Текст книги "Бремя власти I (СИ)"

Автор книги: Иван Ладыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Комната замерла. Ольга расплылась в искренней улыбке. Наверняка, она была счастлива такому повороту событий. Ведь я идеально подходил на роль куклы на престоле.

Худой князь в черном камзоле впервые заговорил, и его голос заскрипел, как ржавые петли:

– Это очень мудро с вашей стороны, государь. Ваш отец всегда доверял своим советникам. Уверен, от этого выиграют все сословия и, прежде всего, страна! Но демонический прорыв уничтожил треть столицы. Народ в панике.

– И что вы от меня хотите? – наигранно возмутился я. – Чтобы я их утешил⁈ Я, между прочим, тоже пострадал! И мне сейчас не до народа! Хочу красного вина и девку в постель, а не вот это вот всё…

«Отлично играешь! – засмеялся Николай. – Ну, прямо вылитый я!»

Ольга внезапно улыбнулась. Это не было теплой улыбкой – скорее оскалом хищника, примеривающегося к горлу жертвы.

– Вернемся к вопросу о регентстве, Николай, – она произнесла мое имя с нарочитой нежностью, словно мы были старыми друзьями. – Надеюсь вы не против…утвердить подходящую кандидатуру сейчас. – Она сделала паузу, проводя пальцем по рубину на брошке. Камень вспыхнул алым, и на секунду мне показалось, что змеи на ее платье шевельнулись. – Кто-то срочно должен взять эту ношу. Ради стабильности.

– Кто-то? – я склонил голову, притворно задумавшись. – Например… вы?

Она не моргнула:

– Разумеется, я готова. Всё ради империи.

Капитан гвардии напрягся, его рука невольно потянулась к эфесу меча. Седой князь заерзал, а худой в черном камзоле замер, словно тень.

«Она даже не скрывает, – прошипел Николай. – Меньшиковы, наверняка, уже купили половину двора. Если она станет регентом, тебя „устранят“ через месяц. Скажи „нет“!»

«Не устранят! – мысленно возразил я призраку. – Всё идет по плану. Им гораздо выгоднее меня приручить, чем убивать. Скоро ты все поймешь.»

В воздухе повисла напряженная тишина. Даже дух Николая притих, будто затаил дыхание. Я окинул взглядом их всех: капитан сжимал рукоять меча до побеления костяшек, седой князь нервно теребил бороду, худой стоял неподвижно, словно чучело. И Ольга… Ольга смотрела на меня так, будто уже приобрела ценную игрушку в свою коллекцию.

– Хм… – я сделал шаг к женщине, заставляя ее слегка отклониться назад. – Я наслышан о ваших талантах. Вы сильный и волевой человек. Я принимаю вашу кандидатуру на роль регента. Только не давайте меня в обиду!

Ее веки дрогнули. Всего на долю секунды, но я уловил это.

– Почту за честь, ваше высочество! Вы сможете делать все, что захотите! Вина и девок будет много! С вашей головы и волос не упадет, пока я буду следить за троном. – вполне искренне и ласково ответила княгиня. – Завтра мы подготовим все необходимые документы и проведем прощальную церемонию с вашими близкими.

– Договорились. – наконец сказал я. – А теперь можете оставить меня одного? Я еще слишком слаб и хочу вдоволь погоревать о погибших.

Князья и Ольга слегка поклонились. Капитан гвардии резко кивнул:

– Как прикажете, ваше высочество.

Они повернулись к выходу, но Меньшикова задержалась. Ее пальцы сжали складки платья, и серебряные змеи на миг «ожили», сверкнув ядовито-зеленым.

– Верьте мне, Николай, – сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала сталь. – Ведь цари не вечны, если у них нет достойной опоры.

Она ушла, оставив за собой шлейф жасмина и угрозы. Дверь захлопнулась, но ее последний взгляд, брошенный через плечо, еще долго висел перед моим внутренним взором.

«Ты слышал? – Николай заговорил, его голос дрожал от ярости. – Она угрожает тебе в твоих же покоях!»

– Угрозы? – я рассмеялся, глядя на дверь, где еще минуту назад стояла княгиня. – Я слышал мурлыканье кошки. Но если она захочет стать тигром… – Я щелкнул пальцами, и в моей руке вспыхнуло маленькое солнце. – Я напомню ей, кто здесь настоящий хищник.

«И кто же ты такой, черт возьми⁈ – воскликнул Николай. – Обычный огненный пульсар в твоих руках – это нечто! Уровень мастера, не иначе!»

Вот только это элементарное заклинание съело практически весь мой резерв. Я словно стал губкой, которую насухо выжали. Переход из астрала в мир живых практически сожрал все мои силы. А это значило, что придется заново развивать источник. Радовало только одно: все мои знания и навыки остались при мне. И с этим можно было работать!

– Кто я такой? – я подошел к зеркалу, в котором отражался юноша с бледным лицом, холодными янтарными глазами и рыжими волосами. – Я сокрушал империи, приручал джиннов и был воплощением божественной мудрости. Я тот, кто стал персонификацией доблести и солнечного гнева. Я убивал демонических богов, пока люди только-только пытались разглядеть истинный свет веры. Мои заслуги признала сама Вселенная и отправила в ваш мир, чтобы я мог и дальше бороться с темной энтропией – мерзким порождением человеческих пороков, что питает силы скверны. Не могу сказать, что мне это нравится, но ничего не поделаешь. Это моя работа. Да и со Вселенной особо не поспоришь. А что до силы… То она не в магии. Она – здесь. – Я ткнул пальцем в висок, а затем в грудь, где под кожей билось сердце, уже познавшее вкус тысячи побед. – Тебе несказанно повезло, что именно я угодил в твое тело. И повезло вашей империи! Ибо в скором времени я стану тем, кто будет управлять ею. Имя мое – Соломон Мудрый. Я – справедливость и любимец бога. И когда местные дворянчики покажут свои когти… я вырву их с корнем.

За окном завыл гудок дирижабля, словно вторя моим словам. Этот мир ждал. А я… я еще даже не приступил к работе.

Глава 3

«Войны зависят от славы, и часто ложь, которой поверили, становится истиной.»

Александр Македонский

Дверь отворилась с тихим скрипом, и в покои вкатилась тележка, лязгнув медными колесиками о порог. Слуги щеголяли в алых ливреях. На спине каждого пестрел герб Соболевых – двуглавый золотой орел, сидящий на плече медведя. Они молча расставили на столе блюда, избегая моего взгляда. Запахи ударили в ноздри, смешавшись в густой коктейль: дымчатый аромат жареного фазана, сладковатая кислинка вишневого соуса, острый дух перца и… что-то еще. Что-то пикантное, рыбное…

– Ваше высочество… – заикаясь, произнес лакей с красным лицом и пышными усами. Его длинным носом можно было пронзать врагов, а здоровенное пенсне лишь подчеркивало яркий блеск в голубых глазах. – По приказу регентского совета… вам подано лучшее из кладовых.

Он поклонился так низко, что я увидел залысину на его макушке. Она блестела от пота. Слуги выскользнули, как тени, оставив меня наедине с пиром.

Фазан, покрытый румяной корочкой, лежал на серебряном блюде, обложенный ягодами, которые лопались под тяжестью собственного сока. Блины, тонкие как крылья стрекозы, золотились под слоем черной икры, отливающей синевой. В хрустальном кубке плескалось вино – густое, как кровь, с дымным послевкусием выдержанного в подвалах столетия.

«Император не облизывается, – зашипел Николай, словно я уже начал есть. – Ты уничтожаешь мою репутацию!»

– Репутацию? – я оторвал от фазана ногу, и хруст кости на моих зубах прозвучал громко, как выстрел. Мясо разошлось под пальцами, соус брызнул на скатерть, оставляя кроваво-красные пятна. – Так никто же не смотрит! К тому же, что естественно, то не безобразно.

Я впился зубами в мясо, смакуя каждый кусочек. Горячий сок облепил губы и пальцы, застыв пленкой жира. Голод, клокотавший в животе с момента пробуждения, требовал топлива. Каждый кусок, каждая ложка икры возвращали силы, затягивая невидимые трещины в изможденном теле.

«Ты… ты вульгарен! – Николай бушевал. – Соболевы не едят, как голодные псы! Мы…»

– Вы умерли, – перебил я, закидывая в рот блины с икрой. Соленый, маслянистый взрыв на языке заставил меня прищуриться от удовольствия. – А я жив. И буду есть так, как хочу.

Вино со льдом обожгло горло, оставив послевкусие дубовых бочек и чего-то горького… Ядовитого? Нет. Это была магия. Но слабая, почти неуловимая. Взгляд упал на кубок. На дне, под слоем вина, мерцала руна – крошечная, как царапина.

«Осторожно! – Николай вдруг стих, его голос стал резким. – Меньшиковы подсылали отравителей ко многим своим врагам. Они…»

– Знаю, – мысленно огрызнулся я, поднеся кубок к губам снова. – Но я не враг им. Всего лишь полезный инструмент. Если хотели убить, то давно бы это сделали. Я бы просто не проснулся, уж поверь.

Я осушил кубок до дна, чувствуя, как руна на его стенке вспыхивает и гаснет.

Что-то тонизирующее? Нет.

Шпионские чары. Кто-то хотел таким образом оставить жучок и подслушать мои мысли. Что ж, с покойным принцем это сработало бы. Но не со мной.

– Рассказывай, – стерев руну энергетическим жгутом, бросил я и облизнул пальцы. Икра оставила на коже липкий блеск. – Где я?

«Российская империя, – ответил Николай, неохотно. – Великая держава, что составляет шестую часть Земли. Индустриализация в самом разгаре. Поезда, дирижабли, заводы… и порох с магией. Всё это в одном флаконе. Ты в теле наследника престола, который чудом выжил. Династия Соболевых, к коей я принадлежу, правит этой страной уже семь столетий. А ты наглый узурпатор».

Я засмеялся, откинувшись на спинку кресла. За окном, за тяжелыми шторами, гудели гудки паровозов, а где-то вдали рокотали турбины, наполняя воздух вибрацией. Мир пара и стали… но сквозь него прорывалось иное.

– Как тут обстоят дела с демонами? – спросил я, лениво ковырнув вилкой в костях фазана.

«Прорывы из-за Грани случаются довольно часто. Здесь их называют „черными бурями“. Каждому разлому присваивается определенный класс опасности: от A до X. То, что произошло в Санкт-Петербурге, оценили как уровень „С“, – это региональный масштаб бедствия, – Николай произнес всё это, словно проклятие. – Разломы случаются, когда темная энергия энтропии набирает мощь, а барьеры между мирами истончаются. Последняя буря… уничтожила треть столицы. Ну, ты и сам это слышал. Моя семья погибла, закрывая портал. И отца предали в самый последний момент, вогнав нож в спину».

В его голосе дрогнула боль. Я отложил вилку, внезапно ощутив тяжесть в груди – не свою. Чужая память? Нет… Николай делился ею намеренно.

Картина вспыхнула перед глазами: ночное небо, рваное, как старая ткань. Тени с когтями, вырывающиеся из трещин. Отец Николая в золотых латах, кричащий заклинание, пока черная волна демонов заливала площадь… Взрыв. Пепел. Тишина.

– Есть версии, кто был убийцей? И что такое «Санкт-Петербург»? Сколько всего уровней у демонических прорывов?

'Это был какой-то мелкий дворянин – я его пару раз видел на пирах. Мелкая сошка. Даже имени его не запомнил. Что касается Петербурга, то это столица, в которой ты сейчас находишься. А классов опасности у разломов всего шесть: A, B, C, D, E и X. Разломы с последней меткой – самые жуткие. Их невозможно закрыть, разве что – сдерживать… – менторским тоном сообщил Николай. – В мире таких несколько. И один из них находится у нас, в Сибири. Недавно появился.

– Всего шесть… – задумчиво протянул я. – Маловато. А что до разломов, которые нельзя закрыть… Не бывает таких, я ручаюсь. Наверняка, местные люди еще просто не поняли, как это делается.

«Хочешь сказать, ты и Иксы способен закрывать?» – недоверчиво спросил принц.

– Поживем-увидим! – хрустнув пальцами, сказал я и поставил ментальный блок, беспардонно отрезая Николая от своих мыслей. Я решил доесть все, что осталось. Мое тело было слабым, нетренированным, и ему требовалось топливо, состоящее из белков, витаминов и минералов. В скором времени я приведу себя в порядок, а пока нужно пользоваться моментом и запасаться жирком.

Когда последний кусок фазана исчез в ненасытной пустоте желудка, а от икры осталось лишь одно воспоминание, я рухнул на кровать и откинулся на подушки, чувствуя, как тяжесть сытости давит на ребра. Но внутри – за этой мишурой комфорта – зияла бездна. Пустота. Раньше она была заполнена океаном магии, бурлящим, как лава в жерле вулкана. Теперь же… Теперь там плескалась лужица. Жалкая, предательски холодная.

Я, конечно, понимал, что мой магический резерв сильно просел из-за Перехода, но не думал, что все окажется настолько плохо. Нужно было разжечь новый огонь в своей душе.

Я закрыл глаза, пытаясь проникнуть вглубь себя. Дыхание замедлилось, пальцы впились в шелк простыней, будто ища опору в реальности. «Искра… Где ты?» – мысленно рычал я, пробиваясь сквозь слои усталости, боли и чужой плоти. Но ответом была лишь тишина.

Ногти уже впивались в ладони. Капельки крови выступили на коже рук, но боль была лишь катализатором. Я заострил разум, сформировал из него клинок и потянулся к алым каплям на своих ладонях. Магия крови являлась запрещенным искусством, но не для меня. Пропитав ей лезвие мысленного меча, я ударил им в центр тьмы под сердцем. Темная пустота порвалась, словно лист бумаги, и я увидел слабый свет.

Дальше всё было просто. Через медитацию я стал впитывать энергию каждой клеточкой тела и направлять ее к источнику. Благо манны в воздухе было разлито предостаточно. Через несколько часов таких манипуляций я смог зафиксировать свое магическое ядро под сердцем, защитив его от тьмы пленкой света. Оно было маленьким и тусклым, но теперь я не боялся, что дар угаснет во мне в самый неподходящий момент.

Я открыл глаза. Комната, еще недавно утопавшая в роскоши, теперь казалась гробницей. Золотые орлы на стенах потускнели, шторы, пропитанные городским смогом, свисали мертвыми складками. Даже воздух – густой, наполненный запахом недавних яств и дымом очага – напоминал дыхание умирающего. Всё это было последствиями применения магии крови. После нее всегда накатывала депрессия и апатия. Ничего не радовало. Но это пройдет. В таком состоянии лучше просто спать. Этим я и решил заняться.

Черная дрема без сновидений быстро окутала разум, и я погрузился в целебный сон. Часть моего духа по-прежнему следила за обстановкой, а другая спешно латала энергетические каналы и очищала органы и кровь от шлаков.

Проснулся уже от стука в дверь. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, впился в глаза, словно насмехаясь: «Встань, актёр. Твой спектакль начинается». Похороны. Коронация. Игра в покорного марионетку. Всё по плану.

– Ждите! Я скоро выйду! – властно сказал я и, потянувшись, сбросил шелковое покрывало – оно упало на пол, сверкнув, как лужа ртути. Ноги уже не дрожали. Регенерация завершила работу, но под кожей остался холодный след, будто кто-то выжег нервные окончания. В зеркале на меня смотрел все тот же бледный юноша с рыжими волосами, но теперь в его янтарных глазах горели два уголька – моя воля, моя насмешка над смертью.

– Выбирай наряд, – мысленно бросил я Николаю, распахивая гардероб с такой силой, что нечаянно сорвал дверцу с петли. Внутри висели камзолы: алые, как свежая рана, изумрудные – ядовито-зеленые, серебристые, словно чешуя рыбы. Все – кричащие, глупые, словно наряд шута. Лишь в углу, прикрытый траурным крепом, прятался черный. Серебряные нити выплясывали на нём спирали – символ вечности, которую Соболевы так и не обрели.

«Этот. Отец подарил его мне в день совершеннолетия. Сказал: „Носи, когда будешь хоронить врагов“… – голос Николая задрожал, словно струна перед разрывом. – Надел только раз. На похороны дяди…»

Я снял камзол с вешалки. Ткань скользнула по пальцам – тяжелая, как кольчуга, холодная, как сама смерть. Серебряные узоры мерцали в полумраке, напоминая звёзды над полем боя.

– Идеально. Жаль, ты слегка растолстел с тех времен. Но, думаю, знать оценит твой вкус, – проворчал я, втискиваясь в узкие рукава. Тело Николая сопротивлялось – мышцы дрожали, будто вспоминали, как камзол давил на плечи в тот день, когда гроб с дядей опускали в землю.

«Сам ты… жирный!» – зашипел принц, но я уже застегивал последнюю пуговицу. Её жемчужная поверхность была исцарапана – словно кто-то пытался сорвать в порыве ярости.

В дверь постучали снова – три резких удара, как саблей по щиту.

– Ваше высочество! Церемония начинается! – голос лакея прозвучал так, будто мужчина давился собственным языком.

– Входите! – крикнул я, резко поправляя воротник. Металлическая застёжка врезалась в шею, оставляя красную полосу. Хорошо. Пусть все вокруг видят неаккуратные следы «скорби».

Дверь распахнулась, впуская отряд гвардейцев в зеленых мундирах с золотистой тесьмой. Их сапоги грохотали по паркету, как копыта взбешенных коней. За спинами солдат метались слуги – мальчишка с кувшином воды едва не уронил его, а девчонка с полотенцами прижалась к стене, будто пыталась стать её частью.

– Ваше высочество, просим вас проследовать в тронный зал, – старший гвардеец склонил голову, но пальцы его не отпускали эфес меча. Лезвие в ножнах дрожало, как хвост готовящегося к удару скорпиона. Типично. Даже сейчас от наследника ожидали каких-то глупостей. Хотя это и правильно. Только глупости и стоит бояться.

– Веди, – кивнул я, пряча улыбку. Гвардеец повернулся так резко, что чуть не задел меня плечом. Спешит. Боится.

В коридоре пахло деревом, гипсом и гарью восковых свечей – будто кто-то смешал траур с бунтом. Где-то вдалеке, за стенами дворца, гудели дирижабли, а под ногами чувствовалась вибрация – то ли от шагов толпы этажом ниже, то ли от заводских прессов в округе, кующих новую эпоху.

По мере того, как мы продвигались, я замечал обломки мебели, следы от когтей на стенах, капли крови на коврах. Двери в некоторые комнаты были выломаны. Повсюду сновали слуги и рабочие, наводя чистоту и уничтожая следы недавнего нападения демонов.

Через несколько минут тронный зал встретил меня гулким эхом шагов – каждый звук отдавался в висках, как удар молота по наковальне. Высокие своды, расписанные сценами побед Соболевых, теперь были затянуты черным крепом. Полотнища колыхались, словно крылья гигантских воронов, готовых сорваться в пике. По стенам, в два ряда, выстроились дворяне. Их шепот сливался в мрачный и испуганный гул: сотни глаз были устремлены ко мне, каждый граф или князь подсчитывал убытки и прибыль, связанные с приходом нового монарха. Я медленно провел взглядом по толпе – здесь, наверняка, были и те, кто вчера целовал перстень Меньшиковой, и те, чьи родственники гнили в казематах за попытку мятежа. Все они теперь жадно впивались взглядами в мою спину, словно гиены, выжидающие, когда лев споткнётся.

У трона, на деревянных постаментах, обитых черным бархатом, стояли три гроба.

Первый был выструган из темного дерева. Его инкрустировали золотыми львами. Их когти впивались в древесину, пасти застыли в немом рыке. В нем лежал Юрий Соболев. Император, чей меч выжег мне путь в этот мир. Сквозь стеклянную крышку виднелось его лицо – спокойное, умиротворенное, но всё ещё гордое. На груди покойного лежал сломанный клинок с гербом династии на рукояти – оседланный орлом медведь.

Второй гроб отливал белым шёлком, словно снег в лунную ночь. Он был обрамлен серебряными розами по краям. Пальцы рыжеволосой императрицы сжимали букет засохших васильков – любимых цветов Николая – это я узнал из его памяти.

«Мать…» – эхо чужой боли прошило сознание, но я сжал зубы, заглушая её.

Третий гроб оказался попроще. Дубовый, массивный с выжженными коронами по бокам. Борис Соболев. Старший брат, чей труп я увидел, как только попал в этот мир. Его доспехи, пробитые демонскими когтями, всё ещё хранили следы чёрной крови. На груди у него висел медальон с миниатюрой: Николай-ребёнок смеялся на руках у Бориса.

«Ты всегда был лучше меня… Но почему же ты погиб?» – с нескрываемой горечью в голосе спросил принц, сидящий в моей голове. Но ответа не последовало.

– Я дам тебе попрощаться, – внезапно сказал я. Николай замер в уголке сознания, будто пойманный врасплох.

– Как? Зачем? – его голос дрожал, смешивая тоску, гнев и надежду.

– Чтобы они поверили, что ты всё ещё здесь. Игрушка. Плачущая кукла на троне.

Он не ответил, но его молчание было согласием. Я отпустил контроль над телом, и мой дух отступил в тень угла. Тело захлестнула волна чужой боли – Николай рухнул на колени перед гробами, пальцы впились в резные края, будто пытаясь вцепиться в ускользающее прошлое.

– Отец… Мама… Брат… – его голос сорвался в хрип, слезы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на серебряной оторочке камзола.

Зал замер. Даже хладнокровная Меньшикова, стоявшая у трона с беспристрастным лицом, сжала губы до белизны. Верейский переминался с ноги на ногу, его ордена звякали, словно кандалы. Юсупов же наблюдал за этим с ледяным равнодушием алхимика, изучающего реакцию в тигле.

– Простите… – шептал Николай, целуя холодное стекло над лицом отца. Его дыхание запотело на поверхности. – Я всё исправлю… Клянусь…

Толпа зашепталась. Где-то сзади зазвенел бокал – кто-то уже праздновал предстоящее регентство Ольги. Николай вскинул голову, его взгляд метнулся к гробу матери. Он обнял белый саркофаг, прижавшись щекой к серебряной розе, и замер. В тишине было слышно, как трещит лак под его пальцами.

– Хватит, – мысленно толкнул я его, возвращая контроль над телом. Слезы мгновенно высохли, будто их и не было. Тело выпрямилось с неестественной плавностью, как марионетка на туго натянутых нитях.

– Садитесь на трон, ваше величество, – прошипела Ольга, указывая резким жестом на массивное кресло из чёрного дерева. Его спинку венчал двуглавый орёл с рубиновыми глазами – они сверкали, словно пропитанные кровью.

Я прошёл сквозь толпу, чувствуя, как взгляды впиваются в спину: одни – с ненавистью, другие – с жалостью, третьи – с расчётом. Трон встретил ледяным прикусом – металлические шляпки болтов под обивкой впились в тело, напоминая, кому теперь принадлежит эта власть.

– Корону! – рявкнул Рыльский, и священник в багровых ризах, похожий на оживший труп, поднял диадему с алмазами. Камни блестели тускло, будто выцветшие от дождя.

– Николай Третий Соболев, волей бога и кровью предков… – голос патриарха гудел, как набат, но слова тонули в грохоте моего пульса.

Я не слушал. Вместо этого смотрел на Ольгу. Она уже примеривала корону регента – тонкие пальцы скользили по золотым шипам, а губы шептали что-то, заставляя рубин на брошке вспыхивать алым.

– … да здравствует император! – грянул зал.

– Да здравствует! – подхватили дворяне, но в их голосах звучала фальшь, как в театральной постановке.

И тут из толпы выступил мужчина в зелёном камзоле, расшитом волчьими пастями. Его лицо пылало яростью, а рука сжимала свиток с печатями.

– Не потерплю, чтобы Меньшикова правила! – он вскинул свиток, и пергамент развернулся с шелестом крыльев нетопыря. – Вот доказательства её грязных интриг! Она ведьма! Её семья…

Рыльский молнией метнулся к протестующему и взмахнул мечом. Быстро. Тихо. Лезвие сверкнуло, разрезая воздух с шипением раскалённого железа.

Голова смутьяна упала на мрамор с глухим стуком. Кровь брызнула на серебряные розы гроба императрицы, превратив их в багровые. Тело ещё дергалось, пальцы судорожно сжимали обрывки пергамента.

– Скучно не будет, – резюмировал я, ловя взгляд Ольги. Её глаза сверкнули, словно клинки, готовые вонзиться в следующую жертву.

– Да здравствует император! – громко повторил Рыльский, вытирая лезвие о плащ. Алые полосы на ткани слились с вышитыми кабанами, создавая иллюзию, что зверье оживает.

А толпа замерла. Воздух сгустился, словно перед ударом молнии. Где-то в глубине зала зазвенело разбитое стекло. Ольга махнула рукой церемониймейстерам, и тут же грянули трубы, возвещая начало пира. Слуги быстро выволокли тело бунтаря, вытерли кровь и поставили гигантские столы в центре зала.

«Итак… С чего ты начнешь?» – мелькнул испуганный голос принца в голове.

– Для начала напьюсь и сыграю роль неопасного шута. – натянув на лицо маску страха, мысленно бросил я. – Это даст нам фору.