Текст книги "Бремя власти I (СИ)"

Автор книги: Иван Ладыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 7

«Истинный мафиози верит в три вещи: честь, месть и солидарность».

Джон Торрио

Петербургская ночь, как вор, прокралась за окно. Каменные туши домов затянуло дымкой, и фонари замигали желтыми больными глазами. Дворец уснул, а вместе с ним уснула и бдительность некоторых гвардейцев. Люди, по своей природе, слабы. А ночью – особенно.

Я сидел на подоконнике, спиной к мерцающим на небе звездам, и смотрел на ладонь. Я понимал, что сотворить Доппельгангера у меня сегодня не получится. Риск был невероятно высок. И он основывался на двух переменных…

Первая являлась глупым призраком Николая, витающим в углу, как назойливая муха. Парень ненавидел меня столь сильно, как и нуждался во мне. И у него на то были все причины. Наверное, на его месте, я бы чувствовал себя так же. Такому нестабильному человеку нельзя было доверить дело. Один раз он уже оплошал. И я не хотел учинять здесь новый прорыв бездны, чтобы банально подтереть за ним.

Вторая переменная скрывалась в самой природе темного искусства. Магия крови – штука коварная. Чем чаще ее используешь, тем быстрее теряешь самого себя. Раньше, в астрале или в своей первой жизни, я мог спокойно с ней забавляться. Мое тело было крепким, как сталь, а аура вокруг разума пламенела такой силой и плотностью, что ничто не могло свести меня с ума… Разве что женщина…

Как бы там ни было, но повторные фокусы с кровью при таком уровне развития плоти и источника были чреваты БОЛЬШИМИ ПРОБЛЕМАМИ. Я просто мог обезуметь и превратиться в жадного до крови маньяка. А там и до демона оставалось недалеко… Даже мой разум мог от этого поплыть быстрее, чем баржа по Неве после оттепели. Безумие любит слабых… Жадных до силы'.

– Ну, что? Когда ты уже подаришь мне тело? – которую минуту продолжал канючить Николай.

– Заткнись, привидение, – процедил я сквозь зубы, сжимая кулак так, что ногти впились в кожу. – Доппельгангер отменяется. Слишком дорогой фокус для сегодняшнего вечера. Придется обойтись дешевым трюком.

Я поднял руку, пальцы сложились в жест, знакомый до боли. Энергия – жалкие крохи из тощего резерва – поползла по венам,горячая и колючая. Повинуясь моей воле, из угла за кроватью оторвался кусок мрака. Онзаколебался, как сажа в воде, и принял мои очертания. Бестелесный, размытый, как плохая копия на старом холсте. Указав тени взглядом на кровать, я с удовольствием отметил, как двойник плюхнулся на перины и укрылся до подбородка одеялом.

– Красота, – язвительно фыркнул Николай. – Особенно лицо. Похоже на тесто, которое забыли замесить. Ты уверен, что «это» сойдет за меня? Даже пьяный караульщик заподозрит неладное, если заглянет.

– Ты себе льстишь, Николай. Вы очень похожи. А если кто-нибудь заглянет и коснется его, то тень мгновенно развеется. Если нет – спокойно пролежит до утра. Этого хватит, чтобы купить время, – огрызнулся я, уже рыская взглядом по комнате.

Взгляд упал на массивную золотую пепельницу с причудливым гербом. Она тупо блестела на столе. И идеально подходила на роль денежных средств. Схватив тяжелую безделушку, я сунул ее за пазуху камзола.

– Для нашего уважаемого «бизнес-партнера» сгодится! – задумчиво буркнул я. – Умаслить надо мужика. Пригреть…

Закончив со всеми приготовлениями, я посмотрел во двор. Там не было ни души.

Окно распахнулось беззвучно, впуская сырой, пропитанный гарью, ночной воздух. Я высунулся, окидывая взглядом знакомый маршрут – крышу соседнего флигеля, затем черепичный скат, потом водосток, ведущий в тень плакучей ивы. Патруль как раз завершал свой мерный обход у восточных ворот. Интервал. Два с половиной шага до следующей группы. Пауза.

– Поехали, – мысленно бросил я Николаю и рванул вперед. Тело, изрядно окрепшее на дворцовых харчах, отозвалось легко. Прыжок на крышу – тихий, как падение кошки. Перекат. Еще прыжок. Руки вцепились в холодный, покрытый конденсатом металл водостока. Спуск – стремительный, беззвучный. Тень ивы приняла меня в свои объятия. Сердце билось ровно, мощно. Без страха. С азартом. Свободно.

Я выскользнул из тени, сливаясь с мраком парковой аллеи. Пальцы снова сложились в знак. Заклинание маскировки – простенькое, энергозатратное, но необходимое – сделало свое дело. По коже пробежал холодок. Волосы на висках потемнели, став иссиня-черными. Янтарные глаза потускнели до серого цвета промозглой невской воды. Теперь я был просто еще одним бледнолицым пареньком в богатом, но поношенном камзоле.

– Вот так-то лучше, – пробормотал я, направляясь к ограде. Магическая защита и сигнальная сеть вокруг были полны изъянов, так что с ними не возникло никаких проблем. Я просто проходил там, где были дыры.

Преодолеть вершину дворцовой стены не составило никакого труда. Я напитал ноги силой и одним прыжком оказался на другой стороне. Через несколько минут я уже шагал вглубь ночного города. Все прошло четко… строго по плану.

– И что мы забыли в этих трущобах? – раздраженный голос Николая прозвучал в голове, когда я свернул в не самый благополучный район. – Вместо того, чтобы спокойно занять трон, ты прогуливаешься по злачным местам! Никак не могу понять тебя… У тебя же такая силища! Знания! Даже порталы в иные планы способен открывать! Почему не хочешь раздавить Меньшикову, как клопа? Почему не хочешь взять власть в свои руки и устранить недовольных⁈

Я усмехнулся, обходя лужу, в которой тускло отражался огонек далекого фонаря.

– Потому что, юный принц, сила моя сейчас – как этот огонек. Тусклая. Зыбкая. А что до знаний… То они бесполезны без рычагов. А рычаги – это люди. Верные. Информированные. Сильные. У меня таких пока нет. А у Меньшиковой – двор, гвардия, Арканисты. У Юсупова – какие-то темные артефакты и страх. У Верейского – фабрики и, наверняка, армия наемников. У Рябоволова… – я сделал паузу, вспомнив его ледяные, всевидящие глаза, – … у него, я подозреваю, есть доступ к вещам пострашнее демонов. Если я ткну сейчас пальцем в осиное гнездо, не имея щита и меча, меня сметут. Быстро и безжалостно. Мне нужны союзники. Ресурсы. Информация. И время, чтобы восстановить хоть толику былой силы.

– Но ты же… Соломон Мудрый! – в голосе призрака слышалось почти детское разочарование. – Разве ты не можешь просто… сжечь их всех?

– Не в этом теле. Не с этим жалким резервом. Кстати, говоря о котором… Расскажи-ка поподробнее о вашей местной магической иерархии. Как здесь меряются силой бородатые мужики?

Николай вздохнул, но заговорил охотно – тема была ему близка.

– Все начинается с источника внутри. Объем резерва измеряют в Эфирах. Один Эф – это энергия, чтобы городской фонарь горел трое суток. Сто Эф достаточно, чтобы от деревни осталось одно пепелище. – Он говорил методично, как заученный урок. – Восемь ступеней. Неофит – жалкие 20–25 Эф, таким дается только бытовуха… Да и разве что ложку могут мыслью шевелить. Ученик – 35–45 Эф. При таком уровне можно простенькие боевые и защитные чары практиковать. Арканист – 60–75 Эф, это уже серьезнее: ритуалы, лечение, крепкая защита. Мастер – 100–150 Эф, вот тут начинается настоящее: сопряжение с четырьмя стихиями. Грандмастер – 200–250 Эф, создает свой уникальный стиль, свою стихию. Магистр – 300–350 Эф, заклинания высшего порядка, может сплавить две стихии во что-то новое. Архимаг – от 400 Эф и выше, создает стихийного аватара… Такие – ходячее оружие, козырь любой державы. А Великий Маг… – Николай замолчал. – О тех только легенды. Говорят, они вне кругов, вне понимания.

– Хм, – я перепрыгнул через гниющую доску. – Значит, я сейчас… где-то на уровне Ученика? Жалкие 35–45 Эф? Ха! В мои лучшие дни я Архимагов на завтрак кушал. Как щенков. Хотя у нас была другая градация силы… Но не суть… – Горечь во рту была настоящей. – Ну что ж. Значит, придется карабкаться с самого низа.

Мы прошли через район, где надежда сгнила раньше, чем стены домов. Вонь помоев, паленой водки и отчаяния висела в воздухе густым смогом. Нищие, закутанные в тряпье, копошились в мусоре у стен. Где-то плакал ребенок.

– Отвратительно, – скривился Николай в моей голове. – Как можно так жить? В столице Империи! Отец бы…

– Отец твой, видимо, был слишком занят войнами с демонами и интригами двора, – резко перебил я. – Нищета – вечный спутник человечества, принц. Даже в самых блистательных империях. Под золотыми куполами всегда есть подвал, где воют крысы и плачут дети. Запомни это.

«Медвежья берлога» возникла впереди, как каменный утес. Та же медвежья голова над входом, тот же гул из-за тяжелых дубовых дверей. Я толкнул их.

Гул не стих, но на меня обернулось больше голов, чем в прошлый раз. Узнали. Тот самый парень, что лихо положил их ребят. Взгляды были разные: уважение, ненависть, осторожный интерес. Бритоголовый бармен лишь мотнул головой в сторону двери в кабинет. Я прошел без лишних слов.

Степан Песец сидел за своим дубовым столом, пуская кольца дыма из трубки. Его единственный глаз скользнул по мне, оценивающе, как покупатель скользит взглядом по лошади на рынке.

– Ну, если до сих пор не сдох – значит, кое-чего стоишь… Мои ребята хотели с тобой поквитаться. – хрипло бросил он. – Документ готов. Но нужна фотография.

Рядом на столе стоял древний, похожий на скрипящий ящик фотоаппарат на треноге. Я встал у стены, как велел Песец. Вспышка магния ослепила, оставив пятна в глазах. Через несколько минут он ловко вклеил еще влажный отпечаток в новенький, пахнущий типографской краской паспорт. На странице смотрел на меня суровый парень с серыми глазами и темными волосами. Имя: Соломон. Фамилия «Козлов».Это он решил так пошутить…

– Держи, Соломон, – усмехнулся Песец, швырнув мне паспорт через стол.

Я поймал его, быстро оглядел и сунул за пазуху, туда, где покоилась золотая пепельница. Потом вытащил эту безделушку и поставил ее на стол с глухим стуком.

– За труды. И за услугу. Хочу предложить сотрудничество. Работать будешь на меня.

Тишина в кабинете стала вдруг гулкой. Потом Песец закатился таким хриплым, надсадным хохотом, что трубка выпала у него изо рта.

– Р-р-работать? На тебя? – он вытер слезу под единственным глазом, задыхаясь. – Пацан, ты либо очень смешной, либо совсем ку-ку! Я жизни клал, чтобы меня тут уважали! Кровь лил! А ты – фартовый щенок с дворцовыми игрушками! Не партнер ты мне. Забавная мушка. Не более.

Я не смутился. Улыбнулся. Тихо. Многозначительно.

– Время покажет, Степан. Время покажет. А пока… Где тут можно раздобыть снарягу для охоты на нечисть? Качественную. И срочно. Ночь ведь на дворе.

Песец, все еще посмеиваясь, достал из-под стола клочок бумаги, нацарапал адрес.

– «Старый Кузнец» на Складочной. Скажешь – от Песца. Но дорого, пацан, ой как дорого! Кредитов не дают. Только звонкая монета.

Я мысленно заглянул в свой тощий кошелек – там не было ни гроша. Пришлось театрально вздохнуть и потянуть быка за рога.

– Дай взаймы. Сто золотых. Верну с лихвой. Через неделю.

Единственный глаз Песца округлился. Потом он снова заржал.

– Да у тебя реально стальные яйца, парень! Вот смотрю на тебя и понимаю… Из тебя получился бы отличный рэкетир! Ладно – ладно… Нравишься ты мне. Подарками соришь направо и налево. Деньги дам, но под бешеный процент. Вернешь сто пятьдесят через неделю. Не принесешь – найду. И сделаю так, что свои стальные яйца ты сам же и проглотишь. Понял, Соломон?

– Понял, – кивнул я, хватая толстую пачку бумажных денег с золотым отливом, которые Степан выудил из сейфа. – Не дурак.

Далее Одноглазый объяснил мне, как добраться до нужного адреса. Мы ударили по рукам и распрощались, конечно, не как приятели… но уже как добрые партнеры, которым было приятно иметь друг с другом дело.

– Ты окончательно спятил! – Николай бушевал у меня в голове, пока мы шли по темным, зловонным улочкам к Складочной улице. – Я ничего не понимаю! Ты взял взаймы у уголовника! Ходишь по помойкам! Связываешься с отбросами! Сам же только недавно говорил, что тебе нужны верные и сильные! Ты должен вести переговоры с князьями, графами, а не с такими… такими…

– Такие «отбросы» часто честнее и надежнее князей, – отрезал я, переходя мост и сворачивая в узкий проулок, где воняло рыбой и ржавым железом. – У них свои правила. Простые. Нарушил – получил по зубам за дело. У князей же правила – как паутина. Запутаешься – сожрут, даже не заметив. И не ори. Мешаешь слушать улицу.

Целый час мы искали нужное место. Несколько раз я запутался с маршрутом, несколько раз пришлось доходчиво объяснять местной шпане, что нужно тщательнее выбирать себе жертву. Иногда приходилось прятаться от патрулей столичных полицаев: я не хотел светить своим новеньким паспортом без надобности.

Когда мы все же прибыли по нужному адресу, я не шибко удивился открывшейся картине. Именно что-то подобное я себе и представлял… «Старый Кузнец» оказался не кузницей, а полуразвалившимся ангаром у самой воды. Внутри царил полумрак, нарушаемый тусклым светом керосиновых ламп. Воздух был густ от запахов масла, металла, пота и чего-то… звериного, демонического. Прилавки, больше похожие на верстаки, ломились от оружия, брони и странных артефактов. Торговали тут люди с лицами, на которых жизнь оставила рубцы поглубже демонских когтей.

– Я от Песца, – бросил я здоровенному типу. Он щеголял в черной кожанке, а на поясе у него висела кобура с пистолетом.

Тот хмыкнул, мол доложили… А затем кивнул на запыленные стеллажи.

– Пушки да пули – вон там. Клинки – справа. Броня – сзади. Цены кусаются. Что-то не понравится – вали сразу.

Я не стал торговаться. Время было дороже. Выбрал два добротных, не слишком вычурных кольта с длинными стволами – под заговоренные пули. К ним – две коробки серебряных патронов. Два простых, но крепких меча в черных ножнах – без изысков, зато острых, как бритва. И кожаную кирасу с наплечниками – не ахти какая защита от магии, но от когтей и зубов сгодится. Заплатил почти все деньги Песца, не моргнув и глазом. Николай в голове стонал, как от зубной боли.

– Деньги на ветер! Это же не артефакты! А обычное железо! Лучше бы во дворце что-нибудь стащил…

– Во дворце это было бы неудобно, а в случае провала пришлось бы объясняться перед Меньшиковой, – мысленно шикнул я, принимая сверток от продавца. Тяжелый. Нести его по городу, да еще и пробираться обратно во дворец было самоубийством. Возникла проблема хранения. Но идея пришла сразу.

* * *

Песец, когда я снова ввалился в его кабинет с объемистым свертком, только бровью повел.

– «Ячейку» под вещички нужно? – догадался он, смакуя свое вино. – Плати. Месяц вперед. Пять золотых.

Я отсчитал последние деньги. Буквально последние… Песец кивнул и позвал бритоголового бармена.

– Отнеси на склад. Полка под буквой «С». Соломон.

Бармен, молча, взвалил сверток и скрылся. Николай взорвался:

– Ты доверил наше снаряжение ЭТИМ УРОДАМ⁈ Они же ободрали тебя как драную липку!

– У криминала, Николай, – сказал я мысленно, глядя в единственный глаз Песца, – часто больше чести и понятий, чем у твоих придворных графов. Я же тебе уже сегодня об этом говорил! Они знают: предашь клиента – репутация к черту. А репутация здесь – все. Доверяй, но проверяй. А я проверю. Но Позже. – Я повернулся к выходу. – Спасибо за «ячейку», Степан. Долг с процентом верну в срок.

Песец лишь хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на… уважение? Или это было просто очередное любопытство к наглецу…

Обратная дорога показалась мне длиннее. Маскировка съедала последние крохи сил. Через час я уже пробирался через дворцовый парк, как тень, используя каждую складку местности, каждую клумбу, каждую тень от статуи. Охранные чары дворца слабо гудели вокруг. Я нашел слабое место днем – узкую слепую зону между патрулями у южной оранжереи. Этим и воспользовался.

Я рванул через открытое пространство, прижался к стене. Окно моих новых покоев отражало свет от уличных фонарей. Я пауком вскарабкался по водостоку, вступил ногой на гипсовый отлив и бесшумно открыл створку. Ввалившись внутрь, я почувствовал тепло, знакомый запах воска и древесины для камина. Новых ароматов я не ощущал. И это был добрый знак. Местные дворянчики так духарились, что их можно было почуять за версту. Значит, вряд ли тут кто-то рыскал.

Теневая копия все еще лежала на кровати, усиленно изображая дыхание спящего человека. Я развеял тень и отпустил заклинание маскировки. Волосы вернулись к своему рыжему цвету, серые глаза снова стали холодным янтарем. Измученный источник внутри заныл пустотой.

И тут в дверь громко постучали. Резко. Нервно. И прежде чем я успел среагировать или хотя бы вздохнуть, она распахнулась…

Глава 8

«Женщина – самое могущественное в мире существо, и от нее зависит направлять мужчину туда, куда его хочет повести Господь Бог».

Федор Михайлович Достоевский

Дверь открылась так резко, что легкий сквозняк, гуляющий по коридору, ударил по ногам. Я стоял спиной к окну. В покои впорхнул вихрь дорогих духов и женской самоуверенности. Удивительно, что мои стражи и глазом не повели на прибытие гостьи.

– Ваше величество! Простите за столь поздний визит, – голос прозвучал томным медом, как легкое шипение игристого вина. – Но услышав о вчерашнем… инциденте, я просто не могла усидеть на месте!

Передо мной стояла брюнетка. Высокая, с фигурой, которую не скрывало даже умело сшитое платье – глубокий вырез лифа лишь подчеркивал изгибы, а разрез юбки позволял мельком увидеть стройную ногу в шелковом чулке. Ее лицо венчала холодная красота. Острый подбородок, беззащитная шея и губы, накрашенные в цвет спелой вишни, могли свести с ума даже фанатичного монаха. Глаза девушки сверкали двумя изумрудами… Оценивающими. Хищными. Как у кошки. От нее исходила мощная, упругая аура – не грубая сила Рыльского, а что-то более гибкое, пронизывающее, как лезвие рапиры.

«София Верейская! – голос Николая в голове прозвучал с нотками изумления и… вожделения. – Дочь Олега Верейского. Сильнейшая чародейка в их роду. Я тебе уже говорил… Она заправляет всеми делами отца в Москве. Какой черт ее сюда принес? И в таком виде…»

– София Олеговна, – я сделал шаг навстречу, нарочито неуклюже споткнувшись о край ковра. – Какая… неожиданная радость! Вы… вы как фея! Ворвались в мою затхлую темницу! – Я широко улыбнулся, изображая восторг простоватого юнца. – Но что случилось? Вы так взволнованы? Из-за какого-то прорыва?

Она приблизилась, оставляя за собой шлейф тяжелого, дурманящего аромата – смесь ночных цветов и чего-то пряного. Ее пальцы, холодные и изящные, легли мне на предплечья.

– Взволнована? Еще как, Николай Юрьевич! – Она заглянула мне в глаза, ее взгляд пытался проникнуть сквозь маску глуповатого принца. – Когда я узнала, что демоны осмелились посягнуть на вашу священную особу… прямо здесь, в сердце империи!.. У меня сердце оборвалось. Отец мой, князь Верейский, шлет свои самые искренние соболезнования и заверения в преданности. А я… – Она сделала паузу, томно опустив длиннющие ресницы. – Я примчалась сама. Из Москвы. Чтобы убедиться, что с вами все в порядке. Лично.

Ее рука скользнула вниз по моей руке, едва касаясь кожи. Намек был прозрачнее оконного стекла. Верейский бросал на доску свою самую ценную фигуру. Сосватать дочь императору? Дать ему внука? Тогда влияние московского князя стало бы абсолютным. Он превратился бы из удельного правителя в тестя монарха. И моя «марионеточность» при этом играла ему на руку, ведь легче контролировать зятя-дурачка, чем умного и независимого правителя. Этим ходом он устранил бы конкурентку – Меньшикову и выиграл бы партию. Я недооценил его жажду власти.

– Ох, София Олеговна, вы такая… заботливая! – Я схватил ее руку и по-деревенски шумно поцеловал тыльную сторону ладони. Раздался смачный чмок. – Право слово, я тронут! Но со мной-то все в порядке! Немножко… – я постучал пальцем по виску, – … потрясенный, конечно. Но жив! А вот бедный граф Ломов… и гвардейцы… – Я нарочито надул губы, изображая детскую обиду. – Вот это да! Их же порвало, как тряпки! А Ломов… он мне вчера такие анекдоты рассказывал! Прямо вот тут сидел! – Я ткнул пальцем в кресло у камина.

София едва заметно поморщилась. Моя реакция явно не вписывалась в ее сценарий томного соблазнения скорбящего принца.

– Ужасно… – пробормотала она, пытаясь вернуть нить разговора. – Но вы… вы такой сильный духом, Николай! Выстояли перед таким кошмаром! Это восхищает. По-настоящему. – Она снова приблизилась, ее грудь почти касалась моей руки. – В такие минуты… каждый понимает, как хрупка жизнь. И все-таки как же важно… быть рядом с тем, кто дает силу. Тепло.

«Боже, она же прямо предлагает! – застонал в моей голове Николай. – Переспи с ней! Ну же! Такая краля! В прошлый раз, когда она была при дворе, я…»

«Заткнись, призрак, – мысленно огрызнулся я. – Ты уже мертв. А я не хочу удавки Верейского на шее. Если ты ее оплодотворишь, нас с тобой „устранят“ раньше, чем ребенок родится. Империя получит регента-деда и наследника в пеленках. Идеальный расклад».

– Тепло? – я широко зевнул, прикрыв рот ладонью. – О да! Особенно после вчерашнего! Я так замерз от страха, знаете ли! Дрожал, как осиновый лист! Хорошо, что Ольга Павловна прислала мне столько теплых одеял! И вина! – Я бодро шагнул к столу, наливая два бокала из стоявшего там графина. – Выпьем, София Олеговна? За… за нашу встречу! И за здоровье вашего батюшки! Как там у него в Москве? Говорят, фабрики дымят вовсю? Народ сыт? Бунтов нет? А то тут, в Питере, после того прорыва… бррр! Народ злой ходит. Говорят, благодаря последним реформам регентши, хлеб подорожал? Это правда?

Я говорил быстро, глупо улыбаясь, сунул бокал ей в руку и чокнулся. София вынуждена была сделать глоток. Ее изумрудные глаза сверкнули раздражением, быстро смененным профессиональной сладостью. Она поняла – прямой натиск не сработает. Принц оказался… тупее, чем она думала. Или хитрее? Сомнение мелькнуло в ее взгляде.

– Фабрики… да, работают, – ответила она, отводя взгляд. – Отец делает все для процветания вверенных ему земель. Но Питер… Питер сейчас в центре всех бурь, Николай Юрьевич. И политических, и… иных. Вам нужны верные люди. Сильные. Которые будут рядом не только в дни парадов и балов. – Она снова попыталась поймать мой взгляд, но я увлеченно ковырял пальцем резьбу на бокале.

– Верные? О да! – воскликнул я. – Как же! Вот Рыльский… он тут на днях так ловко голову тому крикуну снес! Бах! И готово! И Ольга Павловна… она прямо мать родная! Всё для меня сделает! А Юсупов… – я понизил голос до шепота, – … он страшный, правда? Говорят, он с демонами водится? Или это сплетни? А Рябоволов… вот он вообще загадка! Пришел, посмотрел на меня, как на жука… и ушел! Странный тип!

Я сыпал именами, наблюдая за ее реакцией. На упоминание Рябоволова ее пальцы чуть сильнее сжали бокал. Интересно. Она ненавидела главу Тайного Отдела? Боялась? Или он был камнем преткновения для амбиций Верейских?

Мы болтали еще минут двадцать. Я изображал легкомысленного болвана, то восхищаясь ее туалетом (Ах, какие кружева! Изумительно!), то задавая дурацкие вопросы о московских балах и фабричных станках. София, изначально игривая и соблазнительная, постепенно тускнела. Ее улыбка становилась натянутой, ответы – лаконичными. Она поняла – сегодняшняя охота провалилась. Принц оказался непробиваемым идиотом.

– Ваше величество, – наконец сказала она, вставая с изящным, но холодным поклоном, – простите, но я утомила вас своим визитом. Уже поздно. Вам нужен отдых. Я позволю себе откланяться.

– О, нет же! – я вскочил, изображая расстройство. – Вы меня совсем не утомили! Напротив! Так приятно было поговорить с умной и красивой дамой! Не то, что эти старые хрычи в Совете! Вы заходите еще! Обязательно! Когда угодно!

Я проводил ее до двери, галантно и чуть слишком театрально поцеловал руку на прощание. Она ушла, оставив в комнате шлейф дорогих духов и ощущение нереализованной страстной угрозы. Дверь закрылась.

Дурак! – взорвался Николай. – Ты упустил такую женщину! В прошлый раз я с ней…

– В прошлый раз ты был живым принцем с перспективами, – мысленно усмехнулся я, уже осматривая комнату. – А я – «болванчик», которого готовят на убой. Связь с Верейской сейчас – это не постель, Николай. Это плаха. И петля на шее. Очень красивая, шелковая петля. Но от этого не менее смертельная.

Мой взгляд упал на ковер у дивана. Там, почти незаметно на узорчатой ворсистой поверхности, блеснула крошечная капля – брошь в виде серебряной лилии с крошечным сапфиром в сердцевине. Совсем не та, что была на Софии. Эта – проще. И явно упала «случайно». Я поднял ее. Холодный металл. Слабый, но отчетливый магический импульс, спрятанный под слоем изящной огранки камня.

– Жучок, – констатировал я вслух. – Как это… предсказуемо и банально. Папа Верейский хочет слушать, чем его дочь занимается в покоях императора. Или сама София хочет подстраховаться?

Я не стал давить артефакт или разбирать его. Просто пошел в ванную. Поднял тяжелую фарфоровую крышку унитаза – роскошная вещь с позолотой и гербом Соболевых. Бросил брошь-жучок в прозрачную гладь воды. Нажал на рукоять. Мощный поток с грохотом унес подслушивающее устройство в недра дворцовой канализации.

– Спокойной ночи, шпионка, – пробормотал я.

Затем я включил душ. Ледяные струи обрушились на голову и плечи, смывая остатки дорогих духов Софии, запах пота и дворцовых интриг. Я стоял, упершись ладонями в кафель, пока кожа не покрылась мурашками, а разум не прояснился. Нужен был сон. Короткий, но глубокий. Завтра предстоял очередной спектакль.

* * *

Сон длился всего два часа. Черный, без сновидений, как провал в бездну. Я проснулся от внутреннего толчка: биологические часы, настроенные за годы войн, сработали безукоризненно. За окном еще царил предрассветный сумрак, а это было прекрасное время для тренировки!

Я сбросил одеяло и встал на ковер. Холод паркета обжег босые ступни. Тело ныло от последних приключений и недосыпа, но это было хорошее нытье… Нытье мышц, жаждущих работы.

Я начал с отжиманий. Пятьдесят. Пальцы впивались в ворс, локти «горели». Пот проступил на лбу.

Затем приступил к прессу. Семьдесят подъемов. Живот пылал огнем, но под кожей уже начинали потихоньку угадываться твердые валики, которых никогда не было у изнеженного Николая.

Далее Приседания. Шестьдесят. Бедра дрожали, но судорогой их не сводило.

И вишенка на торте – бой с тенью. Быстрые удары, уклоны, подсечки в тишине покоев. Движения становились четче, резче. Тело вспоминало старую пляску смерти.

– Ты с ума сошел? – бубнил Николай, наблюдая за этим адским утренним ритуалом. – Еще ночь! Спал бы!

– Сила не приходит сама, принц, – мысленно парировал я, ловя дыхание после серии ударов ногами. – Ее выковывают. По капле. По капле пота. По капле крови. Сейчас – пот. Позже, не сомневаюсь, будет и кровь.

Я закончил, когда за окном заалела полоска зари. Тело было мокрым, но легким. Голова – ясной. После душа я тут же заказал у слуг завтрак: яичницу с хрустящим беконом, гору тостов и огромную чашку черного кофе. Слуги принесли поднос, едва скрывая зевоту и удивление – император, оказывается, встает раньше птиц? Я ел с аппетитом голодного волка, чувствуя, как калории превращаются в энергию, затягивая микротрещины в измотанном теле.

Но мою трапезу самым наглым образом решили прервать: в дверь врезались три гулких удара. Как обухом по пустой голове.

– Ваше величество! Доброе утро! – в комнату ввалился Федор Игнатьевич. От него пахло дешевым табаком и кислым вином. Его багровое лицо сияло неестественной бодростью выпивохи, успевшего опохмелиться. – Сколько можно нежиться⁈ Солнце уже в зените! Сильным лежкой не станешь! Пойдемте на плац! Да поживее!

Учитель фехтования явно получил от Меньшиковой указание «не давать императору расслабляться». Или просто хотел сегодня отработать свое жалованье по-быстрому.

Я покорно кивнул, доел последний кусок бекона и потянулся за тренировочным камзолом. Через пять минут мы уже были на улице в окружении моих бравых гвардейцев. Хотя бы Рыльского рядом не было. И то хлеб…

Дворцовый плац оказался небольшим, но аккуратным пятачком, засыпанным желтым песком. Когда только успели его оборудовать? С одного конца стояли вкопанные столбы для мишеней, с другого – небольшая стойка с деревянными мечами и саблями. Федор Игнатьевич, пыхтя, сунул мне в руки тяжелую дубовую рапиру.

– Ну-с, ваше величество! Покажите, как усвоили вчерашние азы! Стойка! Выпад! Парирование!

Я начал. Нарочито неуклюже. Ноги путались, рапира дрожала в руках, будто живая змея. Я тыкал ею в воздух, как вилами, забывал прикрываться, спотыкался на ровном месте. Федор парировал мои «атаки» одной левой, еле скрывая презрительную усмешку.

– Эх, ваше величество… – вздыхал он, отбивая очередной мой нелепый выпад. – Мышцы дряблые! Реакция – как у пня! Надо больше работать! Много работать! И меньше вина! А то я смотрю, у вас глазки пухлые…

Но зрителей наш «спектакль» привлек. На балкончике над плацем, укрытые утренней тенью, собрались фрейлины. Шелест шелков, сдержанный смех, восхищенные вздохи: «Ах, смотрите, государь тренируется!», «Какой он… упорный!», «А учитель-то страшный какой!». Среди них, холодным изумрудным пятном, выделялась София Верейская. Она стояла чуть в стороне, опершись на перила, и смотрела на меня не восхищенно, а… Как на неудачную, но потенциально интересную добычу. Ее взгляд буравил спину. Я почувствовал его физически… Холодное прикосновение чужого внимания.

Я сделал особенно нелепый выпад, едва не упав лицом в песок. Фрейлины ахнули. Федор фыркнул. А София лишь чуть приподняла бровь. Мне срочно нужно было сбежать.

И спасение пришло неожиданно. К плацу семенящей походкой прошествовал Артемий Сергеевич. Он держал под мышкой толстенный фолиант в кожаном переплете.

– Ваше величество! Простите, что прерываю столь… энергичные упражнения, – он брезгливо покосился на вспотевшего Федора. – Но время занятий магической теорией настало. Ум также требует тренировок. Пожалуйте за мной, во дворец.

Я чуть не расцеловал старика. Бросил деревянную рапиру в песок так, что она воткнулась и слегка зашаталась.

– О, слава богу! – воскликнул я с неподдельным облегчением. – Федечка, извини, но наука зовет! Продолжим завтра! Обязательно! – И я почти побежал за сутулой фигурой теоретика, оставив позади фыркающего фехтмейстера, хихикающих фрейлин и холодный, неотрывный взгляд Софии Верейской.

Аудитория для занятий магией находилась в глубине дворца, в помещении без окон, стены которого были покрыты кварцевыми пластинами, приглушающими любые энергетические всплески. Запахло пылью, старой бумагой и чем-то… застоявшимся. Как в истинном склепе для знаний!