Текст книги "Основы истинной науки - Книга 2-я СОСТАВ ЧЕЛОВЕЧЕСКАГО СУЩЕСТВА, ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ. И. А. Карышев"

Автор книги: Иван Карышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Вообще, все попытки изгнать эфир из науки окончательно устранены, и в настоящее время почти все учёные на стороне эфира.

Эфир стал до того общепринят, что строгий приверженец положительных наук Льюис с некоторой горечью восклицает, что «люди науки, особенно в Англии, почтут вас за еретика, если вы осмелитесь предполагать, что свет, теплоту, электричество можно выделить из их таинственных жидкостей». И он вполне прав. Эфир должен быть принят наукой, – и действительно принять большинством.

Ещё в 1863 году Ламе сказал: «Существование эфирной жидкости неопровержимо доказывается распространением света в междупланетных пространствах и простотой объяснения дифракции по теории волнообразного движения. Мы видели также, что законы двойного преломления доказывают с не меньшей ясностью присутствие эфира во всех прозрачных средах. Таким образом природа состоит не из одной только весомой материи, но частицы этой последней как бы плавают в известного рода жидкой среде. Если эта жидкость не есть единственная причина всех наблюдаемых нами явлений, то она должна, по крайней мере, видоизменять их, более или менее способствовать их возникновению и известным образом усложнять их законы. Можно положительно сказать, что никакое, сколько-нибудь рациональное и полное, объяснение явлений физической природы невозможно без принятия в расчёт этого повсеместно распространённого агента, и потому нельзя сомневаться, что с дальнейшим исследованием его свойств будет найдена истинная причина действий, приписываемая в настоящее время теплоте, электричеству, магнетизму, всемирному тяготению, сцеплению и химическому сродству, так как все эти таинственные и малопонятные сущности есть не что иное, как гипотезы, без сомнения полезные только при настоящем неведении нынешних исследователей о первичных причинах наблюдаемых ими явлений; но успехи реальной науки должны в конце концов развенчать этих непризванных узурпаторов положительного знания и свергнуть их с тронов, на которых они восседали с такой гордостью и так долго, лишь вследствие окружающего их мрака».

С 1863 года существование эфира делалось всё более и более доказанным и в настоящее время он должен считаться окончательно принятым наукой, хотя в сущности и теперь ещё он имеет огромное число противников.

Вот что говорят об эфире и о необходимости его признания три знаменитых английских профессора: Бальфур, Стевар и Тэт (L’univers invisible, 83 г., стр. 201-203): «Что бы ни говорили, но в настоящее время не может быть никакого сомнения, что значение эфира в таинственном составе вселенной несравненно могущественнее, чем всякой весомой материи. А так как первосвященники или самые главные заправилы положительных наук находят изучение его превышающим силу их способностей, за исключением отдельных, хотя и многочисленных случаев его слишком наглядного проявления, то мы не будем распространяться или останавливаться на самой теории его (ибо все затруднения не касаются сущности учения, но лишь принципа признания его). В данном случае нам достаточно знать, что всё, что выполняет эфир – несомненно, так существенно и всеобъемлюще, что надо признать его значение гораздо более распространенным, чем об этом до сих пор думали.

«Если читатель проследит весь ход нашей предшествующей мысли в этой главе, – он должен признать, что в настоящее время научный ум от видимого и весомого логичным путём естественно приводится к невидимому и невесомому».

На этом основании мы считаем более правильным в дальнейших наших рассуждениях держаться эфирных систем, не боясь быть обвинёнными в произвольных и ни на чём не основанных навязываниях науке таких понятий, которые идут вразрез с современным положением её.

Строение материи.

Решивши в принципе придерживаться эфирных систем, как более правильных и определённых, и желая выяснить себе внутреннее строение материи, мы смело можем придерживаться того описания её, которое даёт А. Секки в своей, во всех отношениях достойной внимания, книге «Единство физических сил» (стр. 359, 360). Оно следующее:

1) «Материя повсеместно находится в непрерывном движении, которое проявляется в форме теплоты. Эта постоянная деятельность и стремление к рассеянию исходят из движения, составляющего в материальных частицах то, что подразумевается под от-талкивательной или разъединяющей силой, напряжение которой возрастает вместе со степенью разъединения частиц и уменьшением размеров массы тел».

2) «Кроме осязаемой и ощущаемой материи, внутри тела в свободном пространстве между частицами заполнены тончайшим веществом, непосредственно ускользающим от наших чувств, но существование которого делается для нас несомненным из действий, оказываемых им на весомую материю. Это вещество проявляется перед нами, так сказать, специально в форме движений, называемых радиацией или излучением (лучеиспусканием). Его материальность и инерция доказываются обменом работы, часто происходящей между ним и весомой материей».

3) «Внутри весомых тел проявляется ещё другой род движения, а именно движение крайне тонкой материи, которая то течёт, как жидкость, то накопляется в напряжённом состоянии на их поверхности, или, говоря точнее, концентрируется в напряжение там, где существует перерыв проводящей способности между двумя веществами, напряжение, возрастающее иногда до колебания и разрушения частиц. Эта материя неощутима, несжимаема и сопутствует веществу при всяком составе тел, откуда следует, что она есть не что иное, как эфир».

Это определение было выведено им после подробного разбора явлений теплоты, света и электричества. Разбирая материю со стороны её проявлений, нельзя дать лучшего, более точного и определённого описания, оно соответствует тому пониманию, которое следовало бы иметь при изучении всех тех явлений, которые всюду сопровождают материю. Посмотрим, насколько это описание соответствует представлению, которое составили себе приверженцы положительных знаний.

Во-первых, они совершенно не признают таких материй, которые не подчинены тяготению и не имеют веса, а между прочим сами по себе совершенно материальны и обладают инерцией.

Во-вторых, они держатся того, что взаимное притяжение частиц между собой, вес тела и сила тяготения – суть неотъемлемые свойства и качества всякой материальной частицы, находящейся во вселенной, и никакого исключения не допускают; они говорят, – если эфир существует в междупланетном пространстве, то он должен быть причислен к числу весомых материй, как бы он ни был размельчён или разжижен.

В-третьих, они никакого эфира между материальными частицами тел не признают, а всё взаимное отношение и их воздействие друг на друга объясняют свойствами, которыми обладают эти материальные частицы.

Эти, по-видимому, небольшие допущения совершенно меняют весь взгляд на строение материи, и они, может быть, упрощают его, но вместе с тем препятствуют более глубокому изучению её. И в самом деле, какой простор оставляется мысли и возможности дальнейшего изучения природы и сущности материи, если нам с молодых лет внушают, что свойство материи есть притягиваться к материи, и где бы только ни скопилась материя, она, по врождённому своему свойству, должна притягивать всякую другую материю, скопившуюся в меньшем количестве. Нам смолоду внушают, что это закон природы, что это аксиома, в которой никто не сомневается, что иначе думать – преступление. Возьмите любой учебник физики, и вы встретите приблизительно следующее: «причина, заставляющая все тела падать на землю, называется силой тяжести. Стремление это тел падать на землю ясно показывает, что между землёй и окружающими её телами действуют силы, которые должны называться притягательными».

Затем никаких разъяснений относительно того, – что такое сила, что её возбуждает, отчего именно она действует так, а не иначе? Да и какие же нужны объяснения, если это аксиома и вполне доказанный закон природы, заключающийся в свойствах самой материи? И это, впрочем, не в одних учебниках; мы встречаем у Гирна в его сочинении (L’avenir du Dynamisme, 1886, р. 5) следующее мнение: «Ньютон сказал очень благоразумно, что всё происходит так, как будто бы тела притягивались. Со времени опыта Кавендиша подобная осторожность была бы бессмыслицей. Притяжение вошло в область приобретённых ясных и простых фактов. Я не думаю, чтобы теперь нашёлся хотя один астроном, который бы приписывал слову притяжение условный смысл и тем самым смешивал действительный факт с гипотезой».

Комментатор Ньютона, Котес, (Principes de Newton: 1713, р. XXIX), утверждает прямо в своём предисловии, что Ньютон полагал тяжесть свойством, присущим материи, точно так же как протяжённость и подвижность.

На это мы должны возразить:

1) что Ньютон не смотрел на притягательную силу, проявляющуюся как в частичном протяжении каждого тела, так при тяготении его, как на свойство, присущее веществу. Это вполне доказывается теми оговорками, которые он нашёл нужным сделать, передавая в своей «Principia» закон всемирного тяготения и условия движения планет; а именно, он говорит: «Я объяснял небесные и морские явления силой тяготения. Эта сила порождается какой-то причиной, которая проникает до самого центра солнца и планет, ничего не утрачивает в своей активности; она находится в зависимости от количества вещества, и действие её распространяется во все стороны на громадные расстояния, уменьшаясь постоянно обратно пропорционально квадратам расстояний. Мне ещё не удалось вывести из явлений причину этих свойств тяготения, а я гипотез не изобретаю... Достаточно того, что тяготение существует, что оно действует по законам, которые были нами изложены и что оно объясняет все небесные и морские движения. Словом, тяготением я выражаю то стремление, которое имеют тела сближаясь, от чего бы ни зависело это стремление: от действия ли самих тел, ищущих друг друга, или влияющих друг на друга истечениями, или же от действия эфира, воздуха или какой-нибудь другой среды, – вещественной или невещественной, – которая бы как-нибудь толкала друг к другу те тела, которые в ней плавают».

Совершенно в том же духе высказывается Ньютон в своём третьем письме к Бентлею: «Непостижимо, каким образом неодушевлённая, грубая материя могла бы влиять на другое тело без посредства чего-либо и без непосредственного прикосновения, как это должно было бы быть, если допустить подобно Эпикуру, что тяжесть присуща материи. Эта одна из причин, по которой я бы вас просил не приписывать мне доктрины тяготения, как свойства присущего материи, и что оно может действовать на расстоянии без посредства чего-либо, что бы могло передать влияние силы одного тела на другое, представляется, по моему мнению, такой большой нелепостью, допустить которую не может ни один человек, способный рассуждать о философских вопросах. Тяготение должно быть следствием действия какого-либо посредника, который постоянно согласуется с точными законами, но материален ли этот посредник или нематериален, – это вопрос, которого решение я предоставляю читателю».

Итак, сам Ньютон никак не выяснил себе сущности тяготения, а следовательно, те учёные, которые, ссылаясь на него, учат, что тяготение есть какое-то свойство, присущее всем телам, делают крупную и непростительную ошибку, тем более, что воззрения Ньютона на этот предмет были совершенно определённы и вместе с тем диаметрально противоположны, что мы можем наглядно видеть из того, как он заканчивает своё превосходное сочинение «О математических началах естествознания»: «Все правильные движения, – сказал он, – (в солнечной системе) происходят не от механических причин. Этот прекраснейший союз солнца, планет и комет мог произойти от назначения и власти существа Разумного и Всемогущего ... Всем этим управляет не душа мира, а Господь всяческих, Вседержитель вечный, бесконечный, всесовершенный, всеведущий, всемогущий, вездесущий ... Мы знаем Его только по Его свойствам, только по премудрому и всеблагому устройству всех вещей и по причинам конечным, и чтим Его, зная Его владычество; ибо без владычества, без промысла и без причин конечных Бог был бы не более, как судьба, или природа».

Незнание начальной причины не помешало Ньютону открыть геометрический закон движения тел; принимая ускорение за факт, нетрудно было дать себе отчёт во всех подробностях звёздной механики и притом с такой точностью результатов, которая не могла быть поколеблема самыми тщательными астрономическими наблюдениями. Кроме того, Ньютон своей системой объяснил массу явлений, например: приливов и отливов, притяжение падающих тел, фигуру земли, притяжение, оказываемое массами гор и т.д., не прибегая к тем магнитам, помощью которых те же явления объяснялись до него Жильбером и Кеплером. Она значительно подвинула знания того века; но отождествление планетной силы с земным тяготением нисколько не пролило света на вопрос о происхождении её и ничего не прибавило к доказанным уже законам её действия.

2) Лейбниц открыто протестовал против всяких врождённых свойств, присущих материи, и утверждал, что материя не может иметь никаких первоначальных качеств, которые не вытекали бы из её сущности, потому что подобные qualitatis occultae были бы чудо. (Opera philos. изд. Эрдмана, стр. 485, 568, 732 и 777).

Против подобных qualitatum occultarum восставали Дю-Буа-Реймонд и Секки и очень многие другие.

И действительно, в положении, что сила есть свойство материи нельзя не усмотреть множества несообразностей. Говоря вообще, в обширном смысле, силы действительно не могут быть отделены от материи, ибо, в таком случае, материя перестанет быть материей – это понятно; но, с другой стороны, не трудно также видеть, что в этом положении смешиваются два совершенно отдельные понятия, имеющие разную природу, вследствие чего было бы правильнее отделять их друга от друга и не смешивать вместе; а именно: материю с силой. Мы видим то же в силе химического сродства; мы не можем из воды выделить кислород без того, чтобы она не перестала быть водой, но мы это всё-таки делаем и убеждаемся в следствиях. Мы не можем себе представить точку во вселенной, где бы силы не действовали на неё, – это совершенно справедливо; но заключить из этого, что сила есть свойство материи тоже нельзя, ибо всё-таки можно себе представить силу, переставшую действовать и в таком случае является невольный вопрос: во что превратится материя?

Это совершенно естественный вопрос, который может подлежать исследованию; равно должен подлежать исследованию вопрос: почему считают силу свойством материи, а не материю продуктом силы или движения? Это опять совершенно разные понятия, требующие анализа, разъяснений и соответствующих доказательств.

На эти вопросы мы не находим ответов в положительных науках и никакого ясного представления по ним мы себе сделать не можем.

Попробуем глубже вникнуть в эти положения:

1) Предположим, что сила есть свойство материи и что в природе эфира нет, мы простым и логическим рассуждением должны дойти прямо до абсурдов; а именно: если мы себе представим, что частицы материи обладают некоторым деятельным началом, сосредоточенным внутри их, то должны допустить, что частицы действуют друг на друга без всякого посредства через абсолютную пустоту. Такая роль силы совершенно непонятна, она заставляет допустить, что тела оказывают влияние друг на друга через расстояние, т.е. что силы действуют там, где их нет – гипотеза в высшей степени невероятная в обоих случаях, имеем ли мы дело с громадными междупланетными расстояниями, или тогда, когда мы обратимся к атомам каждого тела.

Мы невольно себя спрашиваем: как действует земля на солнце через пустоту? Надо же предположить, что сила выходит из тела или действует на расстоянии, – или мы должны предполагать, что силы распространяются наподобие токов? – и опять мы приходим к абсурдам. Если частицы не могут сами соприкасаться между собой для передачи своих сил, – они должны иметь посредника при этой передаче, каковым опять должен явиться эфир, без него же мы никакого воздействия одной частицы на другую допустить не в состоянии.

2) Мы встречаем громадное затруднение при разборе сил со стороны стремления их, т.е. направления их воздействий на соседние частицы. Прилагая это «стремление» к частичному притяжению, мы видим, что оно должно быть направлено то в ту, то в другую сторону, т.е. силы являются то притягательными, то отталкивательными; это изменение стремления делается непонятным и требует опять массу новых доказательств и, во всяком случае, как аксиома принято быть не может.

Современная физика окончательно избавилась от представления материи, обладающей отталкивательными силами, – этой старой гипотезы, не дававшей ответа даже на такие основные вопросы, как, напр., вопрос о тех границах, за которыми эти таинственные агенты прекращают своё действие и уступают поле битвы своим противникам – притягательным силам.

3) Вся система взаимного притяжения частиц между собой основана на совершенно бездоказательном положении, принимающем, что если мы две материальные частицы поместим в пустое пространство, то они, в силу своей притягательной способности, должны оказать взаимное воздействие и стремиться друг к другу по известным законам. Такое положение не может в свою защиту привести ни одного факта, во-первых, потому что мы не можем наблюдать действие только двух частиц, а тем менее в абсолютной пустоте. Во-вторых, мы всегда имеем дело с массами частиц или телами, находящимися или в одной, или в другой среде. «И поэтому, – говорит А. Секки, – полагаем, что основное начало притяжения материи не может опираться ни на какое опытное данное. Произошло же оно на свет, по всей вероятности, таким образом: видя, что все небесные тела притягиваются друг к другу и имеют шарообразную форму, теоретики, с помощью математической фикции, представили себе всю их массу сосредоточенной в их центре, т.е., говоря иначе, свели их мысленно к простым атомам, или частицам. Но эти движения происходят не в абсолютно пустом пространстве, и потому можно ещё спросить, не порождаются ли они скорее действием внешнего побуждения, чем теми внутренними силами, которыми теоретики в таком изобилии, совершенно гадательно, наделили частицы материи. Старинные физики, и даже сам Ньютон, оставили этот вопрос открытым. Математики здесь не могут ничего решить, и если им известно, что два тела притягиваются между собой со скоростью, находящейся в известной зависимости от отделяющих их друг от друга расстояний, то это положение не более как эмпирический закон, нисколько не поясняющий причины явления и не указывающий, вызывается ли это притяжение внешним побуждением или внутренним. Повторяем ещё раз, что взаимное притяжение двух частиц, находящихся в пустом пространстве, есть не что иное, как чисто математическая фикция».

Скажем более. Основываясь на фактах, следует полагать, что две уединённые материальные частицы, в совершенную противность основному закону тяготения, должны скорее отталкиваться, чем притягиваться. Не видим ли мы, в самом деле, что расширительная сила увеличивается вместе с разрежением материи и что напряжение её достигает своего максимума там, где эта материя наиболее разделена, как это бывает, например, при прохождении её через скважные вещества?

Пока наука признавала существование только осязаемой материи, было ещё позволительно представлять себе междупланетные пространства абсолютной пустотой: но теперь, когда доказана возможность существования не только среды, неуловимой для наших чувств, но и проявления с её стороны могущественных действий, мы имеем полное право считать доказанным, что притяжение, производимое одним телом на другое, никогда не замечается между двумя изолированными атомами, а постоянно только между системами атомов и притом внутри материальной среды. Все эти явления в действительности много сложнее и гораздо более непонятны, чем рисуют их люди, знакомые с этим предметом поверхностно. Дю-Буа Реймонд говорит следующее:

«Сила (насколько она мыслится как причина движения) есть не что иное, как замаскированное порождение непреодолимой склонности к олицетворению, которая нам врождена, как бы риторическая уловка нашего мозга, который хватается за иносказательный оборот, потому что ему недостаёт ясного представления для прямого выражения. В понятиях о силе и веществе мы видим возвращение того же дуализма. Это, в утончённом виде, та же потребность, которая некогда заставила людей населить рощи и источники, скалы, воздух и море созданиями своего воображения. Что мы выигрываем, когда говорим, что вследствие взаимной силы притяжения сближаются между собою две вещественные частички? – Ни тени вникания в сущность процесса. Но довольно странно, для присущего нам стремления к причинам есть некоторого рода удовлетворение в непроизвольно являющемся перед нашим внутренним оком образе: руки, которая слегка подталкивает косную материю, или невидимых рук полипа, которыми частички вещества обхватывают одна другую, стараются притянуть к себе друг друга, наконец, сплетаются в один узел». (Unt. u. thier. Elect. Berlin. 1848). (Ланге, т. II, стр. 185).

4) Нельзя не указать ещё на несообразность в учении о материи; многие учёные, даже в настоящее время, принимают, что вещество одновременно инертно и притягивается по каким-то законам. Логичнее было держаться одного какого-нибудь положения, ибо оба одновременно существовать не могут: если частицы сближаются в силу свойств своих, то можно ли говорить, что они инертны? В таком случае они активны, и всё здание механики, воздвигнутое на идее инерции, рушится.

К величайшему сожалению, с самых времён Ньютона до настоящего времени, т.е. в продолжение более полутораста лет, физики нисколько не подвинули и не разъяснили этого вопроса. Они систематически уклонялись от всяких попыток к тому. Не видя никакой безусловной необходимости в определении причины тяготения, они не только не пытались проникнуть в эту область, но смотрели на всякое углубление в неё, как на опасный риск для своей научной репутации. Что касается астрономов, то они, относя тяготение к свойствам материи, совсем перестали заниматься им.

Только в последнее время, если никто из исследователей и не дал нам строго формулированного решения, то никто уже более не сомневается в возможности объяснить все явления тяготения, сродства и притяжения посредством механического действия среды и свести все силы к одному общему началу.

Постараемся в очень кратких чертах привести здесь современное учение о материи. Мы спросим себя:

Каковы свойства вещества?

1) Непроницаемость, – в сущности это только определение самого вещества, потому что кусок вещества и есть именно то, что занимает известную часть пространства, исключая своим присутствием всё прочее.

2) Инерция – главный вывод человеческого опыта, главная основа механики: вещество начинает двигаться только тогда, когда оно подвергается предварительному толчку, удару, а утрачивает своё движение тогда, когда сообщает его другому веществу. Для движения, как и для вещества, возможны только превращения.

Что такое сила? – Причина движения. Слово сила решительно непонятно, кто возьмётся нам объяснить силу независимо от предмета, производящего её; но, главное, оно не имеет цели – к чему нам понятие о силе? Причиной движения бывает всегда другое движение. Поэтому, постараемся совсем обойтись без понятия о силе, или скорее, (так как для того, чтобы понимали нас, необходимо употреблять всё-таки всем понятные слова) мы под словом сила будем разуметь всегда то, вследствие чего одно движение даёт начало другому.

Что такое свет, теплота, электричество и магнетизм? -Самый определённый ответ будет следующий: теплота – один род движения, свет – другой, об электричестве и магнетизме вероятно можно будет в скором времени сказать то же самое. Нет, поэтому, ничего удивительного в том, что одно из этих движений порождает или преобразовывается в другое, т.е. что теплота может порождать электричество, а электричество – свет.

Если перейдём затем к другому ряду фактов и обратим внимание на другую группу сил – на сцепление, которым держатся тела в твёрдом или жидком состоянии, на химическое сродство, которое сближает разнородные частицы и, наконец, на тяжесть, в силу которой тела стремятся двигаться по направлению друг друга, то увидим, что современная теория и здесь если не наглядно показывает, то по крайней мере, хотя смутно, но даёт нам понять, что действие и этих сил природы может быть сведено к «сообщению движения». Вот, например, кусок свинца, частицы которого так скреплены, что образуют кусок твёрдого вещества. Я знаю, что, если подвергну свинец нагреванию, т.е. сообщу его частицам известное движение, то этим разрушу сцепление, которое делает свинец твёрдым телом, и приведу частицы его к тому другому сцеплению, при котором свинец будет жидкостью; если же я ещё буду нагревать, т.е. если ещё увеличу количество того движения, которое сообщаю, то разрушу и этот род сцепления и превращу металл в пары. Эти факты достаточно ясно доказывают, что сцепление есть какое-то относительное движение этих частиц. Очевидно, что то, что разрушает движение, есть самое движение. Сцепление, как сказано выше, происходит иногда от какого-нибудь относительного движения частиц. Действительно, оно иногда наглядно для нас является результатом одного только движения, сообщённого смежным частицам в одном и том же направлении, с одними и теми же скоростями. Когда, например, струя жидкости вытекает из узкого отверстия под сильным давлением, то она принимает вид твёрдого тела, и не видим ли мы в этом своего рода сцепления, которое зависит от того, что частицы струи двигаются с одинаковой скоростью? Или, иногда, подымаются вихри из воды, воздуха или пыли и следуют совершенно спокойно, не изменяя своей формы, целые десятки вёрст, что зависит от одинаковой угловой скорости перемещения частиц. Конечно, пусть читатель на эти оба примера смотрит пока лишь, как на некоторое обособление явления сцепления. Мы пока вовсе не желаем объяснять сущности самого явления. Всё, что мы хотим сделать, это – показать, на какую точку зрения становится современная физика; мы не приводим каких-либо определённых объяснений, а желаем только показать, какого рода эти объяснения.

Что такое эфир? – Возьмём какой-нибудь простой газ, например, кислород, – мы представляем его себе как совокупность элементарных частиц, одаренных движением, сталкивающихся между собой и этим производящих расширительную силу, присущую всякому газу, и то давление, которое газ оказывает на сосуд, в котором он заключён. В таком точно виде мы будем представлять себе и эфир, предполагая только, что кислород состоит из материальных частичек, а эфир должен состоять из атомов, которые не подлежат раздроблению. Если нам возразят, что нельзя представить себе неделимых атомов, мы ответим, что для нас достаточно считать, что они относятся к внешним влияниям, как неделимые, так как мы вовсе не имеем претензии говорить о бесконечно больших и бесконечно малых величинах. Атомы способны иметь движения, которые они могут сообщать друг другу и окружающим предметам.

Вещественны ли атомы эфира? – Конечно, да. Есть два главных свойства, нераздельных с понятием вещества: непроницаемость и инерция. Атомы эфира непроницаемы по самому определению их. Они также инертны: движения, в которых они находятся, суть движения, сообщаемые им извне, и утрачивают они эти движения, не иначе как сообщая их другим предметам. Следовательно, эфир ни в чём не разнится по существу от обыкновенного вещества.

Имеет ли эфир вес? – Нет, веса он не имеет, ибо он сам есть причина веса. Это сделается ясно после того, как будет изложена одна из многочисленных современных гипотез о причинах тяготения.

Упруг ли атом эфира? – Нет, понятие об атоме несовместно с понятием об упругости. Упругой может быть сложная частица. Понятие об упругости сопряжено с понятием о пустоте или скважности. Все упругие тела имеют губчатое сложение, – атом непроницаем и неделим, и в нём не может быть пустоты. Исследования Пуансона о телах, находящихся во вращательном движении, объясняют, каким образом атомы эфира могут отскакивать друг от друга, не будучи вовсе упругими. Для этого надо допустить только, что атомы эфира имеют, кроме поступательного, ещё и вращательное движение.

Мы не имеем возможности излагать здесь всего хода рассуждений Пуансона; мы только укажем здесь на то, что автор строго математически доказал следующие положения:

1) Что два движущихся на встречу друг другу неупругих тела, при их столкновении в направлении, не совпадающем с линией их центров тяжести, после столкновения начинают вращаться, и

2) что вращающиеся тела, хотя бы они были совершенно неупруги, имеют способность отталкиваться друг от друга так, как будто бы они были упруги.

На основании этого вывода Пуансона мы приходим к чрезвычайно замечательным заключениям. Действительно, в момент сообщения нашему веществу движения все атомы, его составляющие, начали двигаться по прямым линиям в различных направлениях; при этом движении необходимо должны были происходить между ними столкновения. Самый общий случай этого столкновения должен был происходить не по направлению линии центров, а при таком косом ударе атомы должны были начать вращаться, и приобретённое таким образом вращение дало им возможность при последующих столкновениях отталкиваться один от другого, как будто бы они были упруги. Таким образом, сообщение нашей среде движения делает её упругой, подобной тому состоянию тел, которое мы называем газообразным. Вот первое свойство, которое может быть выведено из движения нашей материи. Как мы видим, нет ни малейшей надобности приписывать материи врождённое, присущее ей свойство упругости. Свойство это получается для атомов совершенно твёрдых на основании законов механики, не прибегая ни к каким добавочным допущениям.

Дополним некоторыми подробностями то представление, которое надо себе сделать о материи. Мы сказали, что эфир распространён в междупланетном пространстве и что он проникает также в глубочайшие недра тел и облекает мельчайшие их частицы. Нет, таким образом, ни одного явления, в котором бы он не принимал участия, если не главного, то второстепенного. Поэтому, если бы можно было познать массу и скорость эфирных атомов, массу и скорость весовых частиц, то мы в некотором роде захватили бы ключ от физических явлений. Во всяком случае, тот, кому удалось бы найти известную связь между этими величинами, кому удалось бы, так сказать, постигнуть отношение, существующее между ними, положил бы начало многочисленным открытиям.