Текст книги "Олимпионик из Ольвии"

Автор книги: Иван Головня

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Элида разочаровала Тимона. Он думал увидеть город хотя бы такой, как Ольвия. А то и побольше. Элида же оказалась большой деревней с раскиданными по холмам и долинам среди виноградников, садов и рощ кирпичными домиками. Правда, кое-где были видны и большие дома. И даже самые настоящие дворцы. Но всё это было нагромождено хаотично, без какого-либо намёка на единую планировку, на прямые улицы, на площади.

Хотя нечто, похожее на улицу, всё же в Элиде было. Заметил её Тимон, только когда они спустились с холма и вошли в город. Образовывали это подобие улицы выстроившиеся в ряд небольшие торговые лавки и мастерские, в которых, как объяснил Феокл, изготовлялись и тут же продавались всевозможные приспособления для занятий различными видами спорта: диски для метания, гальтеры[182]182
  Гальтеры – своего рода гантели. Изготовлялись преимущественно из камня.


[Закрыть] для прыжков в длину, копья, ремешки для кулачного боя, скребки, оливковое масло, арибаллы и бомбилии для его хранения, конская сбруя и прочее.

Привела эта улочка наших путников к внушительной ограде, за которой виднелось самое, пожалуй, большое в городе строение с длинным портиком и различными пристройками.

– Это и есть тот самый гимнасий, в котором проходят обязательную месячную подготовку будущие участники Олимпийских игр, – сказал Феокл.

Возле входа на территорию гимнасия на длинной, грубо сколоченной лавке сидели с десяток пожилых мужчин. Бросалась в глаза их не по годам спортивная выправка. Нетрудно было догадаться, что все они в прошлом были атлетами, а теперь это педотрибы, надеявшиеся заполучить какого-нибудь мальчишку или юношу в ученики и что-то на этом заработать.

Проходя мимо педотрибов, Феокл поднял в приветствии руку.

– Хайре, ребята!

Один из «ребят», рыжебородый поджарый крепыш лет сорока пяти с озорным выражением лица, внимательно присмотревшись к нему, неожиданно радостно воскликнул:

– Ба! Кого я вижу! Уж не ты ли это, дружище Феокл? Какими ветрами?

– Постой, постой... – остановившись и внимательно всматриваясь в рыжебородого, промолвил Феокл. – Никак Ксанф из Фессалии... Ну, конечно, Ксанф! Хайре, дружище! Вот уж не думал, что встретимся когда-нибудь! Больше двадцати лет ведь прошло...

Ксанф и Феокл заключили друг друга в дружеских объятиях. Затем начались расспросы.

– И где же ты теперь обитаешь? По-прежнему в своих Афинах?

– Обитаю я теперь, можно сказать, на краю света. В Ольвии. Слыхал о такой?

– Впервые слышу. Наверное, действительно, на краю света. Где это?

– На северном побережье Понта Эвксинского, считай, в Скифии.

– Да-а... Далеко занесло тебя, брат. И как же ты там очутился?

– Можно сказать, случайно: один хороший человек, мой дальний родственник, из купцов, пообещал приличную работу. Я и согласился. В Афинах, сам понимаешь, после моих «выдающихся» выступлений на Олимпиадах я чувствовал себя не совсем уютно. Вот и подался подальше... Сначала в Милет, затем в Ольвию.

– И как?

– Неплохо. Жить можно. Ну, а ты? Как и прежде, в Фессалии?

– А то где же? У меня теперь гончарная мастерская. Отец, умирая, оставил на меня. Куда мне из Фессалии?

– И то правда. Ну, а здесь... надеешься подработать?

– Не только. Есть причина намного важнее: посмотреть Олимпийские игры. А заодно и помочь кому-нибудь выступить поприличнее. Опыта мне, сам знаешь, не занимать. Я ведь после того, как мы с тобой в последний раз вместе бегали, ни одной Олимпиады не пропустил. Разумеется, принимал в них участие как зритель и педотриб. И, между прочим, на восемьдесят четвёртой Олимпиаде мой ученик олимпиоником стал. А деньги... Заработаю что-нибудь – хорошо, не заработаю – не велика беда.

– Семейством небось обзавёлся?

– А как же! Есть жена, сын, дочка. Сыну уже семнадцать. В мастерской помогает мне. Вот и сейчас мастерскую на него оставил. А ты?

– А я бобылём остался – ни жены, ни детей. Но, думаю, это дело поправимое. У меня всё ещё впереди, – невесело усмехнулся Феокл. – А пока парнишку вот привёз, Тимона. Тоже бегун.

– И как он?

– Бегает прилично. Надеюсь, в грязь лицом не ударит. Ну, пока, Ксанф. Уже темнеть начинает, а нам надо ещё зарегистрироваться. И всё прочее... Увидимся.

– Дядюшка Феокл! – заговорил Тимон, когда оба вошли во двор гимнасия. – Ты никогда не рассказывал о своём участии в Олимпийских играх... Почему?

– Не рассказывал, потому что нечем особо похвастаться. На восьмидесятых Играх в предварительном забеге я занял лишь второе место в своей четвёрке и потому не попал в финальный забег. А на следующих, восемьдесят первых, хотя и пробился в финальный забег, но занял в нём всего лишь третье место... А это... сам понимаешь... – Феокл красноречиво развёл руками. Осмотревшись, он показал на ближайший к гимнасию дом. – Если мне память не изменяет, элланодики должны находиться здесь.

И память Феокла не подвела. У входа в дом их встретил пожилой подтянутый мужчина в красном хитоне.

– Я один из элланодиков будущих Игр. Зовут меня Дифил, – представился мужчина. – Откуда прибыли? Из Ольвии? Ого-о! До сих пор ольвиополиты участия в Олимпийских играх не принимали. Похоже, что вы будете первыми. Это хорошо. Это означает, что география Игр расширяется.

Проведя вновь прибывших в канцелярию, элланодик записал их имена, имена отцов и название полиса и города, из которого они прибыли. Покончив с формальностями, элланодик сказал:

– А теперь о главном: о проживании и тренировках в нашем гимнасии. Каждому атлету и его педотрибу или сопровождающему у нас предоставляется отдельная ременная кровать. Без одеяла. Но я вижу, одеяла у вас имеются. Наверняка пешком из Афин топали. Дальше. Атлеты у нас встают с утра пораньше. После завтрака до полудня занимаются с нашими элланодиками и педотрибами. Имей в виду, – элланодик предупреждающе покивал в сторону Тимона пальцем, – упражняться необходимо прилежно, без пререканий и отлынивания. За непослушание и лень атлеты, как взрослые, так и юные, наказываются розгами. А то и вовсе отчисляются из гимнасия. У нас с этим строго. Во второй половине дня – самостоятельные тренировки или занятия со своими педотрибами. Если таковые имеются.

И последнее. Пребывание в гимнасии платное. За еду и ночлег в сутки с человека один обол. Плата вносится ежедневно, с утра, в гимнасийную кассу. Согласны с нашими условиями? Вот и хорошо. Идёмте, покажу, где будете спать.

Перед входом в большой деревянный барак педотриб остановился.

– Вам как лучше будет жить: вместе или порознь?

– А что, можно вместе? – спросил Феокл.

– Имеется одна свободная комнатушка с двумя кроватями.

– Ты бы как хотел? – спросил Тимона Феокл.

– Конечно, лучше вдвоём.

– Я тоже так думаю. Мы с удовольствием поселимся в отдельной комнате.

Комната оказалась крошечной каморкой с одним и тоже крошечным оконцем, всю площадь её занимали две кровати с узким, в один пахюс, проходом между ними. Единственным украшением комнатки был прикреплённый к одной из стен терракотовый светильник в виде факела. И всё же Тимон и Феокл были рады и такому жилищу: в тесноте, зато не в толчее и шуме.

* * *

Ранним утром следующего дня Тимон тихонько, чтобы не разбудить Феокла, оделся и вышел во двор гимнасия. То, что он увидел там, немало его удивило. Множество атлетов, как юных, так и взрослых, разбившись на пары, а кто в одиночку, старательно натирались чем-то жидким, отчего их кожа под лучами всходившего из-за холмов солнца лоснилась и блестела, как полированная медная пластина.

Подойдя к ближайшей паре – это были юные атлеты его возраста, – Тимон спросил:

– Ребята, что это вы делаете?

Юноши удивлённо переглянулись.

– Ты, случаем, не с Луны свалился? – спросил один из них Тимона.

– Нет, – нисколько не обидевшись, ответил тот. – Я прибыл из Ольвии.

– Оно и видно, – насмешливо, не переставая натирать спину товарища, обронил юноша – Если бы ты был жителем Эллады, то не стал бы задавать такой наивный вопрос. – Посчитав, что этого достаточно, чтобы уличить в невежестве незнакомца, юноша объяснил: – Мы натираемся оливковым маслом.

– А что, это обязательно? И для чего это делается? – последовали вопросы Тимона.

– Ну, ты действительно... Ты в самом деле не знаешь, для чего натираются маслом, или дурака валяешь?

– Если бы знал, не спрашивал бы, – буркнул, передёрнув плечами, Тимон.

– Что ты пристал к человеку? – встрял в разговор другой юноша, плотно сбитый, мускулистый, с покрытой чёрными кудрями головой и большими выразительными глазами. Обернувшись к Тимону, он спросил: – Во-первых, как тебя зовут? А во-вторых, в каком виде атлетики собираешься принимать участие?

– Меня зовут Тимон. Я бегаю.

– А меня зовут Пантарк[183]183
  Пантарк – личность историческая, победитель 86-й Олимпиады среди борцов-юношей.


[Закрыть]. Я – борец. А это – Пилад. Он кулачный боец. Мы оба из Афин, что в Аттике. А теперь объясняю, зачем атлеты натираются оливковым маслом. Если натереть тело маслом, то мышцы от этого становятся более эластичными, упругими и подвижными. Так говорят все педотрибы. Словом, натирание помогает атлету показывать значительно лучшие результаты в своём виде спорта. А мне как борцу так просто необходимо натираться маслом, потому что после этого я становлюсь скользким, и противнику труднее меня удержать. Всё просто. Понял?

– Не совсем, – сознался Тимон. – У нас тоже немало атлетов, которые занимаются спортом: бегают, прыгают, борются, кулачным боем увлекаются, метают диск и копьё, стреляют из лука. Многие показывают довольно приличные результаты, но при этом никто ничем не натирается.

– Выходит, что до вас ещё не дошла цивилизация, – сделал вывод Пилад.

– Почему? У нас такая же цивилизация, как и в Элладе. Ничуть не хуже. Ольвию ведь основали не какие-то там варвары, а выходцы из Милета. Просто у нас, в отличие от Эллады, не растёт олива. А потому масло у нас привозное. Его к нам привозят отсюда, из Эллады. А раз масло привозное, то, понятное дело, оно дорогое. И потому мы не можем позволять себе такую роскошь, как натирание маслом тела. У нас масло употребляется исключительно для приготовления пищи.

– Теперь более-менее понятно, – сказал Пантарк. – Но ты можешь купить масло здесь. Думаю, что в Элиде оно намного дешевле, чем у вас.

– Не знаю... – пожал плечами Тимон. – А впрочем, посоветуюсь со своим педотрибом. Да, ребята, а вы с кем приехали? Тоже с педотрибами?

– У нас нет педотрибов, – ответил Пантарк. – С нами приехал отец Пилада. Он когда-то принимал участие в Истмийских играх[184]184
  Истмийские игры – спортивные состязание, проводимые каждые два года в Истме (Коринфский перешеек).


[Закрыть] и кое-что смыслит в атлетике.

После тренировки, продолжавшейся до полудня, был объявлен перерыв на обед. Все, атлеты, педотрибы и сопровождающие, потянулись к небольшому домику, стоявшему несколько в сторонке от остальных. Там два служителя гимнасия выдавали подходившим обеды, завёрнутые в фиговые листья. Порции состояли из ломтя хлеба, куска сыра, нескольких оливок, фиников и большой сочной груши. Обедали под открытым небом, где кто пристроится. Феоклу с Тимоном нашлось место в тени большого платана.

За обедом Тимон спросил Феокла:

– Это правда, что натирание тела оливковым маслом приносит атлету какую-то пользу? Тут все натираются. Один я был среди них, как белая ворона, не натёртый.

– Я сомневаюсь, что натирание что-то даёт, – ответил Феокл. – Мне кажется, что это скорее традиция. Кто-то когда-то натёрся маслом и удачно выступил на состязаниях. Вот все и решили, что главное в атлетике – натирание маслом. Это то же самое, что и состязания голышом. Ведь раньше все атлеты соревновались в набедренных повязках. Но когда на пятнадцатой Олимпиаде некий Орсипп потерял во время бега свою набедренную повязку, но пришёл к финишу первым, все решили, что этому способствовало отсутствие повязки. С тех пор обыкновенная случайность стала законом. И теперь в Олимпии все атлеты, юные и взрослые, состязаются только обнажёнными. Тебе тоже придётся обнажаться. Как, впрочем, и мне, твоему педотрибу.

– Ну, раздевание бегунов ещё можно понять, – сказал Тимон. – А педотрибам-то зачем раздеваться?

– О! Тут уже совсем другая история! И к тому же занятная.

– Расскажи, дядюшка Феокл! – попросил Тимон.

– Ладно, слушай. Был как-то такой любопытный случай с некоей Ференикой с острова Родос[185]185
  Родос – остров в Эгейском море.


[Закрыть]. На какой именно Олимпиаде это было – запамятовал, врать не буду. Так вот, эта Ференика, не доверяя педотрибам и зная все тонкости кулачного боя, поскольку вся её родня увлекалась этим видом агонистики[186]186
  Агон, агонистика – борьба, состязание, в данном случае – спорт, вид спорта.


[Закрыть], взялась сама готовить к Играм своего сына Пейседора – кулачного бойца. Представляешь? Женщина, притом пожилая, и тренирует кулачного бойца! Но ей мало было тренировать, хотелось видеть, как сын будет выступать на Играх. Для этого она оделась в мужское платье, прошла на стадиум, где и затерялась в толпе педотрибов. И что ты думаешь? Её Пейседор стал олимпиоником! И эта самая Ференика, чтобы тут же поздравить сына и расцеловать его, забыв об опасности, ринулась к нему, но зацепилась за что-то одеждой, и все, кто был на стадиуме, увидели, что это женщина. А женщинам и раньше запрещалось, и сейчас категорически запрещается присутствовать на Играх под страхом смерти. Понятное дело, что Ференику по приказу элланодиков тут же схватили рабдухи[187]187
  Рабдух – вооружённый палицей страж порядка в Олимпии.


[Закрыть], чтобы немедленно казнить – сбросить со скалы в глубокую пропасть. Но тут выяснилось, что у этой Ференики не только сын-олимпионик, но олимпиониками в разное время были её отец, муж и брат. И весь стадиум встал на её защиту. Кончилось тем, что элланодики не посмели казнить такую женщину и пощадили её. Но зато после этого случая, благодаря Ференике, был введён закон, согласно которому вместе с выступающими атлетами должны раздеваться и их педотрибы. Ну... чтобы отличить женщину от мужчины. Да ещё во время выступлений их учеников педотрибы должны находиться за специальным заграждением. Такая вот история... Кстати, ещё о натирании! – спохватился Феокл. – Когда-то я тоже пробовал натираться оливковым маслом, но бегать от этого лучше не стал. И потому вскоре перестал это делать. И тебе не советую.

– Я тоже думаю, что это лишнее, – согласился Тимон.

– Как прошла тренировка? – поинтересовался Феокл. – Есть что-нибудь новенькое?

– Пока больше внимания гимнасийные педотрибы уделяют красоте бега. А в остальном... почти всё то же, что мы с тобой проделывали. Признаться, даже скучновато малость было.

– А что тут нового придумаешь? Всё давно придумано. Прежде всего, всё зависит от физических данных атлета. А они у тебя имеются. Тем не менее все задания и упражнения выполняй добросовестно и старательно. В противном случае элланодики имеют полное право не допустить тебя к участию в Играх. И в то же время не показывай всего, на что ты способен. Могут найтись завистники... Словом, держись в серединке. По полной будешь выкладываться на послеобеденных тренировках, когда мы будем заниматься вдвоём.

– Дядюшка Феокл, – выслушав наставления педотриба, отозвался Тимон, – есть новость.

– Давай её сюда.

– Матрий объявился. Сегодня утром его привёл отец. И знаешь, кого они наняли педотрибом?

– Нет. И кого же?

– Твоего давнего приятеля, Ксанфа.

– Вот как! Ну, что ж... Теперь мы будем с Ксанфом не просто приятели, а приятели-соперники. Кстати, а тебя Матрий видел?

– Видел. Я поприветствовал его, но он промолчал и даже виду не подал, что мы знакомы.

– Ну, и пусть... Делай и ты вид, что не знаешь его.

В ежедневных, иногда изнурительных тренировках незаметно прошёл месяц. За это время Тимон перезнакомился почти со всеми сверстниками и даже кое с кем из взрослых атлетов. За редким исключением (имеется в виду прежде всего Матрий) собравшийся здесь народ оказался доброжелательным и дружелюбным. Можно сказать, что за это время гимнасийная колония превратилась в большую шумную семью.

Правда, к концу занятий эта семья сократилась на три человека. В участии в Олимпиаде элланодики отказали двум взрослым друзьям-аркадийцам за частое употребление вина и юноше из Мегары[188]188
  Мегара – город на Сицилии.


[Закрыть], который, хотя и был неплохим прыгуном в длину, но оказался на редкость недисциплинированным и ленивым.

Девятого гекатомбеона, сразу после завтрака, из ворот гимнасия вывалила огромная, пёстрая и шумная толпа, растянувшаяся по мере продвижения на добрых пять стадиев. Предстоял двухдневный пеший переход в Олимпию. Гимнасий враз опустел, стал безлюдным и неуютным. Лишь несколько человек остались в нём сторожить гимнасийное добро.

Впереди процессии важно выступали облачённые в пурпурные одежды члены Олимпийского совета, спондофоры, элланодики и жрецы, следом – гимнасийные педотрибы. За ними двигалась самая многочисленная группа (около четырёх сотен человек), состоящая из атлетов, их педотрибов, родственников и друзей. Далее следовали болельщики. Здесь можно было увидеть купца и винодела, важного чиновника и хлебопёка, кузнеца и архонта какого-нибудь полиса. Люди почтенных возрастов, те ехали кто верхом на лошади или муле, кто на повозке. Остальные вместе со всеми шагали пешком. Позади этой кавалькады, безбожно скрипя колёсами, катили десятка два повозок с разнообразной поклажей и харчами. Благодаря им Феокл и Тимон шли налегке: свои котомки они уложили на одну из повозок. Замыкало процессию стадо жертвенных животных. Оттуда постоянно доносились рёв быков, блеянье овец, визг свиней. Отдельно на повозке, в клетке, как персону важную, неспокойную и небезопасную, везли выловленного в аркадийских лесах большого чёрного дикого кабана.

Дорога петляла среди холмов неподалёку от моря. Самого моря не было видно, но его близость ощущалась постоянно благодаря влажной прохладе. Но этого было ничтожно мало, чтобы унять жару. На небе не было ни единой тучки, солнце припекало немилосердно, и жара стояла невыносимая. Большинство атлетов шли едва ли не нагими. Одни лишь головы у всех были чем-нибудь прикрыты: широкополыми шляпами, белыми тряпицами, фиговыми листами и даже пышными венками.

Под вечер процессия остановилась у речушки Пиер, которая служила границей между Элидой и Писой[189]189
  Древнегреческие государства-полисы.


[Закрыть]. Именно в Писе находился священный округ Олимпия. Прежде чем ступить на его землю, всем участникам похода предстояло пройти обряд очищения от всего нехорошего, что могло осквернить общеэллинские святыни в Олимпии.

Обряд был на редкость простым. Один из жрецов взял за уши принесённого рабом отчаянно визжащего поросёнка, поднял его повыше, чтобы всем было видно, и неуловимым движением руки полоснул ему по шее остро отточенным ножом. Струйка крови окрасила в пурпур речную гладь. И тотчас все путники принялись черпать воду пригоршнями, кропить свои одежды и обмывать лица. В этом и состоял весь обряд очищения.

Ночевали в раскинувшемся на другом берегу Пиера посёлке Летрины.

Часть третья
ОЛИМПИЯ

С восходом солнца процессия продолжила свой путь. После полудня впереди показался холм – конусообразный, от основания до верхушки покрытый буковым и сосновым лесом. Это был холм (или гора – как кому нравилось) Кроноса, за которым находилась священная роща Альтис, а в Альтисе – священный округ Олимпия – конечная цель похода элидской процессии.

Пройдя по узкому проходу между западным подножьем холма Кроноса и речушкой Кладей и миновав небольшую рощицу, процессия неожиданно оказалась перед перекрывшей ей дальнейший путь шумной многотысячной толпой.

При виде такого количества что-то возбуждённо кричащего и размахивающего руками народа Тимон, как, впрочем, и некоторые другие новички, слегка растерялся. Чтобы всё это значило? С чего бы такие страсти? Тем не менее растерянности он никак не выказал. Даже перед Феоклом. И только когда процессия приблизилась к толпе настолько, что можно было расслышать приветливые возгласы и рассмотреть сияющие восторгом лица, Тимон понял, что это болельщики, собравшиеся здесь, чтобы встретить и поприветствовать элланодиков и атлетов. И тотчас успокоился. Даже мысленно пожурил себя за глупую мысль.

Гам над толпой стоял непрерывный. Кто-то узнавал среди атлетов приятелей или знакомых, кто-то искал земляков, а кто-то просто хотел выплеснуть наружу свои так долго сдерживаемые эмоции. То и дело слышались выкрики с обеих сторон:

– Где тут атлеты из Эгины[190]190
  Эгина – остров между Пелопоннесом и Аттикой.


[Закрыть]? Покажитесь!

– Кто видел Протиса из Крита?

– Есть твой Протис! Куда он может деться?

– Вот он я! Хайре, дружище Горгос!

– Посланцы Лесбоса[191]191
  Лесбос – остров в Эгейском море.


[Закрыть], отзовитесь!

– Ищу земляков! Я из Халкидики[192]192
  Древнегреческое государство-полис.


[Закрыть]! Есть кто-нибудь?

– И не один! Нас тут целая команда!

– Кого я вижу! Родоклу моё почтение! Не осрами Фессалию!

– Постараюсь! Для чего же я сюда пришёл!

– Есть среди вас атлеты из Этолии[193]193
  Древнегреческое государство-полис.


[Закрыть]?

– А разве без нас возможны Олимпийские игры?

– Привет землякам из Хиоса! Вечером встретимся!

– С радостью!

Чтобы процессия могла пройти сквозь толпу, элланодикам и членам Совета пришлось взяться за руки и образовать живой коридор, перед которым толпа стала неохотно расступаться, давая проход. Процессия стала медленно продвигаться по этому коридору к северо-западным воротам. Когда ворота остались позади, они тотчас были заперты.

Председатель Совета, добродушный с виду мужчина лет шестидесяти, как жердь, тощий и высокий, совершенно лысый, но зато с внушительной бородой, взобравшись на какое-то возвышение, поднял руку, призывая к тишине.

– Вот мы и в общеэллинской святыне – Олимпии! С чем вас всех и поздравляю! – выкрикнул он. – Послушайте, что будем делать дальше. Сегодня обустраиваемся и отдыхаем. Атлеты и их педотрибы могут жить в бараках-общежитиях. Вот они, эти бараки, перед вами. Всем остальным участникам нашей процессии – родственникам, друзьям, землякам, болельщикам, – придётся ночевать в долине Алфея в палатках, если у кого они есть, эти палатки, или прямо на траве под открытым небом, если палаток нет. Впрочем, ночами сейчас тепло, очень даже тепло, достаточно какого-никакого одеяла или куска ткани. Завтра, с восходом солнца, во дворе Булевтерия атлеты будут давать торжественную Олимпийскую клятву. Затем состоится жеребьёвка. Присутствие атлетов обязательно. Остальной день у вас будет свободным. Вы сможете ознакомиться с Олимпией – а здесь есть на что посмотреть, – побывать на рынке, принести жертвы богам, послушать, а то и пообщаться с интересными людьми – по случаю Игр в Олимпию съезжаются многие знаменитости: поэты, драматурги, философы, художники. Следующие три дня – соревнования. На пятый день – награждение олимпиоников и прочие торжества. Всё понятно? Вот и чудесно! Можете расходиться.

Феокл и Тимон разыскали повозку с поклажей, забрали свои котомки и пошли к одному из бараков. Наспех сколоченный из досок барак был длинным и узким. В нём выстроились в два ряда грубо сбитые кровати. Вместо вешалок над каждой кроватью был вколочен в стену большой гвоздь. Можно было подумать, что строили этот барак спартанцы, ярые враги роскоши. Большинство кроватей уже были заняты. Ведал приёмом гостей служитель – одноглазый крепыш, по всему видать, бывший атлет – кулачный боец. Подойдя к Феоклу и Тимону и окинув их своим единственным глазом, он ткнул пальцем Тимона в живот и сказал, добродушно скаля зубы:

– Насколько я понимаю, атлет у нас ты. А это твой педотриб. Хорошо-о... Есть два места в самом конце правого ряда кроватей. Кровати у нас, как видите, деревянные, без матрасов. Так что нежиться особо не придётся.

– А нельзя ли нам устроиться где-нибудь на берегу Алфея? – спросил Феокл. – У нас имеется палатка.

– Дело ваше, – не стал перечить служитель и, добродушно взъерошив Тимону волосы, добавил: – Главное, никуда не опаздывать. У нас тут с дисциплиной очень серьёзно.

Закинув свои котомки на плечи, Феокл и Тимон направились к берегу Алфея подыскивать место для палатки. Найти его оказалось не так просто: почти всю долину занимало самое настоящее поселение из разноцветных палаток. Их было тут тысячи.

В одном месте Феокл увидел своего приятеля Ксанфа, который поправлял крепление большой добротной палатки.

– Тоже решили в палатке жить? – приветливо отозвался Ксанф. – Ставьте рядом с нашей. Думаю, места хватит.

– Кто это там? – послышалось из палатки, и вслед за голосом высунулась наружу голова Матрия. Увидев земляков, Матрий скривился, будто раскусил ягоду агруса, и недовольно пробубнил: – Не надо нам этих соседей! – И тут же его голова исчезла в палатке.

Ксанф, ничего не сказав, молча развёл руками, что могло означать одно: «Ничего не поделаешь. Хозяин-барин!»

Место для палатки нашлось на самом берегу Алфея, там, где в него впадает Кладей.

– А что, Тимон, не такое уж и плохое местечко будет у нас! – бодро воскликнул Феокл. – Немножко далековато до Олимпии, зато не придётся далеко ходить умываться. И искупаться можно в любое время.

– Место замечательное, – согласился Тимон.

Установив палатку, расстелив одеяла и положив набитые травой мешочки под головы, Тимон и Феокл улеглись, вытянули с наслаждением натруженные ноги и почти тотчас уснули крепким здоровым сном – сказалась усталость после двухдневного путешествия под палящим солнцем.

* * *

Ранним утром одиннадцатого гекатомбеона, едва взошло солнце, выспавшиеся, отдохнувшие за ночь и посвежевшие после купания в Алфее, Тимон и Феокл уже были во дворе Булевтерия, посреди которого возвышалась бронзовая статуя Зевса Хоркиоса[194]194
  Зевс Хоркиос – Зевс Клятвенный.


[Закрыть] с молнией в поднятой правой руке. Перед статуей стоял гранитный алтарь.

Вскоре из Булевтерия вышли члены Олимпийского совета, элланодики и жрецы. Атлеты выстроились по сторонам алтаря в два ряда: в одном – взрослые, в другом – подростки и юноши. Затем помощники жрецов притащили обвязанного ремнями и отчаянно упиравшегося чёрного аркадийского дикого кабана, с таким почётом и комфортом доставленного в Олимпию из Элиды. Помощники жрецов не без труда водрузили кабана ногами кверху на алтарь, где в тот же миг один из жрецов привычным движением руки перерезал ему горло. Кабан глухо захрипел, несколько раз судорожно дёрнулся и затих. Помощники сняли с него ремни, а жрец вскрыл грудную клетку и брюхо, вынул внутренности и бросил их в загодя разведённый и уже весело потрескивавший на алтаре костёр. Вскоре двор наполнился сладковатым запахом палёного мяса и шерсти.

На ступени алтаря взошёл председатель Олимпийского совета и выставил вперёд острую, как пика, бороду. Обведя внимательным взглядом выстроившихся атлетов, он обратился к ним со следующими словами:

– Сейчас почётный гость Олимпиады, самый титулованный из присутствующих здесь атлетов, трёхкратный победитель предыдущих Олимпийских игр в беге на одну стадию Криссон[195]195
  Криссон – личность историческая, победитель 83, 84 и 85-й Олимпиад.


[Закрыть] из Гимеры[196]196
  Гимера – древнегреческий город на севере Сицилии.


[Закрыть] провозгласит перед Зевсом от вашего имени торжественную клятву участника Олимпийских игр, а вы будете повторять её за ним.

Из стоявшей отдельно толпы почётных гостей вышел поджарый, жилистый мужчина среднего роста лет тридцати пяти, с рыжей остроконечной бородкой, горбатым носом и маленькими глазками на щуплом лице. Он взял из рук председателя Совета восковую табличку и зычным голосом стал читать нацарапанный на ней текст клятвы:

– Мы, собравшиеся в священной Олимпии эллинские атлеты, перед верховным богом Зевсом Олимпийским торжественно клянёмся: не жалеть ни сил, ни здоровья для достижения победы... Согласно олимпийским правилам состязаться честно, не применяя запрещённых приёмов по отношению к соперникам...

Кончив читать, Криссон бросил табличку с клятвой в костёр. Вспыхнув и затрещав, она почти мгновенно сгорела, а слова клятвы понеслись на Олимп к Зевсу.

После этого снова заговорил председатель Совета:

– А теперь пусть каждый из атлетов подойдёт к алтарю, назовёт своё имя, имя отца и название своего полиса или города и, протянув над алтарём правую руку, произнесёт: «Клянусь!».

Дошла очередь и до Тимона. Взволнованный и раскрасневшийся, он протянул над алтарём руку, которую тут же обдало жаром пылающего костра, и звонким, слегка дрожащим от волнения голосом произнёс:

– Тимон, сын Фокрита из Ольвии. Клянусь!

После атлетов клятву давали элланодики. От их имени её провозгласил старший элланодик:

– Мы, элланодики восемьдесят шестых Олимпийских игр, перед Зевсом Хоркиоса клянёмся на протяжении всех Игр быть честными и неподкупными и выносить только справедливые решения. Клянёмся!

Председатель Олимпийского совета снова поднял руку, требуя внимания.

– Теперь я познакомлю вас с порядком проведения Игр. Завтра с утра первыми выйдут на стадиум юные бегуны на один стадий. И вообще, весь завтрашний день отдаётся эфебам. После бегунов во второй половине дня будут состязаться борцы и кулачные бойцы. Послезавтра на стадиум выйдут взрослые бегуны в такой последовательности: долихос, дромос, диаулос, диаулос с оружием. Следующий, четвёртый, день Игр начнётся с конных состязаний на ипподроме, во второй половине дня – пентатлон в таком порядке: бег, метание диска, прыжки в длину, метание копья, борьба. После пентатлона – панкратий. На пятый день Игр – награждение олимпиоников и торжественное закрытие Игр. Вопросы есть? Вопросов нет! Вот и хорошо. В таком случае все свободны! До завтрашнего утра! На состязания не советую опаздывать. Опоздавшие атлеты не будут допускаться к выступлениям. Состязания у нас начинаются, как правило, с восходом солнца. Всё!

Жертвенного кабана, мясо которого употреблять в пищу людям не позволялось, четверо служителей ухватили за ноги и поволокли к Алфею. Там они опустили тушу в воду, течение подхватило её и понесло к морю на корм рыбам и акулам.

– Что делаем? – спросил Феокл Тимона, когда они покинули двор Булевтерия. И сам же ответил на свой вопрос: – Сейчас мы отыщем укромное местечко и немножко разомнёмся, побегаем. А уж потом совершим экскурсию по Олимпии.

После нескольких пробежек Тимона по песчаному дну одного из высохших русел Алфея Феокл похлопал по спине своего питомца и сказал:

– Всё хорошо. Главное, не волноваться. Будешь бежать, как будто ты соревнуешься с мальчишками своей улицы. Ты ведь бегал наперегонки с соседскими мальчишками?

– Бегал.

– И?..

– И всегда побеждал.

– Победишь и здесь. Я в тебя верю. Ты в отличной форме. А теперь можем идти знакомиться с Олимпией. Я был здесь два раза и смогу кое-что рассказать тебе о ней. И пойдём мы прежде всего к могиле Пелопса, основателя Олимпийских игр...

Могила Пелопса оказалась большим, явно насыпанным, холмом.

– Что послужило поводом для организации здесь первых Игр? – спросил Тимон, на которого могила не произвела особого впечатления – таких могил в приольвийских степях он видел не одну.

– О! Это длинная история! – начал издалека Феокл. – Но знать её тебе не помешает. Тем более как будущему олимпионику. Так вот, слушай... Когда-то в давние времена этими краями, то есть Писой, правил грозный царь Эномай. А у этого царя Эномая была дочь Гипподамия – девушка необыкновенной красоты. Слава о её красоте разнеслась по всей Элладе, и, понятное дело, от женихов не было отбоя – ехали отовсюду. Да все, как один, знатные и богатые. И каждому из них Эномай, прежде чем приступить к процедуре сватовства, предлагал состязания на колесницах. Условия гонок были простыми: жених стартует первым, Эномай – несколько погодя. То есть царь давал своим соперникам фору. И если жениху удастся первым достичь финиша, то он становится мужем Гипподамии и царём Писы. Если же Эномай догонит жениха, то того ожидает смерть от царского копья. Все женихи соглашались на такие, как им казалось, безобидные условия. И ни одному из них, а всего сваталось к царевне тринадцать женихов, не удалось избежать смерти. А всё – благодаря лошадям Эномая, которых ему подарил сам бог морей Посейдон и которым не было равных во всей Элладе.