Текст книги "Дерьмо"

Автор книги: Ирвин Уэлш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Э... Брюс... я не голоден... мы ведь только что...

– Не жмись, Блейдси. Неужели не проглотишь еще чуть-чуть? Идем в "Балти-Хаус". Одно из тех дешевых заведений, где

постоянно сшивается всякая грязь. Трезвому там делать вообще нечего.

Маленькая откровенно напрашивается на палку, только что трусики не горят. Каждое мое слово встречается смехом, ответные реплики становятся все бесстыднее. Так бы сидел всю ночь и смотрел как она отправляет здешнюю жратву в свой накрашенный ротик. Так бы и сидел да только не сидится. А киска распоэзивается насчет курсов, на которые она ходит, и насчет того, как ей хочется открыть ресторан. Ее подружка больше помалкивает, хотя Блейдси, как обычно, выставляет себя полным ослом со всеми этими ахами и охами. А вот у моей рот не закрывается: девочка хочет приключений.

Наконец я подзываю официанта и требую счет. И вот тут брата Блейдси поджидает неприятный сюрприз.

– Я... я... даже не верится... мой бумажник... в нем ничего нет... я... мне...

– Ладно, Клифф, хватит придуриваться, не дамам же расплачиваться!

– Нет... я...

Мрачная сучка корчит рожу, но вторая, темненькая – ее зовут Аннализа, – говорит:

– У меня есть деньги...

– Об этом не может быть и речи, – протестую я, достаю то, что лежало в бумажнике у Блейдси, и демонстративно расплачиваюсь.

– Извини... – бормочет Блейдси, – мне так жаль... я... Пока телки одеваются, я наклоняюсь и шепчу ему на ухо:

– Я же предупреждал тебя в «Рице» насчет этих сучек. Хуй – совсем не обязательный атрибут преступного элемента. А сейчас они, может, уже попивают «Теннентс» и «Бэбишем» в какой-нибудь забегаловке на Лейте и вспоминают добрым словом щедрого брата Клиффорда Блейдса. – Я тычу в него пальцем, приставляю ладони к голове и кричу, подражая ослу: – Иа-а-а! Иа-а-а-а!

Отвожу домой ту, угрюмую, потом подбрасываю Блейдси, который слишком убит случившимся и уже ни о чем больше не думает, и остаюсь с Аннализой. Сворачиваю на какую-то пустынную дорогу.

– Куда едем? – спрашивает она.

В голосе тревога, но пока ей еще интересно – приключение продолжается. Понятно, весь вечер кадриться и остаться ни с чем – кому ж такое приятно.

– Так короче, – говорю я, останавливаясь на заброшенной стоянке. – Знаешь, почему стоянки называют стоянками? Потому что на них можно в стояка.

– Что? – беспокойно спрашивает она, чувствуя, что уже не контролирует ситуацию.

– Ладно, киска, хватит дергаться. Давай ближе к делу. Или соси, или вали. Других вариантов нет.

Я подмигиваю.

– Но не здесь же, – угрюмо возражает она. – У тебя что, дома нет?

– Ты плохо слушаешь, Аннализа. – Я показываю на ухо. – У тебя два варианта: либо ты отсасываешь, либо идешь отсюда на своих двоих. Таково положение вещей.

– Ты женат? – спрашивает она, в упор глядя на меня. Не обращаю внимания и долблю свое.

– Ну так что?

Ночью в городе кого только не встретишь. Она благоразумно выбирает первый вариант, хотя и без большого желания.

– Ладно...

Снова пристально смотрит на меня, как будто ждет, что я скажу что-то еще. Я притягиваю ее к себе и заталкиваю ей в рот свой пропитанный виски язык. Она начинает отвечать, и у меня понемногу встает. Киваю на заднее сиденье.

Перебираемся туда. Она снимает один сапог, спускает толстые, теплые колготки и трусики и вытаскивает ногу. Прикидываю, стоит ли добираться до грудей, но подержаться там, похоже, особенно не за что, так что решаю идти прямиком к цели. Сую в дырку палец. Как и следовало ожидать, она уже готова – хоть по локоть засовывай.

Брюки и трусы ползут вниз, теплый воздух электропечи подхватывает поднимающиеся запахи, придавая им особую резкость. У меня там все вспотело и чешется, и в какой-то момент я даже думаю, что ничего не получится. Не стоило возиться с этой чертовой резинкой. В конце концов после двух неудачных попыток, обусловленных пивом и нехваткой простора для маневра, мой усталый воин все же поднимается, но почти сразу же снова опадает, успев совершить лишь несколько боевых

выпадов. Мешают колготки, мешает все. В таких условиях о затяжной ебле нечего и мечтать. С другой стороны, трезвый я бы на нее и не полез.

Аннализа достает из сумочки салфетку и тщательно вытирается, как будто не замечая, что я напялил хренов гондон. Что ж, сама хотела – сама и подтирай. Я стаскиваю презерватив и выбрасываю в окно. Она тем временем быстро подтягивает трусики и колготки и надевает сапог. Я тоже подтягиваю штаны, и мы без лишних слов перебираемся на передние сиденья.

Оба молчим, но я чувствую исходящее от нее недовольство. Везу ее домой. Брюс Робертсон был, есть и будет джентльменом до конца.

– Еще увидимся, куколка, – кричу я вслед фигуре в длинном пальто, стучащей каблучками по плитам Пилрига. Она не оборачивается.

ПОД ПРИКРЫТИЕМ

Самолет. Питерс и Ли. Ленни Питерс был великом певцом авиации. Высоко надо мной пролетает реактивный лайнер. В небе радуга. Мне это все на хер не надо. Ненавижу самолеты. Сидишь, а вокруг ничего, кроме стерильности салона: чистота, порядок, будто все вылизано холодным языком. Так и хочется наполнить эту пустоту чем-нибудь, например, хорошим выхлопом отработанных газов. А этого добра у нас хватает, учитывая, сколько мы в себя залили перед посадкой.

И вот мы с Блейдси рассуждаем о сути и природе анального совокупления. Надо было мне ту рыженькую в жопу трахнуть. Только вот до ее задницы я бы точно сто лет добирался. Нет, надо было отвезти ее домой и сделать дело не торопясь, а так получилось хрен что. Впрочем, здесь есть другая рыбка. Это стюардесса, которую я бы точно отымел. Но Блейдси... Вместо того чтобы взглянуть на се попку, он разглядывает картинки в журнале! Мудак мудаком.

Проблема Блейдси в том, что он все пытается интеллектуализировать. А чего интеллектуализировать, если надо драть. Либо ты суешь хуй в дырку, либо нет.

– Гетеросексуальный анальный секс не обязательно предполагает наличие комплекса женоненавистничества, – шепчет Блейдси. – Это всего лишь ни к чему не обязывающий добровольный акт двух сторон. А то, что вкладывают в него люди, это их личное дело. Я читал в «Космо», что анальный секс доставляет удовольствие двадцати процентам гетеросексуальных пар, тогда как у гомосексуальных пар этот показатель достигает пятидесяти процентов...

– Да? – спрашиваю я. – Уж не хочешь ли ты мне сказать, что половина гомиков не трахают друг друга в задницу? По-моему, это полная чушь!

Блейдси начинает дергаться, ерзать и оглядываться по сторонам.

– Потише, Роббо. Не говори так громко. Я же не высказываю собственное мнение, а только сообщаю, что написано в журнале.

– Послушай, Блейдси, я этому не верю. А насчет ниггеров с их рэп-лирикой и всей этой чушью про «птичек» и «свиней», так это благие пожелания. Не более того.

– Благие фантазии обездоленных? – усмехается Блейдси, сдвигая на нос очки.

Странный парень братец Блейдс.

Впрочем, здесь он на своем месте, потому что мудаков в салоне хватает. Пара таких придурков сидят перед нами: в одинаковых темно-синих костюмах и галстуках, с одинаковыми кейсами. Это ж какими надо быть пентюхами, чтобы так нарядиться!

Поворачиваюсь к Блейдси. У меня тоже попутчик упаси Господи. Но ничего не поделаешь, приходится довольствоваться тем, что есть. Надо попробовать расшевелить этого грустного клоуна.

– Гангстерский рэп – полная чушь. Какие, на хрен, гангстеры, это они только для прикола так выделываются. Настоящий бандит никогда не будет ошиваться на какой-то гребаной студии звукозаписи. Разве Аль Капоне шлялся по студиям? Хрена с два! Он занимался своими гангстерскими делами. Ты только подожди и сам увидишь, что будет, когда рэп дойдет до Шотландии. Каждый мудак, побывавший два-три раза на Истер-роуд, когда там случались заварушки, объявит себя рэппером и начнет шлепать диски.

– Но у тех-то ребят в Америке, в которых стреляли, наверняка были какие-то связи с бандитами?

– Может, и были. Но на самом деле это мы, полицейские, те, кого называют свиньями, отстреливали черножопых ублюдков. Когда я служил в Мет, мы устраивали себе сезон охоты на цветных. То же самое в Новом Южном Уэльсе. Або и паки шли у нас за дичь. Если составить список, кого укокошили больше, свиней или ниггеров, то второй получится куда как длиннее. А что до интересующей тебя темы, так я читал где-то, что белые пташки в десять раз чаще принимают в рот, чем черные. Так что все это дерьмовый ниггерский треп. Им бы, может, и хотелось, да только никто не берет.

– Если не считать на все согласных белых, – смеется Блейдси.

Парень меня достал.

– Да кому нужен черномазый? Кто на него посмотрит? Только последняя подстилка, у которой не все в порядке с головой, или больная...

– Но ты же пользовался услугами представительниц самых разных расовых групп, а, Роббо? – шепчет Блейдси.

Подзываю стюардессу и заказываю еще виски. Кто пьет виски, у того червяки не заводятся. Выжигаем врага внутри.

– Да, я трахал блядей всех цветов кожи. Но это совсем другое, Блейдси; мы же ведем речь о неотъемлемом праве каждого находящегося за границей шотландца: ебать шлюх в жопу!

Я поднимаю стакан.

– Извините?

Голос сзади. Оборачиваюсь и вижу какого-то козла с напомаженными волосами и торчащими зубами.

– Что? – цежу я, глядя ему в глаза.

– Если вы намерены говорить о такой мерзости, то будьте любезны делать это не так громко. Вас могут услышать женщины и дети.

Он кивает в сторону девчушки с хитроватым взглядом и смущенной женушки.

Мерзость? Ладно, я покажу засранцу, что такое мерзость. Этот козлина еще не знает, что такое мерзость.

– Вы приказываете или просите? – спрашиваю я.

– Что?

– Терри.

Женщина тянет его за рукав.

– Э... Брюс... полагаю... – влезает Блейдси.

– Вы приказываете или просите? – медленно и со значением повторяю я.

– Я прошу вас... вежливо... но если вы не прекратите, то я позову стюардессу.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Отлично. Извините, если мы вас каким-то образом оскорбили. Раз уж вы просите...

Поворачиваюсь и сжимаю подлокотник так, что даже пальцы белеют.

– Я ему покажу, этому пиздюку, – шепчу я, наклоняясь к Блейдси. – Попомни мое слово, брат Блейдс.

– Оставь его, Брюс...

Больше ничего интересного не происходит, и мы приземляемся в Брюсселе. Здесь нам с Блейдси надо убить час времени до пересадки на рейс в Шипол. Меняю немного мелочи и отправляюсь в бар, где беру пару пинт «Стеллы». С этими бельгийскими франками чувствуешь себя миллионером, но они того стоят.

Два придурка в костюмах, которые сидели впереди нас в самолете, уже тянут пиво.

И тут я замечаю зубастого мудака, того, который сделал мне замечание, Мистера Счастливое Семейство. Он один и держит путь в туалет. Я поднимаюсь.

– Ты куда? – немного встревоженно спрашивает Блейдси.

– По делам, – отвечаю я. Он качает головой.

Следую за мудилой в туалет. Кроме нас, там никого нет. Я даю ему поссать и стряхнуть, потом встаю рядом. Он озадаченно смотрит на меня, потом, узнав, кривит физиономию.

– Вы... – Он фыркает и опускает руки. – Если ищете неприятностей...

Ишь какой ковбой. Мне это на руку.

– Уверяю вас, сэр, меньше всего мне нужны именно неприятности. Я лишь хочу объясниться. – Вытаскиваю удостоверение и быстро произношу: – Детектив-инспектор Брюс Робертсон, полиция Эдинбурга.

Все равно скоро буду инспектором.

– В чем дело?

В его голосе слышится нотка паники.

– Сэр, я разрываюсь между двумя противоречивыми желаниями: свернуть вам шею и пожать вам руку. Пожать руку, потому что я сам семейный человек и вы были совершенно правы, когда сделали мне замечание в самолете. Абсолютно с вами согласен, так разговаривать недопустимо. Свернуть же вам шею я хочу потому, что работаю сейчас под прикрытием в сотрудничестве с голландскими коллегами. В самолете я должен был привлечь к себе внимание двух мужчин, сидевших впереди. Вы знаете что-нибудь о детской порнографии, сэр?

Мудак кивает, хотя ничего и не понимает.

– Вам приходилось смотреть видеофильмы с участием детей?

– Нет... я...

– Когда несчастные дети исчезают с улиц британских городов, они проводят последние часы в мучениях, которым их подвергают на заброшенных складах в пустых амбарах. Все это снимается на видео для последующего распространения по Европе. Амстердам, Гамбург и так далее. Эти двое – порноторговцы, которые везут к месту назначения свой гнусный товар.

– Вы хотите сказать, те два джентльмена в костюмах... Я киваю с мрачным видом.

– Мы пытались войти в контакт с этими чудовищами, чтобы сорвать их операцию. Нам пришлось опуститься до обсуждения самых мерзких вещей, чтобы, так сказать, настроиться на их волну, привлечь их внимание. И они уже были готовы предложить нам свою грязную продукцию, когда вдруг на сцену вышел добропорядочный, но не догадывающийся о сути происходящего член общества...

– О Боже, что же я наделал, инспектор! Придурок виновато смотрит на меня.

– Скажу одно, вы определенно не посодействовали нам в проведении операции.

– Могу ли я сделать что-то? Как-то помочь?

– Сэр, я подошел к вам, чтобы как супруг и отец принести извинения за свое поведение в самолете, к которому был принужден силой обстоятельств. Я не собираюсь просить вас о какой-либо помощи в проведении полицейского расследования. Хочу, чтобы вы знали, как неприятно было мне произносить омерзительные слова в присутствии ваших жены и дочери, но если бы видели те видео, видели, каким унижениям подвергаются дети, как они страдают... Я прослужил в полиции много лет и знаю, что тех ублюдков надо прижать к ногтю. Я сделаю все возможное, чтобы достать их!

– А я хочу вам помочь. Пожалуйста, инспектор...

– Ну что ж... кое-что вы, возможно, и могли бы сделать... Хотя нет, это слишком... я не могу просить вас об этом...

– Я настаиваю! Мне следовало понять...

– Вы не могли ничего знать и никогда не узнали бы... Я качаю головой.

– Да, но из-за меня вы лишились прикрытия.

– Ничего непоправимого не произошло. Мы еще прижмем их.

– Да, а я хочу помочь!

Я поднимаю брови и тяжело вздыхаю. В туалет заходит еще один парень, поэтому я отвожу своего собеседника в сторонку и понижаю голос:

– Послушайте, сэр, вы кажетесь мне порядочным человеком и достойным гражданином, но дело связано с большим риском. Из-за случившегося в самолете я оказался в центре их внимания. Теперь придется вносить в план некоторые изменения. Сэр, я хочу, чтобы вы вошли в бар и спугнули этих мерзавцев. Скажите, что знаете, чем они занимаются, оскорбите их. Они всполошатся и начнут искать того, кто им поможет. Вот тут-то я и выступлю в роли друга и спасителя. Они будут разоблачены и потеряют бдительность. – Я мрачно улыбаюсь и смотрю в лицо своему новому другу. – Вы поняли, сэр?

– Не беспокойтесь, инспектор, я все понял. Эти подонки, эти твари получат от меня то, что заслужили.

Мы вместе идем в бар. Бизнесмены все еще выпивают. Отступаю к газетному киоску и наблюдаю за дальнейшим из-за угла. Мой недоумок подходит к столику и наклоняется к ним.

– Как бизнес? – спрашивает он.

– Что?

– Я спрашиваю у вас, пара грязных животных, как ваш мерзкий бизнес! Теперь ясно? – громогласно вопрошает недотепа. – Ну что? Я знаю, какую вы ведете игру!

– В чем дело? Что вам нужно? – обращается к нему один из бизнесменов.

Все начинают оглядываться.

– Мне известно, что вы затеяли, подлые мерзавцы! К нему подходит жена.

– Терри, – кричит она, – что случилось?

– Эти подонки, эти грязные, вонючие ублюдки...

– Понятия не имею, что он такое имеет в виду... мы бизнесмены...

– Вот как? И это вы называете бизнесом? Производство грязных видео? Бизнес? Порноторговцы! Педофилы!

Он оглядывается и тычет пальцем в ничего не понимающих придурков. Потом хватает одного из них за лацканы пиджака. Другой поднимается и толкает обидчика. Откуда ни возьмись появляются два секьюрити. Моего недоумка скручивают и, заведя руки за спину, уводят.

– Терри! – кричит жена.

Он оборачивается и, поймав мой взгляд, говорит:

– Спросите этого человека, он полицейский и все объяснит...

– Извините, – говорю я одному из охранников, – по-моему, у парня что-то с головой. Он еще в самолете на меня накинулся. Не иначе как свихнулся.

Я стучу по виску.

Секьюрити уводят протестующего клоуна, потрясенная жена следует за ним вместе с плачущим ребенком. Не понимая, что к чему, ко мне подходит Блейдси.

– На объяснения нет времени, брат Блейдси, – говорю я. – Нам пора на самолет до Амстердама. И знаешь, приятель, что-то здесь слишком много психов.

«КОК-СИТИ»

Регистрируемся в отеле «Кок-Сити», расположенном в Нью-вюдевурбургвале – втором амстердамском районе красных фонарей, удобном для тех, кто не хочет тащиться через Дам-рак. Но я не из ленивых, а потому ускользаю от Блейдси и отправляюсь на разведку. Серьезные дела надо делать в одиночку.

В туфлях холодно, особенно в моих, без шнурков, но при охоте на шлюх некогда возиться с ботинками на шнурках. Я шлепаю по мостовой вдоль канала и, несмотря на холод, чувствую приятное возбуждение.

Покупаю билет и захожу в кинотеатр. Зеленый свет гаснет, включается красный. Устраиваюсь поудобней. Фильм неплохой, какая-то фантастика про двух недоделков-пришельцев, занимающихся похищением школьниц-девственниц в каком-то американском городишке; они выкрадывают их из школ, с дискотек, со стоянок у торговых центров и т.д. и принуждают к лесбийскому сексу. Долгосрочный план коварных инопланетян заключается, разумеется, в том, чтобы свести роль мужчин к нулю и превратить Землю в планету лесбиянок, управляемую, понятное дело, ими самими. В игру вступают резвый детектив с командой секс-атлетов, миссия которых заключается в том, чтобы отвратить девчонок от греховных утех и наставить на путь истинный через силу своих детородных органов. В конце концов, перетрахав всех школьниц и вернув их таким образом в лоно гетеросексуальности, герой-детектив вступает в схватку с супермощными космическими лесбиянками. Его задача перетянуть их на сторону добра. Заканчивается история веселым хеппи-эндом для всех. Девочки из глубин космоса проникаются любовью к могучему петушку, но и коп признает, что лесбийские игры хороши для заводки при условии, что женщины привлекательны, а мужикам позволено присутствовать. В итоге они решают соединить силы и извести всех мужиков-гомосеков.

Правильный фильм и, что особенно приятно, политкорректный. Школьницы как на подбор горячие девчонки, да и инопланетянки свое дело знают туго. Меня так и тянуло сгонять вручную, но для серьезного дела нужен полный бак.

Иду по улице, высматриваю в витринах подходящую профессионалку. За Старой Кирхой попадаются только толстые черные мамаши, а меня это в данный момент не устраивает. Потом попадаю на другую улицу, где за окнами сплошь тайские девочки; у некоторых вытянутые сморщенные лица – видать, бывшие пареньки, сменившие пол. Но мне сейчас, после фильма, нужна настоящая, высшего сорта европейская шлюха. Причем блондинка.

Какой-то толстяк передо мной набивает брюхо чипсами с майонезом, и я думаю, что и мне не помешало бы подкрепиться углеводами перед предстоящей случкой. От лосьона на холодном ветру пощипывает лицо. Я хорошо выбрился в номере. Вообще «Кок-Сити» – идеальное место, где есть все необходимое, в том числе голландское кабельное телевидение с эротическим каналом. В любой другой стране за это пришлось бы платить дополнительно. Мать их! Мудаки-голландцы знают толк в жизни и имеют все, что им надо: секс, наркотики – все открыто, покупай – не хочу. А вот в Британии такое никогда не пройдет, потому что там слишком много угрюмых козлов, которые готовы все испортить. Здесь же ты как на каникулах. Сворачиваю на свою любимую улицу и едва не наталкиваюсь на толпу чумазых юнцов, громко обсуждающих то, что видят. Крикливый недоносок ведет переговоры с ангельского вида крошкой, которая устроила бы меня на все сто, и мне хочется проломить прыщавому череп и прямо с улицы нырнуть в комнату.

Иду дальше. Какая-то красотка улыбается и подмигивает мне, почти как инопланетянка в фильме, но я прохожу мимо – надо оценить весь товар. К тому же она чуть старовата и толстовата для настоящей космической лесбиянки. Пожалуй, здесь становится слишком шумно. Завтра можно заглянуть в Пийп. Я узнал про это место в прошлом году от одного голландца: двадцать минут на трамвае от центра города; туда ходят местные, а местные всегда знают, где лучше.

Замечаю еще одну телку. Волосы у нее слишком темные, но я все же заношу се в файл на завтра. Здоровущая корова в жутком белье манит меня пальцем, но тут вдруг совсем рядом на улицу вываливает жирный кусок дерьма, а за ним возникает девочка с картинки. То, что мне и надо. Она возвращается в комнату и говорит:

– Одну минутку, пожалуйста.

Наверное, решила подмыться. Я совсем не против подождать – пусть уберет следы толстяка. Думаю о Блейдси, который сидит сейчас в номере или в итальянском ресторанишке, сам с собой, как изгой, что в общем соответствует действительности. А может, оседлал какую-нибудь жирную черную шлюху или лижет черный кожаный сапог новой хозяйки, подставляя тощую потную задницу под ее хлыст или другой какой инструмент.

Жаль, я не космонавт.

Девчушка приглашает меня в комнату: красный свет, красное покрывало на кровати и красный шезлонг. На стене – Подсолнухи» Ван Гога. Приятный штришок. Такая почти домашняя обстановка.

– Целовать вас я не могу, – улыбается она, – таковы правила.

Женщина усаживается на кровать, а я раздеваюсь – снимаю куртку, джемпер, рубашку, брюки – и кладу одежду на шезлонг. Она улыбается, откидывается на спину – получается весьма грациозно. Ласки ее ненавязчивы и легки, так что через пару минут я уже готов. Она натягивает сбрую на моего жеребца и разводит ноги – еще мгновение, и я принимаюсь за дело.

О'кей, крошка, давай запустим ракету на Уран.

Хороша. И подыгрывает классно. Без перебора, но так, что почти веришь. Для всех шлюх нужно ввести обязательный курс театрального мастерства. В нужный момент, когда я сливаю, она издает фантастический стон и с придыханием шепчет что-то вроде «о-о-о, это было прекрасно, милый».

– Заходи еще, – говорит она, пока я одеваюсь. – Ты здесь надолго?

– На несколько дней, – отвечаю я.

Да, хорошая шлюха, настоящая профессионалка. Контракт выполнен, так что притворяться нет нужды; даже в это время года уровень продаж достаточно высок, но у этой есть еще профессиональная гордость.

– Ну так приходи! Приходи еще! – смеется она.

– Приду, – улыбаюсь я и выхожу на шумную узкую улочку.

Только что был с женщиной – спокойной, тихой, классной, а теперь меня окружают суетливые, потные мужчины. Такое впечатление, что открыл дверь и попал из рая в ад. Холодно. Мостовая мокрая от дождя. А ведь вроде бы приехал с севера на юг. Черт, я здесь не ради погоды, а кроме того, верхом на шлюхе всегда тепло.

Я вдруг сталкиваюсь с группой тех же веселых монголоидов, которых видел здесь раньше. Незаметно и ловко бью одного локтем под ребра. Он хватает ртом воздух и складывается пополам, а я тем временем отваливаю в сторону. Слышу, как кто-то из его приятелей спрашивает: «В чем дело, Мик? Что случилось?» Но недоумок и сам ничего не соображает, так что я благополучно смываюсь, дрожа от возбуждения и удовольствия. Чувство, как на передовой. Так бывает, когда стоишь в пикете или ведешь игру по-крупному, когда в руке у тебя дубинка, на поясе бляха, а за спиной вся мощь государства, когда хочется колотить наглых крикливых подонков с большими ртами и развязными манерами, бить их, мочить, превращать в кровавую кашу их мерзкие физиономии.

Мы живем в великом обществе.

Я ненавижу их, эту часть рабочего класса, которая не желает делать то, что им говорят: преступников, ниггеров, панков, забастовщиков, бандитов. Для меня они все одинаковы – всех надо давить. Да, может, я малость перебрал с этой чушью на счет передовой, но что я люблю и всегда буду любить, так это добрый старомодный разговор с каким-нибудь дерьмом в комнате для допросов: мы вдвоем и он один. Психологическая война куда как приятнее. Чем трудней их ломать, тем дороже победа. Ты снова там, где всем правит ИГРА.

Подкрепившись пивком и виски в соседнем баре, захожу к очередной шлюхе. Каждый из нас занимается своим делом: я качаю, она принимает. Хорошая девочка. Перед глазами все еще стоит образ космической красотки, так что кончаю я быстро. Одеваясь, спрашиваю, не хочет ли она сделать серьезные деньги.

– Я и так их делаю.

В голосе вызов, но в глазах вспыхивает жадный огонек, и мы договариваемся, что она придет в отель после окончания утренней смены. Не дешевая, конечно, штучка, тем более что я снимаю ее на день, но именно для покрытия таких вот расходов и существует сверхурочная работа. Что бы мы делали без формы ОТА 1-7!

Девочка учится в Амстердамском университете. Шесть лет высшего образования обеспечивает государство этим попрыгуньям. Она бы и не подрабатывала, да только вот растратила шестилетний грант, прыгая с английского на социологию, с социологии на философию, а потом еще и на киноведение. Вот бы и в наших университетах ввести то же самое: получила грант – будь добра отработать на спинке. Если подумать, некоторые этим и занимаются. Хорошая штука свободный рынок.

Поломавшись – мол, СПИД и у нее нет сверхпрочных презервативов, – сучка все-таки согласилась подставить задницу. А что в этих сверхпрочных почувствуешь? Ни хуя. Девица наклоняется над спинкой стула, и я получаю возможность оценить ее атлетическое сложение. Вижу напрягшиеся на ногах сухожилия, вижу голубые прожилки над высокими черными сапогами и чувствую, как пересыхают губы. Я готов врубаться в камень. Несмотря на хорошую смазку, входит туго. Но чем дальше, тем легче. Ей, судя по недовольному шипению, все это не очень нравится, она крутит задом, но, может, все как раз наоборот, и шипит сучка от невиданного наслаждения.

– Остановись, пожалуйста, подожди, – бормочет она и начинает менять позу, переносить вес с ноги на ногу, стараясь освободить внутри себя побольше места, а я возвращаюсь на планету Земля и снова посылаю разведывательный зонд для обнаружения там, внутри нее, признаков иной жизни.

Да... да... я ощущаю гребаную суперсучку как чужую, инородную жизнь в себе... нет, нет, нет, это та космическая лесбиянка, перетрахавшая всю вселенную, но впервые напоровшаяся на стальной хуй, и ей это нравится, она вертится, извивается... У-у-у-у-ух...

Я разряжаюсь прямо у нее в заднице, и она сжимает мой обмякший хуй, так что когда я его вытаскиваю, то резинка уже почти сползла, и на самом ее кончике темнеют крупинки дерьма. А вот жерло моего спермопулемета чисто как стеклышко.

Расплачиваюсь.

– Все, проваливай. Оставь меня в покос.

Падаю на кровать и мгновенно засыпаю. Просыпаюсь примерно через полчаса. Одиноко, настроение на нуле. Открываю мини-бар. Пропускаю пару стаканчиков виски и стучу в дверь Блейдси. Странно, его нет. Вот придурок. Решаю позвонить Банти и делаю это из телефонной будки на улице.

– Как дела, Банти?

– Убирайся!

– Скучаешь по мне? Я рассказал о тебе Малышу Фрэнку. Он хочет полизать у тебя между ног. – Я понижаю голос и, задыхаясь, бормочу: – А я не хочу.

– ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! – визжит она и швыряет трубку.

Возвращаюсь в отель, поднимаюсь в номер и смотрю мультяшный канал, тихонько посмеиваясь себе под нос. Немного расстроило то, что Банти не приняла к сведению мой совет и не захотела вступить в игру. Наверное, ей немного не по себе в одиночестве, без надежной опоры в лице супермена Блейдси.

Ха! Помяни черта... Слышу, как открывается дверь соседней комнаты.

– Как дела, Клиффорд? – Я улыбаюсь. – Отымел кого? Он застенчиво улыбается.

– Э... вообще-то нет. Был в Рийксмузее и видел «Ночной дозор» Рембрандта... потрясающая картина.

– И кто там кого оттягивает?

– Ну-у... это не фильм...

– Я знаю, что это! И знаю, кто такой сраный Рембрандт! – Я показываю на себя. – Да, знаю.

Наглый недоделок считает себя самым умным, а на самом деле ни хрена не петрит. Он просто пустышка. Большой ноль.

Мы выходим выпить, и тут я совершаю ошибку, позволив Блейдси позвонить Банти. Интересно было узнать, как подействовал на нее мой разговор. Плохой ход. Даже сидя в баре и видя лишь затылок и покрасневшую шею Блейдси, я понял, что допустил просчет.

Он возвращается совершенно разбитый и подавленный. Голос дрожит.

– Брюс... – Вздох. – Думаю, мне надо вернуться. Банти ужасно расстроена, ей опять звонили. Не следовало мне оставлять ее одну.

– Возвращаться? Нет, приятель, это невозможно. Мы же гуляем!

– Ей нужен номер телефона отеля. Она считает, что я в Скарборо. В общем, я вроде как пообещал вернуться.

– Ну уж на хер!

– Не знаю, как быть... Он опускает голову.

Ничего не поделаешь – я кладу руку ему на плечо.

– Вот что я тебе скажу, она испоганила всю твою жизнь.

– Что я ни делаю, все не так, – скулит он. – Когда я там, то только мешаю, а когда здесь, то получается, что не забочусь... а Крейг только и делает, что смотрит на меня как на врага и слушает это чертово техно. Скажи, Брюс, чего она от меня хочет? Что ей от меня надо?

– Послушай, Блейдси. Я твой друг, а друг всегда поддержит друга. Я скажу тебе, что нужно делать...

– Мне надо вернуться... – начинает он.

Я смотрю прямо в большие грустные глаза.

– Мы с тобой начинаем большую охоту на блядей. Ты заставишь своего жеребца показать, на что он способен. Мы за-

дадим им такого перца, что они еще долго будут вспоминать некоего Клиффорда Блейдса. А когда вернешься к себе домой, то первым делом устроишь ей хороший чес. – Я ухмыляюсь и показываю придурку средний палец. – Засадишь ей по самое не могу. И вот что я тебе скажу, приятель. К тому времени она так изведется, что ее губки расступятся перед тобой, как Красное море перед Моисеем. Будешь каждый день кидать ей по палке.

Я показываю, по какой именно палке, чтоб болван не перепутал.

– Ты действительно думаешь, что мне будет от этого какая-то польза?

– Правила везде одинаковые, – с видом знатока киваю я и поворачиваюсь к бармену. – Повтори, друг мой.

Хватит! Я не потерплю, чтобы этот прыщ, этот прибитый жизнью неудачник даже заикался о возвращении домой.

И СНОВА КЭРОЛ

Накрашивая глаза, я всегда чувствую, как просыпается тело. Наверное, правы те, кто говорит, что глаза – ворота души. А моя душа очень сексуальная. Невозможно противиться собственной природе. Этому научил меня Брюс. В такие моменты мне хочется трогать себя... Мне нравится ощущать прикосновение шелковой блузки.

Мне нравится...

Голова идет кругом. Как будто рядом Брюс. Скоро.

Пора. Я ухожу, мама.

Скажи Стейси, что я скоро вернусь.

Пока.

Бар такой большой. Идеальное место для наблюдения за людьми. Здесь много тихих уголков, где можно спрятаться, стать незаметной.