Текст книги "Голоса летнего дня"

Автор книги: Ирвин Шоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Но у нас у всех будет просто несварение! – возразил он.

– Хочу побыть с тобой в этот сказочный день, – ответила она.

– О Боже!.. – простонал Бенджамин, сгибаясь под грузом столь великой любви.

– И совсем не обязательно говорить это «О Боже», – заметила Пегги. – Я тебя вовсе не заставляю. Просто подумала, что в такой день…

– Мы встречаемся в «Оук рум», [19]19
  «Дубовая комната» (англ.).


[Закрыть]– сказал Бенджамин. – А это заведение только для мужчин.

– Только для мужчин, – кивнула Пегги. В голосе ее звучала укоризна. И адресовалась она хозяевам «Оук рум», которые, видно, состояли в заговоре с Фойнесом и твердо вознамерились разрушить ее брак с Бенджамином. – Попробуй немножко меда. Восхитительно вкусный.

– Не хочу я никакого меда.

– Но он такой вкусный!

– Знаю, что вкусный. Но не хочу. – И Бенджамину показалось, что желудок у него, точно питон, сворачивается кольцами вокруг яблочного пирога.

– Ну а после ленча? – осведомилась Пегги, все еще спокойная и улыбающаяся, как образцовая жена из журнала «Дом и сад».

– После ленча договорились поиграть в теннис в «Рипс».

– О, а у меня как раз новая ракетка, – заявила Пегги. – Хотелось бы ее опробовать.

– Игра парная. Только для мужчин, – сказал Бенджамин.

– О, – сказала Пегги. – Парная. Для мужчин… Что ж, это свято и неприкосновенно. – Она с особым нажимом произнесла слово «свято».

«Господи, почему я только мирюсь со всем этим? – подумал Бенджамин. – Где это написано, в каком таком законе, что я должен со всем этим мириться?..» И он отпил глоток кофе из чашки. Кофе оказался страшно горячим, и он обжег язык. Бенджамин поднялся, притворяясь нормальным счастливым молодым мужем, вернувшимся с войны и страшно довольным завтраком, который приготовила для него, жертвуя всем, красивая жена.

– Ладно, мне пора, – сказал он.

– И когда же я теперь тебя увижу? – спросила Пегги. – И увижу ли вообще?

Нет, подумал Бенджамин, какому-нибудь ученому непременно надо заняться серьезным исследованием манеры, с которой жена произносит это слово «вообще».

– Вечером мы вроде бы приглашены на коктейль к Роузам.

– Да, – кивнула Пегги. – Стало быть, там и встретимся…

Он надел пиджак и взял кожаную папку с бумагами, которые проглядывал накануне вечером. Пегги молча и неподвижно сидела за столом, уставясь на стакан с молоком. Бенджамин знал, чего она ждет. Подошел и поцеловал ее.

– В следующую субботу – обязательно, – сказал он.

– Конечно, – сказала она. – В следующую субботу.

Выходя из двери, Бенджамин знал, что Пегги начала плакать. Но он так никогда и не узнает, искренними или притворными были эти слезы. Наверное, и сама она этого не знает.

Ровно в девять тридцать утра ему позвонили из офиса Фойнеса. Джимми просил передать, что не успеет приехать в город к ленчу. И обязательно позвонит ему в понедельник. Несколько минут Бенджамин сидел, тупо глядя на телефонный аппарат. Затем набрал домашний номер. Почему бы и не сделать ей уступку, подумал он. Сходишь с женой на ленч, тогда, глядишь, и выходные пройдут веселее. У нее было занято. Он повесил трубку. Через несколько минут набрал снова. Все еще занято. Чем только она занимается целое утро? Пустой болтовней?..

Он выглянул на улицу. Куда только делось ясное весеннее утро? Небо затянуло темными дождевыми тучами. За окном кружил листок бумаги, чье-то послание, затерявшееся в воздушных водоворотах между двадцатидвухэтажными зданиями. «Помогите!», «Я люблю тебя!», «Продавай все!»… Ветер усилился, на улице потемнело, как в колодце. Теннис отменяется, подумал Бенджамин. Наряду со всем прочим. Он сидел за столом, чувствуя себя вконец вымотанным, обобранным, несправедливо обиженным, лишенным всех земных радостей.

Через несколько секунд громко зазвонил телефон. Он схватил трубку и рявкнул в нее:

– Да?

– Нечего так орать, а то у меня голова оторвется. Если ты не в духе, так и скажи. Я повешу трубку. – Это была Ли. Голос звучал насмешливо.

– Извини, – сказал он. – Я тут упивался жалостью к себе.

– Знаешь, днем обязательно будет дождь, – сказала Ли. – За окном черным-черно, как в колодце. Ни единого просвета.

– Ты что, звонишь сообщить мне прогноз погоды?

Ли засмеялась. Как-то однажды он сказал Ли, что смех ее опасен, и ничуть не шутил при этом.

– Сам знаешь, зачем я звоню, – сказала она.

– Ленч? – спросил Бенджамин.

– В час пятнадцать?

– В час, – сказал он, повесил трубку и почувствовал себя гораздо лучше. И никакой вины не испытывал – по крайней мере в тот момент. Если Пегги весь день треплется по телефону – сама виновата. Иначе бы он дозвонился и пригласил ее на ленч первой.

За окном хлынул дождь. Не дождь, а сплошной весенне-летний ливень, и хлестал он с такой силой, точно вознамерился отмыть город от всех грехов или просто смыть его в океан до наступления ночи.

Теперь Бенджамин уже с радостью взирал на разбушевавшийся за окном дождь. Ему всегда нравилось заниматься любовью днем, когда на улице ненастье.

Впрочем, радость его не была абсолютной. Портил ее разговор с тестем, состоявшийся несколько месяцев назад.

– Пегги говорит, ты спишь с другими женщинами, – сказал тогда Вудхем.

– Вот как? – сделал удивленные глаза Бенджамин, стараясь, чтоб голос звучал как можно спокойнее. Они с тестем пили олдфэшн [20]20
  Американский коктейль по старому рецепту. Представляет собой виски с водой, горькой настойкой, сахаром, лимоном и вишней.


[Закрыть]в баре «Сент-Реджис». Вудхемы заехали в Нью-Йорк на неделю, перед поездкой в Европу, где собирались провести отпуск. Вудхем, в прямого покроя сером пиджаке, с твердым свирепым лицом, оставался заправским полковником, хоть и был в штатском.

– Да, – сказал Вудхем. – И кое-кто из ваших друзей тоже так говорит. В основном женщины.

– Ну и дурак же я, что закатил для вас за неделю сразу две вечеринки, – сказал Бенджамин. – Познакомил вас со всеми своими врагами.

Вудхем рассмеялся отрывистым лающим смехом. Настоящий военный смех, не предвещавший ничего хорошего.

– Бабская болтовня, – сказал он. – Но Пегги… она ведь не врет, верно?

– Так, только изредка, – ответил Бенджамин. Самому ему страшно не хотелось лгать этому замечательному прямодушному старцу.

Вудхем кивнул.

– А во всем остальном она считает тебя просто образцовым мужем.

– Мало же она обо мне знает, – пробормотал Бенджамин.

Они молча пили олдфэшн, провожая взглядами снующих по залу официантов.

– Она хочет развода? – спросил после паузы Бенджамин.

– Нет.

Бенджамину захотелось броситься к телефону-автомату, что находился на другом конце зала, позвонить Пегги и сказать: «Я люблю тебя!.. Люблю!» Но он, сохраняя неопределенное выражение лица, тихонько позвякивал льдом в бокале. Он понимал: Вудхем ждет от него еще каких-то слов и готов, если понадобится, ждать хоть целый час, сам не произнося при этом ни слова.

– Постараюсь, чтоб это не выплыло наружу, – сказал наконец Бенджамин.

– Всегда рано или поздно выплывает, – заметил Вудхем. – И тебе это прекрасно известно.

– Да, наверное.

Они заказали еще по коктейлю.

– Она мой единственный ребенок, – сказал Вудхем. – Привыкла, что я ее обожаю и лелею.

– И я ее обожаю, полковник. Более чем…

Вудхем кивнул.

– Да, вроде бы так все и выглядит, – пробормотал он. – Если смотреть со стороны. – Он наблюдал за тем, как бармен убрал пустой бокал и поставил перед ним новый.

– Позвольте задать вам вопрос, полковник, – сказал Бенджамин. – Сколько лет вы уже женаты?

Вудхем подозрительно покосился на него:

– Двадцать девять лет. А что?

– И за все эти годы вы ни разу не изменяли жене?

Вудхем вздохнул.

– Один ноль в твою пользу, – нехотя выдавил он и отпил из бокала большой глоток.

– Позвольте задать еще один вопрос, полковник, – сказал Бенджамин.

– Черт подери! – возмутился Вудхем. – Это я пришел сюда задавать тебе вопросы!

– Пегги жила с вами все то время, что я был в Европе, – начал Бенджамин. – Вы видели ее каждый день. Как вы считаете, она мне изменяла или нет?

Теперь Вудхем смотрел на него уже не просто как полковник. Перед Бенджамином сидел командир дивизии.

– Что это она тебе наплела?

– Ничего, – ответил Бенджамин. – Я ее никогда об этом не спрашивал.

– Тогда на что ты намекаешь, черт побери?

– Да на то, что все это в конечном счете не так уж и важно, – ответил Бенджамин. – Я не хочу утверждать, что нет на свете браков, где муж и жена были бы верны друг другу всю свою жизнь, до гробовой доски. Я о таких читал, видел в кино… Знаю, что на каждой воскресной службе бывают сотни и тысячи подобных людей. Теоретически. Но не так уж много видел их в жизни, в наши дни. Да и вы тоже.

– Я врач, – сказал Вудхем. – Я видел много такого, чего другим и не снилось.

Бенджамин проигнорировал последнее замечание тестя.

– Как-то раз вы спросили меня, – что я хочу доказать, – продолжил Бенджамин. – Я ничего не хочу доказывать. Кроме того, впрочем, что я… живой человек. Что восприимчив к красоте. И сделан вовсе не из цельного куска камня или железа. Что я испытываю временами голод и сам не всегда понимаю, чем и как его можно утолить.

– И это в твоем-то возрасте! – заметил Вудхем. В самом тоне его подразумевался упрек.

– Да, в моем возрасте! – кивнул Бенджамин. – И если Пегги ждет от вас ответа, можете передать, что я буду любить ее всю свою жизнь. И если она в ответ скажет, что хочет развестись со мной только потому, что время от времени у меня бывают другие, пусть хоть завтра отправляется в Рино. [21]21
  Рино – город на западе штата Невада, известен как место, где очень быстро можно оформить брак и развод.


[Закрыть]

– О’кей, – кивнул Вудхем. – Отчет будет отправлен по соответствующим каналам связи. – Он покачал головой. – Черт, по крайней мере вы бы могли попробовать начать все сначала в Сан-Франциско…

Сытый и довольный ленчем, а также бутылкой выпитого за ним вина, Бенджамин вслед за Ли поднимался по ступенькам недавно реконструированного дома из красного кирпича. Шел и видел перед собой ее узкую прямую спину, сверкающие волосы, слегка покачивающиеся бедра, обтянутые зеленым льняным платьем, длинные, изумительно стройные ноги. В подъезде стоял полумрак; они нарочно поднимались неспешно и благопристойно, предвкушая, что скоро весь этот декор, все эти приличия разлетятся в прах.

Они встречались и занимались любовью по два-три раза в неделю. И Ли продолжала доставлять ему то же изысканное наслаждение, что он испытывал в самом начале их романа, в Париже. Однако позже, когда он мысленно прокручивал в голове все сцены с ее участием – перед тем как уснуть дома или в метро, сидя с закрытыми глазами, чтобы не видеть печальных лиц других пассажиров, – самым возбуждающим, самым изысканным и волнующим казался ему тот момент, когда он молча поднимался по лестнице следом за этой восхитительно высокой женщиной, глядя на ее элегантно обутые длинные ноги и округлые бедра. Поднимался в предвкушении и уже как бы обладая ею, пока она доставала ключи и готовилась отпереть дверь квартиры.

Они лежали рядом в полутемной комнате. Шторы были задернуты, за окном барабанил дождь. Но из-за туч уже показалось солнце, его бледные лучи проникали в щель между шторами. Рядом, на тумбочке, тихо тикал будильник. Было почти пять. Собственное тело казалось Бенджамину невесомым, воздушным, смазанным некими волшебными маслами, торжествующим. Он знал, что скоро встанет, оденется и будет благопристойно спускаться вниз по лестнице. Благопристойно появится на коктейле у Роузов, тая и лелея в душе воспоминания о дневных безумствах, ключом к которым служил номер телефона, затверженный наизусть. В комнате было тепло, и они лежали обнаженными, отбросив простыни и одеяла. Кожа Ли, казалось, светилась в этом отфильтрованном дождем и шторами бледном солнце. «Ну, еще пять минут…»

– Что ты сказал? – спросила Ли.

Он удивился. Он даже не заметил, что произнес эти слова вслух.

– Я сказал: «Еще пять минут», – ответил Бенджамин. – Только мне показалось, я не говорил, а просто думал.

– Немного любви, и побежал, – заметила Ли, но упрека в ее голосе не слышалось.

– Но мы пробыли тут часа два с половиной…

– Джентльмены не должны подсчитывать и мелочиться, – сказала Ли. – Не джентльменское это дело. Впрочем, и мне пора вставать. Приглашена вечером на коктейль…

– К кому?

– К каким-то людям по фамилии Роуз.

– Я тоже там буду, – сказал Бенджамин. – Вот уж не знал, что ты с ними знакома.

– Я и не знакома, – ответила Ли. – Просто меня пригласил к ним один джентльмен. Заедет за мной через час.

– Смотри, адрес на Восточной Шестидесятой пользуется большой популярностью, – заметил Бенджамин.

– Урод, – спокойно и беззлобно огрызнулась Ли. – Твоя жена тоже там будет?

– Да.

– Вот и прекрасно, – сказала Ли. – Наконец-то выпала возможность познакомиться с ней.

– Все, мне пора бежать, – сказал Бенджамин и вспомнил сцену за завтраком. Совсем неподходящий день он выбрал для свидания с Ли. Хотя, с другой стороны, какой именно день можно считать подходящим? Он обернулся к Ли и поцеловал ее. – Увидимся вечером, за выпивкой, – сказал он и начал вставать.

Ли протянула руку и удержала его.

– А теперь послание от нашего спонсора, – сказала она.

Он снова откинулся на подушки, довольный тем, что можно еще на несколько секунд задержаться в этой постели, в этой комнате, за окнами которой тихо шуршал дождь.

– Фамилия джентльмена, который ведет меня на коктейль, – начала Ли, – Стэффорд. Ты с ним знаком?

– Нет, – ответил Бенджамин.

– Он необыкновенный человек, – добавила Ли.

Бенджамин состроил гримасу.

– И нечего гримасничать, – сказала Ли. – Или ты предпочитаешь, чтоб я встречалась с заурядными личностями?

– Ну ясное дело, – ответил Бенджамин. – И чем зауряднее, тем лучше.

– Всегда знала, что ты подлый, – заметила Ли. – Но не предполагала, что настолько подлый!

Бенджамин вздохнул.

– Чего вздыхаешь? – спросила она.

– Да просто знаю, что сейчас ты скажешь то, чего мне вовсе не хотелось бы слышать, – ответил Бенджамин.

– Я встречаюсь с ним уже три месяца, – сказала Ли. – Он мой вечерний кавалер.

– Знаешь, как говорят итальянцы? – заметил Бенджамин, поглаживая ее густые и прямые, спадающие на плечи волосы. – По ночам любовью занимаются только крестьяне.

– Шутка! – сказала она, но в ее голосе слышалась горечь.

– Извини, – сказал Бенджамин.

Он один из самых красивых мужчин, которых я видела в жизни, – ровным тоном продолжала Ли. – И один из умнейших. И очень, очень щедрый. А еще богатый, такой богатый… И он просил меня выйти за него замуж.

Какое-то время Бенджамин лежал молча.

– Вопрос, – начал он. – Тогда к чему тебе бедный, женатый, дневной тип вроде меня?

– На то есть свои причины, дорогой, – ответила Ли.

– Ты собираешься выйти за него?

– Да, – ответила она. – Если…

– Что «если»?

– Если ты на мне не женишься.

Бенджамин молчал. Только теперь случилось то, чего он ждал и боялся все это время. Все те долгие годы, что знал Ли.

– Знаешь, мои силы оставаться самой популярной незамужней дамой Нью-Йорка, кажется, на исходе, – сказала Ли. – Хочу иметь свой собственный дом. Хочу бросить этот чертов магазин. – Она была хозяйкой антикварного салона на Третьей авеню, который много лет принадлежал ее отцу, но только по возвращении Ли после войны в Нью-Йорк стал по-настоящему шикарным и модным. – Хочу иметь детей, – продолжала она. – Хочу иметь своего собственного мужа, а не чьего-то там чужого. Я что, по-твоему, ужасно буржуазна, да?

– Вычеркнем это «ужасно», – сказал Бенджамин.

– Вот такие дела… – Она лежала неподвижно, глядя в потолок, говорила спокойно, тщательно подбирая слова. Ничего не просила, никаких претензий не предъявляла, да это ей было и ни к чему. Роскошное обнаженное тело и изумительно красивое лицо говорили сами за себя.

Бенджамин сидел на краешке кровати, повернувшись к ней спиной. Он видел свое слегка размытое отражение в темном старинном зеркале, что висело на стене напротив. Тело словно тонуло в мутном стекле с золотистыми прожилками. Отражение почему-то живо напомнило ему обо всех знаменитых, проигрывающих свой решающий бой боксерах, которых ему довелось видеть на ринге. Измученные, вымотанные, побежденные, вот так же сидели они на стульях, загнанные в угол, в отчаянии прикидывая, смогут ли продержаться еще три минуты.

– Мне что, следует опустить свой бюллетень с голосом сию же минуту? – спросил он.

– Нет, – ответила Ли. – Я сказала Джону, что дам ему ответ через неделю.

– Через неделю… – повторил Бенджамин. Он поднялся и начал одеваться.

Лучи солнца, проникающие теперь в щель в шторах, были такими яркими, золотистыми. Дождь прекратился. Золотистые блики играли на всем – на пузырьках и флаконах с духами, на застекленной гравюре в рамочке, на грудях Ли. Бенджамин одевался молча. На шнурке левого ботинка образовался узелок, и он, дергая и пытаясь распутать его, тихо пробормотал: «Черт!» Ли не шевельнулась. Шторы с легким шорохом раздувались от ветра, в ее глазах тоже играли золотистые искорки. «Эта комната останется, – подумал Бенджамин, – и она будет все так же лежать на этой постели, а меня здесь уже никогда не будет. О, черт, черт, черт». А потом вдруг неожиданно для самого себя усмехнулся, хотя ситуация вовсе к тому не располагала. Один «черт» относился к шнурку и только два других – к крушению любви.

Он аккуратно причесался, заправил галстук под воротник. В зеркале он выглядел совершенно спокойным, даже каким-то будничным. Еще довольно молодой человек в хорошем костюме, старающийся сделать карьеру в Нью-Йорке. Мужчина, знающий, куда пойти, какой ответ дать на любой вопрос, кого и как любить. Таким он казался в старинном зеркале тем солнечным майским днем, в переменчивую погоду.

– Через неделю, – снова повторил он, уже одевшись. Затем наклонился и поцеловал Ли в лоб. Она подняла на него глаза и долго, без улыбки, смотрела. – Значит, увидимся через час или около того, – сказал он и вышел из комнаты. Затем – из квартиры и стал с благопристойным видом спускаться по лестнице, вниз, к шуму улицы. Вниз, к промытому дождем, чистому, сверкающему воздуху.

Едва войдя в комнату, где было полно гостей, а в воздухе витал смешанный аромат свежих цветов, духов и джина, он увидел лицо Пегги. И тут же понял, что непременно напьется сегодня. Она стояла у окон, выходящих на Ист-Ривер. На лице застыла притворно-веселая маска, с какой она всегда появлялась на вечеринках. И еще она слушала двух мужчин и какую-то девушку, что болтали, стоя рядом с ней. Но глаза Пегги были нацелены на дверь, точно два радара. Она ждала появления мужа. И когда увидела его, на лице возникло странное выражение, которого Бенджамин не замечал ни у одной другой женщины. Словно оно закрылось – как цветок сворачивает свои лепестки перед наступлением ненастья; как закрывается окно, опускаются шторы; животное ныряет в свою норку; человек захлопывает книгу с таким видом, что всем сразу становится ясно: ему не понравилось то, что он прочитал на последней странице. Вот с чем сравнимо было выражение, промелькнувшее на ее лице. Бенджамин махнул ей рукой и улыбнулся. Она не улыбнулась в ответ. Отвернулась, одарила улыбкой мужчину, стоявшего по правую руку от нее, и оживленно о чем-то заговорила. «Актриса, – подумал он. – Какого, собственно, черта я должен со всем этим мириться?..» Он взял мартини с подноса официанта, поцеловал хозяйку, пожал руку Ларри Роузу и поздравил его с тем, какие исключительно хорошенькие женщины появляются у него на приемах. И вовсе не спешил подойти к жене.

Он отпил большой глоток мартини и двинулся через комнату. Тело уже не казалось невесомым и торжествующим. Он стал автоматически оглядывать гостиную в поисках людей, с которыми можно было бы пойти пообедать после вечеринки и возвести тем самым преграду между ним и Пегги. Ему хотелось отсрочить предстоящее неприятное объяснение с женой, мрачное обещание которого читалось на ее лице. Отсрочить хотя бы до возвращения домой.

Но никого подходящего пока что не подворачивалось. Что ж, он подождет прибытия остальных гостей.

– Бен… – Он почувствовал, что кто-то взял его за руку, и переложил бокал с мартини в другую. Это была Сьюзан Нойес-Федрова, бывшая жена Луиса, первая из трех жен, которыми брат поочередно обзаводился на протяжении своей бурной романтической жизни. Он обернулся и поцеловал Сьюзан в щеку. Поцелуй вышел неискренним, но довольно дружелюбным. Сьюзан была хорошенькой женщиной с искусно выкрашенными каштановыми волосами и темными тоскующими глазами итальянской сироты. У нее были пухлые, почему-то всегда дрожащие губы, которые, даже когда она смеялась, заставляли собеседника вспомнить слово «поражение». – Бен, – спросила Сьюзан, – а Луис придет?

– Нет, – ответил Бенджамин. – Не думаю.

– Он счастлив? – спросила Сьюзан.

Бенджамин задумался. Он понимал, что имеет в виду Сьюзан. Сьюзан вовсе не хотелось знать, счастлив ли Луис потому, что дела у него идут успешно. Или потому, что он дошел до полуфинала в игре в сквош, или же сколотил толику денег на бирже. Или же кандидат, за которого он голосовал на выборах, победил. Нет, ничего подобного. Когда Сьюзан спрашивала: «Он счастлив?» – ей хотелось знать, счастлив ли он с женщиной, занявшей ее место… И не более того. Она знала, какой ответ хочет услышать. И Бенджамин тоже знал. Нет, он не был настолько бессердечен, чтобы ответить Сьюзан, что да, Луис очень счастлив со своей молодой женой, с которой прожил всего три месяца. Губы задрожат еще сильнее, в сиротских глазах промелькнут воспоминания о всех потерях в ее несчастной жизни. И Бенджамин неопределенно пожал плечами.

– Сложно сказать, – ответил он.

– Говорила с ним на прошлой неделе по телефону. Знаешь, он почему-то отказывается меня видеть. Даже на ленче, – сказала Сьюзан. – И это несмотря на то что нам с ним надо так много обсудить! И я понимаю, что удерживает его от этого. – Уголки мягкого обиженного рта многозначительно дрогнули. – Он говорил со мной так напряженно, так нервно, Бен. Ужасно нервно. Он меня беспокоит. Думаю, ему надо показаться психоаналитику. У меня есть один очень хороший специалист. Луис должен хоть один раз встретиться и поговорить с этим человеком. А тебе не кажется, что он должен показаться психоаналитику?

– Может, нам всем уже давно пора показаться психоаналитику, – сказал Бенджамин. Допил мартини и потянулся за вторым. Как только люди начинают подумывать о разводе, тут же принимаются зазывать друг друга к психоаналитику.

– Он твой брат! – с упреком заметила Сьюзан. – Я здесь вообще ни при чем. Мое дело сторона. Но ты должен, просто обязан проявить хоть какой-то интерес. Он на грани нервного срыва!

– Вот как? – сказал Бенджамин. – Что ж, проверим.

– Мне очень не хотелось этого говорить, Бен, – не унималась Сьюзан, намертво вцепившаяся ему в руку, – но у вас страшно сложная семья. В вас обоих есть нечто такое… холодное, что ли. И вообще вы очень похожи. Оба привлекательны. И так холодны! Полагаю, во всем виновата ваша мать.

– Мы ей так и говорили, – сказал Бенджамин. – Много раз. Но не помогает.

– Ты в точности такой же, как и он! – Казалось, Сьюзан сейчас разрыдается над своим мартини. – Только и знаете, что отпускать шуточки по любому неподходящему поводу!

– Мы действительно ужасные люди, Сью, – сказал Бенджамин. – И каждый Божий день напоминаем друг другу об этом. – «Господи, – подумал он, – какая умница Луис, что избавился от этой, этой…»

– И знаешь, я просто счастлива, что избавлена теперь от всего этого, – сказала Сьюзан. – О!.. – Она смотрела мимо него, в сторону двери. – Кого я вижу! Твоя большая любовь!..

Бенджамин нарочито медленно отпил глоток мартини, затем обернулся, ожидая увидеть мужчину, за которого собралась замуж Ли. Но то была вовсе не Ли, а девушка по имени Джоан Паркс, экстравагантно загорелая, экстравагантно черноволосая, с экстравагантно соблазнительными формами. И одевалась она тоже очень экстравагантно, используя африканские орнаменты, наряды типа сари, а также тесно облегающие талию и грудь ситцевые платьица с пышными, сборчатыми, на австрийский манер, юбочками. Она была глупа, истерична и отчаянно соблазнительна – по крайней мере на взгляд Бенджамина. Года два назад Бенджамин, пока Ли была в отъезде, преследовал Джоан целых три месяца. Гонялся за ней, движимый самым примитивным нескрываемым и безнадежным вожделением. И теперь, едва завидев Джоан, вплывающую в комнату, испытал примерно те же чувства. И понял, что ничуть не изменился с тех пор. Правда, тогда ему даже ни разу не удалось поцеловать ее. Он возил эту девицу по театрам, приглашал на обеды, водил в художественные галереи и на концерты. Однажды даже отвез на уик-энд в Виргинию, а она, эта сучка, ни разу не позволила себя поцеловать! Она, видите ли, не имеет дела с женатыми мужчинами – именно так выразилась тогда Джоан. И если бы это было правдой! Он лично знал двух женатых мужчин, с которыми у нее была связь. Но с ним она действительно «не имела дела». Это правда.

– Даже ни разу не прикоснулся к этой дамочке, – сказал он Сьюзан.

– А люди говорят совсем другое, – заметила она.

– Некоторые люди говорят, что Земля плоская, – огрызнулся Бенджамин. Нет, никакой надежды объяснить бывшей жене брата истинную подоплеку своих отношений с Джоан Паркс у него не было. Он даже самому себе не мог толком это объяснить.

И тем не менее ему было приятно видеть Джоан. Чисто машинально, прекрасно понимая, что Пегги не сводит с него глаз, копит улики для предстоящих объяснений, он двинулся к Джоан. В тот вечер она была обернута в целые ярды какого-то розового газа – так по крайней мере выглядел этот наряд на первый взгляд. А прическу она украсила какими-то мексиканскими штучками. Кавалером ее оказался англичанин, киноактер, с которым Бенджамин был знаком. Киноактер был веселым человеком, знал множество неприличных и глупых анекдотов, и говорить с ним о чем-то серьезном было просто невозможно. Медленно приближаясь к парочке, Бенджамин решил, что они и есть самые подходящие люди, которых можно пригласить пообедать с ним и Пегги после коктейля. Неудача, постигшая его с Джоан, как бы давала на это право, и ничего предосудительного в том, что они посидят где-нибудь за столиком вчетвером, он не видел. К тому же на актера всегда можно было положиться – он умел перевести беседу в легкомысленное русло. А потому выяснение отношений с Пегги будет просто невозможно.

Не прикасаясь к Джоан, он сказал ей: «Привет!» – пожал руку актеру.

– Что это у тебя в волосах? – спросил он Джоан.

– Нравится? – улыбнулась она в ответ. Голосок у нее был какой-то детский, тоненький, к тому же она немного шепелявила.

– Ужасно нравится, – ответил Бенджамин. – И все же хотелось бы знать, что это такое?

– Ацтекские четки, старина, – ответил актер. – Просто удивительно, до чего ты невежественный тип! Чем же еще может украсить прическу девушка, как не четками ацтеков? И чему только тебя в школе учили?

Мужчины засмеялись. Джоан с достоинством дотронулась до штуковины в волосах.

– Все вы, мужчины, одинаковы, – сказала она. – Хотите, чтоб я выглядела, как все.

– Хоть сто лет старайся, но выглядеть как другие ты никогда не будешь, – сказал Бенджамин.

– Прямо не знаю, как прикажешь это воспринимать. Как комплимент или наоборот, – сказала Джоан. – И вообще ты последнее время такой враждебный…

– Джоан употребляет слово «враждебный», – объяснил Бенджамин актеру, – когда хочет сказать, что ты за последние два месяца не звонил ей минимум по три раза в неделю.

– А ты изменился, – с упреком заметила Джоан. – Не ухаживаешь за мной больше. Ты отдалился от меня.

Он понимал, что это шутка. Но шутка лишь наполовину. Она его не хотела. Но не хотела также, чтоб он оставил ее в покое.

– Ладно, – сказал Бенджамин. – Постараюсь исправиться. Приглашаю вас обоих на обед, как только закончится это мероприятие.

– О, какой ты милый! – воскликнула Джоан и дотронулась до его руки. Привычный порядок вещей был восстановлен, приглашения возобновились. А с ними, как ей казалось, и зависимость Бенджамина от всех ее капризов и прихотей. Они договорились дать друг другу условный знак – как только поймут, что можно удалиться, не обижая при этом хозяев.

Бенджамин двинулся к окну, возле которого стояла Пегги, все еще оживленно болтая с теми же людьми. И тут вдруг он увидел Ли. Она входила в гостиную в сопровождении высокого стройного мужчины с типичным для янки мягким лицом. Макияж Ли был ненавязчив и безупречен, прическа – тоже, волосок к волоску, а тело… Тело, которое он всего полчаса назад видел обнаженным и теплым на постели, в залитой солнечными лучами комнате, было задрапировано в строгое черное шелковое платье, оставляющее открытым лишь овал кремово-розовой кожи у шеи и плеч. На какую-то долю секунды взгляды их встретились, в глазах Ли промелькнул отдаленный намек на улыбку. Пара приблизилась, и Бенджамин смог рассмотреть ее спутника. Да, Ли не преувеличивала, этот Стэффорд, сколь ни прискорбно признать, действительно был одним из самых красивых мужчин, которых он когда-либо видел в жизни. Боль, которую Бенджамин испытал при этом, усугублялась еще и тем, что длинное и задумчивое лицо Стэффорда так и излучало порядочность и добродушие и светилось мягким юмором. Наблюдая за тем, как идет к нему через комнату этот мужчина, слегка придерживающий Ли за локоток, Бенджамин наконец понял, что имела в виду Ли, объясняя, почему собирается замуж за Стэффорда. Если…

Одна неделя…

Она представила их друг другу. Рука Стэффорда оказалась сухой и крепкой. Рука спортсмена.

– Ли говорит, вы замечательно играете в теннис, – сказал Стэффорд. И голос был под стать лицу и фигуре – такой же сдержанный, тихий, приятный.

– Так, гоняю мячик по корту взад-вперед, – ответил Бенджамин. – Без особого проку.

– Не верь ему, Джон! – воскликнула Ли. – На самом деле он страшно гордится своими спортивными достижениями.

Стэффорд рассмеялся.

– Ли и меня видела в игре, – сказал он. – Считает, что из нас может получиться сильная пара.

Бенджамин быстро взглянул на Ли. И, как и ожидал, заметил сверкнувший в ее глазах насмешливый и мстительный огонек.

– Надо собраться как-нибудь и сыграть, – сказал Стэффорд. – Вы во вторник свободны? Ну, скажем, в пять?..

Бенджамин снова взглянул на Ли. Почему-то они выбрали именно вторник для еженедельных любовных свиданий.

– Уверена, ты можешь освободиться и сыграть во вторник, – сказала Ли. – Почему-то всякий раз, когда я звоню тебе во вторник в офис, мне говорят, что тебя днем не будет.

– Да, – кивнул Бенджамин. – Вторник подходит.

– Я вам позвоню прямо с утра, – сказал Стэффорд. – Конечно, все зависит от того, какая будет погода. У Ли, я так понимаю, есть ваш телефон?

– Видимо, да, – ответил Бенджамин. – Так, значит, до вторника, да?

Наконец он подошел к окну. Теперь Пегги говорила со Сьюзан. Наверняка бывшая жена брата снова критикует всех мужчин, членов семьи Федровых, подумал он. А еще изливает злобу на весь белый свет, накопившуюся со времени развода с Луисом. Подойдя к Пегги, он заметил, что та не сводит глаз с Джоан и ее актера, которые болтали сейчас с Ли и Стэффордом. Лицо Пегги показалось Бенджамину еще более «закрытым», чем в тот, самый первый, момент, когда он только появился в гостиной.