Текст книги "Элита. Взгляд свысока"

Автор книги: Ирина Волчок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

День и вправду получился удачный. Настёна была веселая, живая, любознательная. Все время что-то спрашивала, безбожно коверкая слова. Охотно повторяла новые, смеялась сама над собой, если не сразу получалось. Хорошо поела в обед, после обеда сразу уснула. И Александра поспала, взяв с Оксаны Петровны честное слово, что та сразу разбудит ее, если что… А если ничего – так через часок разбудит.

Через два часа Александру разбудили обе – и Оксана Петровна, и проснувшаяся только что Настёна. Очень веселились по поводу того, что она сердится, почему не разбудили раньше, как она просила. Повели ее пить чай и есть плюшки с маслом и с медом. Потом все вместе спели «Я на солнышке лежу, я на солнышко гляжу». Потом Оксана Петровна пошла готовить ужин, а Александра с Настёной пошли гулять на детскую площадку во дворе. Погуляли, пришли, стали рассказывать друг другу впечатления. Удачный день получился.

Вечер получился еще удачней. Александра нервничала, ожидая прихода хозяев. Она придумала: надо убедить родителей Настёны, что девочку необходимо отправить в детский санаторий. У нее, мол, нарушены сон, аппетит, осанка, координация… В общем, что-нибудь нарушено, по ходу разговора будет ясно, что им покажется наиболее убедительным. Есть сейчас хорошие детские санатории? Наверняка есть, для детей из этого социального слоя хорошие санатории были во все времена. А если не санаторий – так хоть больница. Отдельная палата – и чтобы никого не пускали, даже родителей. Особенно родителей…

Первой домой пришла Валентина, довольно поздно, в одиннадцатом, раздраженная, с трясущимися руками, но трезвая. Сунулась в детскую, молча постояла над спящей дочерью, пошла из комнаты, хмуро мотнув головой Александре: за мной… Пришли в гостиную, Валентина вынула из сумки пухлый конверт, бросила на стол, без предисловий объяснила:

– Завтра ты с Настёной уезжаешь. На две недели. Машина будет рано, часов в десять. Успеешь собраться?

– Конечно, – сказала Александра. – Какие Настины вещи следует взять? Я имею в виду: если другой климатический пояс, то надо учитывать погодные условия. Разницу температур и так далее.

– Какой там пояс, – хмуро буркнула Валентина. – Недалеко поедете, под Москву. На дачу одну закрытую… Ну, там что-то вроде санатория. В общем, не важно…Ничего особенного брать не надо, там все есть. Чего не окажется – закажешь. Привезут. Денег на всякий случай я тебе тут положила. Но не вздумай за что-нибудь платить, за все уже заплачено. Хоть в этом от моего козла какая-то польза… Ты почему не спрашиваешь, с чего это вдруг санаторий?

– Я еще вчера собиралась сказать, что Насте хорошо бы отдохнуть в санатории, – призналась Александра. – Воздухом подышать. В городе дышать нечем. В ее возрасте такая атмосфера просто опасна.

– В моем возрасте такая атмосфера тоже опасна… – Валентина привычно полезла в бар и зазвенела бутылками. – Ни хрена себе! Коньяк кончился… А, нет, не кончился, вот еще целая. Коньячку тяпнешь?

– Спасибо, я не могу, – холодно сказала Александра. – Я же все время с Настей.

– А, ну да, – согласилась Валентина. – Ты молодец, тебя не собьёшь. А я приму сорок капель. Устала как собака. На работе неприятности. Да еще этот козел бодягу замутил… Разводиться придется. Ты почему не спрашиваешь, с чего это вдруг разводиться?

– Развод – это личное дело, – осторожно сказала Александра. – Личными делами других людей интересоваться не следует.

Она очень старалась не показывать радости. Тогда ей почему-то казалось, что для Настёны все складывается удачно.

– Развод – это не личное дело, – наставительно сказала Валентина. – Развод – это финансовая операция. Ох, и напьюсь я сегодня… Не день был, а параша. Везде облом. Одна радость – козел мой уехал на четыре дня. Кого-то до электората повёз. Как же, не может электорат без них прожить. Без козлов этих. Ладно, иди. Не бойся, я к Настёне переться не буду. У меня соображение все-таки есть. Не то, что у этого козла… А припрусь – так ты меня не пускай. Ты сможешь, ты ответственная…

На следующий день бронированный джип увез Настёну с Александрой на закрытую дачу, которая была чем-то вроде санатория. Или чем-то вроде заповедника. Или чем-то вроде зоопарка.

Бронированный джип долго ехал по бетонке, прорезающей старый сосновый бор. Две машины сопровождения, которые весь путь от самого подъезда до шлагбаума у въезда на лесную дорогу не выключали мигалок, да еще время от времени взревывали злобными сиплыми голосами, теперь потухли, притихли, вели себя скромно. Бетонка привела к железным воротам в высокой кирпичной стене. За стеной, похоже, был тот же сосновый бор, слегка разбавленный липами и каштанами. Из домика рядом с воротами вышел крепенький дядька в непонятной черной форме, трогая кобуру на поясе, неторопливо подошел к джипу, долго и очень внимательно проверял документы у водителя, потом так же долго и внимательно читал бумаги, которые дал ему майор, сидящий рядом с водителем, потом невнимательно заглянул в салон, мазнул равнодушным взглядом по Настёне и Александре, отвернулся и сделал воротам какой-то знак. А, нет, не воротам, видеокамере. Ворота поползли в стороны, джип медленно въехал на территорию заповедника и опять остановился. Ворота за ним сомкнулись, машины сопровождения остались за забором. Откуда-то появился еще один крепенький дядька в униформе, стал помогать водителю выгружать из машины багаж, зачем-то понес сумки с вещами Настёны и Александры в домик у ворот.

– Рентген, – объяснил майор, заметив непонимающий взгляд Александры. – Проверяют, чтобы ничего опасного на территорию не попало. Оружие, взрывчатка… Машину тоже осмотрят. Тут серьёзно.

Тут правда было серьёзно. После всех рентгенов и осмотров Настёну и Александру в маленькой открытой машине отвезли в их дом, стоящий примерно в километре от железных ворот. По пути встретилось только одно строение – общая столовая. Майор объяснил: можно завтракать – обедать – ужинать здесь, можно заказывать к себе в дом. На огороженной территории находятся еще четырнадцать отдельных домов и общий корпус. В общем корпусе обычно селится молодежь или гости отдыхающих. Люди, конечно, тоже не случайные, но все равно туда лучше не ходить. Там… шумно. Зачем ребенку все это видеть? А в отдельном доме им никто не помешает. Наблюдение ведется круглые сутки. Охрана – круглые сутки. Прислуга – круглые сутки… При желании можно заказать постоянное дежурство в доме медсестры или просто няни. Персональная охрана уже заказана родителями ребенка.

Персональная охрана встретила их на веранде дома. Опять крепенький дядька в черной униформе. Улыбнулся, представился: «Алексеич», – и растворился в зарослях сирени, окружающих дом с трех сторон.

Внутри дома ждали две тетки лет по сорок. В белых халатах. Настёна насторожилась.

– Врачей боится? – предположила одна из теток. – Ладно, мы в желтых будем приходить. Или в зелененьких. У нас это предусмотрено.

Другая тетка тут же полезла в тумбочку, стоящую на веранде, вынула еще один белый халат, поманила Настёну:

– Иди-ка примерь… Ой, как тебе хорошо-о-о будет… Ой, как краси-и-иво…

Настёна отцепилась от руки Александры, потопала на зов, нерешительно оглянулась, и когда Александра кивнула, все-таки позволила хитрой тетке накинуть на себя халат, и даже покрутилась немножко, растопырив в стороны руки в свисающих до пят рукавах и наступая на расстилающиеся вокруг ног полы халата.

– Ну вот, теперь не будет бояться, – с удовлетворением сказала хитрая тетка.

– Вы психолог? – поинтересовалась Александра, совсем не ожидая, что ей ответят утвердительно.

– И психолог тоже, – весело ответила хитрая тетка. – Здесь у нас у всех по нескольку образований… Валерия Николаевна тоже психолог. И педиатр. И еще много всего. При необходимости можете обращаться в любое время. Мы обе закреплены за вашим коттеджем. Но сейчас мы здесь просто для того, чтобы вас встретить, разместить и ответить на вопросы, если они у вас появятся. Ну, пойдемте в дом, сейчас мы все тут покажем, поможем устроиться, вещи разложим, обед закажем… Наверное, вы уже проголодались, да? Настёна, ты ведь хочешь кушать?

Ишь ты, и домашнее имя ребенка заранее узнали. Вот до какой степени здесь все серьезно.

Александра почти совсем успокоилась и даже немножко развеселилась, но потом, когда две многофункциональные тетки все показали, все рассказали, позвонили, чтобы гостям принесли обед и собрались уходить, на всякий случай потихоньку спросила:

– А родителей сюда пускают?

Тетки понимающе переглянулись.

– Пускают, – с едва скрываемым сожалением сказала одна.

– Но продолжительное присутствие родителей в договоре не предусмотрено, – успокаивающе добавила другая. – Если они захотят остаться хотя бы на сутки – им придется брать путевку для себя. А у нас уже все коттеджи заняты. В общий корпус отец Настёны вряд ли согласится…

– А если сюда захотят? – затревожилась Александра.

– Не положено, – успокоили тетки. – Коттедж рассчитан только на двоих. Где лишних людей размещать? Негде.

На взгляд Александры, в коттедже можно было разместить роту солдат – две спальни, гостиная, кабинет, довольно большая кухня, ванная, а помимо – еще и душевая кабина. Кроме ванной и душевой – везде диваны. На веранде тоже диван стоял. В кухне было все необходимое оборудование и посуда. В холодильнике был стратегический запас продуктов и напитков. В шкафах в обеих спальнях были залежи постельного белья, разнокалиберных полотенец, махровых халатов и трикотажных пижам. В том числе – и Настёниного размера. Ух, как тут все серьёзно…

Они вдвоем прожили в этом замечательном доме две недели. И никто за две недели к ним не приехал. Раз пять звонила Оксана Петровна, два раза – Валентина. Оксана Петровна интересовалась, как кушает Настёна и умеет ли повар санатория делать правильные пирожки с картошкой и с жареным луком. Валентина в первый раз спросила, как себя Настёна чувствует. Ответ Александры до конца не выслушала, буркнула: «Попозже позвоню», – и повесила трубку. Второй раз позвонила на исходе второй недели их пребывания в санатории, долго распространялась о пользе свежего воздуха для растущего организма, пару раз без всякой связи со свежим воздухом вяло обругала своего козла. Похоже, опять была «слегка пьяная». В самом конце длинной, но малосодержательной речи вспомнила:

– Да, я же не сказала… Вы же там еще на две недели остаётесь. Ты ж говорила, что Настёне это полезно? Ну вот. Все уже оплачено. Завтра кто-нибудь бумаги в дирекцию повезёт, так, может, и я к вам на несколько минут заеду. Но у меня тут работы до хрена, я тут не баклуши бью. В общем, некогда мне. Так что если не заеду – ты не беспокойся. И Настёне скажи, чтобы не беспокоилась.

А никто и не думал беспокоиться. Если Александра и беспокоилась о чем-то – так это о том, не нагрянут ли родители Настёны ни с того – ни с сего, не осложнят ли им жизнь. А Настёна, похоже, и об этом не беспокоилась. Она ни разу не вспомнила ни о маме, ни о папе, ни о бабушках. Настёна жила, как Маугли, впервые оказавшийся в лесу. Принюхивалась к новым запахам, прислушивалась к новым звукам, присматривалась к новым существам… Как-то быстро начала говорить. Охотно знакомилась с отдыхающими из других коттеджей. Это были все больше немолодые супружеские пары, важные, как швейцар в «Метрополе». Из бывшей партийной элиты, но не те, которые в оппозицию идут или в окна сигают, а те, которые нечувствительно вливаются в новую элиту, добавляя ей градуса и определяя букет. Метропольско-швейцарская элита рассыпалась перед Настеной мелким бисером, а сквозь Александру смотрела оловянными глазами. Потом, наверное, кто-то пустил слух, что она из княжеского рода, и к ней стали подходить с ласковыми разговорами: мы с тобой одной крови, ты и я… Разговаривать с этой кровной родней Александре не хотелось, было у нее такое ощущение, что подходит поговорить все больше родня приснопамятного комиссара Феди Клеймёного. Конечно, они не виноваты, что прадеды у них не князья. Но и она не виновата, что кухаркины дети и в третьем поколении так и не научились ничему. Это при практически безграничных возможностях. Или потому и не научились? Зачем им было чему-то учиться, если возможности и так безграничны? Не хочу учиться, а хочу управлять государством… Тараканы.

Настёна вырастет совсем другой.

За месяц в этом закрытом санатории – заповеднике Настёна выросла, похудела, загорела, очень окрепла и научилась болтать, не замолкая, кажется, ни на одну секунду. Валентина сама приехала их забирать, при встрече удивилась, долго рассматривала дочь, осторожно задавала вопросы:

– Тебе тут холосо было? А, Настён? Тебе тут понлавилось?

– Хор-р-рошо! – уверенно отвечала Настёна. – Зер гут! Мама! Надо говорить: понр-р-равилось!

– Ни хрена себе, – задумчиво бормотала Валентина и со странной опаской косилась на Александру. – Это что ж такое, а? Это она уже все говорит, да? И на иностранных языках тоже? А что дальше-то будет?

– Настя пока далеко не все говорит, – честно призналась Александра. – И даже то, что говорит, не всегда понимает до конца. И какие там иностранные языки, что вы… Так, несколько слов. Но я надеюсь, что дальше все будет хорошо. У Насти очень тонкий музыкальный слух, очень цепкая память и выраженная способность к подражанию. Я уверена, что несколькими языками она овладеет без особого труда. К тому же, это ей очень нравится. Врожденный дар, да плюс желание развивать его, да плюс возможность это желание воплотить…

Так Александра метала бисер перед Валентиной все время, пока знакомый бронированный джип вез их домой. Знакомого майора в этот раз не было. И знакомых машин сопровождения с мигалками и сиплыми голосами не было. Наверное, Валентина заметила, что Александра этому обстоятельству удивилась. Злорадно ухмыльнулась, коротко объяснила:

– Окоротили моего понтярщика. Следят, чтобы не превышал… Ну и правильно. Народ голодает, а ему жемчуг мелок. Козел.

Как и в чем окоротили полковника, Александра не поняла. Да особо и не старалась понять. В квартире были тишина, покой, порядок. Валентина появлялась только к ночи – на работе неприятности, – напивалась и засыпала. Полковник вообще не появлялся – они с Валентиной, оказывается, уже развелись. Встречались иногда в охранном агентстве, имущество делили. Особо не собачились, делили по понятиям.

А через неделю после возвращения Настёны из санатория полковник по дочери соскучился. Заехал в субботу до обеда, сказал, что хочет повезти Настёну в парк. Ведь родной отец имеет право провести с ребенком хотя бы один день в месяц?

Настёна от отца отвыкла, наверное. На руки не шла, разговаривать не хотела, отворачивалась. Полковник расстроился.

– Придется тебе с нами ехать, – сказал он Александре. – При тебе она спокойная… Настёна, а если мы Сашу с собой возьмем, ты поедешь?

– Да, – согласилась Настёна. – С Сашей поеду. Она лучше всех.

Наверное, эти слова включили в голове полковника какую-то реакцию. Александра вовремя не поняла опасности. Заметила только, что полковник ни с того – ни с сего прямо в машине стал рассказывать дочери, какой он великий и могучий. Его все слушаются, потому что он самый главный начальник. Всех победит, всех по стенке размажет и в землю зароет. Настёна слушала без интереса, отцу вопросов не задавала. Задавала Александре: это дерево клен? Нет? А кто? Липа? А почему? Полковник хмурился и замолкал.

А потом все это и случилось. В парке было не слишком много народу. Даже мало народу было. Сквозь толпу проталкиваться не приходилось. Наверное, поэтому полковник так долго не мог найти виноватого.

Виноватый сам его нашел.

Тщедушный дядька лет пятидесяти устало шаркал навстречу, нёс обшарпанный полиэтиленовый пакет. Ручка оборвалась, пакет перекосило, из него на землю вывалилась буханка хлеба, и посыпались мелкие картофелины. Дядька ахнул, подхватил пакет двумя руками, спасая остальное содержимое, присел на корточки и принялся суетливо подбирать рассыпанное.

В этот момент с ним поравнялся полковник, ведущий Настёну за руку. Настёна шагнула к дядьке с пакетом, потянула отца, громко сказала:

– Уронил! Сейчас я помогу. Мы все соберем.

– Нет-нет, я сам! – всполошился дядька. – Не надо мне помогать!

Чего он так испугался? Может быть, думал, что кто-то хочет поживиться за его счет? А у него, наверное, и так этот хлеб и эта картошка были единственным пропитанием для всей семьи на целую неделю. В общем, с испугу он, не поднимаясь с корточек и не оглядываясь, поднял одну руку и выставил локоть, вроде бы защищаясь от возможного нападения. Или обозначая границы занятой территории: внимание, идут земляные работы. Что-то в этом роде. Никого он задевать не собирался. Но полковник решил, что собирался. Причем – собирался напасть. И даже уже почти напал. И не на кого-нибудь, а на его дочь!

Полковник что-то сказал водителю, который так и ходил за ними по аллеям парка, и тот побежал к выходу. Дядька уже почти собрал свою картошку в драный пакет, но полковник пнул пакет ногой, и картошка опять рассыпалась. Еще больше.

Дядька поднял голову, посмотрел непонимающе, растерянно спросил:

– Зачем вы так?.. Это же хлеб…

Он даже не рассердился. Он действительно ничего не понимал.

– Папа, зачем? – с той же растерянной интонацией спросила Настёна.

По аллее от выхода бежал водитель. Подбежал, молча кивнул, оглянулся. Александра тоже оглянулась – милиция.

– Давай-ка девочек в машину, – сказал полковник водителю. – Я через пару минут…

Он опять будет показывать свою крутизну, – поняла Александра. Махать кулаками, а потом – удостоверением. Что она могла сделать? По крайней мере, она могла увести ребенка от этой картины.

Александра подхватила Настёну на руки и быстро пошла к выходу из парка, туда, где на асфальтовом пятачке у киосков стояла служебная машина полковника. Прямо под знаком «парковка запрещена». Полковник всегда приказывал оставлять служебную машину именно там, где нельзя. Это кому-нибудь нельзя, а ему все можно.

В машине они ждали недолго, не больше пяти минут. Полковник явился, сел рядом с водителем, весело сказал:

– Поехали.

Александра решила: домой. Вздохнула с облегчением.

Но поехали не домой. Остановились возле какого-то отделения милиции. Полковник полез из машины, поторопил Настёну и Александру:

– Пойдемте скорее. Что вы там возитесь? Самое интересное пропустим. Идите сюда!

– Зачем? – тревожно спросила Александра.

Полковник не ответил. Вошел в здание первый, что-то буркнул вставшему из-за ободранного письменного стола у входа милиционеру, пошел по длинному коридору. Остановился перед одной из дверей, прислушался, оглянулся на Александру с Настёной на руках, кивком подозвал поближе, поставил прямо перед дверью и гордо, весело, с хищным азартом в глазах сказал:

– Вот так будет с каждым, кто тебя обидит. Папка у тебя самый главный. Что он скажет – то все и будут делать. Все! Смотри, Настён!

И распахнул дверь. И слегка подтолкнул ладонью Александру в спину: добро пожаловать. И сам нетерпеливо полез следом, сопя у нее над ухом.

В комнате два милиционера лениво пинали сапогами лежащего на полу человека. Того самого дядьку, который в парке рассыпал картошку из порванного пакета. Третий милиционер сидел за столом и кричал в телефонную трубку, что у него не сто человек, чтобы на всякую ерунду людей посылать. Все обернулись к открывшейся двери, увидели полковника, вытянулись.

– Приказание выполнено! – бодро доложил тот, кто орал по телефону, бросил трубку и вскочил. – Задержанный доставлен и…

Дядька на полу заворочался, поднял разбитое в кровь лицо, нашел заплывшими глазами Настёну, удивленно и растерянно спросил у нее, с трудом шевеля опухшими синими губами:

– Зачем?…

Он и сейчас даже не сердился. Он и сейчас просто ничего не понимал.

– Заглохни, падаль, – тихо и ласково сказал полковник, подскочил к лежащему и пнул его ногой в лицо. – Проси прощения у Настёны…

Настёна страшно закричала, задохнулась и обмякла в руках у Александры, став сразу в два раза тяжелее. Александра шарахнулась за дверь, изо всех сил прижимая к себе будто тряпичное, будто неживое тельце, наткнулась на кого-то в коридоре, в ужасе закричала этому кому-то:

– Врача! Скорее! Немедленно! «Скорую помощь»!

Этот кто-то посмотрел с неудовольствием, заглянул в комнату, где полковник все требовал, чтобы избитый дядька просил прощения, пожал плечами:

– Да ну, ерунда. А вы тут чего? Родня? Или вызванные?

– Это его дочь, – с отчаянием сказала Александра. – Дочь полковника… С ней что-то случилось. Страшное. Это ей врача.

– Бешеный Полковник ее отец? Тогда я сейчас ему скажу… Хотя вообще-то когда он занят делом – лучше под руку не соваться.

Полковника все-таки сумели оторвать от дела. Он вышел возбужденный, веселый, сверкая глазами, полыхая малиновым румянцем. Увидел Александру с Настёной на руках, оскалил зубы, – наверное, это он так улыбнулся, – сказал слегка плывущим голосом:

– Я свою дочь никому в обиду не дам… Любого по стенке размажу… У ти, моя масенькая… Не бойся никого…

– Настя без сознания, – громко, четко, раздельно сказала Александра, с ненавистью глядя в его расплывшиеся зрачки. – Она очень испугалась, когда вы начали избивать пожилого человека… Больного и слабого… Насте срочно нужна медицинская помощь. Немедленно вызовите «скорую».

– Сюда, что ли? – удивился полковник. – Ты сама поняла, что сказала?

Александра молчала, и он замолчал, постепенно отходя от своего хищного азарта. Помолчал, похлопал глазами, неуверенно спросил:

– А чего это она, а? Вроде все хорошо было, смеялась…

– Она не смеялась, а кричала, – уже совсем не скрывая ненависти, сказала Александра. – Она очень испугалась. Она без сознания. Вы в состоянии это понять? Вызовите «скорую»!

– Так надо водой побрызгать, – засуетился полковник. – Погоди, сейчас я водички принесу…

Он скрылся за дверью – за той же самой дверью, – и что-то заговорил там начальственным голосом. Александра скрипнула зубами и понесла Настёну на улицу. Водитель вышел из служебного «Мерседеса» полковника, распахнул заднюю дверцу, заметил, в каком состоянии Настёна, вопросительно поднял брови.

– Без сознания, – с отчаянием объяснила Александра. – В больницу срочно надо.

Водитель молча кивнул, помог устроить Настёну на заднем сиденье, полез на свое место. Из отделения милиции выскочил полковник, торопливо зашагал к машине, сел впереди, хлопнул дверцей, обернулся, хмуро спросил:

– Ну, как она?

– В больницу, – сквозь зубы ответила Александра.

– Домой, – приказал полковник водителю.

Поехали домой…

Валентина все-таки вызвала врачей. Каких-то своих, специальных, только для элиты – чтобы никто ничего, не выносить сор из избы и так далее. Александра была с врачами у Настёны. Валентина в соседней комнате орала на полковника:

– Тебе это зачем было надо?! Зачем?! Зачем?! Зачем?!

– Будет еще всякое чмо на мою доченьку своими лапами махать! – тоже орал полковник.

Александра слушала весь этот бред и тупо думала, что сегодня полковника весь день спрашивают: «Зачем?» И он ни разу никому не ответил. Наверное, сам не знал.

Настёну увезли в больницу. Александра поехала с ней. Настёну нельзя было оставлять одну. Мало ли что – вдруг Бешеный Полковник припрется навестить дочь. А рядом никого не будет. Валентина с дочерью все время находиться не могла, у Валентины была работа и связанные с ней неприятности. Она ждала, когда Настя совсем выздоровеет. Тогда они вместе займутся шопингом. Или съездят куда-нибудь. Или в гости сходят…

Настя совсем так никогда и не выздоровела. Александра до сих пор думала, что это она виновата в том, что не сумела спасти ребенка…

– Ну, нет, Саша, вы-то что сделать могли? – Нина Максимовна была потрясена рассказом, хотя Александра рассказала ей далеко не все. – С родителями-то все-таки не поспоришь… Тем более – с такими. Что вы могли сделать? Ничего.

– Убить бы могла, – сказала Александра. – Надо было вовремя этого выродка убить – и все.

Нина Максимовна махнула рукой, помолчала, повздыхала, повытирала глаза и осторожно спросила:

– А где он сейчас? Потом что было-то?

– Бешеный Полковник сдох… – Александра сама услышала в своем голосе злобное торжество и глубоко подышала, чтобы успокоиться. – Через день в какой-то газете фотография появилась, как он в парке бьет ногами того дядьку… Дядька каким-то профессором оказался. Плюс к тому – его секретарша донос на него написала. Но и до этого какое-то расследование затевали. В общем, за решетку он не попал, но в рядовые разжаловали. Это с такой-то высоты… Через год совсем спился, по пьянке свалился с лестницы, инвалидность дали. У своей матери жил. Почти не выходил, но все равно пил. В конце концов почки отказали. А Валентина пока живая… Пьет тоже страшно. Охранное агентство потеряла, компаньоны отобрали. Сначала пропивала то, что у мужа отсудила. Квартиры без конца меняла. Семь комнат – на четыре, четыре – на две. Доплаты пропивала. Последнюю квартиру уже не пропьёшь, там Настёна прописана. Бабушка, мать Валентины, все время с Настёной. Валентину к дочке не допускает. Валентина, говорят, уборщицей где-то работала. Уволили: пьёт. Бутылки собирает. Очень надеялась на смерть полковника: Настёна-то – наследница. Но никакого наследства не оказалось, он тоже все пропил. И пенсия у Настёны копеечная, на хлеб и воду. Какое там лечение… Хотя, говорят, если бы и деньги были, ей никакое лечение уже не может помочь. Инвалидность. Первая группа.

Нина Максимовна в последний раз шмыгнула носом, крепко вытерла глаза большим клетчатым платком, сунула его в карман халата, вздернула подбородок и решительно сказала:

– Всё, Саша, всё… Я поняла. Детей надо защищать, даже если родители такие… такие. То есть если опасность – тогда защищать. Если что – я самого хозяина к Насте не подпущу. Только через мой труп. Стеной встану. Правильно?

– Правильно, – согласилась Александра и невольно улыбнулась, представив, как маленькая Нина Максимовна встает стеной на пути Хозяина. Он же перешагнет, даже не заметив. – Только Владимир Сергеевич никогда не причинит вреда своей дочери. Никогда! Я ведь уже говорила: нам повезло с хозяином, а Насте повезло с отцом. Владимир Сергеевич очень хороший отец. Он Настю любит, и любит… правильно. Конечно, возможности избаловать дочь у него неограниченные. Я уверена, что ему очень хочется ее побаловать иногда. То есть, скорее всего, часто. Все нормальные родители любят баловать своих детей. Но Владимир Сергеевич – очень умный человек. Он понимает, что даже его возможностей может не хватить, чтобы защищать дочь всю жизнь. Он хочет, чтобы его дочь выросла самостоятельной. Умной и образованной. И с чувством юмора… М-да. К тому же – он не пьет. В том смысле, что у него нет зависимости от алкоголя. В общем, становиться стеной на его пути нет никакой необходимости. Надеюсь, что и не будет. Если я кому-то и доверила бы Настю, так именно отцу. Без всяких сомнений. Могла бы спокойно умереть, оставив Настю отцу.

– А матери? – неуверенно спросила Нина Максимовна. – Я ведь уже четвертый день здесь, а Настиной матери так и не видела. Даже на работу вы меня принимали. Хозяйка, наверное, занята сильно, да? Наверное, тоже бизнес какой-нибудь?

– Бизнес… Да, как раз сейчас она собирается начинать новый бизнес, – начала Александра.

– Добрый вечер, – сказал негромкий, но привычно грозный голос за окном. – Александра, я хотел бы с вами поговорить. Мне войти в дом или вы выйдете ко мне?

– Я через минуту выйду, – строго сказала Александра. – Нина Максимовна, ложитесь спать. Настя в полной безопасности. Ее отец дома.