Текст книги "Кольчугинские сыщики (СИ)"

Автор книги: Ирина Соляная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

– Так ты и про угрозы Надмирной Инквизиции врал? И про заветный хлебный дух? – возмутилась Степанида.

Раздосадованный домовой тряхнул нечисть за холку, и Налоговичок пискнул: «Глубоко и искреннее раскаиваюсь. Впредь не повторится».

Свет в пекарне моргнул, погас и снова включился. Мышь потёрла кулачком глаза и изумлённо застыла. Прямо перед ней стоял не кто иной, как Надмирный Инквизитор. Он был высок, худощав и бледен. В этот раз без плаща и шпаги, но с огромным, сверкающим рубиновым перстнем на правой руке. Помещение цеха озарилось тревожными всполохами.

– Матвей Иванович, благодарю за содействие в поимке экспериментальной сущности, – сообщил он галантно, глядя поверх головы домового и, разумеется, мелкой лейтенантки.

Матузков ловко сунул в карман кителя какую-то мелкую вещь вроде пульта, извинился за суету и с достоинством поклонился. Степанида открыла рот. Борода отпустил Налоговичка, и тот растерянно хлопал глазами. Домовой медленно, чтобы не показывать своего глубинного страха, отодвинулся в сторону от мусорного мешка и завис над полом. Инквизитор кончиком шпаги прикоснулся к Налоговичку, тот с шипением съёжился и уменьшился до размеров кедрового орешка. Инквизитор нажал пальцем на рубиновый перстень, раздался щелчок, и камень откинулся как крышка шкатулки. Двумя пальцами Инквизитор взял орешек и поместил в лунку под камнем, а затем закрыл лунку рубином. Алые всполохи потухли, Инквизитор взмахнул полой плаща, намереваясь уйти без объяснений, но любопытная Степанида пискнула:

– Что это значит, «экспериментальная сущность»?

Инквизитор обернулся и вскинул брови.

– Степанида, вы чрезмерно любопытны. Но для девушки это небольшой грех, не так ли?

Мышь промолчала, а Матузков и Борода уставились на инквизитора с непониманием.

– Новый общественный строй – новые эксперименты. Вот и появляются сущности, от которых только вред. Леший, скажем, охраняет лес от чужаков, а не только грибников пугает. Кикимора нерадивой хозяйке помогает, а не только сметану проквашивает. А вот от Налоговичка никакой пользы нет, следует признать. Нечистая и зловредная субстанция, к тому же мало изученная. Возникла, по всей видимости, во время экономической программы «Пятьсот дней», но вместе с государственной нечистью не ушла, затаилась. Отслеживать такую непросто даже Надмирной Инквизиции.

– Раньше вот Оброчники были, – улыбнулся Матузков.

– Да! Сколько их переловили – не сосчитать, – улыбнулся Междумирный Инквизитор в ответ, и Степанида заметила, что во рту у него алый огонь и чёрная тьма. Домовой вжался в угол и смотрел на него немигающими глазами. Степанида брезгливо стряхнула на пол волоски из кошачьего хвоста, оставшиеся в её лапах.

– Плохо работаете, – скептически заметила она, – или у вас тоже, как у людей принцип «Рыночек порешает»?

Надмирный Инквизитор нахмурился. Свет в цеху замигал и выключился, а когда вновь лампочка засветилась, то никого, кроме кольчугинских сыщиков, не оказалось.

– Ты бы, Степанидушка, поменьше дерзила, – намекнул ей Матузков, предлагая прыгнуть в карман кителя, – начальство этого не любит.

– Правда глаза ест? – фыркнула она и выскочила из пекарни знакомым ходом, бросив на прощанье, что прогуляется до отдела сама.

* * *

Мышь петляла по рыночной площади, по переулку и аллее. Следом брёл Матузков, на плече которого сидел озадаченный Борода. «Наладятся ли теперь дела 'Как у мамы»? – думала Степанида. «Кто такой этот Матузков в самом деле, если так спокойно вызывает Инквизитора» – думал Борода. «Ну и Степанида, не так проста, как кажется!» – думал Матузков. А о чём думал Надмирный Инквизитор – не знал никто.

Степанида против масонства

В Кольчугинском отделе МВД произошло ЧП. Преподнесённая в дар репродукция знаменитого кольчугинского живописца Буханкина была… сильно изгрызена мышами.

Степаниду вызвал на допрос следователь Матузков. Идти хвостатой лейтенантке было недалеко, как раз вылезти из-за сейфа и прибыть к столу начальства. Степанида самозабвенно шуршала и являться не собиралась.

– Степанида, не отлынивай, – добродушно увещевал её домовой Борода, – пара вопросов, и всё.

– Аблаката мне. Без аблаката не приду.

Матузков грубо отодвинул сейф, проворно схватил хвостатую лейтенантку за её длинное мышиное преимущество и шмякнул мышь на стол перед собой. Вид Матузкова был грозен и даже чрезмерно сердит.

– Сообщите, что подвигло вас на совершение этого ужасного злодения? – свёл он брови к самому носу.

– Картина была зловредная и ужасно антихудожественная, – отважно ответила мышь о том, о чём её не спрашивали.

– Тоже мне, Хрущёв нашёлся, об искусстве рассуждать, – предательски хихикнул Борода, но на него никто внимания не обратил

– Чем же зловредная? На ней изображен бурный горный поток. А присмотришься – это люди в белых плащах. Высоко духовные паломники.

– Энтот сюжет ведёт к разбощению людей и духовному неспокойствию, – важно сообщила мышь и деловито расправила сарафан, – а также к торжеству масонства. Которое осуждено Русской православной церковью.

Матузков покачал головой и включил чайник. Бесовский агрегат, которого боялась и мышь, и Борода, закипел быстро. Матузков насыпал кофе, искоса наблюдая за Степанидой. Пожалуй, она была единственной, кто мог удивить его нынче.

– Отчего же непременно масонства? – осторожно спросил он.

– Кажный монах с молотком. В соответствующем плаще с капюшоном, напяленным на ихние тела с целью сокрытия личности и образа преступной мысли. Молоток – есть суть орудие вольного каменщика. И реализуют они пагубную идею строительства собора до небес.

Домовой Борода перешёл от хихиканья до непочтительного хохота.

– Ты потому сгрызла картину? – спросил Матузков, стараясь не смеяться.

– Никто меня не уличил, потому мои намерения недоказуемы. И я – не единственная мышь в отделе.

Матузков понял, что Степанида решила отпираться, хотя её вина была очевидна всем в кабинете. Испорченная картина местного дарования Буханкина не стоила того, чтобы продолжать допрашивать мышь и уж тем более её наказывать. Матузков только боялся, что по отделу рассыплют отраву, и его хвостатой лейтенантке может не поздоровиться. Надо было придумать, как объяснить повреждения ценного художественного полотна начальству, а до лучших времён Матузков вытащил картину из рамки, аккуратно отшпилил от подрамника и скатал в трубку. Махристые кончики холста жалобно свисали, намекая на острые зубы Степаниды. Испорчнный шедевр поместился в бездонном сейфе.

«И чего так взбеленилась?», – размышлял Матузков, глядя на то, как рассерженная Степанида бегает туда-сюда по подоконнику.

Борода хихикал и дергал себя за остатки бороды.

Следователь снял трубку и позвонил художнику. Из обрывков разговора можно было понять, что Матузков настаивает на написании копии великолепной картины, потому что она якобы понравилась начальнику главка, и тот непременно желает повесить её в кабинете. Мышь шевелила усами и прислушивалась к откровенной лжи Матузкова.

– А ещё государственный человек! – с укоризной отметила она, – зачем обманул халтурщика? Никому его мазня не нужна, и даже на пропитание не сгодится. Невысокого качества продовольствие.

– Да я просто решил заменить испорченный холст на новый, пока никто не хватился. Немного обмана не повредит! – объяснил очевидное Матузков.

Борода был против всякого вранья, тем более от государственного человека. Он сиганул с сейфа и лихо приземлился на подоконнике. Борода схватил мышь лапищами и поднёс её мордочку к своему лицу: «Признавайся, хвостатая!» Степанида задушено пискнула. Борода тряхнул её пару раз и отпустил.

– Конвенция против пыток запрещает! Ни за что не признаюсь! – начала мышь и юркнула за несгораемый шкаф.

– Борода, – словно не замечая диссидентских заявлений Степаниды, заметил Матузков, – а ты уверен, что в белилах нет свинца или цинка? Многие краски чрезвычайно ядовиты.

– Допустим, – почесал затылок Борода, – но раз Степанида этого эпического полотна не грызла, то и бояться нам нечего.

Борода и Матузков принялись обсуждать версии по делу Виктора Плотникова, а Степанида затихла за несгораемым шкафом. Они делали вид, что их совершенно не интересует, чем она там занята. Мышь вздыхала и ворчала что-то о масонах, ядовитых красках, малохудожественной мазне и даже посмертном ордене.

Через пятнадцать минут она медленно и торжественно выползла на пол и улеглась посредине комнаты, скрестив передние лапы на груди. Борода и Матузков продолжали составлять план допроса очевидцев.

Степанида громко выдохнула воздух и приоткрыла один глаз. Никакой реакции. Степанида тоненько простонала. В ответ тишина.

Дверь открылась и в кабинет вбежал Буханкин. Его застёгнутая на две пуговицы рубаха, всклоченные волосы и полубезумные глаза выдавали истинного творца. Мышь, распластанную на полу, он и не заметил.

– Быстро написать копию не получится. Нужна яичная темпера. Особенно белая. А её только в губернии продают. Надо с первой же оказией…

Мышь подняла голову и скосила на художника злющие глаза.

– Темпера, говорите… – протянул Матузков.

– Да, я предпочитаю натуральные краски, от того мои холсты излучают особый неземной свет.

– Куплю я вам темперы, – ответил следователь, встал из-за стола, обошёл мышь и приобнял Буханкина за плечи, – прямо завтра поеду и куплю. За свой счёт. Уж очень по нраву начальнику главка ваша работа. Вы список напишите, что ещё нужно. Может, кисти какие особенные…

Окончание разговора мышь и Борода не услышали, так как следователь вывел художника за дверь.

Степанида скорбно поджала губы. Такого фиаско она никак не ожидала. Валяться на полу и ждать посмертного ордена смысла не было. Борода бессовестно ржал, пока Матузков не вернулся в кабинет.

– Живот не болит, в боку не колет, Степанидушка? – участливо спросил следователь, но в ответ услышал лишь фырканье.

Проходимец Редькин

Проходимец

Вечерело. Матузков засиделся за стаканом крепкого чая, играя с домовым в шашки, и к ним в кабинет доставили совершенно голого мужика. Тот прикрывал ладонью пониже живота и понуро смотрел в угол. Домовой взмыл вверх и повис на люстре, рассматривая хулигана и участкового с высоты полёта обыкновенной мухи.

– Вот те здрасьте! – пробормотал Матузков и вытащил из шкафа куртку, заляпанную краской. Это был вещдок, который не успели осмотреть и запротоколировать. Мужик благодарно напялил ее. Куртка была длинной, доставала почти до колен, а рукава уныло свисали.

За всеми этими манипуляциями наблюдал участковый Букин с выражением крайней брезгливости на лице.

– Данный гражданин Редькин был неоднократно замечен мной в районе Краеведческого музея, будучи в обнаженном виде в общественном месте.

– Почему же задержали его только сейчас? – спросил Матузков, потирая переносицу, чтобы не засмеяться.

– Виноват, товарищ капитан, в виду его ускоренного перемещения, поймать не представлялось возможным.

Матузков отпустил участкового, угостил папироской Редькина и достал серый бланк. Редькин хмуро смотрел в угол кабинета. Заметив Степаниду, которая с любопытством высунулась из-за шкафа, Редькин робко сказал:

– У вас мыши.

– Умгум, – согласился следователь и придвинул бланк протокола к Редькину, – пишите. Своими словами. Состоите ли на учете у психиатра, имеете ли семью и когда у вас возник умысел на хулиганство.

– Хулиганство? – Редькин поднял грустные глаза на Матузкова, – я искусство люблю, древности…

– Ага, потому без штанов и шатается по улицам, – вставила Степанида, но Редькин ее писка явно не разобрал.

– Кстати, если так уж в музей любите ходить, отчего бы не делать это днем, в рабочие часы. Притом в подобающим для мужчине виде. Или вам денег на билет жалко?

– Все равно не поверите, я эксперимент ставил, – махнул рукой Редькин и принялся писать что-то на бланке.

Домовой беспокойно кружил над ничего не подозревающим нарушителем. Степанида смотрела на эту немую сцену с прищуром. Редькин писал, закатив рукав куртки. Его голые волосатые ноги выглядели жалко. Грязная шея торчала из широкого воротника. Из носа свисала капля, которую Редькин неловко вытер вторым рукавом. Степанида красноречиво плюнула себе под ноги. Матузков жестом попросил домового успокоиться и не метаться под потолком и стал читать объяснение.

– Итак. Я, Редькин Сергей Сергеевич, цатого года рождения, разведенный и несчастный человек, две недели назад получил неожиданный подарок судьбы. Я приобрел способность ходить через стены. Однако, счастья такое умение мне не принесло, а только неудобства. Всякий раз я оказываюсь по другую сторону стены, но без одежды или всякого намека на благопристойный вид. Одежда остается снаружи. Умение моё бесполезно, потому что из помещения, куда меня заносит, я вынести ничего не могу, только через дверь. Хорошо, когда я возвращаюсь обратно, и моя одежда лежит на прежнем месте. Но так бывает не всегда, – громко прочел следователь.

Матузков отложил листок и внимательно посмотрел в глаза Редькину. Тот взгляда не отвел, а только тихо добавил:

– Да-да.

Степанида охнула и пробежала через кабинет к столу, за которым сидел Редькин. Тот поджал ноги, словно мышь могла укусить его.

– Я не люблю животных, – плаксиво сообщил хулиган Матузкову.

Матузков наклонился, Степанида прыгнула в его ладонь, и потом юркнула в карман кителя.

– Не бойтесь, это моя помощница. Мелкая лейтенантка.

Редькин скуксился и опустил голые ноги на пол, поджимая пальцы. Пол явно был холодным, а ботинок среди вещдоков у Матузкова не нашлось.

– Что думаешь, Степанидушка? – спросил он, почесывая мышь между ушками. Домовой молча опустился на плечо следователя, оставаясь невидимым.

– Брехун самый настоящий. То есть про то, что он разведенный и несчастный, может Редькин и не врет, но чтобы вот так запросто шататься сквозь стены…

– Надоть провести следственный эксперимент, – предложил Борода.

Редькин в изумлении наблюдал за разговором следователя, который воспринимался как монолог сумасшедшего.

Матузков прошел туда-сюда по кабинету и резко остановился.

– Вот что, гражданин Редькин, а не могли бы вы продемонстрировать свое умение прямо сейчас?

Редькин вздохнул и кивнул. Он встал, подошел к двери, но не открыл ее, а просто исчез. В коридоре послышался громкий женский визг, и Матузуков немедленно выскочил следом. Уборщица Мироновна визжала и молотила голого Редькина наметельником куда попало.

– Я тут, понимаешь, убираю, за чистотой слежу, а этот, понимаешь, голый шастает. Аполлон нашелся! В кутузку щас отправишься, в подвал!

Матузков пустил в ход все свое обаяние и легонько отвел карающую руку Мироновны с метлой, защитив Редькина, на плечах и спине которого уже красовались яркие пятна побоев. Он втолкнул несчастного хулигана в кабинет и запер дверь изнутри, опасаясь гнева Мироновны. Куртка нарушителя лежала на полу.

– Действительно, не то божий дар, не то дьявольское наваждение,– промолвил Матузков отдышавшись. Редькин вытирал выступившие слёзы и вновь напяливал куртку.

Домовой стал нашептывать следователю что-то на ухо, но Степанида занервничала и вылезла из кармана, приговаривая, что она обязана участвовать в расследовании этого запутанного случая лично. Редькин скукожился на стуле, косясь на странного следователя. Наконец Матузков откашлялся и изрек:

– Берите лист и пишите заявление. Так мол и так. Прогуливался по улице Стрельцов, мимо Кольчугинского музея. Внезапно из-за угла выскочил высокий мужчина в темной одежде. Его лица я не запомнил. Он приставил к моему горлу нож и заставил снять с себя одежду. Завладев моей курткой, брюками, рубашкой и нижним бельем, грабитель скрылся в неизвестном направлении. Я закричал, позвал милицию и был задержан участковым Букиным.

– Но это же неправда! – робко прошептал Редькин, но увидев грозный взгляд Матузкова, вздохнул и написал то, что от него и требовалось.

* * *

Через два дня Редькин снова оказался в кабинете Матузкова. На этот раз компанию хулигану составил рецидивист Хвостов со скучной кличкой Хвост. Оба были в одежде. Бравый участковый Букин и хитро подмигивающий Матузкову лейтенант Березкин приволокли обоих нарушителей и шваркнули их на табуретки.

– Противоправные действия группы лиц по предварительному сговору были пресечены, но булочки с изюмом безвозвратно утрачены. Ущерб хлебопекарному предприятию не возмещен, – констатировал Букин, взял под козырек и с достоинством удалился. Следом ушёл хихикающий Берёзкин, который очень хотел узнать, как будет выкручиваться Редькин, и отпустит ли его Матузков.

Хвостов икал и нагло смотрел на следователя, а Редькин опустил голову, что-то бормоча про несчастную судьбу. Матузков вынул протокол осмотра места происшествия из папки, которую рассерженный участковый бросил на его стол и прочёл вслух:

– Осмотром установлено, что Редькин С. С. проник внутрь помещения хлебопекарни и тайно похитил два батона «Городской», связку сушек с маком и четыре булочки с изюмом, после чего открыл окно путем повернутия форточного шпингалета и передал похищенное соучастнику Хвостову Н. Г., который распорядился им по своему усмотрению.

Степанида, наблюдавшая за всей честной компанией, сидя на стопке кодексов на полке, предложила проверить карманы у Хвостова. Оказалось, что у него карманы были набиты сушками.

– Даже ненадкушенные! – восторженно захлопала в ладошки мышь, получив сушки от Матузкова. Следователь насыпал их горкой на полу у батареи. Редькин и Хвостов глупо пялились на странную парочку, но помалкивали. Мышь слезла с полки и по-хозяйски стала отправлять каждую сушку за сейф, помогая себе перекатывать добычу передними лапками, смешно семеня и похихикивая.

– На этот раз вы, Редькин, по крайней мере, в штанах, да и мастерство брать чужое осваиваете,– грустно подытожил Матузков и включил компьютер, – сейчас начнем допрос.

– Пока он тырил, я штаны его караулил, – радостно сообщил Хвостов, демонстрируя железные зубы в наглой улыбке.

Матузков проигнорировал это сообщение. Хвостов был личность ему известная и не интересная.

– По мелочам талант тратите, – глянул Матузков исподлобья на Редькина, – банки и ювелирные магазины можно обчищать с тем же успехом.

– Э, нет, – за Редькина ответил Хвостов, – тама камеры натыканы и охрана. Да и в сейфах все хранится, тута медвежатник нужен, а не наш Серега.

После допроса следователь определил Хвостова в камеру, как рецидивиста, а Редькина отпустил под подписку о невыезде. Тот, спотыкаясь и хныча, спустился с лестницы, утирая нос рукавом потрепанного пиджака, и ушёл в сторону музея.

– Пропадёт ведь, – сокрушалась мышь, но Матузков погрозил ей пальцем, как бы намекая, что воровать не разрешается никому.

Борода молчал, словно его и не было в кабинете. Когда все успокоились, и наступила долгожданная тишина обеденного перерыва, изрек:

– Порченный этот Редькин. Надо искать, кто на него навёл эту порчу.

– Почем знаешь, голубь сизокрылый? – хрустя сушкой, спросила Степанида.

– Облако вокруг него тёмное. Такое бывает только от порчи.

Насытившись, Степанида забралась в карман кителя Матузкова и загрустила. Она сгрызла одну из украденных Редькиной сушек, и чувствовала себя причастной к преступлению. Робко высунув нос, она сыто икнула: «Что такое группа лиц по предварительному сговору?».

Матузков вздохнул. Домовой, прочитавший по складам уголовный кодекс до третьей страницы, хмыкнул со знанием дела.

– Лица, совершившие преступления, равны перед законом и подлежат уголовной ответственности независимо от пола, расы, национальности, языка и так далее, – процитировал наизусть домовой и для убедительности гулко приложился ладонью к сейфу.

– Лица… Согласна. А морды?

– Уж не себя ли ты имеешь в виду, мелкая лейтенантка? – догадался Матузков и щербато улыбнулся.

Мышь вылезла из кармана, уселась перед следователем и стряхнула крошки с усишек.

– Я съела ворованную сушку. И тем самым вроде как содействовала беззаконию.

Домовой захохотал, хлопая себя широкими ладонями по коленкам. Он приговаривал что-то о всем и каждому известном воровстве мышей, спел частушку про мышку-плутишку. Но Степанида помалкивала и даже не оборачивалась. На провокации домового она привыкла не реагировать.

– Не усложняй, Степанида, – ответил ей Матузков, – съела сушку и на здоровье. Ты же ее не крала. И наказание за обед пока не предусмотрено. А с Редькиным действительно надо что-то делать. Эдак он скатится до бандитизма. Ведь лицо его уже стало превращаться в морду.

– Я думаю, что во всем виновата любовь, —изрек домовой Борода, прекратив свое издевательское хихиканье, – я заметил, что у этого проходимца над головой есть неприятный темный ареол. Не густой, не однородный.

– И что это значит? – спросила мышь.

– Так выглядит проклятье. Несильная или неумелая ведьма прокляла.

– Надо выяснить, кто это сделал, – согласился Матузков, с ходу согласившись с домовым.

* * *

Участковый Букин пришел в кабинет по первому приглашению. Он очень ценил Матузкова и всегда был рад ему помочь, только не одобрял слишком мягкий подход к преступникам.

– И как вам удается с этими отщепенцами общества ладить? – спросил он следователя, косясь на мышь, сидевшую на подоконнике.

Мышь приняла на свой счет и фыркнула чересчур громко.

– Люди не виноваты, что их не воспитывали, не любили и не жалели, – ответил следователь, – надо это понимать…

– И учитывать в работе с девиантными личностями, внедряя гуманизм в права человека– радостно подхватил Букин.

Домовой хрюкнул, оставаясь невидимым.

Матузков знал, что участковый Букин вырос в микрорайоне «Калачи», и потому знает всех проходимцев детства. Это сильно упрощало расследование, ведь источник проклятья надо было искать в ближнем кругу несчастного Редькина.

– Я ни в какую чертовщину не верю, – сразу сообщил Букин и скуксился.

В его глазах читалось: «Неужели Матузков мог поверить в то, что причина преступного поведения Редькина лежит в потусторонней плоскости? А ведь я так уважал его диалектический метод расследования!» Однако так излагать свои мысли Букин не мог, а потому добавил на понятном ему казенном языке рапортов:

– Совершение Редькиным нескольких невзаимосвязанных деяний можно объяснить его нежеланием трудоустроиться и найти постоянный источник дохода, а также ссорой с супругой Алевтиной.

– А почему Редькин с женой поссорился? Амурные дела на стороне?– уточнил Матузков. Мышь навострила уши.

– Так точно, – кивнул Букин, – вступил в любовную связь с директором ООО «Шкафы и тумбочки на заказ» Ираидой Максимовной Буздяковой, у которой был оформлен в качестве бухгалтера на четверть ставки. В результате которого в семье Редькина стали происходит ссоры, переходящие в скандалы и причинение побоев Редькину с обоих сторон.

– Почему Редькину? – вскинул брови Матузков.

– Имея более хрупкое телосложение. Алевтина обладает типом фигуры избыточного питания, а Ираида – умеренного питания.

Мышь посмотрелась в осколок зеркала. Эпитет «умеренного питания» ей нравился, и она уже примеряла его на себя.

Доложив обстановку, Букин ушел, а следственная группа из Матузкова, домового и мышки стала размышлять и строить версии.

Рассказ Букина о несчастном положении худосочного Редькина, заплутавшего в чувствах к двум толстушкам, тронул Матузкова и Бороду. Степанида, которая не могла выбрать, кому ей сочувствовать – Алевтине или Ираиде, щипала себя за усы. Редькина ей было не жалко.

– Алевтина располнела и утратила привлекательность для мужа. Ничего удивительного. А Ираида заметила, что Редькин одинок и печален. Вот тут-то она и склонила его на измену, – медленно рассуждала она.

– Коварная женщина, она и порчу навела, – подытожил Борода.

– Почему? – удивился Матузков.

– А зачем родной жене порчу наводить? Она приворот будет делать, а не отворот.

– Едем к Ираиде, – скомандовал Матузков.

ООО «Шкафы и тумбочки на заказ» располагался на углу двух улиц. Улица Центральная была застроена красивыми старинными домами с богатой резной отделкой наличников и деревянными крылечками сбоку. Из палисадников выглядывала сирень и жимолость, а у окон красовались липы. Вторая улица, носившая менее помпезное название Колхозная, состояла сплошь из хозяйственных магазинов, складов и поросла лопухами. Левый бок и фасад конторы, которой заведовала Ираида Максимовна, был обит новомодными пластиковыми панелями, а правый давно не белили.

– Двуличная женщина, – шепнул домовой на ухо Матузкову.

Следователь припарковался на грязной обочине Колхозной улицы и зашел в контору без стука. Ираида Максимовна сидела в своем кабинете. Секретаря в приемной у неё не было. Синий мундир Матузкова она окинула неприветливым взглядом.

– Добрый день, гражданка Буздякова, – поприветствовал ее Матузуков, снимая форменную фуражку.

– Кому добрый, а кому и не очень, – процедила она.

Мышь выглянула из кармана кителя. Буздякова ей сразу не понравилась. Полная грудь под трикотажной кофточкой, три ряда крупных золотых цепочек с многочисленными кулонами, высокая прическа из крашеных рыжих волос. «Аферистка», – шепнула мышь.

Хищный образ директора дополняли массивные серьги, сверкавшие темными камнями. Густо намазанные помадой губы Буздякова выпячивала при каждом слове. Мышь занервничала, видя, как Матузков теряет запал бодрости.

– Опять с проверкой пришли? Как же выживать малому бизнесу? —всхлипнула Буздякова.

– Нет, пришли выяснить, где можно найти вашего бухгалтера Редькина, – успокоил ее Матузков и сел на стул напротив.

Буздякова вскинула нарисованные дугой брови и шмыгнула носом. Судя по всему, ни ей, ни ООО «Шкафы и тумбочки на заказ» ничего не угрожало. Её настроение сменилось, как у опытной актрисы. Буздякова улыбнулась и всмотрелась в круглые глаза Матузкова, опушенные рыжими ресницами. Потом её взгляд скользнул на капитанские погоны, а потом на топорщащийся карман кителя. Мышь предусмотрительно затихла. Взгляд Буздяковой проследовал дальше на толстые пальцы следователя, смущенно сжимавшие форменную фуражку и на его колени в сморщенных брюках с красными лампасами. Матузков кашлянул. Буздякова улыбнулась и запоздало ответила:

– Редькин казался таким тихим, таким надёжным… А теперь его и следа не сыщешь. Проходимец! На работу не ходит, бумаги повсюду валяются. Мне одной приходится разгребать кипы счетов, накладных и платежных требований. А женщине так трудно вести бизнес.

Буздякова стала поправлять кулончики на цепочках, раскладывая их на пышном бюсте.Матузков неловко улыбнулся и стал что-то лепетать в ответ о том, что времена нынче сложные, а хороших работников днем с огнем не найти. Степанида заерзала в кармане, намереваясь выскочить наружу, но домовой, все это время прятавшийся в уголке кабинета, громко чихнул

Этот неожиданно звук заставил вздрогнуть не только Матузкова, но и Ираиду. Та испуганно вскочила и заметалась в поисках того, кто мог бы шуметь. Домовой взлетел под потолок, но Ираида его заметила и ткнула пальцев вверх.

– Это что такое, товарищ следователь? – грозно спросила она, – что за зловредную сущность вы притащили на хвосте?

Матузков помотал головой, словно стряхивая с себя остатки сна. Борода сел на трехрожковую люстру и стал качать ногами в лаптях. Под мышкой он держал старый веник.

– Домовые вам не нравятся, госпожа ведьма? – отважно поинтересовался он.

– Нечисть никому не нравится, а ну кыш отсюда! – Ираида погрозила ему кулаком, – не то я тебя сама шугану и след замету.

– Веник-то твой вона где! – захихикал домовой, гордясь своей проделкой, – пока вы тут чарами своими наивного следователя опутывали, я кой-чего предпринял. Не удастся нам навредить.

– Аферистка! – пискнула мышь, высунувшись их кармана кителя.

Степанида почуяла, что пришел её час, но Матузков бесцеремонно сунул ее обратно в карман, надавив на носик пальцем.

– Пойдите вон отсюда!– скомандовала Ираида и топнула ногой.

Следователь, неловко пятясь, вышел на улицу, а домовой захихикал и вылетел с веником следом. Ираида крикнула: «И чтоб духу вашего тут!» и захлопнула дверь.

«Навряд ли такая аферистка раскается и снимет с Редькина проклятье», – думала мышь, придремывая по дороге в отдел.

«Чтобы Редькину помочь колдунья посильнее нужна. Плетью обуха не перешибешь», – размышлял Борода. Веник он прижимал к себе и выбрасывать явно не собирался.

О чём думал Матузков мышь и домовой не знали, но по приезде в отдел он с хитрым видом объявил, что знает, как избавить Редькина от неудобного свойства ходить сквозь стены. Степанида и Борода выслушали план с подозрением.

– Любовный отворот только любовью можно снять, – доказывал Матузков.

– С этим не поспоришь, – дергал себя за бороду домовой, – но ежели семейная лодка прохудилась и пошла ко дну? Алевтина со своим неверным мужем и встречаться не захочет.

– А если он повинится, если расскажет о том, как попался на ведьмины уловки? – убеждал Матузков.

– Я бы ни в жисть не простила!– поджала губы Степанида.

Матузков развел руками и сказал, что завтра поутру его несговорчивая команда должна сама выработать четкий план спасения Редькина, пока тот не ограбил банк.

Домовой отнес украденный у ведьмы веник к одному ему известное место, приговаривая, что день прошёл удачно. Степанида не поняла, в чем удача, но запомнила, что у Бороды есть от нее секреты и надулась.

Долго дуться, впрочем, она не умела, и с нетерпением ждала, когда же они начнут строить следственные версии, как помочь снять проклятие. Домовой шатался где-то до утра, и Степанида легла спать, не обсудив с ним своего плана.

Мышиная идея Матузкову показалась сырой, но другой-то не предлагали. Домовой выглядел сонно и от обсуждения уклонялся. Пришлось вызвать Редькина и предложить ему единственный план спасения.

– Вы потрясающий знаток женской психологии! – сказа он, даже не подозревая, что план разработала мышь. Ответственная роль отводилась тоже ей, ведь Степанида тоже обладала даром проходимца, проникая в любые норки, щели и отверстия. И в отличие от Редькина не теряла своего сарафана, и могла вносить и выносить любой предмет.

– Не любой, а тот, который мне по нраву! – сказала Степанида, описывая свои полезные способности, – Например, колечко или браслетик или даже флакон духов.

Редькину пришлось смириться с тем, что он будет не один, а в помощники ему дают домашнего питомца следователя.

* * *

Все прошло как по маслу. Домовой жалел, что не присутствовал при встрече супругов Редькиных, и потому довольствовался пересказом мелкой лейтенанки. Степанида интересничала, хихикала и сообщать подробности не торопилась. Это была ее небольшая месть суженому, который не ночевал дома, а шатался к запечнику Агафоше.

Наконец, Матузков сжалился и рассказал Бороде, что Редькин на последние сбережения купил в ломбарде поношенное, но все еще блестящее колечко для Алевтины. Мышь одобрила выбор подарка, а Матузков даже подвез проходимца к его дому. В вечернее время, когда тени уже легли на крыши домов и кроны тополей, когда сиреневый туман расползся клочками по паркам и скверам, а трамваи прощались с городом грустными трелями звонков, уходя в депо, Редькин вошел в свой подъезд. Ключей у него уже не было, но свойство проходимца как раз пришлось кстати.