Текст книги "Я назову твоим именем сына (СИ)"
Автор книги: Ирина Шолохова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА 3
Второй суматошный день подошёл к концу. Рита зашла в свою комнатушку, упала, не раздеваясь на кровать: О! Как она устала! Всего лишь второй день а, кажется, она здесь целую вечность! Она перевернулась на живот, обхватила подушку руками. Сердце «прыгало» от неизвестности, от предчувствия чего-то необъяснимо сладостного и тревожного: «Сегодня вечером я ангажирую тебя на первый медленный танец и на все последующие», – мысленно услышала она его голос так явственно, что вздрогнула и подскочила на кровати. Вытащила из-под кровати большую дорожную сумку на колёсиках, вытряхнула её содержимое на кровать – в чём идти и что надеть? Надеть нечего! – она изучила содержимое сумки, небрежной кучей вываленное на кровать. «Ну, почему, почему она не взяла красивые платья, они же у неё есть! Не взяла – решила, что в пионерлагере они не нужны! Ах, как она ошиблась! Вместо многочисленных маек, футболок, шортиков надо было взять парочку нарядных платьев, как бы они сейчас пригодились! Выбрала короткую узкую юбчонку из белой джинсовки, только-только прикрывающую задницу и выгодно открывающую красивые, чуть тронутые летним загаром ножки, на зависть девчонок, не обладающих таким сокровищем. В тон юбки надела облегающую водолазку бледно-розового цвета с длинными рукавами. Она помнила заповедь, открываешь ноги – закрываешь верх, и наоборот, открываешь верх – закрываешь ноги. Да и, вообще, вечером похолодает, и она снова будет дрожать, как кленовый листочек под пронизывающим осенним ветром. На ноги – новенькие красивые босоножки на высокой танкетке – хорошо хоть, ума хватило красивые босоножки взять с собой. Она достала маленькое зеркальце, отстранила подальше, пытаясь рассмотреть, как она выглядит, хороша ли? И если, хороша – то насколько? Не получилось – она видела отражение в зеркале только лишь фрагментами. С досадой бросила зеркальце на прикроватную тумбочку, сгребла разбросанные по кровати вещи в одну большую кучу, свалила её в сумку, закрыла крышку сумки, села на неё, посидела, уминая её содержимое (крышка не закрывалась), застегнула молнию, правой ногой пихнула сумку снова под кровать. Слегка подкрасилась – она всегда соблюдала меру, в отличие от рыжей ехидны, размалевавшейся вчера, отчего больше походившей на клоуна в цирке, чем на молодую симпатичную девушку. «Милая! Это надо же такое придумать!» – иронично покачала головой, Рита, сморщив носик, как будто хотела чихнуть. Распустила гладкие каштановые волосы, длинные почти до пояса – она готова! Надо было договориться с Юлькой, пошли бы сейчас вместе. Эх! Ну, почему она сглупила, забыла договориться. Или хотя бы спросить в какой корпус она заселилась. Идти одной, наверное, не очень прилично – прибежала «виляя хвостиком» и ждёт того кто её ангажировал на первый медленный танец и на весь вечер. Но это же так и есть! Да, она ждёт! Замирая и смутно надеясь на нечто важное для неё, такое, чего в её жизни ещё никогда не было. Как бы в ответ на её смятённые чувства, в окно постучали. Она выглянула – под окном маячила длинная худющая фигура.
– Тебе чего? – выглянула из окна Ритка.
– Я! Это! За тобой зашёл! Чё на танцы идёшь? Пойдём вместе!
– Иду! Чё! Чё бы не потанцевать! – передразнила она, ловя себя на мысли, что она почти всегда так делает, общаясь с Максимилианом, – сейчас выйду, подожди.
Он кивнул, соглашаясь ждать её хоть до конца света, лишь бы пойти с ней.
Она щедро побрызгалась любимым испанским ароматом, источавшим, как ей казалось, безумную страсть и, в тоже время, утончённую нежность. Через несколько минут она выпорхнула из корпуса. Он стоял неподалеку, смотрел под ноги, сунув руки в карманы модных джинсов. «Жердь!» – мысленно обозвала она его, увидев его длинного и нескладного. Боковым зрением он увидел движение, поднял взгляд:
– О! – он оторопело посмотрел на неё.
– Чё? – снова передразнила она его, – Чё тебе не нравится?
– Всё нравится! Ты такая… – он не мог подобрать слов, – такая чёткая! Красивая! Очень! – наконец-то сообразил он.
– Чё правда? – уточнила она, кокетливо одёргивая мини-юбочку. Она где-то читала о том, что если у девушки красивые ножки и никто этого не замечает, надо теребить подол, одёргивать юбочку – привлекать мужское внимание к красивой части своего тела. Сейчас в этом не было нужды – Максимилиан и так остолбенел от её красоты, но она решила попрактиковаться, раз уж вспомнила об этом совете.
Он кивнул:
– Да! Очень!
Они пошли к эстраде, она чуть впереди, он сзади, любуясь её ладной фигуркой, узенькой талией, обтянутой бледно-розовой водолазкой, юбочкой только-только прикрывающий хорошенький девичий задок и позволяющий любоваться точёными ножками.
«Хороша! – бормотал про себя Максимилиан, – ну, до чего хороша! И чё я должен уступить её Максу? Не дождётся! Пусть к рыжей пристраивается! Ему какая разница! Всё, что шевелится, готов оприходовать!» Он догнал её, обнял левой рукой её за плечи.
– Максимилиан, я же просила тебя! – Рита повернула голову влево, посмотрела не его руку, подняла голову вверх и выразительно посмотрела на него, – мы с тобой не пара и не должны ходить в обнимочку.
– Ну, так давай спаримся! – заржал Максимилиан над каламбуром, пришедшим ему в голову.
– Сколько можно! Мы с тобой уже обсудили этот вопрос.
– Ну! – согласился Максимилиан, но руку не убрал.
Рита вздохнула, осторожно убрала его руку с плеча и мягко произнесла:
– Пожалуйста, не надо! Не надо делать вид, что мы с тобой дружим и вводить других людей в заблуждение.
– Чё? Ты это о ком? Кого не надо вводить в заблуждение? Макса?
– Всех! – мягко произнесла Рита, – может быть, в тебя влюбилась какая-нибудь девушка, а ты и не замечаешь, оказываешь другой девушке знаки внимания. И как ей к тебе подойти?
– Пусть подходит к кому-нить другому! Мне-то чё! Она мне не нравится! Мне ты нравишься! Тем более, ты сказала ждать! Я и жду!
Ритка вздохнула, подавляя смешок, ей хотелось захохотать во всё горло, может быть, даже согнуться пополам от бешено-нервного разрывающего её изнутри хохота:
«Ждать! Да жди ты! Жди хоть до второго пришествия Иисуса Христа! Это бе-е-есполезно!» – она не могла понять саму себя – ей и нравится внимание Максимилиан к своей персоне и в тоже время надоедает. «Почему так?» – задала она себе вопрос и не могла ответить. Не знала ответа или не хотела знать?
Они подошли к эстраде. Несколько парочек вяло топтались на сцене, под сентиментально – меланхолическую музыку. Неподалеку от эстрады толпились кучками девчонки разных возрастов – подростки и младше. На креслах перед эстрадой сидели наблюдающие, и пока, что не решившие принять участие в танцах – подняться на эстраду. Риткин взгляд сразу же выхватил Максима. Он сидел в первом ряду, вальяжно развалившись в кресле, и скучающе смотрел на происходящее действие на сцене. Через два ряда, справа от него белым пятном выделялось лицо Милаи, она испуганно таращилась в его сторону, нервно закусывая губы, накрашенные кроваво-алой помадой. Максим не обращал на неё никакого внимания, как будто бы её и не было здесь, в двух рядах от него, будто и не было их безумных поцелуев, не было визга: «Мне мешает что-то твёрдое! Что это! Телефон? Телефон увеличивается в размерах!» Или он специально делал вид, что не замечает её?
Мила заметила Риту и Максимилиана, вскочила с места, махнула рукой:
– Ребята! Привет! Я иду к вам!
– Встречает как родных! – Ритка дёрнула плечом в её сторону.
Через секунду Мила была около них: «Чмок! Чмок!» – она поцеловала в щёку сначала Риту, потом, встав на цыпочки, Максимилиана – ему пришлось согнуться почти напополам.
– А я тут сижу – скучаю! Наших ещё никого нет! Хорошо вы пришли! Пойдём танцевать! – тараторила она без умолку.
– Милка, а тебе чё Максим не подходит? Тоже вон сидит – скучает! Вы, вроде, вчера жамкались вовсю!
Мила вспыхнула от бесцеремонных слов Максимилиана – лицо пошло крупными розовыми пятнами, видимыми даже под приличным слоем «штукатурки»:
– Не Милка, а Милая! Теперь меня называйте только так! Я об этом ещё вчера сказала!
– О! Вот и герой-любовник появился! Чё надоело одному сидеть? В обчество потянуло?
– Не чё, а что! – поморщился Максим, потом махнул рукой, – горбатого – могила исправит! Это бесполезно!
– Я ждал девушку, обещавшую мне первый медленный танец и все последующие.
– Как её зовут? Где она? – Рита огляделась по сторонам, делая вид, что усиленно ищет неизвестную девушку.
– Ладно! Пойдём на сцену – подрыгаемся! Музон подходящий! – Максимилиан взял Ритку за руку и потянул на сцену. – Вы чё? Здесь останетесь? На танцпол не пойдёте?
– Пойдём! – Максим пошёл следом за ними, даже не взглянув на Милу.
– Максим, подожди меня! – вскрикнула она так отчаянно – пронзительно, что он непроизвольно вздрогнул.
– Спокойно, девушка! Не надо истерик!
Она вцепилась в его локоть и заглянула ему в глаза:
– Ты на меня вчера обиделся? Да? Я знаю – обиделся!
– Нет! – пожал плечами Максим, – не обиделся! Просто ты мне стала неинтересна!
– А кто интересен? Марго?
– Да!
– Почему же ты вчера целовался со мной, а не с ней?
– Знаешь, Милая! – он холодно посмотрел на неё, – когда очень хочется, есть, с голоду, можно и корку чёрствого хлеба ухватить.
– Циник! – она отпустила его локоть и пошла танцевать.
Максим вразвалочку поднялся на эстраду, потоптался в круге танцующих, потом резко повернулся и пошёл прочь. Ритка делала вид, что её, ну, абсолютно, не интересует, куда пошёл Максим и зачем. «Мне и так весело! – убеждала она себя. – Пусть катится, хоть к рыжей, хоть к какой угодно девчонке! Мне всё равно! Я жду своего принца!»
Зазвучала нежная романтическая музыка. Они стояли небольшой группой – Рита, Мила и Максимилиан не зная как себя вести, разделиться на пары не получается, втроём танцевать – смешно! Вдруг, откуда-то сбоку, к Рите подошёл Максим, тронул за плечо:
– Ты мне обещала первый танец, – шепнул он ей на ухо.
– Я не танцую! – резко отстранилась от него Рита, – не надо придумывать то, чего не было! Я ничего не обещала! Тем более, тебе! – она повернулась в сторону Максимилиана, – почему ты меня не приглашаешь?
– Я приглашаю тебя, Марго! Очень-очень приглашаю тебя! – он согнулся над ней, крепко прижал к себе, так крепко, что у неё закружилась голова, ноги, вдруг, стали непослушными, всё поплыло перед глазами, всё стало нереальным, зыбким и не имеющим значения. Он вскользь, как бы случайно, задел губами краешек её ушка, она затрепетала от сладостной истомы. Её чувственность передалась ему:
– Уйдём отсюда? – прерывающимся от возбуждения голосом, предложил он ей.
– Куда?
– Просто погуляем! Обещаю не распускать рук! – клятвенно заверил он её, – за меня можешь быть уверена, ты меня знаешь!
– Знаю! – всё ещё трепеща, хихикнула она, – ты ждёшь знак! Ладно, пойдём!
Они пошли с эстрады – Максимилиан впереди, Рита за ним.
– Марго! Уходишь?
Рита обернулась, взглянула в растерянные прозрачные глаза, кивнула.
– Как же так, Марго?
– Ты опоздал, Максим! – Максимилиан взял маленькую ручку Риты в свои ладони и поднёс к губам. Она не сопротивлялась.
– Я спрашиваю не тебя, а девушку! – скрипнул зубами Максим, – Марго, можно тебя на минутку, пошептаться?
Рита ничего не ответила – зачем восстанавливать отношения с человеком, в первый же вечер переметнувшимся на другую девушку! Снизу вверх посмотрела на Максимилиана:
– Пойдём?
Он кивнул и, осторожно поддерживая, её за спину помог спуститься со сцены.
Максим смотрел вслед удаляющейся парочке: он – длинный и худющий, она – миниатюрная и хрупкая, в белой облегающей юбочке, подчёркивающей тонюсенькую девичью талию и демонстрирующей окружающим стройные слегка загорелые ножки. На него, вдруг, навалилось тяжёлое, тупое, как он подумал, раздражение на самого себя: зачем вчера он повёлся на рыжую? Немного сдержанности и могло получиться с Марго, не сразу, конечно, но получилось бы – он знал это. Но, уж слишком захлестнуло его, неимоверно захотелось секса немедленно, безотлагательно и «объект» был готов, всем своим видом демонстрируя: «Да-да! Я готова! Только позови!» Ну, а если ты молод, горяч и сексуален – ни один нормальный парень не откажется. А он – нормальный, молодой и сексуальный! Он повернулся в сторону рыжей – она закрыла глаза и полностью отдалась музыке и ритму. Максим спустился со сцены и сел на прежнее место – разглядывать танцующих девушек. На сцену повылезала мелюзга: девчонки-подростки и совсем мелкие – из начальных классов.
Он с досадой грохнул кулаком правой руки по подлокотнику кресла, поднялся, боковым зрением увидел, что рыжая провожает его взглядом:
Ну-ну! – произнёс он вслух и пошёл в свой корпус. Пинком открыл дверь в комнату – она была не заперта, включил свет и, в чём был, в том и бухнулся на кровать. Кроме него в комнате никого не было, на кровати Максимилиана небрежной кучей валялись разбросанные вещи, из-под кровати торчала расстёгнутая дорожная сумка. «Торопился на свидание, козлёнок! выругался Максим, – ещё друг называется!» Он вскочил с кровати, пинком затолкнул сумку под кровать. Жадно припал к горлышку бутылки с водой, раздражённо отбросил пустую бутылку на пол, выключил свет, разделся и лёг в кровать, по-детски свернувшись «калачиком» и отвернувшись к стенке: «Обжимаются где-нибудь под ёлкой!» он с размаху, но не сильно, ударил в тонкую стену корпуса, отчего она гулко охнула, точно живая, от причиняемой ей боли. Он решил, что не заснёт до тех пор, пока длинная костлявая фигура не появится в дверном проёме, согнувшись, чтобы не снести притолоку, подойдёт к своей кровати, сгребёт наваленные вещи, сбросит их на пол неряшливой кучей, сюда же бросит снятую одежду и рухнет на кровать. «Не спать! приказал себе Максим, он должен был понять, по поведению Максимилиана, произошло между ним и Марго что-то или нет. «Урод! – снова выругался Максим, – прекрасно знает, что мне она нравится! Всё равно лезет к ней!» Он не успел додумать мрачную мысль – тяжёлый сон одолел его. Он, точно, провалился в чёрную бездонную шахту лифта в многоэтажном доме. Вдруг, перед ним, ярким рыжим пятном, появился Милкин силуэт – невозможно было разглядеть выражение её лица, глаз – только длинные пряди волос, рыжими змеями спускались на спину, она оглушительно хохотала, совершая непристойные движения бёдрами, пытаясь его соблазнить. «Да пошла ты!» он на секунду вынырнул и снова провалился в сон.
ГЛАВА 4
Рита и Максимилиан двинулись в сторону её корпуса. Смеркалось. Ярко полыхал закат, переливаясь оттенками сияющих нежно – лиловых цветов. Высоко в небе бесшумно рассекали воздух фигурки летучих мышей. подняла голову к небу, набрала полную грудь воздуха:
– Как красиво! Максимилиан, посмотри какие краски на небе! Смотри! Летучие мыши! Удивительные создания!
– Рита! – окликнул её девичий голос, – можно тебя на минутку!
Они оба – Рита и Максимилиан, одновременно, обернулись на голос. Неподалеку стояла Аня, две жиденькие косицы перекинуты, на чуть начинающую вырисовываться, грудь:
– Мне надо тебе что-то сказать!
Рита подошла к ней. Максимилиан остался стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу.
– Ань! Что тебе?
– Я хотела тебе показать Витьку! – прошептала она, страшно вытаращив глаза, и опасливо покосилась на Максимилиана – слышит он её или нет. – Ну, того, что в тебя влюбился! Помнишь, я тебе говорила! – её слегка рассердила непонятливость Риты. – Он здесь, на танцах! Пойдём на секундочку, я тебе его покажу! А этот – длинный подождёт!
– Нет, Аня! Не хочу! Потом когда-нибудь! – ей не хотелось огорчать девчонку.
– Как хочешь! – девчонка негодующе тряхнула головой, две тощие косицы синхронно взметнулись и опустились обратно, на чуть обозначенную грудь.
– Чё ей надо? – Максимилиан, по-детски, указал пальцем в сторону девчонки.
– А! – отмахнулась Рита, – так, ни о чём!
На площадке перед корпусом никого не было. Максимилиан двинулся в сторону качели:
– Садись, я тебя раскачаю!
– А, давай! – Рита запрыгнула на сиденье, – до неба?
– Ага! – Максимилиан взялся за цепь, потянул качели на себя, потом отпустил. Жалобно взвизгнув, качели поднялись вверх, потом вниз – вздыхая и охая точно бабка, поднимающаяся пешком на пятый этаж «хрущёвки».
– Здорово! Сильнее! Выше! – ветер играл её каштановыми волосами, запутывал, набрасывал на лицо. Она смеялась, дула краешком губ на волосы, пытаясь освободить лицо. «Верх – вниз! Верх – вниз!» – отблески заката пламенели на её волосах.
– Ещё выше? – кричал Максимилиан, заражаясь её весельем.
– Да! Да! Да! Выше! – смеялась она, «пролетая», то вверх, то вниз.
Он отпустил цепь. Качель всё также пристанывая, замедлила амплитуду движения и, наконец, остановилась.
– Устал? – Ритка ловко спрыгнула с качелей.
– Не-а! – протянул Максимилиан, – просто надоело смотреть на твоё мельтешение, туда – сюда, туда – сюда! Вечером погуляем? – он склонился над ней, пытаясь заглянуть ей в глаза. Левой рукой осторожно убрал прядь её волос, упавшую на лицо. Она не дёрнулась, не отстранилась. Что это? Добрый знак – тот, которого он ждёт?
– А мы что делаем? – запоздало ответила она, двумя руками приглаживая растрепавшиеся на ветру волосы. Водолазка бледно-розового цвета, обтянула её точёную грудь.
Максимилиан не мог отвести взгляда – это было выше его сил. Громко сглотнул набежавшую слюну:
– Нельзя быть такой жадной!
– Ты о чём? – рассеянно спросила она Максимилиана. Она была здесь, на площадке, перед корпусом, в который её заселили вместе с отрядом, а мысли остались там – на эстраде, на танцплощадке. «Что он сейчас делает? Наверное, с рыжей ехидной обжимается!» – тоскливо щемило сердце.
– Надо делиться красотой! Ну, зачем тебе одной столько всего? – он положил руку на её плечо.
– Спасибо, что проводил, Максимилиан! – она убрала его руку, – и за то, что на качели покачал, спасибо! А сейчас иди к себе. Скоро отбой.
– Значит, вечером не пойдём гулять?
Она отрицательно покачала головой:
– Лягу спать, вчера почти не спала. Устала, да и ребят надо укладывать. «Разочарована! Впрочем, как и всегда! – думала она о себе, о том, что её показное веселье – фальшь и только. Она уже чувствовала приближение «грозы». Где-то в самых потаённых уголках её души, ураган приподнял голову, зарычал и злобно оскалился, готовый всласть поиздеваться над юным созданием».
– Не забудь им колыбельную спеть! – он двинулся прочь.
Она не ответила. Резко, отрывисто, прозвучал горн, сообщая, что пора укладываться спать. К корпусу стали подтягиваться ребята из её отряда.
– Ребята! Быстро по кроватям! – скомандовала она, бесстрашно загоняя несытое злобное существо, приподнимающее голову, вглубь своей души. Недовольно ворча, он откатывался, возвращаясь назад, но обещая вернуться тогда, когда она останется наедине со своими мыслями и уж тогда-то он сполна получит всё, что ему причитается.
В корпусе погас свет. За окном, прячась за деревьями, маячила длинная нескладная фигура Максимилиана, он, как и вчера, решил полюбоваться девичьими прелестями за окном. Вот в её комнате загорелся свет. «Молодец! – прошептал он, жадно вглядываясь в происходящее за окном. – Давай, давай! Снимай с себя сбрую!» Рита взялась за край водолазки, собираясь стянуть её через голову. «Ну! Ну! – жарко шептал Максимилиан, – снимай!» Рита опустила руки, подошла к окну, пристально всмотрелась в темноту ночи. Максимилиан слегка отпрянул, хоть и понимал, что ей ничего не видно – он в темноте, а она в ярко освещённой комнате. Она задёрнула шторы. «Ну, что ты будешь с ней делать! Блин! Жалко тебе? Да? Даже посмотреть не даёшь!» – он не двинулся с места, надеясь хотя бы полюбоваться силуэтом стройной девичьей фигурки. Не получилось. Свет в комнатушке погас. «Тьфу!» – с досадой выругался Максимилиан и пошёл к себе.
Рита нырнула в кровать, с наслаждением вытянулась, прислушалась к ощущениям – грусть, как обычно, вцепилась в её душу железными когтями, пытаясь накинуть на шею удавку. «Плевать я хотела! – произнесла она в полголоса, чтобы за стеной никто не услышал её слов. – Плевать я хотела на него! – не очень-то веря своим словам, убеждала, уговаривала она себя, – пусть идёт… к ехидне или к другой дуре, а я ещё встречу свою любовь. Да такую, что ему и представить невозможно». Она приказала себе: а сейчас – спать! Утро вечера мудренее!
***
Резко скрипнула дверь – Максим мгновенно проснулся, но не подал вида. Так и есть, пригнувшись, чтобы не долбануться о притолоку, в комнату вошёл Максимилиан, покосился в сторону кровати Максима, увидел его спящего, сгрёб кучу набросанной на кровать одежды и бросил её на стол, а не на пол, как предполагал Максим, сбросил с ног обувь и, не раздеваясь, улёгся на кровать. «Не получилось! – радостно ворохнулось сердце Максима, – ничегошеньки у тебя не получилось! Максимилиан мне друг, но Рита мне дороже!» – мысленно переиначил он известную фразу Сервантеса. Ему, вдруг, стало легко, он понял – Максимилиану ничего «не отломится» от неё. Максимилиан резко сел на кровати. Максим, в свете луны, сквозь полуприкрытые веки наблюдал за его действиями. Максимилиан разделся, небрежно бросил одежду на пол. Лёг на кровать, длинные ноги зябко торчали из-под слишком короткого для него одеяла. Поворочавшись немного, затих. Через несколько минут с его кровати послышалось ровное дыхание – заснул.
Максим полежал ещё недолго в кровати – сна не было. Поднялся, торопливо оделся и вышел, беззвучно притворив дверь. Бледная луна с интересом рассматривала его сквозь кроны деревьев. Максим поднял голову вверх, взглянул на бледно-жёлтую и, как ему показалось, грустящую в одиночестве на небе, луну: «Взгрустнулось? – сочувственно произнёс он белому диску луны, фыркнул, и, сотрясаясь хохотом, от нелепого каламбура, пришедшего в голову, добавил, – ещё и взбледнулось?» Он обхватил себя за плечи, постоял так несколько секунд, вздрагивая от нового приступа смеха. И пошёл по темноте спящего пионерлагеря. «Надо объясниться! – обдумывал он свои действия, на ходу, – ситуация может кардинально поменяться. Долговязый шаг за шагом, всё ближе и ближе подбирается к телу, обидевшейся на меня, девчонке. Конечно, я сглупил, пошёл на поводу мужской физиологии. Но всё ещё можно исправить. Пока, – уточнил он сам себе, – надеюсь, пока ещё можно исправить. Девчонки такие влюбчивые! Марго, не дай, бог! Тьфу – тьфу – тьфу! Может влюбиться в два метра сухой дранки. Придётся срочно принять меры, не допустить разворачивания событий в ненужное мне русло». Он подошёл к тёмному прямоугольнику окна Ритиной комнатушки. Постоял, спрятав руки в карманы, нерешительно покачиваясь с пяток на носки, вытащил правую руку из кармана и тихонько постучал в окно. Ответа не было. «Спящее царство!» – Максим огляделся по сторонам – темно, тихо и сонно. Он ещё раз, на этот раз уже сильнее, постучал в окно. Через несколько секунд, шторы занавешивающие окно заколыхались, раздвигаемые невидимой Максиму рукой. Из окна выглянуло испуганное лицо Риты: «Что случилось?» – безмолвно спрашивали её огромные глаза на бледном лице. «Выйди! – шевельнул он губами и выразительно махнул рукой, – поговорить надо!» Рита не слышала его слов, распахнула окно и прошептала:
– Что случилось, Максим?
– Выйди! – повторил он тихо, – поговорить надо!
Она сунула ноги в шлёпки и выскочила, в чём была, на улицу. Он подошёл к крыльцу, она метнулась ему навстречу:
– Что случилось, Максим?
Он небрежно пожал плечами:
– Ничего! Всё в порядке! Просто мне надо поговорить с тобой! Это очень серьёзно!
Он смотрел на неё: в свете бледной луны, она казалось призрачной, почти невесомой. Прозрачные тоненькие ручки взметнулись над головой, пытаясь привести в порядок, всклокоченные во время, сна волосы. Смешная пижамка делала её похожей на Мальвину – героиню детской сказки. Штанишки чуть ниже колен, с рюшечками по низу, свободная кофточка с точно такими же рюшечками по вороту и низу рукавов – фонариков.
– Ты такая… – произнёс он и замолчал.
– Какая? – дёрнула она плечом, – ты за этим сюда пришёл? Чтобы уточнить какая я?
Луна, как показалось Максиму, сверху, с неба, ехидно взглянула на него. «Наверное, луна обиделась на мои слова!» – некстати пришла ему в голову сумасшедшая мысль. «Что, съел? – почудилась ему её злорадная насмешка, – ничего у тебя не получится! Ничегошеньки! Ни-че-го!» «Врёшь! – пробормотал он и показал ей фигу в кармане, – получится!»
– Что ты бормочешь? – сердито воскликнула Рита и зябко обняла себя руками за плечи.
– Ты такая… – снова повторил он и хотел добавить, – такая смешная в этой пижаме, – но не посмел – разозлится и уйдёт, а ему надо, просто необходимо, исправить своё шаткое положение в её, крошки Марго, жизни. Поэтому, он произнёс, стараясь, чтобы его голос звучал романтично и нежно. – Ты такая хрупкая, беззащитная и очень красивая! – добавил он фразу – ключик, открывающий сердца девушек, пусть даже прежде крепко-накрепко запертые на замок. – Замёрзла? – он расстегнул толстовку, снял, подошёл к ней, набросил ей на плечи. Его руки так и остались у неё на плечах, она не сопротивлялась, сердито не сбрасывала его руки. Подняла голову и взглянула ему в глаза: «Зачем ты пришёл среди ночи, вызвал меня? И сейчас мы стоим ночью вдвоём. Что это значит?» «Только одно, – ответил его взгляд, – ты мне нравишься! Если бы был другой ответ, разве я стоял бы здесь, сейчас рядом с тобой!»
– Прогуляемся до речки? – предложил он.
– Вот так – в пижаме?
– Переоденься, если хочешь, я подожду.
Она кивнула, сняла наброшенную на плечи толстовку, отдала её Максиму и пошла к себе в комнату.
– Марго! – окликнул он её шёпотом.
Она остановилась, на мгновенье, обернулась и взглянула ему в глаза.
– Ты выйдешь? – прошептал он.
Она, молча, кивнула, поднялась на крыльцо и скрылась в дверях своей комнатушки – клетушечки. Минут через десять, вновь появилась на крыльце, одетая в узенькие, обтягивающие джинсы и просторную тёплую толстовку – длинную, до середины бедра. Волосы тщательно расчёсаны и забраны в «конский хвост».
Он радостно двинулся ей на встречу:
– К речке?
Она, всё также молча, кивнула.
Он взял её за руку, она поспешно выдернула свою:
– Не надо, Максим!
– Темно, споткнёшься за корни деревьев и растянешься, я просто хочу тебя подстраховать, – он снова взял её за руку и крепко сжал, как будто боялся, что она вырвется и исчезнет в лесу, растворится, затеряется в темноте.
Она не сопротивлялась. Молчком они дошли до берега неширокой, но бурной речушки.
– Я покажу тебе моё любимое место, – он повёл её за собой.
Они прошли вдоль обрывистового берега и поднялись на возвышенность. Огромный плоский камень – валун лежал почти у самого обрыва, изъеденный ветрами и дождём, он угрюмо смотрел вниз на небольшую, бурлящую речку. Максим достал из кармана ветровки, прихваченный с собой холщовый лоскут, расстелил на неровную поверхность валуна, сел и протянул руку Рите, увлекая её за собой:
– Садись!
Она примостилась на краешек валуна, боязливо посматривая вниз на клокочущую речку.
– Садись нормально! – он чуть сдвинулся – левее, освобождая ей место. Пространства на валуне хватало ровно настолько, чтобы на нём расположились два человека. Он, со спины, осторожно обхватил её за руки и усадил глубже на камень. Теперь они сидели совсем близко, рядом. Максим искоса взглянул на неё: полуопущенные ресницы, выбившаяся прядь каштановых волос. В ней было что-то (он не мог понято, что именно) то, что заставило его соскочить среди ночи и пойти к ней.
– Красиво, тихо и таинственно, – шёпотом произнесла она, недолго помолчала, потом добавила, – и немножко страшно!
– Страшно? – удивился он, – Кого ты боишься? Да я за тебя кому угодно глотку перегрызу!
Она повернула голову в его сторону, уголки губ чуть приподнялись в улыбке, а глаза оставались грустными.
– Не веришь? – он взял её за руки, чуть выше локтей, вдруг, резко, порывисто притянул её к себе, потом отпустил, положил свои руки на колени, крепко сцепил в замок, – извини, не сдержался. Марго, – продолжил он, внимательно изучая пальцы своих рук, – я знаю, глупо получилось! Ничего не скажешь! Не знаю, что на меня нашло! Мне Милка не нравится, и никогда не нравилась. Пьяный был, вот и получилась эта нелепица.
– А мне какое дело! Как считаешь нужным – так себя и ведёшь! С кем хочешь – с тем и целуешься.
– В том-то и дело, – Максим всё также рассматривал пальцы своих рук, – мне нравишься ты, а не она! Для этого я тебя и позвал, чтобы прояснить ситуацию для себя, – он помолчал, потом добавил, – для нас обоих. Тебе длинный нравится? – он резко сменил тему.
– Максимилиан? – уточнила она.
– Ну, конечно! Кто же ещё!
– Хороший он парень – Максимилиан. Он может понравиться любой девушке.
– Другие девушки меня не интересуют. Я спрашиваю, ТЕБЕ он нравится? Если он тебе нравится по-настоящему, то я отойду, и не буду путаться у вас под ногами.
– А как узнать, что настоящее, а что нет? – Рита поднялась с валуна, подошла близко-близко к обрыву, к самому краю, наклонилась, вглядываясь в черноту бурлящей воды.
– Осторожно! – воскликнул Максим.
Она вздрогнула и пошатнулась. Максим рывком бросился к ней, крепко обхватил её руками:
– Осторожно! Ты что! – он повернул её лицом к себе и заглянул в глаза, – ты же можешь упасть! Нельзя быть такой неосторожной, – продолжил он, вдруг, севшим, охрипшим голосом и чуть прикоснулся губами к её губам.
– Отведи меня назад, – её знобило, она не могла понять отчего – испугалась резкого окрика Максима или отчего-то другого.
– Испугалась?
– Нет, просто замёрзла, ночью прохладно, – не призналась она Максиму.
Он не отпустил её, прижал к себе ещё крепче:
– Я же люблю тебя! Неужели ты не видишь? – она казалась ему воздушной, полупрозрачной, нереальной. Мучительно захотелось загородить её, защитить, уберечь, чтобы грустный взгляд её глаз стал доверчивым и открытым. Он поцеловал её нежным, почти целомудренным, поцелуем. Она осторожно высвободилась из его объятий, села на холщовый лоскут, постеленный на плоскую поверхность валуна. Он сел рядом, близко к ней, так близко, что тепло её тела передалось ему, заворожило, снесло мозги. Ну, не мог он позволить себе совершить ещё одну ошибку, понимая, что она будет последней в их отношениях с Марго. И чтобы отвлечься от порабощающей его страсти, он провёл ладонями по лицу, будто умываясь, на несколько секунд задержал ладони у лица, приводя свои мысли в порядок, набрал полную грудь воздуха, громко выдохнул и произнёс:
– Давай так! С этого момента у нас с тобой отношения! Мы парень и девушка в отношениях. Ты и я! Третьих лиц между нами нет!
Её лицо вспыхнуло, он увидел это даже в свете бледной, глупо таращайся на них, как ему показалось, луны.
