Текст книги "Пособие для начинающих шантажистов"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Тьфу! – Клюшка принялся колотить в дверь, – Я из-за этой его фразы столько денег в своё время попалил, чтоб дело закрыть. Правды он хочет! Или врёт, или дурак.

Жорик открыл кабинет и посторонился, впуская нас внутрь. Кошка, закинув ногу на ногу, восседала на подоконнике, нервно курила левой рукой, правая была пристегнута к батарее самыми настоящими наручниками. При нашем появлении она даже не шелохнулась, глянула в глаза Клюшке, фыркнула презрительно: «Вон до чего довёл!», и отвернулась.

– Она что, по-твоему, может сбежать? – сухо поинтересовался Николай, – Зачем наручники?

– Для пущего эффекта, – Жорик обвел присутствующих глазами, – Что? – он наткнулся на моё явное неодобрение, – Что вы все на меня так смотрите? Всем этот Александр мешает, всем поперек горла стоит, а, дабы следствию помогли, приходится вас к стенке припирать и наручниками к батарее приковывать. Глядите на меня, как на мучителя, – он протянул Кошке ключ, та жадно вцепилась в спасительное колечко, – Что ж, пусть по вашему, без насилия. Только вот сейчас она освободится, – Жорик смотрел прямо мне в глаза, – Побежит, отзвонится преступнику, расскажет о происходящем и будет дальше всю жизнь ему потакать, трясясь от страха. И это будет лично твоя, Катерина, вина. Твоя и твоих выразительно осуждающих глаз.

– Не стану я ему ничего докладывать, – пообещала Кошка, с благодарностью глянув на меня. Потом снова насупилась, повернулась к оперу, – Но и против него открыто не выступлю. Ни при каком раскладе.

С этими словами Лера освободила запястье от наручников, как-то совсем по-детски растеряно огляделась, потом соскочила с подоконника, бросилась шефу на шею и отчаянно разревелась, зачем-то пряча голову под отворот Клюшкиного пиджака. Я ошарашено отвернулась. Вот вам явное доказательство женского непостоянства, то холодное презрение во взгляде, то такая любовь…

– Кто-нибудь объяснит, что происходит, а? – Клюшка гладил секретаршу по волосам, но смотрел при этом на опера.

Рассказывать принялся Жорик. Поначалу из его монолога, постоянно прерываемого всхлипами и уточнениями главной героини, ничего невозможно было понять. Но потом Кошка перестала мешать, и Георгий поведал нам нижеследующее.

Кошка, точнее Валька, как её звали в детском доме из-за имени Валерия, росла в весьма нестандартных условиях. Отца она никогда не видела, мать, простой советский инженер, была однажды неожиданно уволена с работы за какую-то мизерную провинность и не смогла смириться с несправедливостью, принесшей нищенское положение и необходимость идти на черные работы. Вскоре после увольнения женщина умерла в больнице для душевнобольных. Вальке было семь лет. В долгожданный первый класс она в тот год так и не пошла. Их с братом отдали в детдом, а квартиру, где они жили, – начальнице маминого отдела. Брат Александр был единственным, кто проявлял хоть какую-то заботу о Вальке. Он ушел в колонию за вооруженное ограбление, когда Вальке исполнилось 16 лет. Ограбить он пытался бывшую начальницу матери. Окончив школу, Валька без сожаления покинула родной детдом и, поверив, что «молодым везде у нас дорога», отправилась скитаться по большим городам с целью найти работу, поступить в училище или даже в ВУЗ, твердо решив любой ценой втиснуть свою бедовую жизнь в общепринятую колею. Девушка она была толковая, красивая и приятная в общении. Ей охотно помогали. Вскоре Валька осела в нашем городе, представлялась Валерией, училась на заочном в педагогическом институте, работала секретарем в одном крупном кооперативе. Собиралась замуж за своего шефа. После того, как тот разведется, разумеется. Шеф был много старше её, компенсировал отсутствие молодости толщиной кошелька и добрым отношением. Именно он «вывел в свет» нашу Кошку. И тут внезапно объявился Александр. Втянувшись в благополучную жизнь, Валерия как-то и думать забыла об отбывающем наказание брате. Но Санька о ней помнил. Ругал, что не писала. Обиделся жутко, узрев, в какой роскоши живет Валька. «Хоть бы к праздникам передачки б посылала. Я уж не говорю на жисть» Лере стало стыдно. Она «за свои» сняла Саньке комнату в коммуналке, пыталась найти ему работу, поддержать. Поселить брата у себя, в квартире, которую оплачивал и регулярно посещал шеф, Лера не могла, за что постоянно выслушивала от брата массу упреков. Вскоре Санька познакомился с местной «братвой». Стал хорошо зарабатывать. На время исчез с Лериного горизонта. Потом объявился. Угрозами и уговорами, сделал Санька сестру своей наводчицей. Она ведь через шефа и в гостях у многих бывала, и по работе с кучей народу сталкивалась. Когда Саньку и его ребят снова посадили, Валька избежала уголовной ответственности только благодаря деньгам шефа. Тот в тюрьму сесть не дал, но простить – не простил. Полностью снял с материального обеспечения и морального довольствия. Валька проживала потихоньку сбережения (откладывать «на черный день», как и все детдомовские, была приучена с детства), переехала в коммуналку, ушла из института, распродала шмотки и драгоценности. А потом узнала, что беременна. Шеф ребенка признать отказался: «мало ли с кем ты там, в этой шайке, снюхалась, чего это я должен отвечать», но деньги периодически подбрасывал. То ли все-таки понимал, что ребенок его, то ли просто жалко ему Вальку было. Когда Санька снова вышел, он нашел сестру совершенно опустившимся, пьющим и еле сводящим концы с концами существом. Единственным обстоятельством, из-за которого Лера до сих пор не вскрыла вены, была необходимость заботиться о ребенке. Сына Валька любила больше всего на свете. Брат сильно изменился, причем явно в лучшую сторону. Заявив, что с прежней жизнью пора кончать, он рьяно взялся наводить в семье порядок. Приодевшись и приосанившись сам, он помог вернуться к жизни и сестре. Накупил шмоток, познакомил с интересными, внешне приличными людьми, в доме появились вкусная еда и книги, у ребенка завелись игрушки. На какие деньги свершались все эти чудесные перевоплощения, Лера не понимала. Потом узнала случайно, что, перед самым арестом, брат ухитрился обчистить общак братвы и припрятать деньги. Впрочем, Лере тогда было всё равно, откуда берётся сказка. Вспомнив о своем юном возрасте, она снова стала радоваться жизни. Санька «окультуривался» буквально на глазах. Выяснилось, что делалось это все неспроста. Еще в тюрьме Санька придумал способ безопасного воровства: ставить жертв в такое положение, что сами они жаловаться в жизни не пойдут. Придумав некоторые детали, Санька, еще не освободившись, уже принялся готовиться к новой работе: читал книги, изучал психологию, пытался сочинять стихи. Переписываясь со всякими женщинами, откликающимися на письма ЗЕКов, Санька в тонкостях изучил реакции на те или иные слова. Потом, уже выйдя на волю, Санька продолжил брошенные еще до смерти матери занятия музыкой. Оказалось, у Саньки был талант. Валька выслушала планы брата совершенно без интереса. Она не собиралась больше ввязываться в былые дела. Но, увы, Саньке была нужна подельщица. Брат пригрозил, что прикончит и Вальку и племянника, если сестра не подчинится. Первым делом Санька отправил Валерию наниматься на работу в Клюшкин Клуб Знакомств. Лера знала, что, вернись она домой без победы, её и сына ждут крупные неприятности. Пришлось приложить все усилия… А потом, с помощью Клюшкиных технологий, Санькина схема усовершенствовалась и заработала в полную силу. Валька отсматривала собранные Клюшкой резюме на клиенток. Передавала по телефону информацию брату, кто сегодня в Клубе, чем та или иная дама интересуется, во что одета. Потом Александр проворачивал с дамами уже известный нам трюк. Как только Александр уезжал в город, Валька тут же подъезжала к сараю на машине и «выручала» бедных женщин, разыгрывая хозяйку дачи, которая случайно решила навестить родную дачу. Подвозя жертву до города, и всячески сопереживая ей, Лера убеждала женщину не позориться и не идти никому жаловаться. «Это ведь так ужасно.. Признаться, что ты, порядочная женщина, поехала за бутылку шампанского с первым встречным…» Все операции проходили блестяще. И всё бы было ничего, если бы Лера всерьез не привязалась к новому директору. Девушка мучалась, но рассказать Клюшке ничего не могла. Боялась, что тот не поймет её, как когда-то шеф. Боялась, что бросит, узнав, что у Леры есть ребенок. А еще Лера смертельно боялась брата. Тот, естественно, всячески поддерживал этот страх и в ней и в племяннике. Вот такая забавная сложилась ситуация. В последнее время Санька счел такой бизнес нерентабельным и собирался завязывать. Хотел придумать нечто другое. Лера смертельно боялась, что брат заставит её уволиться от Клюшки. И, надо же, на одной из последних клиенток, этой высокомерной кукле Силенской, Санька вдруг попался! Лера искренне возмущалась глупости брата, подарившего ей краденый телефон. То есть, Санька, конечно, предупреждал, что пользоваться этим телефоном можно будет только спустя время и сменив номер. Но Лера не послушалась, желая поразить подружек из бухгалтерии дорогостоящей обновкой. Нет, Лера ничуть не жалела о той деятельности, которую вела. «Расфуфыренных мымр, которым все достается от родителей» Валька с детства презирала и считала, что их грабить «сам Бог велел». То, что она, родителей своих почти не знавшая и всего в жизни сама добившаяся, на таких, как Виктория, наживается, Лера считала величайшей справедливостью. Единственное, она чувствовала, что предаёт Николая, транслируя его информацию брату. Понимала собственную ничтожность, но изменить все равно ничего не могла, боялась за сына.

Жорик закончил рассказ, воцарилась напряженная пауза.

– Это всё правда, – от слез голос Кошки Вальки стал совсем хриплым, – Одно неверно. Ты, начальник, сказал «привязалась к новому директору», – Кошка отошла на два шага от Клюшки, не спуская глаз с его ничего не выражающего лица, – Не верно. Я не привязалась. Я полюбила. А как теперь жить, после душеизлияний таких, я понятия не имею…

Тяжело дыша, Клюшка с Лерой смотрели друг другу в глаза.

– Знаете что, – Жорик взял меня под локоть, – Вы тут разбирайтесь, а мы пойдем. Нам тоже кое-что надо обсудить. Не надейтесь, я не надолго. Будем брать вашего Александра. Причем брать сегодня же. Лера, ты мне помочь обещала, если помнишь…

Жорику никто не ответил. Нас попросту не замечали.

– Ладно, зайду попозже, – бросил опер, и мы вышли из кабинета.

Приемную прошли, не останавливаясь.

– Мы куда? – уже на лестнице спросила я. Честно говоря, перспектива оказаться во власти этого психа меня совершенно не радовала. Вдруг он и от меня какую-нибудь информацию решит выудить, путём пристёгивания наручниками к батарее.

– Есть план, – Жорик явно не подозревал о кардинальной смене моего отношения, – Пойдем где-нибудь приземлимся, обсудим. Тут на углу кофейня есть.

14. Глава четырнадцатая, в которой у героини, вопреки её желаниям, снова появляются новые роли.

У меня давно уже возникли кое-какие собственные планы на сегодняшний день. Необходимо было, как минимум, остаться наедине и тщательно обдумать всё узнанное. После сцен у Клюшки, я несколько сомневалась в психическом здоровье и добром отношении Жорика, посему обсуждать что-то с ним казалось теперь не вполне рациональным ходом. С другой стороны, Виктория сделала нас с этим опером напарниками, и я просто обязана была выслушать его.

– Знаешь, мне ведь еще в редакцию свою надо появиться, – неопределенно проговорила я.

– Появишься через час. Сейчас обо всем договоримся. А понадобишься ты мне только на ночь.

Наткнувшись на мой ошарашенный взгляд, Жорик искренне расхохотался.

– Я имел в виду, – наконец, снизошел до трактовки он, – Работа у нас будет сегодня ночная. Позже объясню.

– Боюсь, что когда настанет это «позже», нам придется посвятить разговорам всю оставшуюся жизнь, – не выдержала я, – Ты уже столько всего натворил, открещиваясь этим своим «позже объясню», что я уже вообще ничего не понимаю! Чувствую себя совершенно безмозглым, запутавшимся существом…

– Ну, – Жорик улыбнулся, и я твердо решила, что сфотографирую эту его улыбку, с целью повесить картинку на стену, как мишень для метания дротиков, – Для женщины это не удивительно.

Я круто развернулась и пошла в противоположном от нужного Жорику направлении. Гори оно всё синим пламенем! Я, в конце концов, тоже человек. Надоело! «Сдаешься, не вступив в игру?» – мысленно подтрунивали надо мной Азарт и Самолюбие. «Правильно, правильно, уходи отсюда, не лезь в это сумашествие», – поддерживал Здравый Смысл.

– Эй, – кричал опер мне в след, – Ты что, обиделась? Вернись!

– Ни за что! – громко выкрикнула я, обернувшись. Потом, послушавшись доводов Самолюбия, добавила, – Пока ты не пообещаешь мне объяснить всё по-человечески, я ни на шаг к тебе не приближусь!

– Катерина! –Жорик осторожно пытался подойти. Синхронно с его передвижениями, я отходила всё дальше, дабы расстояние между нами не уменьшилось, – Ты нужна мне!

Проходящие мимо пожилые дамы многозначительно переглянулись и захихикали как-то совсем по-девчоночьи.

– А мне нужны твои объяснения! – не уступала оперу я.

На миг лицо Жорика сделалось серьезным. Он чуть присел. Потом вдруг рванул с места и в два прыжка оказался возле меня. Невзирая на массу визгов, он перекинул меня через плечо и понес в сторону ближайшего кафе. Прохожие косились на нас подозрительно, но, сочтя происходящее милой игрой, не вмешивались. Через несколько минут я притихла и смирилась. Частично ради того, чтобы выбрать удачный момент для побега, а, в общем, просто осознав тщетность попыток вырваться.

– Знаешь, – Жорик помог мне снять куртку и пододвинул стул, – Все достижения сегодня основываются на шантаже. Клюшка открывается, опасаясь, что клиенты узнают о его притоне. Кошка, перепугавшись собственной ответственности… А я вот нарушаю традиции: не поддаюсь на твой шантаж…

– Где же тут шантаж?

– Ты нужна нашему делу. И пытаешься использовать этот факт с выгодой.

– Точно. Я прямо-таки зверски корыстна! Совершаю ужасное преступление: не могу позволить себе не ведать, что творю и вымогаю объяснений.

Сформулировав последнюю мысль, я вдруг почувствовала себя значительно легче. «Именно так. Я пытаюсь сейчас забросить дело Виктории не ради лени, не от страха, не из-за неприязни к методам Жорика… А просто потому, что не могу делать то, в чем ничего не понимаю. И трактовать это, как «сдалась, не вступив в игру», будет неправильным», – твердила я себе.

– Так вот. Если тебя начинают шантажировать, есть только два пути: устранить причину шантажа или устранить шантажиста. Любые другие действия лишь затянут туже петлю на твоей шее.

Я не понимала, к чему он ведет, но слушала очень внимательно.

– Я не устранил ни тебя, ни потребность в тебе, – задумчиво продолжал Жорик, – Боюсь, ты не отстанешь и не прекратишь пить кровь, вымогая у меня разъяснения.

– Не прекращу, – не стесняясь, подтвердила я.

– В таком случае, – Жорик оставался предельно серьезен, – Правильнее будет удовлетворить твою просьбу. Спрашивай!

Я совершенно растерялась. Настроившись немного повоевать за информацию, и, не получив таковую, с чистой совестью выбыть из игры, я была не готова к подобному повороту событий. Когда не знаешь чего-то конкретного, то вопросы задавать легко и полезно. Сейчас же сложилась ситуация иного характера – я не понимала вообще ничего, включая то, какие вопросы нужно задавать.

– Ну, – понимая, что другого такого случая может и не представиться, я все же вынудила себя к разговору, – Прежде всего, объяснись по поводу себя. Зачем тебе всё это нужно?

– В смысле?

Гениальный ответ! Похоже, Жорик собрался просто потрепать мне нервы.

– В том смысле, что ты, нормальный человеческий мент, – я спохватилась и густо покраснела, – Извини, я не то хотела сказать.

– Ничего, я ожидал чего-то подобного. Продолжай.

– Зачем тебе вообще впутываться в какое-то частное расследование? По сути, ты ведь и вправду можешь нагрянуть с какой-нибудь хиленькой группой захвата сначала в Клюшкин притон, потом на дом к Кошке… Можешь посадить всех за решетку и подождать, пока они согласятся дать показания по поводу Александра сами. Можешь устроить грандиозную бучу с громким захватом преступника, получить повышение по службе и деньги Виктории. Зачем тебе я? Зачем вообще устраивать весь этот цирк с личными беседами? И главное, зачем было подставлять меня перед Клюшкой? – по мере продвижения монолога, я все больше и больше заводилась, – Тебе, видимо, просто нравится унижать людей! Играешь в крутого, совершенно не задумываясь об окружающих. Я ведь не знала, что веду к другу в офис милицию. Как я теперь буду Клюшке в глаза смотреть, ты подумал?!

– Нет, – Жорик старался говорить спокойно, но чувствовалось, что мои слова его задевают, – Про то, как ты будешь смотреть в глаза содержателю притона, я не думал. Думал про то, как он мог смотреть тебе в глаза. Наверняка прикидывался другом и подсчитывал, при этом, хватит ли у тебя денег, чтобы сделать у него заказ. Прикидывал, стоит ли ловить тебя на крючок. Ты ведь барышня одинокая. Николаша не мог не заподозрить в тебе потенциальную клиентку…

– Глупости! Даже если так, он предложил бы, я бы отказалась.

– Катерина, поверь, я хорошо в своё время изучил методы Николая. Ты не смогла бы отказаться, – он открылся бы только тогда, когда ему стало бы за что тебя зацепить. Хочешь пример? Одна особа, известная как женщина семейная и порядочная, жена одного выдающегося бизнесмена, стала клиенткой Клюшки. Почему? Да потому, что один из агентов Николая соблазнил её и пригрозил обнародовать сей факт. Пришлось согласиться оплачивать его услуги в течение всего последующего, проводимого ею на курорте, времени.

– Опять шантаж?! – во мне крепла уверенность, что других средств достижения целей в мире просто не существует.

– Ну да. Только в очень ненавязчивой форме. Парень шептал особе слова любви, жаловался на собственное подневольное положение. Мол, «я б и не хотел, но шеф». В общем, пудрил мозги по полной программе.

– Ко мне бы Клюшка приставать не стал, – неуверенно заявила я, – Мне нечего терять. Я не слыву порядочной и семейной, – почему-то затрагивать эту тему было до крайности неприятно, – Кстати, ты по-прежнему не отвечаешь на вопросы.

– Ладно. Буду отвечать. Ты говоришь, что я издеваюсь над людьми… Возможно. Это у меня, знаешь ли, профессиональное. Никуда не денешься. Но в данной ситуации это был единственный метод добиться правды. С тобой бы Клюшка перестал откровенничать, едва узнав об опасности, угрожающей Кошке. Эти люди могут помогать кому-то, только если трясутся от страха.

– Ну, шел бы к Клюшке без меня!

– Кто б меня туда впустил! Охрана бы радостно сообщила, что Николаша спешно смылся по делам, или еще что-то…

– Тогда вызвал бы его к себе!

– Рядовому оперу не так-то легко вызвать к себе известного бизнесмена. И группу захвата, – Жорик покрутил пальцем у виска, – Даже самую, как ты говоришь, «хиленькую», под такое дело никто не даст. Кроме того, удостоверение моё липовое. Из органов я действительно вылетел, причем еще год назад, – я мысленно прокричала «Ура!», – Понимаю, что подпортил тебе отношения с Николашей, но, мне казалось, после того, как ты узнаешь, кто он на самом деле…

– Все равно! – не унималась я, хотя уже находилась гораздо в более миролюбивом расположении духа, – Кем бы он ни был – он мой друг. Ты не имел права так подставлять меня. Мог бы рассказать мне все с самого начала, и мы бы придумали вместе, как вытянуть информацию.

В глазах Жорика вдруг промелькнула искренняя растерянность.

– Ты знаешь, я не подумал, – он пожал плечами, как бы извиняясь, – Я вообще не привык делиться с кем-то планами. Тем более с женщиной…-памятуя мою реакцию на подобные высказывания, Жорик быстро схватил меня за руку, – Только не вздумай опять обижаться и уходить. Я не хотел тебя задеть. Я помню, что ты привыкла видеть в себе личность…

Не совсем поняв, была последняя фраза издевательством или оговоркой, я на всякий случай вырвала руку. И раздраженно поправила.

– Я говорила не о себе! Я привыкла, что окружающие видят во мне личность, а не…

– Какая разница! – отмахнулся опер.

Я отвернулась.

– Кстати, я как раз собирался рассказать тебе, почему взялся за это дело, – намеренно интригующим шепотом проговорил Жорик, многозначительно вскинув брови.

– Рассказывай, – Любопытство моментально приглушило во мне все остальные чувства.

– Изначально, когда Силенская только-только изложила суть проблемы, я согласился помочь, потому что в деле фигурировал Клуб Знакомств. С Николашей, как ты знаешь, у меня давние счёты. Он все-таки существенно подпортил мне в своё время отношения с начальством.

– Ты хотел отомстить?

– Не знаю, – Жорик нехорошо прищурился, и я на всякий случай отодвинулась чуть подальше, – Просто не люблю я его. И, конечно, с радостью помешаю нагло наживаться на чужом одиночестве… А может, я сам себе вру. Знаешь, есть внутри меня некто, кто страстно хочет быть хорошим и постоянно ищет оправдания собственным недостаткам. Может, действительно просто хотел отомстить…

Мне вдруг стало приятно, что не одна я состою из массы враждующих между собой персон.

– Так вот, потом, когда я услышал требуемую шантажистом сумму и понял, что это не Клюшкин уровень…

– Почему? – перебила я, – Думаешь, на своих мальчиках он зарабатывает больше?

– Клюшка умный человек. Кроме того, он прекрасно разбирается в оценке дел такого рода. Репутация Силенской стоит значительно дороже десяти кусков. Кроме того, Николаша прекрасно понимает, насколько рискованно подобное мероприятие, и насколько плохо для шантажиста оно может закончиться… У Силенской солидная крыша…

– Зачем тогда она обращается за помощью к нам, а не к ним?

– Вот уж не знаю… Но уверен, что шантажист на это рассчитывать не мог. В общем, когда стало ясно, что это не Николаша, я мог бы смело забросить это дело, но…

– А кто? – решилась напрямую спросить я.

– Тьфу! – разозлился Жорик, – Ты дашь мне договорить? Я тут, можно сказать, душу открываю… Что «кто»?

– Шантажист кто? Выходит, что напарником Александра была Кошка, значит она и шантажист…

– Не знаю, – Жорик нахмурился, – Думаю, что Александр действовал сам или с каким-то другим напарником. Кошка ничего о шантаже не знает.

– Может, врет?

– Вряд ли. Ей этот Александр мешает не меньше, чем нам. Она его просто боится до смерти. Если мы умудримся убрать брата, не подставив Леру, она будет просто счастлива. К тому же, я пригрозил засадить её за решетку. А в случае поимки Александра обещал оставить на свободе. Если братец сам, конечно, её не заложит.

– Послушай, – меня идея о полной реабилитации Кошки как-то не вполне устраивала, – Звонил мне вчера этот самый Санька из кабинета Клюшки. Выходит, впустила его туда Кошка, она же и проинформировала преступника о моем расследовании. Можно ли ей доверять после такого?

– Таким как она, в принципе нельзя доверять… – «утешил» меня опер, – Они действуют только так, как им выгодно… И потом, баба – она существо подневольное… Ей Санька пригрозил, что со свету сживет в случае чего. Вот она и была «на шухере». А потом я пригрозил, что засажу её за решетку, а ребенок в детдом попадет. Думаю, Кошка справедливо рассудила, что мои угрозы страшнее. Да и выгоды от сотрудничества со мной для неё явно больше. Пока будем считать, что она рассказала всё. Так вот, я все хотел сказать, не бросаю я это дело потому…

– Постой! – меня вдруг осенило, – А если Кошка этот шантаж сама придумала, сама шантажировала, и всё еще надеется получить деньги…

Жорик задумался, потом с сомнением покачал головой.

– Не похоже! Она безынициативна… И потом, у неё просто времени бы не было подбросить письмо. Я узнавал, она весь день на глазах у Клюшки была, на работе.

– Александр подбросил, а она деньги хочет себе забрать, – настаивала я.

– Ладно, – Жорик жестом остановил меня, и почему-то перешел на сухой деловой тон, – Разберемся. Первоочередная задача – схватить Саньку с поличным. Ты будешь работать поличным.

Вот это уже начинало быть интересным!

– Это как?

– Элементарно! Сегодня вечером ты выступишь в роли одинокой барышни, жаждущей случайных объятий.

Ошарашив меня окончательно, Жорик преспокойненько направился к барной стойке. Вредность вынудила меня сделать как можно более равнодушное лицо. Я безразлично отодвинула краюшек тяжелой гардины и принялась рассматривать прохожих.

– Всё обдумала? – мне показалось, что прошла целая вечность, пока Жорик, наконец, принес кофе, и продолжил разговор.

– И не думала даже ничего обдумывать, – полная Чувства Собственной Значимости отозвалась я, – Потрудись корректно поставить задачу. Что именно я должна буду сделать?

На секунду мне показалось, что громкость моего сердцебиения превышает все нормы приличия и перекрикивает играющий по радио блатняк.

– Сегодня вечером ты отправишься в Клуб Знакомств господина Клюшки, дабы иметь честь пообщаться с нашим Александром. Более того, ты с радостью согласишься поехать с ним за город, и, якобы распив там бутылку шампанского со снотворным, позволишь ему снять с тебя все драгоценности.

– Как это «якобы распив»? – зачарованно спросила я.

«Вот оно! Настоящее приключение! С благородной целью, с риском, с возможностью по-настоящему проявить себя!» – счастливо причитала худшая половина меня. Вторая половина выражалась грубо и нецензурно, вопила что-то о детстве, играющем в местах для этого не приспособленных, о времени, убитом безжалостно и в упор, а также о других недостатках готовящегося мероприятия. Как всякий нормальный индивидуум, я слушала ту половину себя, которая говорила приятные вещи.

– Не переживай, снотворное в бутылки Александра всегда подмешивала Кошка. На этот раз она этого не сделает.

– Сомнительное поручительство, – нахмурилась я. Потом вспомнила о собственном мужестве и деланно бодро пробормотала, – Ладно. Рожденный ползать разбиться не может. Сомневаюсь, что мне на роду написано отравиться снотворным. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

– И наоборот, – добавил бывший опер.

Я от души расхохоталась. Удивительно, насколько удачная шутка может изменить отношения между смеющимися. Бывший опер уже не казался мне бесчувственным и жестоким. Бармен окликнул Жорика и тот пошел забирать кофе и коньяк. Мне вдруг стало очень смешно. Странно, но между мной и Жориком потихоньку восстанавливалась дружеская атмосфера. Хорошо, когда у людей общие задачи. Я сообразила, что мне такие отношения вполне выгодны, и решила поддерживать их в дальнейшем.

– А Александр захочет со мной общаться?

– Опять же угнетаемая братом Валерия выступит в роли прекрасной феи. Едва ты переступишь порог Клуба, она моментально позвонит Александру и сообщит, что пришла подходящая ему по всем требованиям «жертва».

– Каким таким требованиям? – подозрительно прищурилась я.

– Ну уж уровень интеллекта и личностные качества его явно не интересуют, – Жорик приподнял рюмку, – Договоримся с Силенской, приоденем тебя, понавесим дорогих побрякушек. Кроме того, Лера скажет, что видела у Клюшки досье на тебя, и знает, что ты очень дорожишь своей репутацией. За успех! – Жорик улыбнулся и залпом выпил содержимое рюмки.

Меня подобное обращение с коньяком слегка покоробило. Впрочем, мало ли у кого какие странности. Я тоже улыбнулась и сделала маленький глоточек. Коньяк оказался хорошим.

– Всё это здорово, – улыбка почему-то никак не хотела сползать с моего лица, – Но я никак не могу понять зачем. Почему бы тебе просто не узнать у Кошки, где можно найти преступника?

Честно говоря, я опасалась, что подкидываю сейчас отличную идею. Жорик вполне мог принять её на вооружение и немедленно лишить меня возможности совершать подвиги.

– А толку?! – судя по выражению лица Жорика, я проявляла чудеса глупости, – Привлекать-то Саньку не за что! Кошка давать официальные показания против него боится. Причем не безосновательно. Вдруг за Саньку вступится кто-нибудь из сильных мира сего и его не посадят?

– А твои методы убеждения на что? – я покосилась на карман Жорика, в котором, как выяснилось ранее, он таскал наручники, – Не можешь, что ли, поймать этого Александра, да признание из него сам вытянуть?

– Не могу, – честно признался Жорик, – Клюшка и Лера – народ невежественный. О том, что подобное моё поведение противозаконно, они не задумываются. А Санька явно человек бывалый, с ним по всем правилам действовать нужно. Эх, не были б бабы такими трусливыми существами, – тяжело вздохнул Жорик.

Я моментально поклялась себе, что во имя чести всех женщин буду теперь делать вид, что вообще ничего не боюсь.

– Ни одна из потерпевших, – объяснил причину своей скорби бывший опер, – Не согласится дать показания. Все побоятся признать, что посещали Клуб Знакомств. Они все женщины порядочные…

– А я, значит, нет?! – не то, чтобы меня интересовало мнение Жорика, но спросить явно следовало.

– А кто говорил, что не слывет «семейной и порядочной» и репутацией своей не дорожит? – ехидно напомнил опер.

Вот же ж. И ничего не попишешь.

– То есть, ты хочешь, чтобы я позволила ему обокрасть меня, и потом написала заявление в милицию?

– Именно, – подтвердил Жорик, – Ты не дрейфь. Я с собой возьму одного хлопца – он действующий мент. В смысле в органах он и по сей день работает. Мы с ним этого Александра сразу после совершения ограбления возьмем. И доказательства все на месте, и ты цела, и преступник пойман. А потом я с нашим Санькой о шантаже потолкую. И о напарнике. Когда вина уже доказана, для выяснения подробностей можно обрабатывать преступника любыми методами, – Жорик многозначительно вскинул брови, – Думаю, Виктория сможет больше не беспокоиться.

От последних фраз мне стало заметно не по себе.

– Будем считать, что сам ты человек не жестокий, просто работа у тебя такая, – прошептала я вдруг осипшим голосом.

Жорик утвердительно кивнул, даже не попытавшись оправдаться. Я никак не могла определиться со своим отношением к Георгию. С одной стороны – еще неизвестно кто хуже, обворовывающий богатых дур или потаскух Санька (дамы другого рода с посторонним мужиком в лес не поедут), или Жорик, «обрабатывающий с применением методов» всех, от кого требуются показания. С другой – нельзя не считаться с тем, что некоторые средства всё-таки оправдываются целями. Устав метаться между этими двумя сторонами, я раз и навсегда решила остановиться на сухом тоне в общении с бывшим опером.

– Значит, встретимся вечером? – я привстала, давая понять, что у меня сегодня еще масса своих дел.

– Хорошо. Предлагаю в семь у тебя. Я пока поговорю более предметно с Кошкой, и заскочу к Силенской в офис, выпрошу для тебя какие-нибудь драгоценности.