Текст книги "Зов первой Звезды (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 22. Стенд-офф

Воздух на поляне был густым, как смола. Шесть стволов с той стороны ворот были направлены не на Асю, а на толпу за её спиной – на стариков, на подростков. Полковник Карев держал планшет так, чтобы все видели: в ущелье продолжалась неметая бойня. Тени, бывшие оборотнями, корчились на камнях, не в силах подняться под пронзительным визгом, невидимым для слуха, но разрывающим их изнутри.

– Вы видите, что промедление смерти подобно, доктор Ветрова, – голос Карева был размеренным, как лекция. – Ваш выбор прост. Добровольное сотрудничество – или мы возьмём вас силой, а потом разберёмся с остатками. Вы же разумный человек.

Ася стояла, не двигаясь, чувствуя спиной десятки испуганных взглядов. Она была щитом. Единственным, что отделяло этих людей от пуль.

– Сотрудничество? – её голос прозвучал громче, чем она ожидала. – Вы пришли с оружием, отравили моих… – она запнулась, – отравили людей. Какое сотрудничество?

– Самый прочный вид, – парировал Карев. Тонкая, беззубая улыбка тронула его губы. – Основанный на взаимной выгоде и ясном понимании последствий. Вы передаёте нам все ваши исследования болезни этих существ, все образцы. Вы лично даёте пояснения. Взамен мы гарантируем безопасность данной… общине. Мы даже можем рассмотреть вопрос об официальном статусе. Научно-исследовательское поселение, скажем. Под нашим наблюдением, разумеется. И вы будете работать на благо государства. Не в душной деревне, а в современной лаборатории. Вас оценят по достоинству.

Он говорил красиво. Обещал ей всё, чего она когда-то, казалось бы, хотела: признание, современное оборудование, возможность продолжить исследования. Но цена… Ценой было предательство. Предать тех, кто доверил ей свои жизни. Предать его.

В этот момент с края поляны, из-за угла столовой, вышла Елена. Она шла не как предатель, пойманный с поличным, а с высоко поднятой головой, с безумным блеском в зелёных глазах.

– Слышите?! – её голос, хриплый от напряжения, пронёсся над молчаливой толпой. – Он предлагает ей сделку! Ей, человеческой выродке! Она продаст нас всех за свою безопасность и свои пробирки! Я говорила!

Карев не выразил ни удивления, ни признательности. Он лишь слегка повернул голову, оценивая новую фигуру на доске. Он знал её. Это была его пешка.

– Ты, – Ася повернулась к Елене, и в её голосе не было страха, только ледяное презрение. – Это ты их привела. Ты рассказала им про слабые места.

– Я спасала стаю! – закричала Елена, её пальцы сжались в когти. – От тебя! От него, кто ослеп и ведёт нас к гибели из-за твоих чар! Я открыла им глаза! Они – сила! Порядок! А не эти дикие игры в пещерных людей!

Елена метнулась вперёд. Не к Кареву, а к Асе. Её движения были быстрыми, звериными, полными накопленной ярости. Она хотела разорвать, уничтожить источник всего зла в её мире.

Но Ася не отступила. Она даже не пошевелилась. Потому что между ней и Еленой встали другие. Света бросилась вперёд с тихим рычанием, вцепившись в руку Елены. Вслед за ней шагнули две другие женщины – пожилая ткачиха Мария и мать одного из подростков, что был сейчас в ущелье. Они не были воинами. Но они были матерями, сёстрами, хранительницами очага. И они встали стеной перед своей Луной, перед женщиной, которая лечила их детей.

– Не тронь её, – тихо, но чётко сказала Мария, и в её старческих глазах горел огонь, которого Елена никогда не видела.

– Отойди, предательница, – прошипела Света, её хватка была железной.

Елена застыла, ошеломлённая. Её предательство было не просто раскрыто – оно было отвергнуто самими теми, кого она, как ей казалось, спасала.

Ася медленно обошла защитную стену из женщин и снова встала лицом к лицу с Еленой. Но теперь она смотрела на неё не как на соперницу или угрозу, а как на жалкое, потерянное существо.

– Ты назвала меня человеческой игрушкой, – сказала Ася, и её голос зазвучал с новой, невероятной силой. Он нёсся над поляной, достигая и Карева за воротами, и каждого в стае. – Ты ошиблась. Я – Луна вашего Альфы. По его выбору. По выбору Камня. И по моему собственному. Мой дух признан этим лесом. Мои руки лечат ваших детей. Моя кровь смешалась с кровью вашего вожака не в ритуале, а в борьбе за каждую жизнь здесь. – Она сделала шаг вперёд, и Елена невольно отпрянула. – Я больше часть этой стаи, чем ты, Елена. Потому что я – строю. А ты – только разрушаешь. Я защищаю наш дом. А ты продала его.

Слова падали, как тяжёлые, отточенные камни. В них не было сомнений. Это была не поза, не игра. Это было кредо. Принятие. Ася Ветрова, врач из Рассвета, окончательно и бесповоротно исчезла. На её месте стояла Ася. Луна. Врач стаи. Сердце, бьющееся в унисон с сердцем волка.

Елена прошипела что-то невнятное, её лицо исказила гримаса бессильной злобы. Но её поддержал только ледяной взгляд Карева, в котором читалось разочарование в неуправляемом активе.

– Красивые слова, доктор, – снова вмешался Карев. Его терпение иссякало. – Но они не спасут тех, кто в ловушке. И не спасут вас. Последний раз. Идёте добровольно?

Ася повернулась к нему. Она видела за его спиной мутное небо, лес, который стал ей домом. Она чувствовала тепло плеч женщин, стоящих за ней. Она вспоминала прикосновение ладони Марка к её груди. Его слова: «Ты здесь. И пока ты здесь, я буду сражаться».

Она выпрямила спину.

– Нет.

– Что? – даже Карев не ожидал такого прямого отказа после увиденного на экране.

– Я сказала нет. – Она сделала шаг к самым воротам, так близко, что почти касалась дерева. – Я никуда с вами не пойду. Моё место здесь. С моей стаей. С моим Альфой. Вы можете попытаться взять меня силой. Но знайте: если вы сделаете ещё один выстрел, если вы убьёте ещё одного нашего, я уничтожу все свои исследования. Сожгу каждую запись, разобью каждый образец. И вы не получите ничего. Кроме войны. А мы будем сражаться. За каждый дом. За каждый камень. За каждого ребёнка. До последнего вздоха.

Она говорила тихо, но каждое слово было чеканным, как пуля. В её глазах горел тот самый холодный огонь, который Карев видел только у самых фанатичных противников или у тех, кому нечего терять. У Аси было что терять. Всё. И поэтому она была опаснее любого фанатика.

Наступила пауза. Даже Карев, привыкший к покорности и расчёту, был ошеломлён. Он смотрел на эту хрупкую женщину, которая вдруг выросла в неприступную крепость. Его пальцы постукивали по корпусу пистолета. Он оценивал риски. Штурм поселения с потерями. Возможность уничтожения ценных данных. И главное – время. Его группа в ущелье, вероятно, уже докладывала о проблемах: оборотни, даже оглушённые, были крепкими орешками.

– Вы совершаете ошибку, доктор, – наконец сказал он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, едва уловимая досада.

– Нет, полковник, – ответила Ася. – Я её исправляю. Уходите. Пока можете.

Карев ещё секунду смотрел на неё, потом резко кивнул своим людям. Они начали отход, растворяясь в лесу так же бесшумно, как и появились. Он был последним. Перед тем как скрыться, он бросил ей:

– Это не конец. Мы вернёмся. И уже не для переговоров.

Когда они исчезли, а жуткий визг с планшета наконец смолк, напряжение на поляне не спало, а вырвалось наружу. Кто-то зарыдал, кто-то закричал. Подростки опустили дрожащие руки с арбалетами.

Ася обернулась к своим. К Свете, к Марии, к другим женщинам. Она увидела в их глазах уже не просто надежду или покорность воле Альфы. Она увидела уважение. Признание.

– Спасибо, – просто сказала она им.

– Луна, – так же просто ответила Мария, и в этом старом обращении прозвучало не раболепие, а почтение.

Елену к этому моменту уже схватили крепкие руки нескольких мужчин, оставшихся в поселении. Она не сопротивлялась, смотрела в землю, её тело била мелкая дрожь.

Но у Аси не было времени на предателей. Она уже бежала к дому, к рации, которую Марк показал ей на случай крайней необходимости. Ей нужно было знать, жив ли он. Живы ли они все. Её отказ Кареву был победой, но самая страшная битва, возможно, только что закончилась в каменной ловушке ущелья. И её сердце, только что бывшее твёрдым, как сталь, снова забилось в горле от дикого, всепоглощающего страха за него.

Глава 23. Лекарство и оружие

Рация молчала. Гробовая, леденящая тишина была страшнее любого сигнала бедствия. Ася сжимала микрофон до хруста в костяшках, но эфир был пуст. Либо они были вне зоны действия, либо… Нет. Она не позволяла себе думать о «либо».

Света вбежала в дом, её лицо было белым как полотно.

– Они возвращаются! Не наши! Карев! Идёт прямо сюда с людьми! Другие ворота!

Ася поняла. Отступление было манёвром. Он дал им пару минут на облегчение, на расслабление, и теперь наносил удар по самому сердцу – пока защитники были дезориентированы и в страхе. Он знал, где её искать.

– Все – в укрытие! В подвал главного дома! Быстро! – скомандовала она, и в её голосе прозвучала та самая сталь, что покорила Карева. Теперь не время для сомнений. Она – Луна. И она командует.

– А ты? – вцепилась в неё Света.

– Я его задержу. Иду в лабораторию. – Ася уже хватала со стола несколько ключевых флаконов и ноутбук с зашифрованными данными. – Если он хочет исследования, пусть придёт за ними туда, где они хранятся.

Она не ждала возражений. Выскользнув через чёрный ход, она метнулась через двор в свой медицинский корпус, а оттуда – в потайной спуск в подземную лабораторию. Дверь за ней с мягким шипением закрылась, но она знала – если Карев взял Елену, он знает и о ней. Её убежище просуществует минуты.

Она встала посреди стерильного помещения, слушая, как её собственное сердце бьётся в такт тиканью лабораторного таймера. На столе перед ней лежало её детище – десять ампул «Тени-2». И рядом – незаконченный прототип «Света», который она начала на основе образца Марка. Сыворотка была нестабильна, но она кое-что успела понять о её побочных эффектах.

Лязг, приглушённый бетоном, донёсся сверху. Взлом. Они внутри.

Ася взяла одну из ампул «Тени-2». Не для себя. Она подошла к небольшому портативному генератору аэрозоля, который использовала для стерилизации. Это был компактный прибор с резервуаром и распылителем. Её пальцы летали, соединяя трубки, вводя сыворотку в ёмкость. Она разбавила её физраствором до нужного объёма, чтобы эффект был масштабным, но не смертельным.

Шаги на лестнице. Тяжёлые, неторопливые. Дверь в лабораторию открылась. Вошли четверо: Карев и трое его бойцов в масках и с автоматами. Они заполнили собой маленькое помещение.

– Разумное решение, доктор, – сказал Карев, его глаза скользнули по приборам, по ампулам на столе. – Не тратить время.

– Я готова передать вам всё, – сказала Ася, делая шаг назад, к столу с генератором. – Вот образцы сыворотки. И здесь… – она указала на ноутбук, – все данные, алгоритмы, формулы. Но я должна быть уверена, что вы сдержите слово. О стае.

Карев усмехнулся, коротко и сухо.

– Вы не в том положении, чтобы торговаться. Всё и так будет нашим.

– Возможно. Но у меня есть кое-что уникальное, – она подняла флакон с мутной жидкостью «Света». – Готовый антидот. Единственный образец. Он не в компьютере. Его химическую формулу я держу в голове. Если вы не дадите гарантий… я разобью его. И унесёте формулу с собой в могилу.

Она блефовала. Отчаянно. Но её глаза горели такой искренней, яростной решимостью, что Карев заколебался. Он кивнул одному из бойцов. Тот подошёл к столу, взял ноутбук.

– Антидот, говорите? – Карев прищурился. – Интересно. Продемонстрируйте. На себе. Чтобы я видел, что это не бутафория.

Расчёт был безошибочным. Либо она признаётся в обмане, либо отравит себя непроверенным препаратом. Ася почувствовала, как холодеют кончики пальцев. Но план уже был в действии.

– На мне его эффект не будет заметен, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я человек. Но я могу показать вам его принцип действия. – Она взяла в руки генератор аэрозоля, якобы случайно положив палец на кнопку активации. – Препарат воздействует на обонятельные и нейронные связи, временно подавляя специфические рецепторы. Сейчас вы ощутите… лёгкую дезориентацию. Это нормально.

– Стойте! – Карев сделал шаг вперёд, но было поздно.

Ася нажала кнопку.

Генератор жужжал. Из распылителя с шипением вырвалось облачко мелкодисперсного тумана. Оно быстро наполнило небольшое помещение. Карев и его люди инстинктивно задержали дыхание, но было поздно. «Тень-2», даже разбавленная, была создана, чтобы проникать через слизистые.

Эффект проявился не сразу. Через несколько секунд Карев моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Его бойцы заёрзали.

– Что это? – один из них прошамкал, его голос звучал глухо, как из-под воды.

Ася почувствовала лёгкую волну тошноты и головокружения – состав действовал и на людей, просто слабее. Но её организм был к нему частично привычен. Она стойко держалась, опираясь о стол.

«Тень-2» делала своё дело. Она не просто маскировала оборотня. В высокой концентрации она временно нарушала работу вестибулярного аппарата и обонятельные центры мозга вообще. Для людей это была внезапная, сильная дезориентация, как при морской болезни. Для Карева и его бойцов мир поплыл. Пол качнулся, стены наклонились. Они пытались поднять оружие, но их движения стали медленными, неточными. Один из бойцов рухнул на колени, его рвало.

Карев, с железной волей, удержался на ногах. Но его лицо было бледным, а взгляд – мутным, невидящим. Он протянул руку, пытаясь схватить Асю, но промахнулся на полметра.

– Вы… сумасшедшая… – прошипел он.

В этот момент в дверном проёме появились тени. Света, Артём и ещё двое подростков, которых Ася отправила в укрытие, но которые, видимо, последовали за ней. Они были бледны от страха, но в руках у них были дубинки, арбалеты. Они видели, что происходит.

– Теперь! – крикнула Ася, сама едва стоя.

И они набросились. Не с яростью, а с холодной, отчаянной эффективностью. Пока бойцы Карева не могли координировать движения, подростки выбивали у них из рук оружие, связывали руки за спины кабелями, срывали маски. Артём, самый сильный, обезоружил самого Карева, который, шатаясь, всё ещё пытался сопротивляться.

Через минуту всё было кончено. Четверо людей «Отдела К» лежали на полу лаборатории, связанные, беспомощные. Воздух постепенно очищался, и дезориентация у людей начала отступать, смениваясь слабостью и головной болью.

Ася прислонилась к стене, переводя дух. Руки у неё тряслись.

– Света, проверь, есть ли ещё снаружи.

– Чисто, – девушка выглянула на лестницу. – Похоже, они пришли только этой группой. Наверное, думали, что и четырёх хватит.

Ася подошла к Кареву. Он лежал на боку, его каменное лицо наконец выражало что-то понятное – ярость и унижение.

– Вы… всё испортили… – выдохнул он.

– Нет, полковник, – тихо сказала Ася. – Я защитила свой дом. Ваша тактика была хороша. Но вы недооценили одно: то, за что люди – и не только люди – готовы бороться. И то, на что они способны, защищая это.

Она приказала отнести пленных в пустой изолятор-кладовку и приставить охрану. Теперь у них были заложники. И время. Несколько драгоценных часов, пока не подтянутся остальные силы «Отдела К».

Она поднялась наверх, в клинику. Ей нужно было подготовить всё для возвращающихся – бинты, антисептики, антидоты от серебра. Её руки уже автоматически раскладывали инструменты, но мысли были там, в лесу. В ущелье. С ним.

«Тень-2» сработала не так, как планировалось. Она стала оружием. Но Ася не чувствовала угрызений совести. Она использовала своё знание, чтобы защитить. Как он делал это когтями и клыками. Как делала это сейчас её маленькая, отчаянная стая.

Её любовь к Марку, её связь со стаей – всё это теперь было не просто чувством. Это был источник силы. Источник той яростной, холодной изобретательности, что позволила ей превратить лекарство в ловушку и победить, когда все шансы были против неё. И теперь она ждала. Ждала с тем же стальным спокойствием, с которым встретила Карева. Потому что она знала – он вернётся. Он должен был вернуться. А она будет ждать, как обещала. И будет готова ко всему.

Глава 24. Возвращение Зверя

В ущелье был ад. Не огненный, а ледяной, пронзительный, разрывающий изнутри. Ультразвуковые излучатели, спрятанные в скалах, выли на частоте, превращавшей кости в хрусталь, а разум – в клочья белой боли. Оборотни, попавшие в засаду, не могли трансформироваться, не могли думать. Они падали на камни, корчась, хватая ртом воздух, который не приносил облегчения. Лев, оглушённый, с окровавленными ушами, пытался собрать их в кучу, прикрыть телами хотя бы подростков, но его собственные ноги отказывались слушаться.

Марк держался. Ярость и адреналин на какое-то время заглушали и болезнь, и всепоглощающий звук. Он видел, как падают его люди. Видел, как с выгодных позиций на скалах «отделковцы» методично, без спешки, расстреливали их отравленными пулями. Это был не бой. Это было избиение.

И в этот момент, в самый пик агонии, когда очередная пуля пробила плечо его ближайшего воина, с Марком случилось нечто. Острая, жгучая боль не в его теле, а где-то рядом. В груди. Там, где под рёбрами билось его сердце, вдруг вспыхнуло лезвие ледяного огня. Это была не его боль. Это была… её боль. Тревога. Чистый, концентрированный страх не за себя, а за него. Словно невидимая струна, натянутая между ними, дрогнула и зазвенела предсмертным звоном.

Ася.

Мысль ударила в мозг, пронзив даже ультразвуковой вой. Карев. Он пошёл на поселение. На неё. Образ её лица, её спокойных, ставших стальными глаз в момент их последнего прощания, вспыхнул перед ним ярче солнца. И этот образ принёс с собой не отчаяние, а новую, всесокрушающую ярость. Не холодную ярость стратега. Древнюю, первобытную ярость зверя, чью самку тронули.

Рёв, вырвавшийся из его груди, был нечеловеческим. Он заглушил на мгновение всё – и вой излучателей, и выстрелы. По его телу пробежала судорога, и он отпустил. Перестал сдерживать то, что пытался контролировать всю свою жизнь, особенно после проявления «знаков». Он позволил болезни, ярости, страху и любви смешаться в один коктейль и взорваться.

Превращение было мучительным и стремительным. Кости ломались и вставали на новые места не плавно, а с хрустом и рваными рывками. Шерсть прорывалась сквозь кожу, когти выламывались из пальцев. Но это был не чистый, могущественный зверь. Это было чудовище. Гибрид человека и волка, искажённый болью, ядом и безумием. Его глаза пылали не жёлтым, а кроваво-красным светом. «Знаки» на его шкуре, обычно бледные, вспыхнули лиловым пожаром, пульсируя в такт бешеному сердцебиению.

И этот новый, ужасный зверь бросился не на стрелков, а на источник звука. На ближайший излучатель, закреплённый в расщелине. Ультразвук, выводивший из строя обычных оборотней, казалось, только подпитывал его бешенство. Он вломился в расщелину, не обращая внимания на пули, впивающиеся в его спину и бока. Его когти и клыки разнесли прибор в клочья. Звук на этом участке смолк.

Лев, увидев это, поднял окровавленное лицо. Он не понял, что происходит, но увидел шанс.

– К Марку! За ним!

Горстка ещё способных держаться воинов, оглохших, полуослепших, поползла к своему обезумевшему вожаку. Марк, разрушив один излучатель, уже нёсся к следующему, оставляя за собой кровавый след. Он был неуязвим и смертельно уязвим одновременно. Пули, казалось, не причиняли ему смертельных ран, но каждый удар серебра выжигал кусок его плоти, а «знаки» полыхали всё ярче, пожирая его изнутри.

Когда рухнул третий излучатель, в ущелье воцарилась хрупкая, звонкая тишина, нарушаемая только стонами раненых и диким рёвом Марка. «Отделковцы», увидев это титаническое, саморазрушающее существо, дрогнули. Их расчётный, жестокий порядок дал трещину перед лицом абсолютного, иррационального бесстрашия.

– Отход! Собираем раненых! – скомандовал Лев, хватая двух ближайших подростков и таща их к выходу из каменного мешка.

Марк, закончив своё дело разрушения, стоял посреди ущелья, огромный, дымящийся от ран и собственного перегретого тела. Он повернул свою волчью голову с красными глазами в сторону поселения. И в этот момент, сквозь пелену боли и безумия, он услышал. Не ушами. Внутри. Тот же голос, что предупредил его о её боли. Тихий, отчаянный, но невероятно ясный мысленный крик, пробившийся через километры и хаос:

«Держись!»

Это был её голос. Асин. Полный той же ярости и любви, что двигали им. Этот крик стал якорем. Последней нитью, связывающей его с человечностью. Он дрогнул, его чудовищное тело качнулось. Превращение начало сходить на нет, но обратный процесс был ещё более мучительным. Он не возвращался в человека. Он падал в него, как в пропасть.

Лев и Беркут подхватили его, уже почти бесформенную, окровавленную массу, и потащили прочь из ущелья, прикрывая отход последними силами.

***

В поселении Ася внезапно вскрикнула и схватилась за грудь. Боль, острая и жгучая, пронзила её, как нож. Она знала. Это была его боль. Не воображаемая, а физическая, как удар. Она едва удержалась на ногах, опершись о стол.

– Луна? – испугалась Света.

– Он… ранен. Серьёзно, – выдохнула Ася, чувствуя, как её собственное сердце колотится в унисон с его далёким, надрывистым ритмом. И тогда, не думая, закрыв глаза, она всеми силами своей души, всеми накопленными за эти недели чувствами послала ему тот самый мысленный крик: «Держись!»

И почувствовала… отклик. Слабый, искажённый болью, но отклик. Словно где-то вдали эхо ответило на её зов.

Они вернулись на закате. Не торжествующими победителями, а окровавленными, еле живыми тенями. Несли на самодельных носилках из плащей и жердей троих убитых. Вела их горстка уцелевших, у многих на лицах были следы кровотечений из ушей и носа. И они несли Марка.

Ася выбежала навстречу. Увидев его, у неё перехватило дыхание.

Его тело было покрыто ожогами от серебра, глубокими рваными ранами от пуль и… следами его собственного превращения. Кожа в местах, где были «знаки», была воспалённой, багровой, будто её выжигали изнутри. Он был без сознания, его дыхание – хриплым, прерывистым. Но самое страшное – его лицо. Оно было искажено не болью, а некой внутренней борьбой. Мышцы подёргивались, кожа то бледнела, то покрывалась тенью шерсти, которая тут же исчезала. Он висел на грани. На грани между формами, на грани между жизнью и смертью, и болезнь внутри него, разбуженная этим чудовищным выбросом силы, праздновала свою скорую победу.

Лев, с лицом, превратившимся в одну сплошную ссадину, молча посмотрел на Асю. В его взгляде не было упрёка. Была пустота и тяжёлое признание: они сделали всё, что могли. И заплатили страшную цену.

Ася не позволила себе упасть в обморок. Не позволила себе заплакать. Она стала врачом.

– В лазарет. Осторожно. Света, готовь операционную. Всё, что есть из антидота серебра, все антибиотики, обезболивающее. Быстро!

Она шла рядом с носилками, не отрывая от него взгляда, положив руку ему на лоб. Он горел. «Знаки» под её пальцами пульсировали, как живые, злые существа.

– Я здесь, – шептала она ему, не зная, слышит ли он. – Я здесь, Марк. Держись. Ты держался. Теперь моя очередь.

Когда его уложили на операционный стол, Ася на миг закрыла глаза, отгораживаясь от ужаса, который видели её глаза. Внутри неё жило знание: их связь была реальна. Она чувствовала его боль, он слышал её голос. Они были единым целым. И это единство сейчас было её главным оружием. Она не просто боролась за пациента. Она боролась за часть самой себя. И это делало её безжалостной, непоколебимой и бесконечно сильной. Даже когда её руки, начинавшие обрабатывать его раны, дрожали от усталости и ужаса, её дух был твёрд, как скала. Его скала. Теперь и её.