Текст книги "Зов первой Звезды (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16. Пробный шар

Дни слились в одно непрерывное, напряжённое настоящее. Подземная лаборатория стала их миром, их крепостью и полем битвы. Здесь, среди тихого гула аппаратов, пахнущих озоном и стерильностью, между Асей и Марком произошла новая метаморфоза. Страсть, вспыхнувшая в ночи, не угасла, но преобразилась. Она вплавилась в саму ткань их совместной работы, став не отвлечением, а источником невероятной синхронности.

Теперь они были не просто любовниками. Они были союзниками. Коллегами в самом высоком смысле слова.

Марк стал её проводником в мир оборотневой биологии, о котором не писали ни в одном учебнике. Его многолетние исследования, дополненные его личным опытом, были бесценны.

– Смотри, – он указывал на сложную диаграмму метаболических путей на мониторе. – Здесь, в момент активации симбионта, происходит резкий выброс этого фермента. Он как ключ зажигания. Нам нужно не выключить двигатель, а временно «обеднить топливную смесь». Снизить обороты до холостого хода.

Ася, в свою очередь, учила его медицинской методологии.

– Это не интуиция, Марк. Это статистика. Мы должны учесть все переменные: вес, возраст, исходный уровень активности симбионта. Иначе твой «холостой ход» для Льва может стать комой для подростка. Вот, смотри на эти кривые распределения…

Они спорили до хрипоты над формулами, сидя плечом к плечу, их руки в чернильных пятнах и следах химикатов касались друг друга над клавиатурой. В яростных дискуссиях рождались прорывы. Ася, погруженная в расчеты, не замечала, как Марк тихо ставил рядом с ней кружку с уже остывающим чаем. Марк, просидев ночь за спектрометром, вздрагивал, когда её пальцы вдруг начинали разминать затекшие мышцы его шеи.

Они съехались. Без громких слов, по молчаливому согласию. Вещи Аси постепенно перекочевали из её коттеджа в его спартанские покои. На полке рядом с его заточенными клинками появились её медицинские справочники. На туалетном столике – её простая расчёска и флакон с лесным бальзамом для рук. Это не было вторжением. Это было заселением. Их совместное пространство стало причудливым, но гармоничным симбиозом их двух миров: стальные лезвия и стопки бумаг, шкуры зверей и стерильные халаты.

Как-то раз, когда Ася, склонившись над микроскопом, почти касалась лбом окуляра, Марк, проходя мимо, остановился. Он не сказал ни слова, просто осторожно подцепил кончиками пальцев выбившуюся из её пучка прядь волос и заправил её за ухо. Его прикосновение было таким естественным, таким бытовым, что Ася даже не оторвалась от наблюдений, лишь невольно прижалась щекой к его руке на секунду. Это было знаком. Знаком тихой, повседневной близости, которая оказалась глубже любой страсти.

Или другой момент. Марк, зарывшись в старые отчёты, пропустил и обед, и ужин. Ася, закончив свой этап работы, пришла в его кабинет, скрестила руки на груди и сказала тем тоном, которым обычно делала выговор пациентам, нарушавшим режим:

– Альфа. Если ты упадёшь в голодный обморок посреди совета, это будет не героично, а глупо. Есть будешь сейчас, или мне придётся поставить тебе капельницу с глюкозой?

Он поднял на неё усталые глаза, и в них вспыхнула тёплая, почти что виноватая усмешка.

– Угрожаешь своему вождю, доктор?

– Констатирую факты. Иди. Суп ещё тёплый.

И он шёл. Потому что её забота была не обязанностью, а тихой гаванью, где он мог на миг перестать быть Альфой и стать просто человеком, которого ждут и о котором беспокоятся.

***

Через шесть дней адского труда прототип был готов. Небольшой флакон с прозрачной, слегка опалесцирующей жидкостью. Они назвали её «Тень-1». Теория говорила, что она должна временно подавить активность симбионта, не ввергая носителя в шок.

Добровольцем стал Лев. Его циничный прагматизм оказался идеальным для испытаний. В подземной лаборатории, при них обоих, он без колебаний ввёл себе сыворотку в вену.

– Ну что, доктор, – процедил он, глядя на Асю. – Готовьтесь либо к триумфу, либо к моей предсмертной речи.

Эффект проявился через десять минут. Лев, обычно источавший мощную, сдержанную энергию, будто сдулся. Он побледнел, его движения стали замедленными, точными, но лишёнными привычной хищной грации.

– Интересно, – пробормотал он, разглядывая свою руку. – Мир… притупился. Цвета, запахи. Мой зверь… он не спит. Он смотрит из глубины колодца. И ему всё равно.

Марк подошёл к нему вплотную, закрыл глаза и глубоко вдохнул.

– Запах, – сказал он. – Он почти человеческий. Остаётся только… налёт. Как старая память. Если не знать, что искать – можно пройти мимо.

Но успех был частичным. Лев сделал несколько шагов и вынужден был опереться на стол.

– Слабость, – констатировал он, и на лбу у него выступил пот. – Значительная. Бежать не смогу. С трудом отобьюсь от настойчивого подростка. Реакции замедлены.

Ася быстро проверила его пульс, давление.

– Метаболизм упал слишком сильно. Симбионт не просто «притух» – он ушёл в режим энергосбережения, забрав с собой часть базовых функций организма. Нужна корректировка формулы. Увеличить дозу стимулятора в коктейле. Но осторожно, чтобы не спровоцировать обратную реакцию.

– Время? – спросил Марк.

– Эффект держится около трёх часов, – ответил Лев, с трудом выпрямляясь. – После этого… откат. Чувствую, как он просыпается. Злой и голодный.

– Три часа, – повторил Марк. – Мало. Но уже что-то. Работайте над следующим прототипом. У нас, возможно, есть ещё день. Максимум два.

Но Вселенная, казалось, решила поставить на них эксперимент в условиях жесточайшего дефицита времени. Едва Лев, ещё шаткий, ушёл отдыхать, как в лабораторию ворвался запыхавшийся дозорный.

– Альфа! Южный рубеж! Мы нашли следы! Не наши!

Марк мгновенно преобразился. Из учёного, погружённого в формулы, он снова стал полководцем.

– Человеческие?

– Да. Камуфляж, следы от сапог с современным протектором. И… – дозорный замялся. – Датчики движения, замаскированные под камни. Они уже здесь. Прощупывают периметр.

В воздухе лаборатории, ещё секунду назад наполненном запахом химии и надежды, повеяло холодом настоящей войны.

Марк отдал серию быстрых, тихих приказов: усилить скрытое наблюдение, ни в коем случае не вступать в контакт, активировать систему пассивных помех, которые должны были исказить показания тепловизоров и биодатчиков.

Когда дозорный скрылся, Марк обернулся к Асе. В его глазах была та же тревога, что и у неё, но поверх неё – непоколебимая решимость.

– «Тень-2» должен быть готов к завтрашнему вечеру, – сказал он. – Не важно, будет ли он идеален. Он должен работать. Потом не будет времени.

Ася кивнула, её пальцы сами потянулись к клавиатуре, чтобы внести коррективы в расчёты на основе данных с Льва. Но перед этим она подошла к нему, встала на цыпочки и быстро, крепко поцеловала его в губы. Не для страсти. Для передачи силы. Для напоминания: они в этом вместе.

– Будь осторожен, – выдохнула она ему в губы.

– Всегда, – ответил он, на миг прижимая её к себе, вдыхая запах её волос, как талисман. – Ты тоже. Не выходи из лаборатории без охраны.

Он ушёл, чтобы возглавить подготовку к обороне, чтобы быть Альфой для своей стаи. Ася осталась, чтобы быть мозгом и надеждой. Она опустилась на стул перед монитором, её руки уже летали над клавиатурой. Страх сжал горло, но рядом, в памяти, жило тепло его недавнего прикосновения к её волосам. И вкус его губ.

Их любовь, такая новая и хрупкая, не пряталась от бури. Она стала самой тихой, самой защищённой комнатой в крепости, готовящейся к осаде. Местом, где можно было на минуту забыть о «Отделе К», об ультразвуке и отравленных пулях, и просто быть двумя людьми, которые нашли друг в друге и причал, и смысл сражаться за завтрашний день.

Глава 17. Предательство

Страх – странный катализатор. Одних он сплачивает, других – разъедает изнутри, превращая в яд. Елену он разъел давно. Ревность к Асе, которую Камень признал, а Марк избрал, была лишь верхушкой айсберга. Под ней клокотал древний, дикий страх перед человеком, страх, который стая, казалось, забыла под влиянием Марка и его идей о симбиозе. Ася, со своими пробирками и микроскопами, была живым воплощением этого страха. И она побеждала там, где Елена терпела поражение за поражением.

Это произошло во время патрулирования дальнего рубежа, куда Елену отправили с группой после очередной стычки с Марком. Она настаивала на немедленном, яростном нападении на разведчиков «Отдела К», он приказал держать дистанцию. Её унизили перед другими. И вот, отойдя под предлогом нужды, она увидела его: человека в маскировочном костюме с винтовкой, оснащенной громоздким, незнакомым дулом. Он был один, проверял один из своих датчиков.

Инстинкт велел броситься, перегрызть горло. Но другой, более холодный и острый инстинкт – инстинкт выживания отверженной – удержал её. Она замерла за деревом, наблюдая. Человек был осторожен, но не сверхъестественно. Он был уязвим.

И тогда в голове Елены щёлкнул. Громко и ясно.

Она не напала. Она… появилась. Медленно, с поднятыми ладонями, сохраняя человеческий облик, она вышла из-за ствола. Человек вскинул винтовку, его лицо исказилось от шока и ужаса.

– Не стреляй, – сказала Елена на чистейшем русском, её голос звучал хрипло от напряжения. – Я пришла говорить.

***

Холодок отчуждения Ася почувствовала почти физически. Он витал в воздухе, как предгрозовая ознобь. Взгляды, которые раньше были полны надежды или хотя бы нейтрального любопытства, теперь иногда скользили по ней быстро, с опаской, а то и с неприкрытой неприязнью. Шёпоты в столовой затихали, когда она входила. Света однажды, краснея, пробормотала, что «некоторые говорят, будто это из-за тебя охотники пришли так точно».

Это была работа Елены. Та не выступала публично, но её ядовитые шёпоты, её намёки о «человеческой игрушке Альфы, которая продаст нас всех», делали своё дело. Страх перед внешним врагом искал козла отпущения внутри, и Ася, как самый очевидный чужак, идеально подходила на эту роль.

Марк видел это. И его молчаливая ярость копилась, как энергия перед разрядом молнии. Он не мог заставить людей доверять. Но он мог показать им, где стоит его воля.

Созвали внеочередной сход. Поводом были тревожные новости: лагерь «Отдела К» был обнаружен дозорами в двадцати километрах к юго-востоку. Они не двигались. Они обосновывались. Это была не разведка, а подготовка к штурму.

На поляне царила мрачная, подавленная тишина. Даже дети не шумели. Марк стоял перед всеми, его фигура была подобна тёмному обелиску на фоне хмурого неба.

– Они знают, где мы, – начал он, и его голос, низкий и ровный, резал тишину. – Они знают наши слабые места. И они готовятся ударить.

Ропот страха пронёсся по толпе.

– Кто их провёл? – крикнул кто-то с задних рядов.

– Как они всё узнали? – поддержал другой.

Марк не ответил сразу. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, обвёл собравшихся, останавливаясь на тех, кто недавно косился на Асю. Ася стояла рядом, но чуть в стороне, чувствуя, как под этим взглядом сжимается сердце. Она знала, о чём все думают.

И тогда Марк сделал нечто, чего от него никто не ожидал. Он не стал искать предателя. Он пошёл ва-банк.

Он протянул руку через разделяющее их пространство и взял Асю за руку. Не мягко, а твёрдо, решительно, так, чтобы видели все. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони, и он поднял их сцепленные руки над головой, будто демонстрируя трофей или знамя.

– ВНИМАНИЕ, СТАЯ! – прогремел его голос, и в нём зазвучала та самая первобытная, альфийская мощь, от которой дрогнула земля под ногами. – Вы видите сомнения. Вы чувствуете страх. И страх этот ищет лёгкую цель. ЭТУ цель, – он тряхнул их сцепленными руками. – Вы слушаете шёпоты о предательстве. Так знайте же, чьё слово здесь ЗАКОН!

Он опустил их руки, но не отпустил, притянув Асю так близко к себе, что её плечо уперлось в его грудь. Она чувствовала, как бьётся его сердце – не от страха, а от ярости и абсолютной уверенности.

– Ася – под моей защитой, – продолжил он, и каждое слово было выковано из стали. – Это вы знали. Но теперь слушайте и запомните навсегда. Она – не просто мой гость. Она – моя ИЗБРАННИЦА. Признанная Камнем. Признанная МНОЮ. Её слово – моё слово. Её воля – моя воля. Кто противится ей – противится МНЕ. Кто усомнится в ней – усомнится в своём Альфе. Кто посмеет тронуть её или оскорбить шёпотом – ответит передо мной лично. Понятно?

Последнее слово было не вопросом, а ударом грома. На поляне стояла абсолютная, оглушающая тишина. Даже ветер, казалось, затих. Лица были обращены к ним, застывшие в шоке. Это было больше, чем защита. Это был древний, ритуальный акт. Альфа, объявляющий свою Луну. Это значило, что Ася теперь не просто человек-врач. Она становилась частью сакральной иерархии стаи. Оскорбить её – значило оскорбить саму сердцевину их мира.

Ася стояла, онемев. Она чувствовала жар его руки, сжимающей её пальцы, чувствовала напряжение его тела рядом. Она видела, как побледнела Илга, как широко раскрыла глаза Света. Она видела, как Лев, стоявший чуть поодаль, медленно, почти незаметно кивнул, принимая волю своего вожака. И она видела Елену.

Та стояла в первом ряду, её красивое лицо исказилось такой гримасой чистой, беспросветной ненависти, что стало страшно. В её зелёных глазах бушевала буря ярости, зависти и… торжества? Как будто публичное признание Аси Луной было последней каплей, подтвердившей её самые тёмные теории.

Марк отпустил руку Аси, но остался стоять рядом, плечом к плечу.

– Теперь о предательстве, – сказал он, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Да, кто-то передал им информацию. И мы найдём этого шакала. Но запомните – они идут не потому, что у нас есть Ася. Они идут, потому что мы СИЛЬНЫ. Потому что мы ПОСТРОИЛИ здесь жизнь. И потому что боятся того, чем мы можем стать. Разойдитесь. И будьте готовы. Война уже у нашего порога.

Люди стали расходиться молча, потрясённые, но уже по-другому. Теперь на Асю смотрели не с подозрением, а с почти суеверным трепетом. Она стала не просто человеком. Она стала Луной Альфы. Частью легенды.

Когда поляна опустела, Марк обернулся к ней. Маска непоколебимого вожака дрогнула, обнажив усталость и тревогу.

– Прости, что так резко, – тихо сказал он. – Но иначе было нельзя. Теперь они не посмеют.

– Ты поставил на карту всё, – прошептала Ася. – Свой авторитет. Если что-то пойдёт не так… винят тебя.

– Пусть винят, – ответил он, и в его глазах вспыхнула та самая нежность, которую он не мог показать при всех. – Но тебя они тронуть не посмеют. Это сейчас главное. Пойдём. «Тень-2» ждёт. И у нас, – он бросил взгляд в сторону, где скрылась Елена, – теперь есть ещё одна угроза, которую нужно нейтрализовать. Внутренняя.

Они пошли обратно, и Ася понимала: что-то сломалось безвозвратно. Их связь перестала быть личной тайной, уютным убежищем. Она вышла на свет, стала фактом, оружием, щитом и мишенью одновременно. Марк публично связал свою судьбу и авторитет с ней. Это был акт безумной смелости и абсолютной преданности. И теперь ей предстояло оправдать это доверие не только как врач, но и как его избранница. Как Луна, которая должна была, по легендам, приносить стае не только гармонию, но и силу.

А в двух десятках километров от них, в лагере «Отдела К», человек по имени Карев изучал полученные по зашифрованному каналу данные. Координаты слабых мест периметра, схемы построек. И отдельным файлом – досье на Алису Ветрову, врача, пропавшую из деревни Рассвет. С пометкой от информатора: «Ключ к их контролю. Жива. У Альфы. Сильнейшая эмоциональная привязанность. Уязвимая точка».

Карев отложил планшет. На его сухом, бесстрастном лице появилась едва уловимая тень интереса.

– Эмоциональная привязанность, – повторил он про себя. – Идеально. Готовьте группу «А». Задача – не уничтожение. Захват. Приоритетная цель – врач. Живой и невредимой. Остальное… по обстановке.

Игра вступила в новую, смертельно опасную фазу. И предательство Елены, о котором ещё не знали в стае, уже меняло все расстановки сил.

Глава 18. Болезнь Альфы

Работа над «Тенью-2» шла в режиме бешеной гонки. Каждый час на счету. Ася, Марк и Лев (окончательно оправившийся, но сохранивший лёгкую, раздражающую его замедленность) проводили в подземной лаборатории по восемнадцать часов в сутки. Воздух был густ от запаха озона, химикатов и немой тревоги.

Именно в один из таких бесконечных вечеров Ася заметила неладное.

Она сидела за спектрометром, пытаясь стабилизировать новый состав, когда Марк, стоявший у доски с формулами, вдруг резко, почти незаметно сжал пальцами переносицу. Жест был быстрым, усталым. Но Ася, уже научившаяся читать его тело лучше любого текста, уловила в нём что-то… лишнее. Напряжение, не связанное с умственной работой.

– Марк? – тихо позвала она.

– Мм? – он опустил руку, повернулся. Его лицо в холодном свете ламп было бледным, но это можно было списать на усталость. – Что-то не так с анализом?

Она встала и подошла к нему, забыв про пробирки.

– Ты… как ты себя чувствуешь?

– Уставшим. Как и все мы, – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла напряжённой, натянутой. – Не отвлекайся, у нас…

Она не слушала. Её взгляд упал на его руку, которой он только что тер переносицу. На внутренней стороне запястья, там, где кожа особенно тонкая, она увидела это. Едва заметный, больше похожий на тень от усталости, но… слишком правильный, слишком похожий. Бледно-лиловый развод, слабый, как акварельный мазок. «Знак».

Сердце Аси остановилось, а потом рванулось в бешеной, панической скачке. Нет. Нет, нет, нет. Не он. Не может быть он.

– Покажи руку, – её голос прозвучал неестественно ровно.

– Ася, не сейчас…

– ПОКАЖИ РУКУ!

Её крик, резкий и полный такого немого ужаса, заставил его вздрогнуть. Лев оторвался от своих расчётов, насторожившись. Марк медленно, будто против воли, протянул к ней руку ладонью вверх.

Ася схватила её, пригнула к свету настольной лампы. Да. Это был он. Самый начальный, едва проступивший признак. Сеточка капилляров под кожей уже начала менять структуру, образуя тот самый зловещий, знакомый узор. Она провела подушечкой пальца по коже – она была чуть горячее, чем должна быть.

Мир вокруг поплыл, сузился до этого бледного пятна на его коже. Все теории, все открытия, вся её профессиональная холодность рухнули в одно мгновение, сметённые ледяной волной чисто человеческого, животного ужаса. Не его. Только не его.

– Выйди, Лев, – голос Марка прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что Бета, даже не спросив, мгновенно собрал свои бумаги и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Когда они остались одни, Марк тяжело вздохнул.

– Я думал, скрою дольше.

– Как долго? – прошептала Ася, не отпуская его руку, как будто боялась, что он рассыплется в прах.

– Два дня. Сначала просто мигрень. Подумал – напряжение. Потом… это. – Он кивнул на запястье. – Оно почти незаметно. И пока только здесь.

Он говорил спокойно, аналитично, как будто докладывал о состоянии периметра. Но Ася видела. Видела мельчайшую дрожь в веках, тень настоящего, первобытного страха в глубине его жёлтых глаз. Страха не за себя. Страха за стаю. За неё.

– Почему ты ничего не сказал?! – из неё вырвался сдавленный крик, и слёзы, которых она не чувствовала, покатились по щекам. – Почему?! Я же врач! Я…

– Потому что ты не только врач, – перебил он её, и его голос наконец дрогнул. Он опустился на ближайший стул, словно ноги его не держали. – Потому что я видел, как ты смотришь на меня. И не хотел, чтобы этот взгляд… изменился.

Ася рыдала. Бесшумно, содрогаясь всем телом, не в силах сдержать нахлынувшую волну отчаяния и бессилия. Все её знания, все её «прорывы» были бесполезны. Болезнь добралась до самого сильного. До её скалы. До её дома.

И тогда случилось невероятное. Марк, у которого на руке лежала печать возможной смерти, потянулся к ней. Он обнял её, прижал к себе, уткнулся лицом в её волосы.

– Тише, – прошептал он, гладя её по спине. – Тише, моя Луна. Не плачь. Всё будет хорошо.

Он утешал её. Больной, стоящий на краю пропасти, утешал того, кто должен был его спасать. И в этом абсурдном, перевёрнутом утешении была вся глубина его чувств. Его забота о её боли оказалась сильнее страха за себя.

Этот момент переломил что-то в Асе. Слёзы иссякли, сменившись ледяной, кристальной яростью. Яростью против болезни, против судьбы, против этого жестокого мира, который отнимал у неё самое дорогое. Она отстранилась, вытерла лицо рукавом халата, и её глаза, ещё влажные, горели теперь не отчаянием, а стальным огнём.

– Ничего не будет «хорошо», – сказала она хрипло, но чётко. – Пока я не сделаю это хорошо. Пока я не вырву эту гадость из тебя. Слышишь меня?

Она снова взяла его руку, но теперь уже не как испуганная женщина, а как врач-триумфатор, берущийся за самый сложный случай в своей жизни.

– Моя теория… она была неполной. Экологический фактор – да. Но нужен триггер. Точка срыва. Твой организм, твой симбионт десятилетиями боролся с ядом, компенсировал. А потом… стресс. Чудовищный, постоянный стресс. Ответственность за всех. Страх потерять. Война на пороге. Инстинкт зверя говорит «бей или беги», а ты – Альфа. Тебе нельзя ни бить безрассудно, ни бежать. Ты подавляешь самую свою суть, чтобы быть лидером. И симбионт… ломается. Это не просто болезнь, Марк. Это кризис твоей природы в мире, который для неё не приспособлен.

Он слушал её, и в его глазах вспыхивало понимание. Горькое, страшное.

– Значит, чтобы выжить, я должен перестать быть тем, кто я есть.

– Нет, – резко сказала Ася. Её пальцы сжали его запястье. – Чтобы выжить, мы найдём способ быть тем, кто ты есть, несмотря ни на что. Мы не будем лечить симптомы. Мы найдём способ перезагрузить систему. Вычистить яд. И дать тебе… дать тебе покой. Хотя бы на время. Чтобы ты мог снова стать зверем. Не для войны. Для себя.

Она говорила с такой фанатичной, личной убеждённостью, что это уже не было профессиональной уверенностью врача. Это была клятва воина. Клятва женщины, защищающей своего мужчину.

– Ты доверял мне свои записи, свою стаю, – продолжила она, и её голос дрогнул, но не от слёз, а от натуги. – Теперь доверь мне себя. Всю свою слабость. Весь свой страх. Не скрывай ничего. Ни одной мелочи. Ты понял?

Марк смотрел на неё, на это хрупкое, исступлённое существо, которое вдруг стало его самым мощным щитом. Он видел в её глазах отражение своей возможной гибели и её яростный, непоколебимый отказ принять этот исход.

– Да, – выдохнул он. И это было больше, чем согласие. Это было окончательное, тотальное доверие. Он позволял ей видеть его сломленным. Позволял ей взять на себя бремя своего спасения. – Я понял.

Он позволил ей провести полный осмотр. Измерять температуру, давление, брать кровь. Он отвечал на все её вопросы, даже самые унизительные: о моментах паники, о чувстве загнанности, о ночных кошмарах. Он открыл перед ней душу, как открыл когда-то свой секретный архив.

Когда она закончила, уже под утро, и набросала на бумаге план экстренных мер – особый режим, поддерживающая терапия, попытка создать усиленный вариант «Тени», который мог бы не просто маскировать, но и «убаюкивать» вышедший из-под контроля симбионт, – он просто взял её лицо в свои ладони.

– Ты моё чудо, Ася, – прошептал он. – Даже если ничего не выйдет… ты уже дала мне больше, чем я смел надеяться.

– Выйдет, – отрезала она, прикрывая глаза, наслаждаясь теплом его рук. – Потому что иного варианта я не принимаю. Теперь ложись. Спать. Это приказ твоего врача и… твоей Луны.

Он послушался. Впервые за многие годы, он позволил кому-то другому принимать решения о его жизни. Он лёг на узкую койку в углу лаборатории, и Ася села рядом, положив руку ему на лоб, как когда-то успокаивала Филиппа. Она не спала. Она дежурила. Она была на страже. Её любовь, пройдя через шок и ужас, закалилась в сталь. Теперь это была не только нежность и страсть. Это была миссия. Это была война, которую она объявила невидимому врагу внутри него. И она не собиралась проигрывать.