Текст книги "Как я случайно соблазнила капитана? (СИ)"
Автор книги: Ирина Серебрянская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)
ГЛАВА 11. СОВЕТ ДИРЕКТОРОВ
ГЛАВА 11. СОВЕТ ДИРЕКТОРОВ
ГЛАВА 11. СОВЕТ ДИРЕКТОРОВ
На следующее утро лайнер гудел, как растревоженный улей. Новости о том, что Клаудиа Ди Мартино созывает экстренное собрание совета директоров на капитанском мостике, разлетелись по кораблю со скоростью лесного пожара. Пассажиры шептались, стюарды бегали с озабоченными лицами, а в воздухе витало напряжение, которое можно было резать ножом.
Аня узнала об этом от Маттео, который ворвался в её каюту в семь утра, забыв постучать, и застал её в халате с мокрыми волосами.
– Аня! – закричал он, задыхаясь. – Она созывает совет! Клаудиа! Она хочет уволить Алессандро сегодня! Все члены правления уже на мостике! Её отец тоже там! Мы должны действовать!
Аня выронила расчёску.
– Что? Сегодня?
– Да! У нас есть час! Она покажет видео, и если мы не успеем, – он сделал страшное лицо, – Алессандро будет мыть сортиры до конца своих дней!
Аня вскочила, лихорадочно натягивая на себя своё единственное приличное платье – то самое, в котором она была на гала-ужине. Её руки дрожали, но она заставляла себя двигаться быстро.
– Документы, – сказала она, хватая папку, которую они с Маттео собрали вчера. – Они у меня. Я их заламинировала. На всякий случай.
– Ты гений, – восхищённо сказал Маттео. – Ты реально гений. Но мы должны спешить!
Они выбежали из каюты, оставив Нонну с открытым ртом и недопитым чаем.
– Мать моя женщина, – пробормотала Нонна, глядя им вслед. – Хоть бы платье переодела. Ну да ладно, героям всё можно. Я потом полотенце принесу.
* * *
Капитанский мостик был заполнен людьми. За длинным столом сидели члены правления – мужчины в строгих костюмах и женщины с суровыми лицами. Во главе стола восседал Джузеппе Ди Мартино – суровый старик с седой гривой и сигарой в руке, которая, казалось, была приклеена к его пальцам. Он выглядел как человек, который привык решать чужие судьбы за завтраком.
Рядом с ним стоял Алессандро. Он был в своей белоснежной форме, идеально выглаженной, но Аня сразу заметила, как напряжены его плечи и как сжаты кулаки. Он смотрел прямо перед собой, не оборачиваясь, и его лицо было каменным.
Клаудиа стояла у экрана, на котором уже был открыт файл с видео. Она выглядела триумфально – в алом платье, с идеальной укладкой и ядовитой улыбкой.
– Доброе утро, господа, – сказала она, как будто приветствовала гостей на светском приёме. – Я рада, что вы все нашли время. Сегодня мы должны обсудить вопиющий случай нарушения контракта нашим капитаном.
Она нажала на кнопку, и на экране появилось видео. Аня и Алессандро на шканцах, их силуэты в свете звёзд, его руки на её талии, её голова запрокинута назад. Это выглядело красиво, интимно, и очень, очень компрометирующе.
– Как видите, – продолжила Клаудиа, – капитан Руссо вступил в интимные отношения с пассажиркой, что категорически запрещено контрактом. Он позорит компанию и подрывает наш авторитет. Я требую его немедленного увольнения! Без выходного пособия. С чёрной отметкой в портфолио.
Алессандро медленно повернулся к ней. Его взгляд был острым, как лёд.
– Клаудиа, – сказал он тихо, – ты прекрасно знаешь, что я не нарушал правил. Ты сама подписала это видео три года назад, когда хотела шантажировать другого капитана. Я узнал его.
Клаудиа вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.
– Ты лжёшь, – отрезала она. – И у тебя нет доказательств.
– Нет, – раздался голос. – Но есть у меня.
Аня шагнула вперёд. Она чувствовала, как её сердце колотится, но голос звучал ровно и чётко, как на судебном заседании. Она подошла к столу и положила перед Джузеппе Ди Мартино папку, которую так бережно носила с собой.
– Синьор Ди Мартино, – сказала она, глядя прямо в глаза старику, – я хочу предъявить вам документы о том, как ваша дочь отмывает деньги через казино лайнера. Поддельные отчёты, фальшивый найм персонала, нелегальные схемы с поставками алкоголя. Подписи есть. Ваша дочь нарушила закон как минимум шесть раз. По итальянскому законодательству это грозит сроком от пяти до двенадцати лет.
Джузеппе взял папку, надел очки и начал читать. Его лицо медленно менялось – от недоумения к гневу, от гнева к холодной ярости. Он перелистнул страницу, потом другую, и его рука с сигарой задрожала.
– Клаудиа, – сказал он, не поднимая глаз, – это правда?
Клаудиа побледнела. Её идеальный макияж не мог скрыть того, как побелели её губы.
– Это ложь, папа! – закричала она. – Она всё подделала! Эта русская шантажистка! Она хочет разрушить меня!
– Подделала? – усмехнулась Аня. – Спросите своего бухгалтера, синьор Ди Мартино. Или у вашей дочери на столе ноутбук – там есть всё. Я сфотографировала. Я могу показать вам копии прямо сейчас. Хотите, чтобы это увидел весь зал?
Клаудиа издала звук, похожий на рык. Она бросилась к столу, выхватила папку из рук отца и со всей силы швырнула её... в открытую панорамную дверь, за которой сверкал голубой бассейн.
– Ну что, умница, – прошипела она, глядя на Аню с торжеством. – Теперь твои бумажки – мусор! Ты не сможешь никому их показать!
На мгновение в зале повисла тишина. Все смотрели на папку, которая мирно плавала на поверхности воды.
– Какой позор, – прошептал кто-то из членов правления.
– Боже, – выдохнул Маттео.
Аня не задумывалась ни секунды. Она сбросила с ног туфли и, не обращая внимания на крики удивлённых зрителей, разбежалась и прыгнула в бассейн. Её чёрное платье мгновенно намокло, прилипло к телу, макияж поплыл, но она нырнула, схватила папку и вынырнула на поверхность с триумфальным видом.
Она подняла папку над головой, и все увидели – бумаги не промокли. Они были заламинированы. Аккуратно, плотно, идеально.
– Юрист должен быть готов к мокрым делам, – сказала Аня с улыбкой, стоя в бассейне по пояс. – Синьор Ди Мартино, я всё ещё могу передать вам эти документы. Если хотите, я выйду.
Тишина взорвалась хохотом. Маттео упал на пол и катался по нему, держась за живот. Один из членов правления поперхнулся кофе. Даже Алессандро, который всё это время стоял с каменным лицом, не смог сдержать улыбку.
– Боже, – сказал он, подходя к бассейну и протягивая Ане руку. – Ты не женщина. Ты ураган. Ты стихия. Ты... я люблю тебя.
Он помог ей выбраться из бассейна. Она стояла перед ним мокрая, с размазанным макияжем и папкой в руках, которая всё ещё была цела и невредима.
– Синьор Ди Мартино, – сказал Алессандро, поворачиваясь к отцу Клаудии, – я хочу официально заявить, что женюсь на этой женщине. Она только что спасла мою честь и выпрыгнула в бассейн ради правды. Если вы решите меня уволить, я уйду. Но я уйду с этой женщиной. И с этими документами.
Джузеппе смотрел на Аню, на папку, потом на дочь. Он медленно положил сигару в пепельницу, снял очки и сказал:
– Клаудиа, ты уволена. Убирайся с моего лайнера. И если я ещё раз увижу тебя в делах компании, я лично передам эти документы в прокуратуру.
Клаудиа стояла, дрожа от ярости. Её лицо было перекошено, губы тряслись, но она не сказала ни слова. Она развернулась, громко хлопнула дверью и вышла вон.
В зале повисла тишина. Аня всё ещё держала папку в руках, вода капала с её волос на мраморный пол, и она чувствовала, как её тело дрожит от холода, но внутри было тепло и светло.
– Дочка, – раздался голос. – Дочка, ты герой!
В дверях стояла Нонна Аркадьевна с большим пушистым полотенцем. Она подошла к Ане, укутала её, как ребёнка, и сказала:
– Я горжусь тобой, дочка. Я тебе за это дам банку самых солёных огурцов, какие у меня есть! Прямо сегодня! Вечером! С картошкой!
Аня рассмеялась, обняла Нонну, и весь зал вместе с ними.
* * *
Когда шум совета стих, а члены правления разошлись по своим каютам, Алессандро взял Аню за руку и тихо сказал:
– Пойдём со мной. Ты дрожишь.
Он провёл её по коридорам лайнера в свою капитанскую каюту – просторную, с огромной кроватью и панорамным окном, за которым плескалось тёмное ночное море.
– Садись, – сказал он, усаживая её на кровать. – Я принесу полотенце.
Он принёс тёплое махровое полотенце и начал аккуратно вытирать её мокрые волосы, плечи, руки. Его пальцы скользили по её коже, оставляя тёплые следы.
Аня сидела, глядя на него, и чувствовала, как дрожь постепенно уходит, сменяясь чем-то другим – глубоким, тёплым, обволакивающим.
– Я выгляжу как чучело, – сказала она, пытаясь улыбнуться.
Алессандро остановился, посмотрел на неё с нежностью и восхищением. Его глаза блестели в полумраке, и в них отражался свет луны.
– Ты выглядишь как моя героиня, – сказал он тихо. – Ты спасла меня. Ты спасла нас.
Он склонился над ней, коснулся губами её лба, потом щеки, потом уголка губ. Аня почувствовала, как его руки обнимают её, притягивают к себе, и она растворяется в этом объятии.
Они упали на кровать, сплетаясь в единое целое. Мокрое платье Ани мешало, и он начал расстёгивать его, медленно, пуговица за пуговицей, целуя каждый открывающийся участок кожи – сначала плечи, потом ключицы, потом грудь. Она застонала, чувствуя, как его губы вызывают мурашки по всему телу.
– Я боюсь, что ты сломаешься, – прошептала она, глядя на него в темноте.
– Я не сломаюсь, – ответил он, стягивая её платье вниз, к бёдрам. – Ты сделала меня сильным сегодня. Ты сделала меня свободным.
Когда она осталась совсем без одежды, его взгляд заскользил по её телу – по изгибам, по влажной после бассейна коже, которая блестела в лунном свете. Он провёл рукой от её живота до бедра, ощущая, как она вздрагивает под его пальцами.
– Ты самая смелая женщина, которую я встречал, – прошептал он, наклоняясь к её губам.
– Я просто боюсь тебя потерять, – ответила она, обхватывая его шею руками.
– Никогда не потеряешь.
Он вошёл в неё медленно, так медленно, что она чувствовала каждое движение, каждую пульсацию. Её дыхание сбилось, она закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом ощущении – в его теле, в его запахе, в том, как он двигался внутри неё, ритмично и глубоко.
– Ты моя, – шептал он. – Только моя.
Она вцепилась в его плечи, её пальцы оставляли следы на его спине. Каждый толчок был как волна, приносящая новое наслаждение. Она чувствовала, как внутри неё разгорается огонь, как он поднимается выше и выше, заполняя каждую клетку.
– Я никогда не была такой смелой, – выдохнула она, когда он ускорил темп, чувствуя, как приближается её собственный пик.
– Ты всегда была такой, – прошептал он, заглядывая ей в глаза. – Просто боялась себе в этом признаться.
Аня кончила первой, чувствуя, как волна удовольствия прокатывается по её телу, сжимая его внутри неё. Он последовал за ней через несколько мгновений, уткнувшись лицом в её влажные волосы и издавая глубокий стон, в котором смешались облегчение, страсть и нежность.
Они лежали, обнявшись, на влажных простынях, чувствуя, как их дыхание постепенно выравнивается. За окном плескалось море, чайки кричали вдалеке, а Аня думала о том, что этот момент – самый счастливый в её жизни. Она больше не была «правильной» московской юристкой. Она была женщиной, которую любили такой, какая она есть – с её глупостями, с её смелостью и с её любовью.
– Завтра мы начнём новую жизнь, – сказал Алессандро, гладя её по спине.
– Завтра, – повторила она, закрывая глаза. – Но сегодня я хочу остаться здесь. С тобой. В этом моменте.
Он улыбнулся и прижал её к себе ещё крепче, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её
ГЛАВА 12. ТРОЛЛИНГ КЛАУДИИ
ГЛАВА 12. ТРОЛЛИНГ КЛАУДИИ
ГЛАВА 12. ТРОЛЛИНГ КЛАУДИИ
Лайнер ещё гудел от недавних событий, когда Клаудиа Ди Мартино, пошатываясь на своих идеальных шпильках, шла по трапу вниз, к причалу. В одной руке она держала дорогой кожаный чемодан, в другой – сумку с дизайнерскими вещами, которые она наспех собрала в своём люксе. Её идеальная укладка начала распадаться, слёзы ярости размазали тушь по щекам, а на лице застыло выражение женщины, которая только что потеряла всё – власть, деньги, отцовское уважение и, самое главное, лицо.
Она шла, громко цокая каблуками по металлическому настилу, и вокруг неё образовался вакуум. Никто не пытался помочь. Стюарды отводили взгляды. Пассажиры, собравшиеся на палубе, чтобы поглазеть на это зрелище, перешёптывались и показывали пальцами. Кто-то даже заснял её на телефон, и Клаудиа, заметив это, сжала зубы так, что на скулах заиграли желваки.
Но самым унизительным было то, что в конце трапа её ждали не лимузин и не частный катер, а обычное портовое такси, которое вызвал её отец. Джузеппе Ди Мартино стоял на верхней палубе, суровый и неподвижный, с сигарой в руке, и даже не смотрел в её сторону. Он смотрел на море. Он всегда смотрел на море, когда принимал тяжёлые решения.
Клаудиа хотела обернуться, крикнуть что-то отцу, что-то злое и оскорбительное, но не успела. Потому что позади неё раздался голос. Бодрый, громкий, с омским акцентом, который мог принадлежать только одному человеку на всём лайнере.
– Слышь, красавица! Постой-ка!
Клаудиа обернулась и увидела Нонну Аркадьевну. Бабушка с седыми кудрями, в цветастом халате, который она, судя по всему, надела прямо поверх своего купальника, бежала по трапу с удивительной для своих семидесяти трёх лет скоростью. В руках она держала что-то вязаное, ярко-жёлтого цвета, напоминающее шарф, но очень странной формы.
– Что тебе надо? – процедила Клаудиа, стараясь сохранить остатки достоинства.
Нонна подбежала, остановилась, перевела дыхание и с широкой улыбкой протянула Клаудии свой вязаный свёрток.
– Вот, держи! Я тут, пока вы там совещались, связала тебе носки на зиму. Вдруг в твоём мире элитных яхт ноги мёрзнут? А у меня, знаешь, шерсть настоящая, омская. Тёплая. Очень пригодится, когда папка отключит тебе счёт за транжирство.
Клаудиа смотрела на носки так, будто перед ней была не шерстяная вещь, а ядовитая змея. Они были уродливыми. Просто до невозможности уродливыми. Жёлтые, с какими-то зелёными полосками и вышитыми на пятках цветами, которые напоминали одуванчики после долгой засухи.
– Как ты смеешь... – начала Клаудиа, но Нонна уже запихивала носки в её дизайнерскую сумку, даже не спрашивая разрешения.
– Бери-бери, – тараторила Нонна, – пригодятся! Ты же в Питер, наверное, собралась? Или в Милан? Там зимой дубак, я по телевизору видела. А в этих носках ты хоть в Сибири не замёрзнешь. Это тебе подарок от всей нашей палубы. От меня и от Ани, которая, между прочим, сейчас в каюте отдыхает после твоего же цирка. Спокойной ночи, красавица!
Клаудиа стояла, и её лицо переливалось всеми оттенками красного – от бледно-розового до багрового. Она сжала сумку так, что побелели костяшки, и, кажется, хотела что-то сказать. Что-то очень злое и очень громкое.
Но Нонна не дала ей и слова вставить.
– И ещё, – добавила она, делая шаг ближе и понижая голос до заговорщического шёпота, который, однако, был слышен на всей палубе, – помни, за моей Аней я послежу даже из Омска. У меня внук программист, он в интернете шарит, как никто. Если ты ещё раз попытаешься навредить моей девочке, он тебя в сети найдёт и накажет мемами. Такими страшными, что ты сама в налоговую побежишь. Поняла?
Клаудиа открыла рот, но не сказала ни слова. Она просто развернулась, схватила чемодан, сумку с носками и зашагала к такси, громко цокая каблуками и проклиная всё на свете.
За её спиной раздался дружный хохот. Маттео, который стоял на верхней палубе и наблюдал за этой сценой, буквально катался по полу, держась за живот. Пассажиры аплодировали. Члены правления, стоявшие на мостике, тоже не сдерживали улыбок. Даже Джузеппе Ди Мартино, суровый старик с сигарой, позволил себе едва заметную усмешку.
А Нонна стояла на трапе, гордо выпрямившись, и махала рукой вслед отъезжающему такси.
– Ну всё, дочка, – сказала она, обращаясь к Ане, которая только что подошла к перилам. – Я своё дело сделала. Теперь она навсегда запомнит, что бывает, когда трогаешь русских. Особенно тех, у которых есть омские бабушки и внуки-программисты.
Аня подошла к Нонне, обняла её и рассмеялась сквозь слёзы.
– Нонна Аркадьевна, вы – мой ангел-хранитель. Вы – моя героиня.
– Да ладно, – отмахнулась Нонна, хотя было видно, что ей приятно. – Я просто не люблю, когда на моих обижаются. А теперь пойдём, я тебя солёными огурцами угощу. У меня ещё две банки есть. И с картошкой. Я тут у повара попросила, он отварил.
Они пошли в каюту, обнявшись, и весь лайнер провожал их аплодисментами.
А на причале такси с Клаудией уже скрылось за поворотом, оставляя за собой только запах дорогих духов и унижения.
И уродливые жёлтые носки, которые так и остались лежать на заднем сиденье, потому что Клаудиа выбросила их в окно, когда машина отъехала на приличное расстояние. Но об этом никто не знал. И никто не хотел знать. Потому что это была уже совсем другая история. История про злую женщину, которая потеряла всё, и про бабушку с огурцами, которая победила.
ГЛАВА 13. ЯХТА «АННУШКА»
ГЛАВА 13. ЯХТА «АННУШКА»
ГЛАВА 13. ЯХТА «АННУШКА»
После того как Клаудиа исчезла в облаке пыли и унижения, а её отец Джузеппе, ещё раз перечитав документы, лишь тяжело вздохнул и сказал: «Я всегда знал, что она перегнёт палку, но не думал, что так далеко», – мир на лайнере наконец-то восстановился. Пассажиры вернулись к своим коктейлям и загару, стюарды снова улыбались, а Маттео, который всё ещё был под впечатлением от утреннего спектакля, ходил и повторял: «Я видел это своими глазами! Она прыгнула в бассейн! В платье! А бумаги не промокли! Это ли не чудо?».
Аня и Алессандро не могли нарадоваться свободе. Они больше не боялись, что кто-то следит за ними, не оглядывались по сторонам, не шёпотом обсуждали свои планы. Теперь они могли быть собой – настоящими, открытыми, счастливыми. И они решили, что пришло время начать новую жизнь. Совместную.
– Я не могу оставаться капитаном на этом лайнере, – сказал Алессандро, когда они стояли на капитанском мостике и смотрели на закат. – Слишком много воспоминаний. И слишком много боли. Я хочу начать всё сначала. С тобой.
Аня взяла его за руку.
– Я знаю. Я тоже не могу вернуться в Москву. Там всё напоминает мне о Серёже, о работе, о том, какой я была раньше. Я хочу быть свободной. Хочу быть с тобой. Хочу... – она запнулась, улыбнулась, – хочу выйти за тебя замуж. Но не в ЗАГСе. А где-нибудь на берегу. Где пахнет морем.
Он притянул её к себе и поцеловал.
– Тогда решено. Мы продаём акции, которые у меня есть в компании. И покупаем яхту.
– Яхту? – переспросила Аня, не веря своим ушам. – Настоящую яхту?
– Настоящую. Маленькую, но свою. Мы назовём её «Аннушка». В честь твоей бабушки, о которой ты столько рассказывала. Помнишь, ты говорила, что она любила море, хотя никогда его не видела?
Аня чуть не расплакалась. Бабушка Анна, которая всю жизнь проработала в сельской школе, мечтала увидеть море, но так и не собралась. именно в честь неё её и назвали. У неё была единственная фотография Чёрного моря, вырезанная из журнала «Огонёк», и она хранила её под подушкой до самой смерти. Аня рассказывала эту историю Алессандро в одну из их первых ночей на Капри, и он запомнил.
– Ты самый невероятный мужчина на свете, – прошептала она.
– Я просто люблю тебя, – ответил он.
* * *
Через неделю они стояли на палубе своей новой яхты. «Аннушка» была старой, с потёртыми бортами и облупившейся краской, но в ней чувствовалась душа. Деревянные перила, медные ручки, небольшая каюта с круглым иллюминатором, из которого открывался вид на бескрайнее море. И название, которое Аня вывела на корме белой краской своими собственными руками – криво, но от души.
– Она прекрасна, – сказала Аня, оглядывая яхту.
– Как и её хозяйка, – улыбнулся Алессандро. – Даже если она не умеет красиво писать.
– Я умею красиво писать юридические документы! – возмутилась она. – А названия яхт – это творчество.
Он рассмеялся и протянул ей швартов.
– Тогда покажи мне, что ты умеешь. Бросай.
Аня взяла швартов, замахнулась и с силой кинула его на причал. Верёвка пролетела мимо, зацепилась за столб, потом отскочила и чуть не ударила пролетающую чайку. Птица с возмущённым криком рванула вверх, а Аня от неожиданности выронила швартов в воду.
– Чёрт! – воскликнула она. – Я чуть не убила чайку!
Алессандро, который стоял рядом и наблюдал за этим действом, согнулся пополам от смеха.
– Ты не просто катастрофа, – сказал он, вытирая слёзы. – Ты – стихийное бедствие с биноклем в руках и небритыми ногами.
Аня посмотрела на свои ноги и покраснела. Она действительно забыла побриться. И одета была в старые шорты, которые нашла на дне своего чемодана, и футболку с надписью «Я не сплю, я разрабатываю стратегию». В руках она держала настоящий бинокль, который Алессандро подарил ей на прощание с лайнером.
– Знаешь, – сказала она, глядя на своё отражение в воде, – Серёжа думал, я слишком правильная. Если бы он видел меня сейчас – в шортах, с биноклем и небритыми ногами, он бы точно упал в обморок.
– А я упаду в обморок, – сказал Алессандро, подходя к ней и обнимая сзади, – если ты перестанешь быть такой нелепой и нежной. Ты – моя любимая катастрофа. Всегда.
Он поцеловал её в висок, и Аня почувствовала, как внутри разливается тепло. Не то, от которого хочется убежать, а то, в котором хочется остаться навсегда.
– Давай отчаливать, – сказала она, прижимаясь к нему. – Пока я не утопила ещё одну чайку.
* * *
Ночь опустилась на море, как шёлковое одеяло. «Аннушка» тихо покачивалась на волнах у побережья Сицилии, вдали от суеты, портов и людей. Только море, небо и звёзды. Миллионы звёзд, которые отражались в тёмной воде и, казалось, светили только для них двоих.
Аня и Алессандро лежали на палубе на большом матрасе, который он принёс из каюты, и смотрели вверх. Ветер был тёплым, солёным, шевелил её волосы и касался его обнажённой груди.
– Я никогда не видела такого неба, – прошептала Аня. – Даже на Капри. Здесь оно бесконечное.
– Ты тоже бесконечная, – сказал он, поворачиваясь к ней. – Я всё ещё не могу поверить, что ты здесь. Со мной. На моей яхте.
– На нашей яхте, – поправила она.
Он улыбнулся и наклонился к ней, чтобы поцеловать. Этот поцелуй был медленным, как прилив. Он не торопился. Он смаковал её губы, её дыхание, её тепло, как смакуют хорошее вино. Аня закрыла глаза, позволяя этому ощущению заполнить её целиком.
Его руки скользнули под её футболку, касаясь кожи, которая уже успела покрыться мурашками от прохладного ветра. Он провёл ладонями по её животу, груди, бёдрам, и она выгнулась ему навстречу, чувствуя, как внутри разгорается знакомый огонь.
– Я хочу тебя, – прошептала она.
– Я всегда хочу тебя, – ответил он, стягивая с неё футболку.
Она помогла ему снять шорты, и они остались лежать обнажёнными под звёздным небом, чувствуя кожей влажный солёный ветер. Он навис над ней, опираясь на локти, и начал целовать её тело – от шеи до ключиц, от ключиц до груди, медленно и нежно, задерживаясь на каждом участке, как на священном месте.
Аня закрыла глаза, позволяя ему вести. Его прикосновения были одновременно нежными и настойчивыми, вызывая дрожь по всему телу. Она обхватила его бёдра ногами, притягивая к себе, и почувствовала, как он входит в неё – медленно, глубоко, как волна, которая накатывает на берег.
– Ты – моя буря, – шепнул он ей в ухо, и его голос звучал хрипло, но в нём не было ни капли грубости, только безграничная нежность.
– А ты – мой штиль, – ответила она, чувствуя, как её тело отзывается на каждое его движение.
Они двигались в такт с волнами, и казалось, что даже море дышит с ними в унисон. Она чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение, как оно поднимается выше, выше, заполняя каждую клетку. Алессандро ускорил темп, но не теряя нежности, и она кончила с тихим стоном, чувствуя, как волна удовольствия проносится сквозь неё и уносит все страхи, все мысли, всю ту правильность, которая когда-то была её жизнью.
Он кончил следом, издав глубокий, низкий стон и уткнувшись лицом в её волосы. Они лежали, обнявшись, чувствуя, как их дыхание постепенно выравнивается, и как ветер, и звёзды, и море соединяют их в одно целое.
– Обещай мне одно, – прошептал он, гладя её по спине. – Никогда не надевай офисный костюм. Только шёлк и солёный ветер.
Она рассмеялась, чувствуя, как смех сотрясает их обоих.
– Обещаю, – сказала она. – Но только если ты никогда не снимешь эту капитанскую фуражку.
Он приподнялся на локте, глядя на неё с улыбкой, и, сорвав с головы свою любимую фуражку, нахлобучил её на неё.
– Теперь она твоя, – сказал он. – Отныне ты – капитан этой яхты. Я буду просто твоим первым помощником.
– И штурманом, – добавила она, поправляя фуражку.
– И штурманом, – согласился он. – И тем, кто будет подавать тебе кофе по утрам.
– И целовать меня на закате?
– И целовать на закате. И на рассвете. И в полночь. И между.
Она притянула его к себе, и они снова слились в объятиях, чувствуя, как время останавливается, а море и небо становятся свидетелями их любви. Чайки, которые проснулись от шума, смотрели на них с любопытством, но быстро успокоились, поняв, что эти двое – тоже часть этой бесконечной ночи.
А «Аннушка» тихо покачивалась на волнах, унося их в новую жизнь – туда, где нет расписаний, нет обязательств и нет страха быть собой. Только они, их яхта и солёный ветер, который никогда не кончается.
