Текст книги "Как я случайно соблазнила капитана? (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

ГЛАВА 2. КОКТЕЙЛЬНОЕ НАПАДЕНИЕ

ГЛАВА 2. КОКТЕЙЛЬНОЕ НАПАДЕНИЕ

ГЛАВА 2. КОКТЕЙЛЬНОЕ НАПАДЕНИЕ

После двух часов на палубе у бассейна Аня чувствовала себя не отдохнувшей, а варёной. Крем от загара она намазала так усердно, что теперь походила на только что вымытую и натёртую до блеска сковороду – скользкую и неестественно блестящую. Нонна Аркадьевна, напротив, загорела так, что теперь её седые кудри казались совершенно белыми на фоне тёмно-бронзовой кожи, и выглядела она как бабушка-терминатор, прибывшая на курорт с целью изучить местный мужской контингент.

– Я есть хочу, – заявила Нонна, закрывая журнал «Здоровье», который она использовала как веер. – Пойдём в ресторан, а то я тут уже три дня, а кроме огурцов и макарон ничего не пробовала. Надо налегать на местную кухню, пока я не окочурилась.

Аня кивнула, хотя есть совсем не хотелось – её желудок скрутило от волнения. Она не знала, почему нервничает. Может, потому что она загорает в купальнике, который мог бы сойти за форму сотрудницы ГИБДД, а вокруг все такие расслабленные, красивые и явно не держат в чемодане бизнес-план на двадцать страниц.

* * *

Они переоделись и отправились в ресторан «Амальфи», расположенный на средней палубе. Аня надела единственное платье, которое у неё было с собой – лёгкое, белое, купленное четыре года назад на распродаже, но так и не надетое. Оно оказалось немного велико, но Нонна сказала: «Ничего, морской ветер надует, будет как раз». Аня не поняла, была это похвала или насмешка, но решила не уточнять.

Ресторан «Амальфи» оказался огромным. Белые скатерти, серебряные приборы, хрустальные бокалы, и всё это сверкало в лучах заходящего солнца так, что у Ани заслезились глаза. Официанты в идеально накрахмаленных рубашках скользили между столами, как призраки – бесшумно и с подносами, на которых стояли блюда, выглядящие как произведения искусства.

Нонна уселась за ближайший столик с видом человека, который собирается заказать всё меню, а Аня машинально поправила салфетку и положила руки на колени, как учила её мама: «Спину прямо, локти со стола, не верти головой». Через пять минут она поняла, что хочет в туалет.

– Нонна Аркадьевна, я сейчас вернусь, – сказала она, вставая.

– Иди, иди, – махнула рукой Нонна, уже углубившись в изучение винодельческой карты. – Только не потеряйся. У меня навигатор в голове, но он только по Омску работает.

Аня вышла в коридор и пошла по указателю «Туалеты». Она прошла мимо ресепшена, мимо стойки с брошюрами, мимо небольшого магазина с сувенирами, где продавались статуэтки дельфинов и магниты с изображением лайнера. Через пять минут она поняла, что указатель исчез. Через десять – что коридоры стали уже и темнее. Через пятнадцать – что она находится в служебной зоне.

– Ну и где тут туалет? – пробормотала она, оглядываясь.

Вокруг неё были стальные двери, трубы, кабели и запах машинного масла. И никаких табличек с изображением мужчины и женщины в юбочке. Только таблички на итальянском, которые она не могла прочитать даже с гугл-переводчиком, потому что интернет на корабле ловил с таким трудом, будто был спрятан на дне морском.

– Синьора, это закрытая зона.

Голос раздался у неё за спиной – низкий, мягкий, с едва заметным итальянским акцентом, от которого по позвоночнику пробежали мурашки. Аня обернулась и... врезалась локтем в поднос официанта, который как раз проходил мимо.

Голубой коктейль взлетел в воздух красивым фонтаном, перевернулся в полёте и приземлился прямо на белоснежные брюки мужчины в капитанской фуражке. Точнее, не просто на брюки, а прямо в район ширинки. Голубая жидкость потекла вниз по ткани, создавая эффект акварельной живописи, которая явно не входила в дресс-код.

Аня застыла с открытым ртом. Официант с пустым подносом тоже застыл, а потом начал что-то быстро тараторить на итальянском, вероятно, молясь всем святым, чтобы его не уволили.

Мужчина в капитанской фуражке посмотрел вниз на свои мокрые штаны, потом на Аню, а потом... разразился смехом.

Это был смех, которого Аня никогда раньше не слышала. Он был громким, раскатистым, искренним, и от него у неё перехватило дыхание. Он смеялся так, будто только что услышал лучший анекдот в своей жизни, а не облился голубым коктейлем.

– Синьора, – сказал он, вытирая слёзы с глаз, – вы, наверное, мстите за всех пассажиров, которым я отказался менять маршрут? Я, знаете ли, не всегда такой жестокий. Но это... это великолепно. Такого со мной не случалось за двадцать лет работы. Я в восторге.

Аня открыла рот, чтобы извиниться, но слова застряли в горле. Она смотрела на него. Глаза цвета моря, лёгкая седина на висках, улыбка, от которой у неё подгибались колени. Он был не просто красивым – он был опасным. Опасным для её нервной системы, которая и так уже была на пределе.

– Я... я простите, – наконец выдавила она. – Я идиотка. Я не заметила, я просто искала...

– Туалет? – подсказал он с той же улыбкой.

– Да, – выдохнула Аня, чувствуя, что проваливается сквозь землю.

– Это ещё один повод не ходить в служебные зоны, – сказал он, поправляя фуражку. – Знаете, на всех кораблях есть правило: если вы заблудились, кричите. Кто-нибудь обязательно отзовётся. Но вы, судя по всему, предпочитаете более... экспрессивные методы привлечения внимания.

Он посмотрел на свою промокшую ширинку и добавил:

– Но раз вы уже здесь, я могу проводить вас куда надо. И заодно спасти свои брюки – они мне, кстати, очень шли. «Голубая лагуна» – неплохой выбор, но я предпочитаю «Маргариту». В следующий раз, если соберётесь меня обливать, имейте в виду.

Аня почувствовала, что её лицо сейчас загорится, как спичка.

– Я могу заплатить за химчистку, – промямлила она. – У меня есть карта.

Он снова рассмеялся, и теперь она увидела, что у него есть ямочки на щеках. Глубокие такие, что можно было бы спрятать туда пару монеток.

– Синьора, я – капитан. Если бы я брал деньги с каждого пассажира, который на меня что-то пролил, я бы уже купил себе остров. Но вы, – он внимательно посмотрел на неё, – вы первая, кто попал в такую деликатную зону. Будете легендой среди членов экипажа.

Он протянул руку:

– Капитан Алессандро Руссо. Ваш персональный гид по ошибкам.

Аня пожала его руку, чувствуя, как его ладонь – тёплая, сухая, сильная – накрывает её. Она подумала, что такие руки должны держать только штурвал и, возможно, сердце молодой женщины, но не её, конечно. Она здесь просто по ошибке.

– Аня, – сказала она. – Аня Попова.

– Аня, – повторил он с итальянским акцентом, и её имя прозвучало как мелодия. – Значит, Аня Попова. Вы русская, я угадал?

– Я юрист из Москвы, – мрачно сказала она, стараясь звучать серьёзно, но голос предательски дрожал. – У нас проливают только слёзы после судов.

– Тогда мы подружимся, – сказал Алессандро, и его глаза блеснули. – У меня есть целый список правил, которые можно нарушать. И вы сегодня нарушили уже два: ходить в служебную зону и проливать коктейли на капитана. Осталось только третье, самое страшное.

– Какое? – спросила Аня с замиранием сердца.

– Зайти завтра на капитанский мостик, – улыбнулся он. – Если, конечно, не боитесь, что я оболью вас шампанским в ответ. Я умею быть мстительным.

Аня выдавила улыбку, которая, скорее всего, выглядела как гримаса боли.

– Я подумаю, – сказала она.

– Я буду ждать, – сказал Алессандро. – Восемь утра, капитанский мостик. Вы увидите, какое море красивое с высоты. И, возможно, у меня уже будут сухие брюки.

Он поправил фуражку, подмигнул ей и пошёл по коридору, оставляя за собой голубые следы на полу. Официант с пустым подносом бросился за ним с извинениями.

Аня стояла, чувствуя, что её сердце бьётся где-то в районе горла. Она наконец-то нашла указатель на туалет, пошла в нужную сторону, но в голове у неё была лишь одна мысль: «Я только что облила коктейлем самого красивого мужчину на корабле, и он пригласил меня на мостик. Это нормально? Это вообще в какой вселенной нормально?».

Она зашла в туалет, посмотрела на себя в зеркало и увидела там женщину с пунцовым лицом, растрёпанными волосами и безумными глазами.

– Ты идиотка, – сказала она своему отражению. – Ты ещё большее чудовище, чем думала.

Она вышла через пять минут и вернулась в ресторан. Нонна уже заказала три блюда и бутылку вина, которую она открыла без помощи официанта, потому что «у него руки дрожат, видно, что новенький».

– Ну что, – спросила Нонна, наливая Ане полный бокал, – видела капитана? Хорош? Глаза как у моего четвёртого мужа, только тот был конокрадом.

Аня села на стул, закрыла лицо руками и простонала:

– Я облила его коктейлем.

Нонна замолчала на секунду, а потом захохотала так, что весь ресторан обернулся.

– И как он?

– Он смеялся, – пробормотала Аня из-под пальцев.

– Ну, значит, не всё потеряно, – сказала Нонна, успокаиваясь и вытирая слёзы салфеткой. – Если бы он орал, я бы тебя утешила. А раз он смеялся, значит, у него чувство юмора есть. А у итальянцев с чувством юмора всё в порядке – иначе бы они не придумали макароны с кабачками. Пей вино, а то ты бледная, как мой зять после пятницы.

Аня взяла бокал и сделала глоток. Вино было тёплым, сладким и таким, что у неё закружилась голова. Она подумала, что завтра у неё встреча с капитаном. На мостике. Восемь утра.

– Я никуда не пойду, – сказала она вслух.

– Ну, конечно, – кивнула Нонна. – Мы все так говорим. А потом просыпаешься и идёшь, потому что любопытство сильнее страха. Я бы тоже пошла, если бы у меня яйца были. Но у меня только варёные – для салата.

Аня снова уткнулась в вино. Она знала, что проиграла.

ГЛАВА 3. ЭКСКУРСИЯ В МУЖСКУЮ САУНУ

ГЛАВА 3. ЭКСКУРСИЯ В МУЖСКУЮ САУНУ

ГЛАВА 3. ЭКСКУРСИЯ В МУЖСКУЮ САУНУ

Аня проснулась в своей каюте-трюме с чувством, что проспала что-то важное. Или, наоборот, что она ещё спит и видит сон, в котором она, московский юрист с красным дипломом, вчера облила коктейлем капитана круизного лайнера и получила приглашение на капитанский мостик. Это было настолько нереально, что она решила: сегодня она будет вести себя как нормальный человек. То есть никаких коктейлей, никаких служебных зон и, самое главное, никаких капитанов.

– Всё, – сказала она своему отражению в крошечном зеркале над раковиной, – сегодня только расписание. Пляж, обед, спа-салон. И ни шагу в сторону.

Нонна Аркадьевна уже сидела на своей койке и вязала шарф, который, судя по размерам, мог бы обогреть целую роту солдат.

– Чего ты такая дерганая с утра? – спросила она, не отрываясь от спиц. – Капитан приснился, что ли?

– Нет, – отрезала Аня. – Я просто хочу сегодня расслабиться по-человечески. Сходить в спа-центр. Помыться. Побыть в тишине.

– Ой, да в тишине ты и в Москве могла сидеть, – фыркнула Нонна. – Ты зачем сюда приехала? Чтобы сидеть в тишине и вспоминать начальника, который тебя на проект не взял? Ты иди, гуляй. Живи. А то лопнешь от своей правильности.

Аня вздохнула и стала собираться. Она взяла халат, тапочки, полотенце и даже маленькую косметичку, которую купила в дьюти-фри, но так ни разу не открыла. Она решила, что сегодня будет по-настоящему отдыхать. Как все нормальные люди в круизе.

Спа-центр располагался на верхней палубе и был отделан деревом и камнем. Пахло эвкалиптом, лавандой и ещё чем-то успокаивающим, что, по идее, должно было расслаблять. Аня прошла по длинному коридору, мимо джакузи, массажных кабинетов и комнат для релаксации, и наконец увидела двери в сауны. На одной было написано «Sauna Uomini», на другой – «Sauna Donne».

Аня остановилась и задумалась. Её итальянский, который она учила в университете на первом курсе, ограничивался фразами «Buongiorno» и «Grazie», но она помнила, что в итальянском языке все слова на «е» – женского рода. Или мужского? Она не помнила. Но «Uomini» звучало как-то мягко, почти как «Umane» – человеческое, женственное. А «Donne» – твёрже. Возможно, это мужская сауна? Или женская?

Она посмотрела на таблички, почесала затылок и решила, что «Sauna Uomini» – это, скорее всего, женская, потому что на итальянском всё красивое женского рода. Например, «la pizza», «la pasta», «la donna» – женщина. А «uomo» – мужчина, но «uomo» звучит грубовато, а тут мягкое «uomini». Значит, это женская сауна.

– Логика железная, – сказала она себе и толкнула дверь.

Она зашла, сняла халат, аккуратно повесила его на крючок и сделала шаг в парную. Через секунду она поняла, что совершила катастрофическую ошибку.

В сауне было десять мужчин. Разных возрастов – от двадцати до семидесяти. Все они сидели на деревянных скамьях, и все они были абсолютно, стопроцентно, безоговорочно обнажены. У одних были пивные животы, у других – татуировки на плечах и груди, у третьих – густые волосы по всему телу, которые, казалось, могли бы заменить собой ковёр. Никто не стеснялся. Никто не пытался прикрыться. Все просто сидели и парились, как будто так и надо.

Аня застыла. Её мозг, который привык быстро анализировать ситуации, в этот раз дал сбой. Секунду она стояла, осознавая происходящее. Потом до неё дошло.

Она издала звук, который можно было описать только как комбинация чайника на плите, сирены скорой помощи и визга морской свинки. Этот звук был настолько пронзительным, что один из мужчин на заднем ряду уронил шайку с водой.

– Мадонна! – воскликнул кто-то по-итальянски.

– Синьора, это мужская сауна! – крикнул другой, прикрываясь полотенцем, которое Аня тут же заметила и чуть не ослепла от яркости.

Она схватила свой халат, который слетел с крючка, и вылетела в коридор, хлопнув дверью так, что стёкла задребезжали.

В коридоре она врезалась в кого-то – точнее, в кого-то в белоснежной форме, который стоял прямо у входа. Алессандро. Конечно, это был он. Кто же ещё.

Он смотрел на неё – на её пунцовое лицо, на выпученные глаза, на халат, который она держала перед собой, как щит, – и на его лице начала расплываться улыбка. Сначала лёгкая, потом широкая, а потом он разразился хохотом.

Он смеялся так, что ему пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть. Глаза его блестели, на висках выступили слёзы, и он трясся, как мальчишка, который только что услышал самую смешную шутку в своей жизни.

– Синьора, – выдохнул он, вытирая лицо, – вы... вы решили пройти все круги ада за один день? Вчера коктейль на меня, сегодня мужская сауна... что дальше? Прыгнете за борт с парашютом?

Аня закрыла лицо руками и простонала:

– Я перепутала окончания!

– Это очевидно, – сказал он, наконец успокаиваясь. Он шагнул к ней, и она почувствовала запах его одеколона – лёгкий, морской, с нотками цитруса. – Но вы теперь – легенда этого лайнера. Все мужчины обсуждают «красную русскую», которая ворвалась к ним, как ураган. Я уже слышал, как они пересказывают эту историю в баре.

– Они видели меня, – прошептала Аня, не в силах поднять глаза. – Они видели меня без халата. В купальнике.

– В очень милом купальнике, – добавил Алессандро с лёгкой усмешкой.

Она подняла на него глаза, и он улыбнулся снова – но уже мягче, теплее.

– Пойдёмте, – сказал он, протягивая ей руку. – Я покажу вам настоящий мостик. Там хотя бы нет голых людей. Только я и приборы. И если вам станет страшно, вы всегда можете убежать, как сейчас. Но, честно говоря, я бы предпочёл, чтобы вы остались.

Аня, которая уже собиралась убежать и спрятаться в своей каюте навсегда, почему-то взяла его руку. Она не знала, зачем. Может, из вежливости. Может, из любопытства. Может, потому что от его улыбки у неё подкашивались колени, и она была готова пойти за ним хоть в самые тёмные глубины океана.

Они поднялись на капитанский мостик. Просторный, залитый светом, с огромными панорамными окнами, из которых открывался вид на бескрайнее море. Пульт управления, радары, карты, всё это сверкало кнопками и экранами, и Аня на мгновение забыла, что только что ворвалась в мужскую сауну.

– Это навигация, – начал объяснять Алессандро, показывая на приборы. – Мы вон там, видите? А там, – он указал на точку на карте, – будет наш следующий порт.

Она смотрела на его руки. Сильные, загорелые, с длинными пальцами, которые уверенно двигались по панели. Он мог бы быть музыкантом, подумала она. Или художником. Или скульптором, который лепит из глины. А сейчас он управляет этим огромным кораблём. И внутри у него, кажется, тоже есть какой-то внутренний штурвал.

– Вы слушаете? – спросил он, обернувшись.

– Да! – встрепенулась она. – Карты! Вода! Всё понятно!

Алессандро наклонил голову и прищурился, разглядывая её.

– Аня, – сказал он впервые по имени, и от этого её сердце сделало кульбит. – Вы сегодня покраснели три раза. Если завтра ещё раз, я подумаю, что вы влюблены в меня.

Аня схватилась за сердце. Ей казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Она развернулась и почти побежала к двери.

– Я просто перегрелась! – крикнула она через плечо. – На солнце. И в сауне.

Она вылетела с мостика, не оглядываясь, и бежала по коридорам до тех пор, пока не оказалась в своей каюте. Она влетела внутрь, хлопнула дверью и прислонилась к стене, тяжело дыша.

Нонна сидела на койке и вязала всё тот же шарф.

– Ну что, – спросила она, не поднимая глаз. – Опять капитана встретила?

– Я была в мужской сауне, – выдохнула Аня. – А потом на капитанском мостике. Он сказал, что я в него влюблена.

Нонна отложила спицы и посмотрела на неё с восхищением.

– Доченька, да ты, я смотрю, разгоняешься. Вчера коктейль, сегодня сауна. Завтра – чего? Прыгнешь за борт, чтобы он тебя спасал?

– Я больше ничего не делаю, – заявила Аня. – Сижу здесь до самого конца круиза.

– Ага, – кивнула Нонна и взялась за огурец, протягивая его Ане. – На, съешь. Нервное. И завтра надень не офисный костюм, а что-то летнее. У тебя вообще есть летнее?

Аня посмотрела в свой чемодан. Там лежали четыре офисных костюма, один запасной пиджак, две белые рубашки, крем от загара и ночная рубашка, купленная пять лет назад «на всякий случай». Она до сих пор лежала в заводской упаковке.

– У меня есть ночная рубашка, – сказала она упавшим голосом.

– Ну, надень её и скажи, что это стиль, – пожала плечами Нонна. – Итальянцы любят экстравагантных. Особенно таких, которые врываются в мужские сауны.

Аня взяла огурец, откусила кусок и почувствовала, что соль обжигает губы. Ей захотелось заплакать, рассмеяться и выбросить все костюмы за борт одновременно.

ГЛАВА 4. ПЕРВЫЙ УЖИН

ГЛАВА 4. ПЕРВЫЙ УЖИН

ГЛАВА 4. ПЕРВЫЙ УЖИН

Вечером Аня стояла перед зеркалом в своей каюте и с ужасом смотрела на своё отражение. Сегодня был гала-ужин. Тот самый, на котором все пассажиры наряжаются так, будто собираются на вручение «Оскара», а потом выкладывают фотографии в соцсети с подписью «Жизнь прекрасна, а я в ней – королева».

У Ани был только один выходной наряд. Чёрное платье, купленное четыре года назад на похороны бабушкиного друга. Оно было закрыто до самых ключиц, длиной чуть ниже колен и выглядело так, будто его сшили для женщины, которая собирается на приём к английской королевской семье. Или на судебное заседание по особо тяжкому делу.

– Ну что, – сказала Нонна, сидя на своей койке и с интересом наблюдая за мучениями Ани. – Это что за траурная церемония?

– Это моё единственное вечернее платье, – простонала Аня. – Я в нём выгляжу как пенсионерка на выпускном у внука.

– А ты повернись, – скомандовала Нонна.

Аня повернулась. Нонна покрутила головой и хмыкнула.

– Ну, если отрезать рукава и сделать глубокий вырез ножницами, будет нормально. У меня тут есть ножницы для вязания.

– Нет! – закричала Аня. – Это моё единственное платье!

– Тогда иди так. Может, пронесёт. Вон там, на пятом этаже, одна немка в платье из фольги ходила, и ничего, смеялись только три дня. А ты просто будешь как из другого века. Зато стильно.

Аня вздохнула и поплелась на гала-ужин.

* * *

Зал «Белый» был украшен хрустальными люстрами, живыми цветами и золотыми свечами. Пассажиры в вечерних нарядах кружились по залу, как в светском хроникальном фильме 1950-х годов. Женщины блистали в платьях с пайетками, кружевами, вырезами до пупка, разрезами до бедра и всеми возможными вариациями декольте. Аня чувствовала себя мышью, которая случайно забежала на выставку павлинов.

Она села за свой столик, который был почти в самом углу, и заказала себе бокал белого вина, чтобы хоть немного успокоить нервы. Но вино не помогало.

А потом она увидела его.

Алессандро сидел за капитанским столиком – отдельным, немного приподнятым, с видом на весь зал. На нём был тёмно-синий смокинг, идеально сидящий на плечах, белая рубашка и бабочка. И он смотрел прямо на неё. Через весь зал. Сквозь толпу, бокалы и люстры.

Аня замерла с бокалом в руке. Она хотела сделать вид, что не заметила, но он уже встал и направился к ней. Между столиками, обходя официантов и гостей, он шёл с той уверенной грацией, которая свойственна людям, привыкшим управлять огромными кораблями. Или огромными жизнями.

– Синьора Аня, – сказал он, подходя и наклоняя голову. – Я надеялся, что вы сегодня будете в трауре, чтобы я мог вас утешить. Но вы решили порадовать меня своим прекрасным образом.

– Я думала, это приём в английском парламенте, – мрачно ответила Аня. – Перепутала с расписанием.

Алессандро рассмеялся – тем самым смехом, который она уже начала узнавать.

– Вы прекрасны. Смесь элегантности и самоиронии. На моём корабле не хватало такой пассажирки. Но если вы не возражаете, я бы хотел пригласить вас на танец.

– Я не умею танцевать! – выпалила Аня так громко, что соседний столик обернулся. – У меня два левых, я наступаю на ноги, я вообще хожу как утка.

– Я капитан, – сказал он, протягивая ей руку. – Я умею вести даже самый тяжёлый корабль. Доверьтесь мне. Всего один танец.

Она хотела сказать «нет». Она открыла рот, чтобы отказаться. Но почему-то её рука легла в его ладонь сама собой. Он сжал её пальцы, и она почувствовала, что не может сопротивляться. Это было как прилив – он тянул, и она просто плыла.

Он вывел её на палубу, где уже играл живой оркестр. Золотой саксофон, скрипки, контрабас – всё это смешивалось с шумом волн и звёздным небом над головой. Пассажиры расступились, давая им место.

– Это танго, – сказал Алессандро, обнимая её за талию. – Не бойтесь. Просто смотрите мне в глаза.

Аня смотрела в глаза, и это была катастрофа. Они были как море – глубокие, тёмные, с бирюзовыми искрами, в которых хотелось утонуть. Она забыла, как дышать.

Они начали танцевать. Алессандро вёл её так легко, что она почти забыла, что не умеет танцевать. Но через тридцать секунд её левая нога сделала неверное движение, и каблук угодил прямо в его носок.

Он шипнул от боли, но не отпустил её, а наоборот – прижал ещё ближе.

– Ты та самая русская медведица, про которую предупреждали в школе капитанов? – спросил он с улыбкой, несмотря на боль.

– Нет, – бормотала она, чувствуя, как жар заливает её щёки. – Я та, которую никто не предупредил, что итальянцы такие красивые и наглые.

Он тихо рассмеялся и прижал её к себе ещё крепче.

– Мы не наглые, мы честные. Мы говорим то, что видим. А я вижу женщину, которая боится себя. Перестань бояться, Аня. Хотя бы здесь, на моём корабле.

Она подняла на него глаза. В них отражались звёзды, и он смотрел на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. Она ждала, что он сделает что-то, что разобьёт этот момент – пошутит, отстранится, улыбнётся и уйдёт.

Но он наклонился и поцеловал её.

Прямо под звёздами. Прямо под аплодисменты пассажиров, которые решили, что это часть шоу. Прямо под звуки оркестра, который не сбавлял темпа.

Её губы были тёплыми и мягкими. Его руки обнимали её так крепко, будто он боялся, что она упадёт за борт. А она чувствовала, что земля уходит из-под ног, и даже если бы она упала, ей было бы всё равно.

Когда он отстранился, в его глазах плясали смешинки.

– Ну что, – сказал он. – Вы теперь моя официальная избранница. По крайней мере до конца круиза.

– Я думала, вы приглашаете всех пассажирок, – прошептала она.

– Только тех, кто обливает меня коктейлями, врывается в мужские сауны и не умеет танцевать, – сказал он с серьёзным видом. – Таких, как вы, больше нет.

Она хотела сказать что-то в ответ, но не могла. Просто стояла и смотрела на него, чувствуя, что её мир перевернулся, и она больше не хочет возвращать его обратно.

* * *

На балконе, на третьем этаже, стояла Нонна Аркадьевна с огурцом в одной руке и биноклем в другой. Она смотрела на эту сцену, жуя огурец, и довольно улыбалась.

– Ну, девочка, – сказала она сама себе, – ты залетела. Но я же тебя предупреждала. И не зря я ей этот огурец дала. Прямо с утра. Наверное, он работает как амулет. Надо будет ещё пару банок вскрыть на всякий случай.

Она убрала бинокль, дожевала огурец и вернулась в каюту, оставляя Аню под звёздами, в объятиях капитана, который, казалось, только что украл не только её танец, но и всё её сердце.