Текст книги "Хрустальные тайны"

Автор книги: Ирина Кирпичникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

НОВЫЙ ПРИЙМАЛКА

Прошло четыре года.

Каждый день после уроков Бориска с товарищами заходил в гуту и по-прежнему останавливался у решётчатых ворот. Стеклодувы ребят никогда не прогоняли. Дядька Михайла всякий раз загадочно поглядывал в их сторону и помалкивал пока...

Но однажды спрыгнул дядька Ми-хайла с деревянного помоста и направился к бочке с холодной водой, чтобы освежиться. Брызгал-брызгал себе на лицо и грудь студёную воду, а потом, не вытершись, направился к ребятам.

– Здорово, воробьи! Не надоело ворота ломать?

– Мы не ломаем, – ответил за всех самый шустрый – Васька Гордеев.

– Получили табели? – спросил дядька.

– Получили, – опять вылез наперёд Васька.

– «Колов» много?

– Ну что вы, дядя Виртузов! Мы не такие.

– А у моего племянника, Бориса, двойки есть?

– Нет, – ответил всё тот же Васька. – Он лучше всех учится. И учительница его хвалит.

– Хвалит, говоришь? За что?

– Он больше всех знает. В библиотеке почти все книжки прочёл.

Бориске стало стыдно, что он сам за себя не может ответить. Как будто язык у него отнялся. И зол же он был в эту минуту на Ваську! Вечно тот лезет вперёд. Своими отметками похвалиться не может, так чужими.

Бориска был старшим в компании. Но заводилой всегда оказывался Васька Гордеев. И взрослые с ним охотнее вступали в разговоры. Вот и сейчас дядька Михайла с ним только и говорит, словно не он, Бориска, был племянником этого уважаемого всеми мастера, а всё тот же Васька.

Вдруг Виртузов как-то сразу посерьёзнел, резко оборвал шутливый тон и строго сказал Бориске:

– А ты завтра с утра приходи в гуту. Хватит ворота продавливать. Уже не маленький. Пора за дело приниматься.

Круто повернулся и пошёл обратно, цокая деревянными сандалиями,

...Мать собирала Бориску на работу, как взрослого. Подрезала, уменьшила семейный мастеровой передник. Отцу больше он не пригодится. Стар стал стеклодув. А кроме Бориски, других преемников нет.

Холщовую сумку, в которую раньше отцу складывала еду, мать убавлять не стала. У стеклодува всегда аппетит хороший. Накрутится там на деревянном кругу, напарится у жаркой печи, после этого подавай хоть гвозди – всё съест.

Напекла мать пресных шанежек, отрезала ломоть сала да налила кувшин квасу – пусть в гуте не пьёт холодную воду из бочки, не застуживает грудь.

Мать знала, как нужны стеклодуву лёгкие – не просто для того, чтобы дышать, а ещё и работать. Руками стеклодув выдувальную трубку крутит, а лёгкими – стеклянной каплей командует.

Каплю хоть и сравнивают с мыльным пузырём, но раздуть её совсем не так просто: и сноровку надо иметь, и силу. Те, у кого лёгкие слабые, выдувать стекло не могут.

– Береги себя, сынок! Грудь застудишь – навсегда придётся с гутой распрощаться. Лёгкие для стеклодува – как ноги для волка: они же кормят, они же выручают!

Рано по росе, ещё солнце не встало, зашагали к гуте стеклодувы. И Бориска с ними. Он был горд, что шёл с мастеровыми рядом.

На деревянном помосте каждый занял своё место.

– Теперь не зевай! – крикнул племяннику дядька Михайла. – Стекло не любит нерасторопных.

И правда, со стеклом нельзя работать медленно. Оно всех подгоняет, и надо успеть, пока горячая капля ещё огнём пышет, сделать с ней всё, что задумал.

Дядька Михайла взял трубкой из печи увесистую каплю. Раздул из неё шар. Потом слегка стряхнул вниз – капля удлинилась. Тут он щипчиками оттянул податливое стекло в четырёх местах. Видит Бориска, словно у капли лапки выросли.

Мастер сильно стал вращать трубкой, а сам железкой надавливает на каплю то в одном, то в другом месте. Чем больше вращает трубку, тем яснее на ней вырисовывается фигурка медвежонка. Ну настоящий зверёк! Смешной такой – стоит на задних лапах и морду поднял вверх.

– Готово, – беззвучно, одними губами, проговорил дядька. Бориска схватил щипцы, чтобы принять фигурку. Подставил их,

И вдруг.

«Трах! Дзинь-дзинь!» От смешного мишки остались одни острые осколки.

В ужасе поднял Бориска глаза на мастера. Сжался весь и втянул голову в плечи, готовый принять справедливый удар трубкой по спине.

Но удара не последовало.

В глазах дядьки Михайлы вспыхнул огонь ярости. Ещё жёстче обрисовались морщины на лице, ещё крепче сжались тонкие губы. Презрительная усмешка искривила рот:

– Эх ты, растяпа!

Они стояли друг против друга – огромный, чёрный, как чёрт, мастер на высоком помосте и у его ног худенький подмастерье. Дядька поднял трубку над его головой... Но не ударил, а ткнул в то место у деревянного помоста, где следовало стоять приймалке, чтобы без спешки принимать готовые изделия. И снова пошёл к горячей печи – за новой каплей-баночкой.

«Обошлось», – с облегчением подумал Бориска. И решил, что уж если вторично он упустит хрусталь, то расплаты ему не миновать. Может быть, дядька его и не побьёт, но из гуты прогонит. Скажет: «Иди прочь, безрукий! Тебе только канавы рыть, а не с тонким хрусталём работать!»

Стыдно-то будет! Все мальчишки засмеют.

Бориска снова взял щипцы, ухватился за ручки поудобнее и стал ждать, когда мастер вернётся с каплей-баночкой. Дядька Михайла снова раздул шар, удлинил его, надавил в разных местах железкой. И вот новый медвежонок готов!

К Бориске подбежал с деревянной лопатой приймалка от соседнего верстака, подставил её под Борискины щипцы для страховки – на всякий случай!

Но она не понадобилась. Бориска осторожно подвёл щипцы под хрустального мишку и мягко ухватил его за туловище. Фигурка дрогнула, соскочив с наконечника трубки, и плавно осела в металлическом ухвате.

ВОЛШЕБНАЯ ОТМЕТИНА

Прижился новый приймалка в гуте.

Да как не прижиться. Отец совсем занемог. Мать с младшей сестрой дома возится. Один в доме рабочий человек остался – Бориска.

Как-то послала мать Бориску в лес за хворостом. Было это зимой. Снегу навалило много, и лес разукрасился белыми узорами.

Долго ходил Бориска между сугробами. Под пушистым покрывалом не видно сухостоя. С трудом удалось набрать вязанку. Утомился. Присел под ёлкой отдышаться. Сидит, отдыхает, смотрит на поляну перед собой.

А она вся искрится под лучами заходящего солнца голубыми, жёлтыми и красными искрами.

Но что это? Вдруг тень упала на край поляны. За ней стали вырисовываться две серые фигуры: одна большая, другая поменьше.

Яснее, яснее. И видит Бориска: стоит перед ним невиданной красы красавица. В изумрудном блестящем платье, с яркими, как спелая рябина, серьгами. И белая звезда горит у неё на лбу. Горит, аж слепит!

А рядом с ней мальчик, такой же нарядный и красивый. Только одна ножка у самой ступни чёрной повязкой перевязана.

– Узнаёшь ли меня? – спросила певучим голосом красавица.

– Да, – ответил Бориска. – Ты покровительница лесов, добрая волшебница Вёлия. По рассказам стариков узнал тебя. Ты награждаешь тех, кто приносит добро. Ты выводишь из чащоб заблудившихся. Ты раскрываешь лесные клады ищущим. Ты укрываешь в своих тайниках гонимых. Так рассказывают о тебе деды.

– Правильно сказывают, – подтвердила Велия.

– Но ты наказываешь жестоко тех, кто делает зло. Ты душишь их дымом и отравляешь ядами.

– Правильно сказывают.

– И ты всегда находишь человека, которого ищешь. Уж если кому суждено встретиться с тобой, обязательно встретится.

– Правильно сказывают, – в третий раз подтвердила Велия. – Я искала с тобой встречи. И мы обязательно должны были встретиться. Я так решила. Я хочу отблагодарить тебя за то, что ты спас моего сына. – И Велия показала на ногу мальчика. – Ты вынул его из капкана.

Бориска сначала не понял, о чём она говорит. А потом догадался. Действительно, был такой случай. Поздней осенью он тоже приходил в лес за хворостом и набрёл на лосёнка, который попал в капкан, оставленный для волка. Лосёнок выбивался из последних сил, но никак не мог освободить копытце, сжатое стальными клещами.

Бориска разжал капкан и освободил испуганного зверька. Потом оторвал тряпицу от подола своей рубашки, завязал ему ранку. Помнится, мать его ещё отругала за изорванную рубашку.

«Но ведь то был лосёнок», – подумал Бориска.

– Не возражай, – остановила его волшебница. – Я всё вижу, что происходит в моих владениях. Я веду учёт всем лесным прибылям и убыткам. Ты спас моего сына! И за это я исполню любое твоё желание. Говори же!

Бориска смутился. Вот история! Он слыхал сказки про разные чудеса. Но сам попал в такое положение впервые.

– Может быть, ты мне не веришь? – проговорила Велия всё тем же певучим голосом. – Не сомневайся. Я свои обещания всегда исполняю. Говори же, что ты хочешь. Я не могу долго ждать. Мы должны уходить. Поздно.

Задумался Бориска. Ну что же пожелать?

Летающий ковёр? Но зачем он, если люди уже изобрели самолёты.

Стального коня? Тоже ни к чему. В их селе паровоз вон даже в лес за дровами для гуты ходит.

Дворец белокаменный? И этот теперь не нужен. Рабочие построили у них не один дворец, а сразу несколько: в одном клуб находится, в другом больница, в третьем школа.

Что же пожелать?

– Можешь ли ты мне муранские тайны открыть? – неожиданно для себя спросил Бориска.

– О, это замечательные тайны! Знаю я про них. Но раскрывать тайны не моё ремесло. Это дело рук человеческих. Я могу тебе только помочь в этом деле.

И она ударила в ладоши. Рядом появилась стойка с выдувальными трубками. Та самая закопчённая рабочая стойка, к которой Бориска давно уже пригляделся в гуте.

Велия, покровительница лесов, бесшумно приблизилась к ней, выбрала одну из трубок полегче и алмазным перстнем царапнула трубку.

– Вот моя отметина, – сказала она. – Эта трубка поможет тебе разгадать муранские тайны. Когда это случится – я тебе не скажу. Ты только не упускай трубку, всё время работай с ней.

Волшебница снова хлопнула в ладоши. Стойка исчезла.

– Теперь нам пора.

Покровительница лесов по старинному русскому обычаю отвесила низкий поклон Бориске. Поклонился и мальчик. Потом Велия махнула изумрудным рукавом – посыпались из него разноцветные искры и колючие снежинки. Закружились-закружились они в вихре, засверкали ослепительным блеском так ярко, что Бориска даже зажмурился.

Когда он, наконец, открыл глаза, то увидел перед собой... лосиху с лосёнком. Никого больше не было. Они спокойно стояли у самого края поляны. А сзади них, золотя всё вокруг, играли лучи уходящего солнца.

Лоси доверчиво смотрели на Бориску и качали мордами – изящная серая лосиха с белым, как звезда, пятном на лбу и стройный лосёнок со шрамом у копытца.

Покачали они мордами и величественно удалились.

Поляна опустела.

Протёр Бориска глаза, взвалил вязанку на спину и пошёл домой.

Дома он рассказал, что увидел в лесу. Но мать вдруг заохала:

– Отец, иди скорей за доктором. Бориска заболел.

Пришёл врач, пощупал лоб, посмотрел язык, постучал по спине костлявым пальцем и сделал заключение:

– Простудился. Видно, заснул в лесу, вот и пригрезилось всё ему.

Прописал микстуру, сказал, как ухаживать за больным, и ушёл.

«Он нарочно так говорил, – подумал Бориска. – Ну и пусть думают, что это сон. Больше не буду никому рассказывать».

Когда после болезни Бориска снова вернулся в гуту, дядька встретил его радостным сообщением:

– Решили тебя к верстаку поставить. Иди выбери себе трубку.

Бориска встрепенулся. Настало время проверить услышанные в лесу слова.

Он осмотрел внимательно все трубки. И вдруг увидел на одной из них царапину. «Вот она, лесная отметина!»

Дядька Михайла сказал:

– Хорошую трубку выбрал: лёгонькая она, сподручная. Но тут зазубрина есть. Это я случайно ломиком задел. Мешать в работе будет: руки корябать.

«Ничего, – опять подумал Бориска. – Я-то знаю, чья это отметина».

И сказал громко:

– Мне нравится эта трубка. Я хочу с ней работать,

– Ну, пожалуйста, бери, – согласился мастер.

Бориска схватил трубку да скорей – к печи. Всадил её глубоко-глубоко в окошко. А оттуда дыхнуло на него сухим жаром – чуть белобрысые брови не опалило. Нестерпимо душно стало Бориске. Набрал он быстрёхонько каплю жидкого стекла поувесистей и рванул трубку из окошка.

Огненный жёлтый шарик от такого сильного рывка жалобно качнулся на конце трубки и... слетел.

Сразу же задымился деревянный помост. Поднялась суматоха. Стеклодувы побросали свои верстаки, стали гасить пламя на полу.

«Вот тебе и лесная отметина, – подумал Бориска. – Выходит, никакого волшебства в трубке и нет...»

К Бориске подошёл дядька Михайла. Молча взял его трубку и повёл к печи. Он не стал подходить к огню совсем близко, как это сделал только что Бориска. Дядька вытянул сильно руку с трубкой вперёд. На ощупь, не заглядывая в жаркое окошко, обмакнул легко конец трубки в стекло и так же легко отнёс каплю к своему верстаку.

– Вот как надо! Теперь ты попробуй.

Бориска в точности постарался повторить все движения мастера. Конечно, у него не получилось так плавно, как у дядьки, но каплю-баночку он всё-таки донёс до края помоста.

– Теперь раздувай! – скомандовал мастер.

Бориска весь напрягся, надул щёки, втянул живот. И только смог совсем чуть-чуть раздуть упругий комок стекла. Капля превратилась в кособокого уродца. Дядька усмехнулся:

– Этого «красавца» на память оставь. А остальных сбивай вот сюда в ведро. Посмотрим, во сколько вёдер обойдётся твоя наука!

СТЕКЛЯННЫЙ ЗВЕРИНЕЦ

... Наступила весна. Свежим мохом покрылись бугорки и прогалинки. Еловые лапы украсились тёмно-красными свечками. Тут и там из земли повыскакивали белые стрелки ландышей.

Бориска бродил по лесным тропинкам, заглядывал на полянки. Мечтал встретить Велию, пожаловаться, что трубка её одних уродцев выдувает.

Неожиданно на лесную опушку выкатился заяц. Повращал испуганно глазами, понюхал воздух и стремглав ускакал в чащу – только его и видели.

Потом Бориска заметил рыжую белку на сосне. Обняла она лапками ствол, будто боится упасть с дерева. Свои заботы у белки. На Бориску не обращает внимания – держит крепко сосну. Но вдруг насторожилась. Повернула мордочку вниз на дупло. Оттуда раздался какой-то писк: бельчата, что ли, зашевелились. Метнулась белка стрелой к дуплу – длинная, как сосулька.

Вышел Бориска к лесному озеру.' На блестящую, как зеркало, голубую гладь падали зелёные тени деревьев. Лёгкий дымок поднялся над водой. Радугой в нём окунулись солнечные лучи.

Тишина. Только шорох доносится из голубой глубины. Наверное, шевелятся там в толще воды рыбы, раки и прочая пучеглазая живность.

Вдруг стая диких лебедей с шумом опустилась на озеро. Разметала широкими крыльями неподвижную гладь, подняла миллиарды прозрачных брызг. Покружились лебеди, погоготали и уселись на воду, величественно выгнув длинные шеи. Стало озеро белым, словно сугробы снега на него намело...

Задумчивым вернулся Бориска домой. Ни с матерью, ни с отцом словом не перекинулся. Спрятался за печкой в угол, уставился неподвижным взглядом куда-то вдаль и долго так просидел молча.

Утром вместо гуты снова пошёл в лес. Решил забраться подальше. Поискать волшебницу там. Долго-долго шёл по тропинкам. Потом тропинки кончились, и он стал пробираться по буреломам.

Совсем в темноту забрался. Высоченные деревья закрыли солнце, длинными ветками переплели дорогу. Гудит по вершинам ветер, раскачивает могучие стволы. Стонут они, угрюмые, жалуются.

Но что это?

За спиной у Бориски вдруг раздался хруст и сопенье. Он быстро повернулся. И увидел.

Увидел, как из вороха прошлогодних листьев поднимается что-то мохнатое, тёмное. Поднимается, лениво кряхтя и отряхиваясь. Медведь!

Бориска от страха оцепенел, не в силах ни крикнуть, ни двинуться с места.

Тем временем медведь выкарабкался из берлоги. Отряхнулся. Встал на задние лапы.

Потянулся. Зажмурился. И сладко-сладко зевнул, показывая нежную розовую пасть. Потом оглядел мальчика своими маленькими сонными глазками, фыркнул и побрёл прочь.

... Опять ни с чем вернулся Бориска. Дядька встретил его упрёком:

– Ты где пропадаешь? Рабочий день давно начался.

– В лесу был, – ответил Бориска. – Между прочим, живого медведя видел. Он совсем не такой, как твой из стекла.

– А какой?

– Голову выше держит. Лапы у него короче, а нос длиннее.

– Вот и попробуй сделать такого.

Дядька Михайла помог племяннику раздуть каплю из бурого стекла. А Бориска сам уж у этой капли щипчиками лапки да голову вылепил – точную копию своего лесного знакомца сделал.

Увидели мастера и порадовались:

– Ну, парень, пошли, кажется, у тебя дела.

Бориска тоже остался доволен:

– Попробую теперь белку сделать! Попробовал. И снова получилась занятная фигурка: вытянутая как сосулька.

Для того чтобы зайку из стекла выдуть, Бориска трижды набирал капли: одну побольше – для туловища, вторую поменьше – для головы и третью совсем маленькую – для хвостика.

День за днём всё меньше становилось осколков в Бориски-ном «ведре науки». Теперь он реже сбивал со своей трубки неудачные капли стекла. И всё больше накапливалось в Борискином шкафу смешных фигурок птиц и животных, похожих на тех, что он видел в лесу.

Собрался целый зверинец из стекла.

БОРИСКА СОМНЕВАЕТСЯ

Но вот как-то попробовал мальчишка изготовить хрустальный кубок в виде дракона. Мудрил-мудрил. Опять полное ведро осколков насорил. А кубка не вышло.

– Хотел бы я побывать в тех лесах, где драконы водятся, – сказал Бориска.

– Ну что ты! Разве тебе в школе не говорили, что драконов выдумали?

– Говорили... Только зачем это понадобилось?

Дядька Михайла замялся, не знал, что ответить.

– Наверное, для того, чтобы изобразить зло.

Стеклодув отошёл от Бориски, направился было к печи за каплей стекла. Но, подумав, снова вернулся к племяннику.

– Для чего это тебе захотелось с драконом встречаться?

– Да так. Хотел посмотреть, как он выглядит, – уклончиво ответил Бориска.

Но дядька был проницательным человеком. Увидев в «ведре науки» новых бесформенных уродцев, он понял, что за мысли донимают его ученика.

– Тебе, дружок, ещё фантазии не хватает, чтобы изобразить из стекла зло или добро, бурю или солнечный день. Пока ты работаешь только как фотограф: видишь зайца – выдуваешь зайца, видишь сосульку – делаешь сосульку. Ну, скажи, например, как бы ты вылепил хрустальный ветер?

Ученик молчал. Действительно, как его изобразить, – ни головы у ветра нет, ни хвоста, ни рук. Дует он – листья на деревьях трепещут, трава к земле прижимается. Человек на ветру вперёд наклоняется, нос в воротник прячет.

Нет, Бориска не знал, как это можно всё изобразить. Не мог додуматься. Видно, таланта у него на это не хватает. Другие стеклодувы, порой, такие хрустальные штучки мастерили, что ни с чем виденным не сравнишь. А красиво получалось.

И приуныл парнишка. Не век же ему одних зверей выдувать. Кажется, уже пришла пора и для настоящих работ. А у него только на баловство да на игрушки уменья хватает. И трубка не помогает.

«Обманула меня, наверно, Велия...» – думал Бориска.

Дядька Михайла прослышал про его надежды на волшебство и сказал племяннику:

– Руки тренировать надо, вот что. Без этого никакого чуда, не жди.

И правда, Бориска видел, что стеклодуву, как жонглёру, приходится каждый день упражняться. Он отрабатывает плавность движений, мягкость пальцев, чёткость глазомера. Как же иначе! А ну-ка попробуй одной рукой держать трубку и одновременно вращать её, другой рукой – с помощью щипчиков, ножниц да железок – лепить горячий комок стекла и ещё не забывать при этом дуть в трубку. С непривычки можно запутаться и пропустить какое-нибудь движение. Тогда в ведро полетят осколки.

Бориска старался.

Даже дома на бумажках упражнялся. Наколет, бывало, белый лист на прутик и, не касаясь бумаги, другой рукой пытается вырезать из него ножницами лепесток или петушиный гребешок. Больной отец с кровати наблюдает за Борискиными упражнениями и подбадривает его:

– Так, правильно! Теперь расслабь левую руку... – Потом вдруг останавливает: – Стой! Обжёгся!

Это Бориска коснулся пальцем листка!

Снова и снова упрямо повторял Бориска стеклодувные приёмы. Уменье давалось ему очень медленно. И терпение у мальчика таяло.

Мелькали дни. Проходили месяцы. Но всё тех же зайцев да белок снимал с выдувальной трубки виртузовский ученик. Он сам менялся – рос, мужал, взрослел. А его хрустальные зверюшки получались такими же.

Совсем загрустил Бориска. В голове рождались мысли, что не суждено ему стать хорошим стеклодувом...

И задумал Борис уйти из села, удрать куда глаза глядят. Понимал он, что некрасиво поступит. Ведь пестровские стеклодувы никогда не покидали свою Пестровку. И никто никогда в их селе другим делом не занимался. Выходит, он предавал потомственное ремесло.

Случай ускорил решение Бориса. Подошёл срок ему как раз идти в армию.

И Борис объявил дядьке:

– Уезжаю, дядька Михайла, в Ленинград. Обратно не жди. Как отслужу, останусь там, найду себе другое дело. Не удалось мне хрустальное ремесло...

Дядька Михаила никогда не кричал на племянника, а тут не выдержал:

– Не бывать этому! Не посмеешь ты изменить родовой профессии!

Борис ничего не ответил своему учителю – уехал.