Текст книги "Самый опасный возраст (СИ)"

Автор книги: Ирина Мясникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Так что путешествовала в Москву Елена Михайловна с большим комфортом. Однако, услышанное в отделе капитального строительства её весьма огорошило. Елене Михайловне предложили работу. Отличную работу. Можно сказать, работу мечты. У компании имелся завод за границей, в Румынии, и на том заводе, как и на всяком уважающим себя заводе, имелся проектно-конструкторский отдел, называемый сокращенно ПКО. И вот начальник этого отдела слегка приболел, а потом и вовсе решил уйти на заслуженный отдых, то есть, пенсию. Ведь корпоративная пенсия, которую компания обеспечивала своим работникам, это совсем другая пенсия, нежели та, которую выплачивало пенсионерам государство.

– Елена Михайловна, мы вас давно знаем по совместной работе. Мы очень довольны вами, – сообщил ей начальник отдела капитального строительства компании. – Поэтому посовещались и решили предложить эту работу именно вам. Вы проектировщик со стажем, знаете этот наш завод, как свои пять пальцев, умеете организовать работу и объединить людей в команду.

– Ой, – сказала Елена Михайловна, прижав руки к груди. Ещё месяц назад она бы облобызала сидящего напротив человека и поскакала бы на одной ноге из его кабинета до самого Питера, а то и прямо в Бухарест. Но сейчас?! Сейчас, когда у неё есть Юра? – Я же не могу!

– Как не можете? – удивился начальник отдела. – Вы, наверное, не поняли. Вам предлагается работа в Румынии с окладом… – он чиркнул цифру на бумажке и сунул под нос Елене Михайловне. Цифра была впечатляющей. – Это в евро, – пояснил он. – Компания будет арендовать вам квартиру, которую вы выберете. А потом, когда захотите, сможете вернуться в Москву или в Питер. На работу в компанию. В нашу компанию. – Он сделал круглые глаза. – Вы же понимаете, кто в нашу компанию попал, тот уже в ней остается до пенсии. До очень хорошей пенсии!

Елена Михайловна задумалась. Предложение, и правда, требовало раздумий. Особенно циферка на бумажке. Есть, что обсудить, особенно с безработным. Чего ему терять? Поедет с ней. Ну, будет безработным в Румынии, а может, и на заводе, какая работа для него найдется. Он же образованный человек. Это Елена Михайловна знала про Юру точно, а вот насчёт, какого рода это образование, тут она могла бы запутаться в показаниях. Она твёрдо решила в ближайшую пятницу с ним серьёзно поговорить и выяснить про него все недостающие сведения. Особенно телефон и фамилию. Ну, и отчество тоже не мешало бы узнать.

– Вы подумайте, конечно, – тем временем продолжал начальник отдела. – Посоветуйтесь с родными, с друзьями.

– Сколько у меня есть времени? Ну, чтоб подумать?

– Две недели. Эта и следующая до понедельника. Мы понимаем, вопрос серьёзный.

– Хорошо. Я подумаю.

– Вот. – Он взял визитку и написал на ней номер телефона. – Это мой личный мобильный. Сразу позвоните мне. Знаете, утрясти вашу кандидатуру было нелегко. Начальство предпочитает мужчин на таких должностях.

– Это понятно. – Елена Михайловна вздохнула и сунула визитку в сумочку.

* * *

Когда Валентина Григорьевна буквально повисла на руках дочери по дороге в травматологический пункт, чтоб там засвидетельствовали Дашкины побои, она почувствовала, что организм требует немедленного отдыха. Чёртовы ноги отказывались шевелиться, в стопе правой опять появилось ощущение, что туда забили гвоздь, и он ёрзает там туда-сюда при малейшем движении. Доктор в свое время объяснил Валентине Григорьевне, что такое ущемление в стопе происходит у большинства женщин, ходящих на каблуках. Ха! Интересно, где этот доктор в наше время видел женщин, не ходящих на каблуках? Первый раз такое вот ущемление приключилось с Валентиной Григорьевной, когда ей было всего-то ничего, лет сорок пять – сорок восемь. Но тогда она ещё могла собрать волю в кулак и перетерпеть эту адскую боль, делая вид, что всё в порядке. С возрастом болевой порог сильно уменьшился, да и сила воли куда-то подевалась. Поэтому сейчас, в свои шестьдесят два Валентина Григорьевна уже надевала каблуки только в ответственных исключительных случаях, тем более что нынешняя мода позволяла оставаться модницей и в сапогах без каблуков. Правда, Валентина Григорьевна являлась не просто модницей, а ещё и женщиной не желающей сдавать позиции, а каждая настоящая женщина, безусловно, понимает, что на каблуках выглядит всё же эффектней, гораздо эффектней.

Доковыляв, наконец, до травматологического пункта, ляпнувшись там, в коридоре на скамеечку и вытянув измученные каблуками ноги, она посмотрела на несчастных пострадавших от нечищеных тротуаров и сосулек. Пострадавшие маялись в ожидании своей очереди к врачу. Глядя на них, Валентина Григорьевна решила, что нужно срочно куда-нибудь лететь за границу. Причем неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Несчастные выглядели примерно одинаково. Какие-то бесформенные и бесцветные. Многие женщины были явно моложе Валентины Григорьевны, но что с того? Как говорится, без слёз не взглянешь и отворотясь, не налюбуешься!

Валентина Григорьевна вспомнила собственную бабулю, ту самую, которая платила за себя сама и не принимала никаких подарков и помощи даже от родных. У бабули в кармашке кофты всегда имелось круглое зеркальце. Она периодически его доставала, смотрелась в него, хмыкала и говорила: «Ну и страшилище», после чего прятала зеркальце обратно в карман. Конечно, бабуля не была страшилищем. Бабуля была бедной. Очень бедной, как большинство бабуль в советское время. Бабуля существовала на нищенскую пенсию, так как её документы о рабочем стаже сгорели при взрыве бомбы в блокаду вместе с заводом, на котором бабуля тогда работала. Стаж восстановить не удалось. Поэтому бабуля на пенсии ещё подрабатывала гардеробщицей. Но при этом, несмотря на возраст и нищету, она оставалась красивой. Бедная, красивая, гордая и очень худенькая. В индийской шерстяной кофте и цветастом ситцевом платье. Зимой и летом. Зимой у бабули к наряду добавлялись войлочные сапоги «прощай молодость» на молнии спереди и драповое пальто с каракулевым воротничком. На голове бабуля носила платок. Но не платочек а’ля деревенщина, а платок типа шаль или шарф. И ещё у бабули имелись очки. Простецкие роговые очки со стеклами, поделенными на половинки для дали и для чтения, одна дужка этих очков сломалась и была примотана изолентой. А за стёклами очков прятались лукавые большие глаза. И руки бабули были очень шершавые. Валентина Григорьевна почему-то очень любила в детстве гладить эти шершавые руки. Так вот, если посадить в эту очередь травматологического пункта бабулю Валентины Григорьевны, она бы всё равно выделялась среди этих добротно одетых, сытых, но каких-то серых людей. Она бы просто сразу бросилась в глаза. Отчего так? Вот и Дашка, одетая по поводу похода на митинг довольно скромно и практично, тоже почему-то сразу бросилась полицейским в глаза. Не удивительно, что её замели. Такую девицу и без розового рюкзака за версту видать. И Ленка тоже красавица, хоть и клуша. Сидит унылая, нос повесила, а всё равно выглядит лучше всех.

Как бы в подтверждение всех этих невеселых мыслей Дашка плюхнулась рядом, взяла Валентину Григорьевну за руку и спросила, разглядывая её вызывающие парадно-выходные сапоги:

– Бабуль, а тебе никто не говорил, что ты одеваешься не по возрасту?

– Как же! Нинка, приятельница моя всё время такое говорит. Ты б её видела. Главное обидно, женщина она из себя ничего такая, без тройного подбородка, стройная, я бы даже сказала, фигуристая. И не бедная совсем. Носит постоянно какие-то юбки клёш и блузки с бантами или пиджачки. Где она их покупает, неизвестно, такой гардероб в восьмидесятых училки очень уважали. На ногах полусапожки. Боже упаси джинсы надеть. Седину даже не закрашивает. Волосы не стрижет, в дулю завязывает или хвостик. Про косметологов ничего не знает, и знать не хочет. На лице вся скорбь еврейского народа. Эту б Нинку приодеть да хотя бы подстричь…. Где там! Она считает, что всему свое время, и в любом возрасте есть своё хорошее! Ерунда полная! Вот скажи, что может быть хорошего в старости?

– Ну, не знаю.

– И я не знаю. Есть всё подряд нельзя, особенно вкусное. Пить, гулять и веселиться тоже. То желудок, то печень, то ещё какая-нибудь дрянь сразу даёт о себе знать. Начинаешь одно лечить, тут же выясняется, что ты этим вредишь всему остальному. Ну, да чего я тебе рассказываю, ты сама про лекарства всё знаешь. Так что ни хорошего, ни радости в старости никакой нет! Даже принарядиться толком не получается. Сапоги на шпильке надела, сразу ноги отвалились, куртку короткую нацепила, тут уже и задница следом за ногами полетела. Без шапки зимой на мороз не выйдешь, голова тоже отвалиться может. Но я сопротивляюсь, как могу. Конечно, мини-юбку уже не надену. Хотя…

– Ты у меня, самая лучшая и самая красивая бабуля на свете! – Дашка чмокнула Валентину Григорьевну в щёку.

– Эй, ты поосторожней со своими нежностями, а то шубу мне носом разбитым измажешь, а шубы нынче очень недешевы!

Дашка испуганно схватилась за нос.

– Не переживай, ты и с разбитым носом красавица, и мамаша твоя тоже девка хоть куда!

– Надо говорить зачётная! – Дашка захихикала.

Этот термин Валентине Григорьевне очень понравился. То есть, девушкам Смирновым даже в травматологическом пункте зачет, а вот остальным – нет! Вот интересно, отчего бы это все девушки Смирновы, включая бабулю Валентины Григорьевны и её маму, хоть они и не Смирновы вовсе были, а Малютины, все, как на подбор яркие красавицы, то есть, зачётные, и все, как на подбор полные неудачницы в личной жизни. Правда, Ленка вроде бы мужичка неплохого зацепила, ничего такой мужчина, сразу видно хозяйственный, может, и получится у них чего-нибудь. Авось срастётся. Валентина Григорьевна, конечно, ругала дочь за легкомысленное поведение, но так, больше для порядка. Если Ленку не ругать, она на все пуговицы застегнется и ни одного мужика к себе вообще не подпустит, а так хоть назло матери. Конечно, все мужики сволочи, но вдруг Ленке повезет? Возраст-то ещё, какой хороший. Самый замечательный возраст, хоть и опасный. Может, и правда, будет потом, что вспомнить. Действительно, зачем бабе в этом возрасте внуки? Валентина Григорьевна вспомнила себя в Ленкином возрасте и своё изумление от свалившейся на неё тогда внучки.

Кстати, о внучке, у неё, дай Бог, всё ещё впереди. Правильно, что не торопится. Кавалеры-то есть. И журналист, и одноклассник, еще кто-то там, который «никто». Обычно эти «никто» самые главные. Вот если бы действительно никого не было, тогда бы следовало волноваться. Вон, как у одной знакомой внучка оказалась из этих, ну, которым мужчины вовсе даже не нравятся. Никаким боком. Вот, где проблема-то! Тут себе мужика-то толкового найти трудно, а если бабу себе искать? Как её отыщешь-то такую же уникальную, которой мужики ни к чему да ещё, чтоб тебе самой по сердцу пришлась? Валентина Григорьевна от этих мыслей аж зажмурилась. Вот, где невыполнимая миссия. Вся надежда на интернет. Так что и у Ленки, и у Дашки, пожалуй, всё хорошо. Может, на Валентине Григорьевне вся их семейная женская неудача, наконец, и закончится.

А раз из всех Смирновых на сегодняшний момент Валентина Григорьевна получается самой несчастной, то ей и надо поехать к морю и солнцу. «Плескаться, нырять, кувыркаться в реке, ручейке, в океане!» Желательно всё же в океане, но до него Валентине Григорьевне не долететь. Здоровье не позволит. Вернее позволит, но только бизнес классом, а это всё равно означает, что не долететь, потому что денег на бизнес класс у неё нет! Она ж не банки грабит. Она, было, подумала, кого бы из приятельниц позвать с собой, но тут же представила вот это вот: «Валечка, ты же знаешь, что мне курорты не по карману!», и её аж передернуло. Ага! Не по карману! Очередные туфли и сумки по карману, от шуб шкаф ломится, из пригородных санаториев не вылезаем, а на море поехать никак.

С мыслью об отъезде Валентина Григорьевна ворочалась без сна несколько ночей. Единственное, что останавливало её от того, чтобы немедленно сесть в самолет, так это вопрос: «а как же Дашка?». Она хоть и не самая несчастная из девушек Смирновых, но мать у неё совсем умом поехала на почве своего дачного романа, а у девочки нынче кризис. Дарья вплотную столкнулась с несправедливостью. Да ещё как! Аж нос об эту несправедливость расквасила. Валентина Григорьевна, хоть и поддерживала оппозицию всей душой, но не желала бы, чтобы внучка заделалась какой-нибудь крутой активисткой. А зная Дашкин характер, её обострённое чувство справедливости, этого вполне себе можно ожидать. Хорошо у Валентины Григорьевны есть такой серьезный административный ресурс, как Трофимов. Но Трофимов один раз помог, больше не будет. Зачем ему о заядлых оппозиционеров пачкаться? Одно дело, когда случайно замели, а другое дело, если систематически ребенка вязать будут.

Поэтому Валентина Григорьевна решила, что ехать «плескаться» надо вместе с Дашкой. Конечно, обойдётся всё в два раза дороже, зато девочка отвлечется, развеется. Ведь если бы у бабули Валентины Григорьевны водились деньжата, она разве стала бы экономить на родной внучке? И так-то без пирожных для любимой Валечки в гости не приходила. Это с её-то доходами! Валентина Григорьевна представила, как здорово было бы поехать куда-нибудь вместе с бабулей, и расплакалась. Она тут же позвонила Дашке и предложила поехать куда-нибудь в лето, та радостно согласилась и побежала к заведующей узнавать насчёт отпуска. Отпуск Дашке незамедлительно пообещали. Кто ж в своем уме с зарплатой фармацевта ходит в отпуск весной? Конкурентов нет.

А Валентина Григорьевна тут же приступила к подготовке, этот процесс она любила не меньше самого отдыха на море. Просмотр летних нарядов, обуви, купальников, закупка кремов для загара и всё такое прочее, включая усиленные занятия физкультурой и массаж. Ведь на пляж предстояло выйти во всей красе. Но самым приятным в подготовке отдыха был всё-таки выбор отелей и специальных предложений от туристических фирм. Валентина Григорьевна предполагала, что туристические фирмы с развитием интернета и всяких там букингов, не разорились полностью, исключительно из-за наличия у них специальных предложений и туров в не совсем цивилизованные страны. В эти страны безопасней всё-таки ездить организованно, а по специальному предложению можно и в цивилизованной стране оказаться в очень даже дорогом, престижном месте за вполне себе разумные деньги.

В воскресенье у Дашки случился выходной и, разумеется, она ночевала у бабушки. После завтрака она приволокла на кухню свой ноутбук, и они с Валентиной Григорьевной определили, куда же всё-таки им надо лететь, чтоб «плескаться» в тепле. Погодные условия диктовали только одно направление, куда Валентина Григорьевна могла добраться без проблем для здоровья и без бизнес класса, а именно, Арабские Эмираты. Конечно, раньше можно было бы полететь в Египет, что обошлось бы раза в два дешевле, но то раньше. Раньше и в Эмиратах дешевле было. Раньше Валентина Григорьевна и бизнес класс себе могла позволить. Мало ли чего там было раньше. Радоваться надо тому, что есть сейчас. Этому Валентина Григорьевна от жизни уже научилась. А сейчас надо выбрать самый лучший отель, ну, разумеется, цена плюс качество. Самые-самые лучшие, опять же, для тех, кто банки грабит.

Они с Дашкой рассматривали фотографии отелей, сравнивали цены, читали отзывы и совещались, что брать, а от чего отказаться, и что необходимо купить в знаменитом Дубайском Дьюти Фри на обратном пути. Дашка подсчитывала, сколько ей удастся купить валюты на отпускные, а Валентина Григорьевна размышляла вслух на тему, стоит ли им брать трансфер до отеля, или можно будет сэкономить и обойтись такси.

В разгар такого приятного времяпрепровождения раздался звонок интеркома.

– Кого это принесло? – удивилась Валентина Григорьевна и сказала в трубку интеркома: – Московское время двенадцать часов тридцать минут.

Она любила иногда так пошутить с непрошенными гостями. То, что гости были непрошенными, это точно, ведь свои, как известно, дома сидят, в ноутбук смотрят. Свои в лице Дашки хихикнули, а из интеркома донеслось странное глухое:

– Мам, открой.

– Оба-на, героиня-любовница пожаловала! – сказала Валентина Григорьевна и нажала на кнопку.

Елена Михайловна ввалилась в прихожую вся зареванная и плюхнулась на диванчик, не снимая шубы.

– Что случилось? – Валентина Григорьевна уперла руки в бока.

Она уже заподозрила, что именно случилось. Небось, герой-любовник, как ему и полагается, сдристнул. Это Валентине Григорьевне было хорошо знакомо. Она до сих пор помнила, как сдристнул Гриша, с которым она планировала, если и не встречать старость, то хотя бы провести вместе золотые годы. Поговорить о том, о сем, держась за руки и глядя на закат. Ну, вы понимаете. Что-то в этом роде.

– Юра пропа-а-ал, – проныла Елена Михайловна.

– Как пропал? – решила на всякий случай уточнить Валентина Григорьевна. – Совсем пропал, то есть помер? Или съехал с вещами? Или просто дверь не открывает?

– Съехал! Дом сдаётся. Мне Зарема сказала. Она там уборку делает, генера-а-а-а-льну-у-у-ю.

– Успокойся и подотри сопли! Мы Смирновы. Твоя прабабушка никогда не плакала, а она блокаду пережила, детей похоронила, и ещё черти чего вынесла. На море даже ни разу не была!

– Причём тут прабабушка? – спросила Елена Михайловна, но ныть перестала, даже шубу сняла. Потом скинула сапоги, глянула на мать, явно поняла, что сейчас получит дыню за беспорядок, и аккуратно убрала всё это в шкаф.

– Прабабушка при всём! Надо же нам на кого-то равняться, – пояснила Валентина Григорьевна и пошла на кухню, Елена Михайловна потащилась следом.

– Привет, мамуль, – Дашка подскочила с табуретки и чмокнула мать в щёку. – Мы тут с бабулей решили в Эмираты лететь. Бабуля считает, что это меня отвлечет от активного участия в оппозиции. Как думаешь, нужен нам там трансфер до отеля? Или на такси лучше?

– В Эмиратах трансфер нужен обязательно, там таксисты все сплошь пакистанцы. Ничего по-английски не понимают, куда ехать не знают. Лучше не рисковать.

Валентина Григорьевна мысленно похвалила Дашку за то, что та отвлекла мать от её страданий. И не просто отвлекла, а с пользой. Однако придётся всё-таки тратиться на этот чёртов трансфер.

– Кофе будешь? – поинтересовалась она у дочери.

– Мне бы водки.

– Куда тебе водки? Завтра на работу.

– Да фиг с ней, с этой работой, – Елена Михайловна махнула рукой. И опять попыталась включить нытика.

Еще не хватало! Сейчас она из-за этого козла ещё уйдет в запой, бросит работу, а то и вовсе повесится.

– Рассказывай! – скомандовала Валентина Григорьевна и уселась напротив дочки.

– Да, мам, рассказывай. – Дашка придвинула свою табуретку, чтобы тоже быть напротив матери. – А мы уж решим кофе тебе или водки дать.

– Чего рассказывать? Приехала, как обычно, в пятницу после работы, в доме напротив темно, никаких следов автомобиля. Ну, думаю, может, опять по делам уехал куда. Вдруг работа, какая организовалась? Он же так сильно переживает, что без работы сидит. Особенно, когда я в понедельник на работу собираюсь. – Елена Михайловна хлюпнула носом и, похоже, приготовилась уже снова разнюниться.

– Давай, давай, не отвлекайся. – Валентина Григорьевна решила не позволять дочери расслабиться.

– Ну, я ужин приготовила, потом поела, спать легла. В субботу опять никого, пошла, обошла кругом, всё закрыто. Ну, сижу, жду. Мало ли чего? Сегодня с утра смотрю, там шевеление какое-то. Пошла. Гляжу, Зарема, жена сторожа нашего садоводческого. Убирается. Я спросила, где хозяин. Она говорит, уехал. Мол, приезжала баба какая-то, дала ей ключи, денег заплатила, велела всё убрать, сказала, будут сдавать теперь. Вот и всё. – Елена Михайловна громко высморкалась. – Ну, я забрала свою щётку зубную, халат, да ушла.

– Молодец. – Валентина Григорьевна встала и чмокнула дочку в затылок. – Нечего зубными щётками разбрасываться. Капучино сейчас тебе сварю. Или может чай с лимоном? У меня и шоколадина есть, а, к чёрту…, – она махнула рукой и достала из дальнего угла холодильника банку икры. Чёрной! Берегла, как зеницу ока.

– Знаешь, – Дашка подперла щёку рукой. – Я склонна согласиться с бабулей, что все мужики сволочи.

– Похоже на то, – Елена Михайловна горестно хлюпнула носом.

– А мне икры дадут? – поинтересовалась Дашка. – Или только пострадавшим.

– Сдается мне, что все мы от ихнего брата пострадавшие. Так или иначе. – Валентина Григорьевна поставила на стол банку с икрой и галеты. – А баба, которая приезжала, думаешь, кто?

– Жена, наверное, бывшая. Кто ж ещё?! Видать, работу нашёл, и она тут как тут, мол, вернись, я всё прощу, а дом сдадим, не пропадать же добру!

– Похоже, – согласилась Валентина Григорьевна. – Но самое противное, знаешь, что?

– Что? – хором спросили Дашка и Елена Михайловна.

– Что ни ответа, ни привета! Понятно, телефона твоего у него нету. Это мы уже выяснили. Но даже записочки малюсенькой этот говнюк не оставил. Сдристнул! Как есть сдристнул! Гришка мой хоть позвонил, признался. А этот. Тьфу. Хоть и с виду приличный. Видишь, как внешность обманчива!

– По всему выходит, надо нам всем троим в Эмираты валить. Лечить разбитые надежды. – Дашка расхохоталась. – Тут одной икрой не вылечишься.

– И, правда! Поехали, – поддержала внучку Валентина Григорьевна. – Лен, ты, когда последний раз в отпуске была? Что-то я не припомню такого. Или тебя этот, как его, Березовский твой не отпустит?

– Не Березовский, а Поддубный, – поправила Валентину Григорьевну Дашка.

– Ой, девочки! Мне ж работу предложили! – Елена Михайловна уже улыбалась, глаза сияли. – А я и забыла. Надо же. Я ж теперь своего Поддубного послать могу подальше. Прям на все четыре стороны.

– Что за работу? – поинтересовалась Дашка.

– Начальником проектно-конструкторского отдела, сокращённо ПКО, на заводе, в Румынии.

– Класс!

– Шутишь?

– Нет! Я ж теперь согласная. Где-то у меня визиточка припрятана. – Елена Михайловна полезла в сумку, а Валентина Григорьевна мысленно перекрестилась.

«Что ни делается, всё к лучшему» – думала она, пока дочь набирала номер. Если б этот чёртов фраер не утёк так вовремя, ведь, как пить дать девочка от такой козырной работы отказалась. А что потом? Потом он бы всё равно утёк, а её деточке всю оставшуюся жизнь под руководством бабника Березкина маяться! Его шлюх терпеть!

Валентина Григорьевна недолюбливала не только мужчин, но и некоторых женщин. Ну, тех, которые поддавались магическому обаянию какого-нибудь козлячего всем известного бабника, да ещё и гордились этим.

Елена Михайловна чего-то там извинялась в трубку за звонок в выходные, потом извинялась, что сразу не согласилась, а потом извинялась, что хотела бы в отпуск смотаться дней на десять, прежде, чем приступить, а дальше уже извинялась за Березкина, который её в отпуск раньше никак не хотел отпускать.

– Ленка! Ну, что ты за баба такая?! Всё время извиняешься, – не удержалась Валентина Григорьевна, когда дочь, наконец, закончила разговор.

– Да, ладно! – Елена Михайловна махнула рукой. – Во вторник, то есть послезавтра я должна быть в Москве, в отделе кадров. Там оформлюсь с пятнадцатого числа. Мне закажут билеты, и пятнадцатого я должна буду уже быть в Бухаресте. А до того можно гулять с вами в Эмиратах.

– Погоди, тебе ещё завтра твой Поддубный какую-нибудь дрянь учинит, чтоб тебя в Румынию на работу не взяли, – не удержалась Валентина Григорьевна.

* * *

Конечно начальник Елены Михайловны Смирновой Березкин, он же Поддубный, он же Березовский, он же вампир и козлячий бабник, не смог удержаться, чтобы не учинить ей злокозненную дрянь. Сначала он сказал, что она обязана отработать две недели, потом сказал, что никакого отпуска ей не положено, разве что денежная компенсация за неиспользованный отпуск, потом он орал и топал ногами, потом позвонил в Москву и рассказал товарищам, которые собирались взять Смирнову на работу, какую ошибку они совершают, ведь работник она никудышный, и отпустить он её не может, пока она не закончит работу над своими текущими объектами. Вот! Об этом Елена Михайловна в подробностях и со смехом рассказывала, пока девушки Смирновы в полном составе под предводительством Валентины Григорьевны добирались до отеля.

Даша слушала мамулю и радовалась, что та, похоже, отвлеклась от своих страданий. Однако потом, правда, уже ночью, мамуля ныла и сопела в подушку, мешая Даше спать. Даше даже пришлось перебраться в номер к бабуле. Благо номера девушкам Смирновым дали сообщающиеся меж собой.

Наутро за завтраком Валентина Григорьевна ругала Елену Михайловну за нытьё и велела всем пить свежевыжатый сок, а также есть ананасы обязательно до еды, чтобы потом не раздуться на пляже, как три бочки. Даше пришлось несколько раз сбегать за соком. Потом Валентина Григорьевна разглядела в конце зала кофейный автомат, и Даша уже бегала к автомату за кофе, чем вызвала недовольство официанта, который всё время норовил налить всем Смирновым кофе «бурдэ» из кофейника. Валентина Григорьевна закрывала чашки рукой, пресекая эти попытки, и с нежной улыбкой говорила:

– Спасибо, голубчик, мы как-нибудь сами.

Потом Валентина Григорьевна достала сигарету и закурила, чем вызвала изумленье Елены Михайловны.

– Мама, ты куришь? Даша, ты знала? – кудахтала Елена Михайловна, оглядываясь по сторонам. Наверное, опасалась, что из-за угла выскочит какая-нибудь местная полиция нравов и заберет распоясавшуюся пенсионерку в зиндан. Или как там называется самая страшная арабская тюрьма.

– Успокойся. Я делаю это очень редко в минуты душевного потрясения. А нынче у меня душевное потрясение. Внучка у меня революционЭрка, а дочь слезоточивая мамзЭль, – сообщила Валентина Григорьевна, затягиваясь сигаретой под укоризненным взглядом официанта. – Из-за этого я должна маяться в своем одноместном номере с большой такой внучкой в кровати. Она, как и положено революционЭрам, тянет моё законное одеяло на себя! Хватит уже ныть о несбыточной любви. Нет её! Давайте решать, как жить дальше.

– А чего тут решать? Я с пятнадцатого числа в Румынии работаю, не забыли? – с гордостью в голосе сообщила Елена Михайловна.

– Вот! А я наконец-то буду на твоей машине кататься! – посчитала нужным вставить Даша.

– Фигушки!

– Почему фигушки? Ты ж её с собой не возьмешь? Утомишься перегонять.

– Не возьму. Мне там казенную машину выдадут! – Елена Михайловна показала Даше язык.

Даша уже, было, открыла рот, чтобы обозвать мамулю жадиной и в свою очередь заныть. Как тут не заныть! Права у неё ещё вон, когда получены, а машины собственной нет, и не светит, с её-то зарплатой в аптеке.

– Вот видите, сколько у нас нерешенных вопросов, – строго сказала Валентина Григорьевна и подмигнула Даше. – Машина – фигня! У меня есть инструктор знакомый, Дашка с ним позанимается. Сначала на его машине, а потом и на собственной, в смысле, на твоей, Леночка!

– Но…, – попыталась возразить Елена Михайловна.

– Молчи, у ребенка трудный возраст. Забыла?

– У меня трудный возраст?! – возмутилась Даша. – Это у мамули трудный возраст.

– У меня? – удивилась Елена Михайловна.

– Ну, да! У тебя «последний вагон»! – сообщила Даша.

– А у тебя «секс, наркотики, рок-н-ролл» и еще политика! – парировала Елена Михайловна.

– Молчать! – рявкнула Валентина Григорьевна. – Никаких «последних вагонов». Ты, – она ткнула пальцем в Елену Михайловну. – Поедешь в Румынию, забудешь своего безработного шаромыжника и выйдешь замуж за работящего румына. А ты, – тут Валентина Григорьевна ткнула пальцем уже в Дашу. – Будешь заниматься с инструктором, а потом оттачивать водительское мастерство. Естественно, за свой счет.

– А это дорого?

– Откуда я знаю. Дам тебе телефон, сама договоришься. И тут мы подходим ещё к одной проблеме. Где ты будешь жить?

– В смысле? – спросила Елена Михайловна и посмотрела на Дашу.

– В смысле? – спросила Даша, и они с Еленой Михайловной обе посмотрели на Валентину Григорьевну.

– Я понимаю, девушка у нас взрослая, «секс, наркотики, рок-н-ролл» и всё такое… – Валентина Григорьевна внимательно посмотрела на официанта, и тот удивительным образом метнулся к кофейному автомату. – Но она категорически привыкла к тому, что еда растёт в холодильнике. Откуда-то там появляется. Готова ли ты, Дарья, к самостоятельной жизни? Лапша «Доширак» или как там это называется. Спасибо, голубчик! – это уже предназначалось официанту, поставившему перед Валентиной Григорьевной чашку полноценного «американо» из автомата.

– Ну, не знаю. – Даша пожала плечами. Она, и правда, не знала. Жить одной, конечно, было заманчиво, но, как правильно заметила бабуля, готовить еду Даша не любила. Да, и не умела толком. Тем более «Доширак». Она к стыду своему даже не знала, что это такое.

– А какие есть варианты? – поинтересовалась Елена Михайловна. – Ты намекаешь, что Дашка могла бы жить пока с тобой?

– Разумеется, намекаю. Конечно, не всю жизнь. Ты же не на всю жизнь в Румынию собираешься.

– Ну, как пойдет. Ты ж мне велела за румына замуж выйти. Вдруг мне понравится?

– Хорошо. Тогда на год, для начала.

– Я за! – Даша подняла руку вверх, как в школе. Жить с бабулей было хорошо.

– Я тоже за! – сказала Елена Михайловна и последовала Дашиному примеру, подняв руку вверх.

– Единогласно, – резюмировала Валентина Григорьевна. – Переходим к следующему вопросу. Кто хочет заработать денег?

Елена Михайловна с Дашей опять переглянулись.

– А можно подробнее? – попросила Елена Михайловна.

– Раз Дарья будет целый год жить у меня, предлагаю сдать вашу квартиру.

– Нет, ну это невозможно, – Елена Михайловна протестующе замахала руками. – Тебе лишь бы сдать чего-нибудь!

– Да, я обуреваема жаждой наживы, – согласилась Валентина Григорьевна. – А почему невозможно-то?

– Ну, это же наш дом! – сказала Елена Михайловна. Прозвучало как-то пафосно и даже у Даши не вызвало доверия. Чего там говорить про Валентину Григорьевну!

– Глупость какая. – Валентина Григорьевна пожала плечами. – Говном разным, вы и правда обросли, зато будет повод почистить закрома, а особо ценное отвезем в хибару. Там сейчас охрану приличную наладили.

– По-моему, идея хорошая. – Поспешила высказать свое мнение Даша. Она уже представила, чего накупит на все эти деньжищи. Квартира-то большая, хорошая, в Центре. Значит, будут именно деньжищи.

– Тебе одного розового рюкзака мало? – язвительно заметила Елена Михайловна. Ну, конечно, кто как не она знает Дашино пристрастие ко всему розовому. А чего? Красивый цвет, и Даше идёт. Вон, Павлов, как её розовые кеды увидел, сразу сказал, что она самая красивая.