Текст книги "Санный след"

Автор книги: Ирина Глебова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 4

Полицмейстер Вахрушев ни друзей, ни настырных репортеров в подробности дела не посвящал. Газеты – и городские, и даже столичные, – конечно же писали о кровавых саратовских преступлениях. Раза два в прессе промелькнуло упоминание-сравнение: «Наш местный Джек-Потрошитель». Но быстро исчезло, поскольку, кроме того, что жертвы были женщинами, другого сходства не было. Все погибшие были жестоко изнасилованы, изрезаны, но без анатомических опытов. К тому же – не проститутки, а женщины из не высших, но добропорядочных городских слоев.

Второй после француженки жертвой стала молодая медицинская сестра из госпитальной больницы, третьей – дочь одного знатного купца.

Сразу после убийства мадам Солье Устин Петрович Вахрушев понял, что случившееся – дело серьезное, запутанное. Нет, конечно, он не догадывался о последующих продолжениях, но уже тогда, с самого начала, назначил на расследование самого опытного своего сыщика Одинокова Кирилла Степановича. Одиноков быстро и умело нащупал несколько обещающих моментов в трагически оборванной жизни веселой владелицы салона. Жаклина Солье слыла женщиной независимой, замужем не была, периодически приближала к себе то одного, то другого из своих поклонников.

Последний из них – холостой поручик лейб-гвардейского полка, расквартированного в городе, сильно переживал смерть своей сожительницы и, разговаривая со следователем, в один момент даже разрыдался. Одиноков быстро понял, что офицер только с виду бравый красавец. А по сути – человек слабохарактерный, подверженный апатии, неуверенный в себе. Все это не снимало с него подозрений: подобные люди от чувства неудовлетворенности, от обиды – настоящей или даже мнимой – могут сорваться с цепи, стать жестокими и непредсказуемыми. Но следователь почти сразу установил, что поручик за день до происшествия был отправлен в другой город, в штаб дивизии, и пробыл там три дня. Да ездил не один, а еще с двумя офицерами, которые безоговорочно подтвердили его непричастность к убийству.

Вскоре выяснился еще один факт: купец Забродин, один из прежних любовников француженки, отвергнутый ради кого-то иного, сильно обижался и громогласно грозился женщине отомстить. И хотя Одиноков хорошо знал, что громкие угрозы обычно остаются неисполненными, взялся за купца как следует.

Забродин, здоровенный, пятый год вдовеющий мужик, очень удивился вниманию следователя к своей особе.

– Так ведь почти уже год, как мы с Жаклинкой разбежались! – гремел его искренно-недоуменный бас. – Ну, было, серчал я на нее вначале. Так это же любому мужику обидно, коли баба сама нос воротит. А на грозные слова я всегда скорый – это любой знает, в сердцах чего не наговоришь! Но чтоб рукам волю – никогда!

Вскоре следователь убедился, что лютый нрав Забродина и вправду только видимость. И приказчики, и слуги, и юная дочь купца, и все его приятели подтвердили: лют этот человек только с виду, пальцем же никогда никого не тронул. Но более всего убедило Одинокова то, что у купца была уже другая женщина, и не просто сожительница – невеста. Предполагалась скорая свадьба, и женщина эта уже даже жила в доме Забродина. Она и подтвердила, что в вечер убийства он пребывал дома, с ней.

Однако следователь не считал, что потратил на купца время зря: тот дал ему новую ниточку-зацепку. Рассказал, между прочим, что Жаклин, когда еще была с ним, строила глазки юному смазливому портному из своей же мастерской.

– Я даже ее офицера предупредил, по-дружески, – рассказал, усмехаясь, Забродин.

– Каким образом?

– Да вот, еще в начале осени оказались мы в одной ресторации. Он со своей компанией гулял, я – со своей. Выпил хорошо, смотрю, он в стороне стоит один, курит. Подошел да и сказал: смотри, мол, за своей француженкой в оба! А то вильнет перед тобой задком, как когда-то передо мной. Да еще и к сопляку уйдет!

Пришлось следователю вновь встречаться с поручиком, припоминать подобный разговор. Теперь офицер был более выдержан, сух – время прошло, он успокоился. Сразу же вспомнил тот разговор, указал и молодого портного – Тихонов Егор. Да, мальчишка поглядывал на бедную Жаклин с вожделением, и она, чего уж таить, его подразнивала. Но и только! Он уверен – там ничего не было!

Одиноков не стал торопиться встречаться с портным. Решил некоторое время последить за ним, приставил филера. Но тут грянуло второе убийство – вновь насилие и жестокое истязание. Сомнений не вызывало – убийца тот же.

Глава 5

Нинель Королева была девушкой самостоятельной и независимой. Отец и мать ее жили недалеко от Саратова, в уездном городе, трудились тоже на медицинском поприще: фельдшером и медсестрой. Девушка окончила с отличием медицинские курсы в Саратове, и ее тотчас же пригласили работать в самую большую в городе госпитальную больницу. Заработок позволял ей снимать хорошую квартиру в меблированном доме, жить не широко, но безбедно. В этой же квартире и нашла убитую девушку пришедшая к ней утром домоправительница.

В ходе расследования Одиноков узнал, что Нелли – так все называли девушку на модный английский манер – была компанейской, веселой, кокетливой. Круг общения у нее оказался обширным, поклонников тоже хватало. И в какой-то момент вновь всплыло знакомое имя – Тихонов Егор. К этому времени слежка за молодым портным ничего не дала, и следователь решился на прямой разговор с ним. Он сам пошел в мастерскую, где работал парень.

После смерти мадам Солье магазин перешел к ее племяннику. Тот приехал из самого Санкт-Петербурга. Кое-кто из горожан недоумевал: как можно было оставить дело в столице – подобный процветающий магазин – и приехать в провинцию! Но Одиноков знал: Гаспар Лафорж в северной столице был всего лишь младшим компаньоном своей матери, здесь же, в Саратове, он полный владелец. И, надо сказать, молодой француз резво взялся за дело. Себя он считал не только владельцем модного магазина, но и кутюрье – да, еще начинающим, но талантливым. Раньше при магазине была небольшая швейная мастерская: туалеты, прибывающие из Парижа, Вены, Санкт-Петербурга и Москвы, при необходимости подгоняли под фигуры местных дам. Теперь же месье Гаспар не только продавал готовые костюмы и платья из столиц, но и моделировал новые наряды сам. А потому и мастерскую сильно расширил. Именно здесь работал Тихонов Егор.

Он вышел к следователю из-за бархатной портьеры примерочной комнаты, в одной жилетке, со складным метром в руке. Поняв, с кем имеет дело, извинился, вновь скрылся за портьерой и вскоре вернулся уже в элегантном костюме-тройке. Однако за время его отсутствия Одиноков быстро написал что-то на листке из блокнота, кликнул парнишку-посыльного и наказал:

– Эту записку – в полицейскую управу, живо!

Егор Тихонов следователю понравился: подтянутый, уверенный, очень симпатичный. Смуглая кожа и красиво уложенные темные волосы, ямочки на щеках, белозубая улыбка. Правда, в нем чувствовалась некоторая нервозность, да левую щеку, сверху вниз, пересекли две свежие тонкие царапины. Их Одиноков увидел сразу, еще в первый выход Тихонова, но решил обойти пока молчанием.

– Нам надо поговорить, – сказал следователь. – Но не здесь, в приемной.

– А вот эта примерочная сейчас свободна, прошу!

В маленькой комнате с большим зеркалом и мягким ковром на полу оказался еще столик с двумя стульями. Сев, следователь указал молодому человеку место напротив. Начал без обиняков.

– После убийства вашей прежней хозяйки, мадам Солье, один человек указал на вас как на возможного ее любовника. Я посчитал этот намек несерьезным. Теперь же хочу, чтобы вы рассказали о ваших отношениях.

Егор сразу побледнел, исцарапанная щека задергалась.

– Это из-за убийства Нелли, верно? – спросил почти шепотом. – Но я ничего не знаю, ни про мадам Жаклин, ни про нее!

– Значит, с погибшей Королевой вы тоже были знакомы?

– Да вы же и сами знаете, чего в прятки играть! У меня с мадам ничего и не было, потому что я с Нелкой женихался!

Следователь отметил, что парень почти мгновенно довел себя до истерики. Такая вспыльчивость казалась интересной. Всегда ли Тихонов таков? Или эти два убийства близких ему женщин так его расстроили? Тогда он невиновен. А может, наоборот: сдающие нервы – признак постоянно ожидаемого возмездия?.. Но надо его пока успокоить, иначе разговора не получится.

– Давайте, господин Тихонов, успокоимся. Я ведь не предъявлял вам обвинений, только задавал вопросы. Что это вы так бурно реагируете?

Молодой человек тяжело переводил дыхание, успокаиваясь. Обреченно махнул рукой:

– Чего там, сам понимаю: две убитых женщины, и рядом с обеими – я. Ясно, на меня и подумают!

– Так были у вас любовные отношения с мадам Солье?

– Нет! – он вскочил, стал ходить по комнате. – Жаклин была женщиной любвеобильной. Намекала мне… Я вполне бы мог, сами понимаете! Нелли, я уже с ней… Да… Жениться хотел…

Егор резко сел, закрыл лицо руками, плечи его вздрагивали. «Однако какой же он легко возбудимый», – вновь подумал Одиноков. И спросил:

– А где же вы были в день и вечер гибели Королевой?

– Днем здесь, на работе. А вечером ждал Нелли на катке. Да она не пришла…

– На каком катке?

– В городском парке.

Каждую зиму в городском парке заливали большой благоустроенный каток – играл духовой оркестр, в будочках продавали блины, горячий чай, пирожки, баранки, конфеты. Вечерами он ярко освещался и, конечно, был платный. Простые жители Саратова да ребятня катались на замерзшей реке – просторно и совершенно бесплатно.

– Значит, в парке… В компании?

– Нет, один. Я же ждал ее!

– А когда не дождались, пошли к Королевой?

– Нет! – Егор с силой помотал головой. – Нет! Хотел пойти да рассердился очень.

– Что ж так?

Егор вскинул взгляд: выражение лица и глаз все еще хранили обиду, хотя девушки уже не было в живых. Впрочем, всего три дня…

– Нехорошо говорить о покойнице плохое, но ведь она, Нинель, играла со мной, как с котенком… Все они!.. Да! В общем, то приманит меня, то оттолкнет. Красивая она была, это верно. Нравилось ей в себя влюблять.

– Хотите сказать, у нее были другие мужчины?

– Не знаю. Может, и были.

– Кто же?

– Да не знаю я!

Тихонов опять распалился, но следователю уже надоело его успокаивать. Не обращая внимания, он спросил:

– Так куда же вы пошли, не дождавшись Королевой?

– Домой и пошел.

– Хозяйка подтвердит?

– Не знаю, у меня вход отдельный.

С хозяйкой дома, где Тихонов снимал комнату, разговор уже был. Она и вправду точно не помнила: вроде возвращался жилец вечером, но когда, и не уходил ли потом – этого сказать не смогла.

– Скажите, господин Тихонов, – следователь протянул руку, но замер на полпути, не дотронулся до щеки собеседника. – Откуда у вас эти царапины? По виду им дня три-четыре.

Ему показалось, что парень испугался, губы задрожали.

– Да вот, на катке и упал. В тот вечер…

– Упали? Не очень похоже на след падения.

– Почему? Там льдинки мелкие, острые… – Егор прижал ладонь к щеке. – Уже заживают.

– Кто-нибудь видел это падение? И вообще, вас на катке видели? Знакомые?

– Не знаю. Людей было много, может, кто и видел.

Одиноков встал, шагнул к портьере, сделав знак Тихонову сидеть, выглянул в приемную. Там уже стоял городовой с большим конвертом за портупеей. Увидев следователя, подошел, отдал конверт. Одиноков быстро достал и просмотрел бумагу. Хмыкнул, то ли удивленно, то ли удовлетворенно – сам еще не определил свое чувство. А на чувства свои он привык полагаться, они его редко подводили. Еще только бросив на Егора Тихонова первый взгляд, он заметил царапины у того на лице. Они показались ему очень похожи на следы либо кошачьих когтей, либо женских ноготков. И пока Тихонов приводил себя в порядок, следователь отправил в полицейскую управу запрос. Он наказал своему помощнику быстро проверить ногти погибшей Королевой. Тело девушки вот уже три дня лежало там же, при управе, в морге. Родители убитой уже просили дозволения похоронить дочь, но Одиноков уговорил их подождать еще два дня. И сейчас радовался тому, что сделал так. Ведь в присланной ему бумаге говорилось: под ногтями правой руки убитой есть частички человеческой кожи.

Вернувшись в примерочную, следователь пристально поглядел на парня. Тот вновь заметно нервничал, не спускал глаз с раскрытого конверта и бумаги в руке следователя. Тот заметил это, легонько помахал листком в воздухе.

– Вот что, Тихонов, – сказал. – Нинель Королева, судя по многим признакам, сопротивлялась своему убийце. И, между прочим, хватила его ногтями по щеке – оставила, похоже, отметины. Не они ли это?

Он вновь вскинул руку к лицу молодого человека, но уже более резко, чем первый раз. Егор отшатнулся, вскочил со стула. Быстро прижал ладонь к щеке, словно хотел спрятать царапины.

– Нет! – вскрикнул пронзительно, но тут же перешел на полушепот. – Это на катке, на катке!

– Слишком много совпадений, молодой человек!

Не отрывая глаз от парня, следователь приоткрыл портьеру, сделал знак, и тут же в приемную шагнул городовой.

Через час Одиноков уже докладывал об аресте предполагаемого убийцы полицмейстеру Вахрушеву.

– Я сразу заметил, что этот Тихонов очень быстро возбуждается, то в ярость впадает, то в истерику. С Королевой он встречался, отношения у них были близкими, но, похоже, убитая его серьезно не воспринимала. Во всяком случае – не отказывалась от других знакомств и ухажеров. Такой человек, как Тихонов, мог сильно ревновать. Не дождавшись Королевой на катке, пошел к ней, разыгралась ссора, и… Она сопротивлялась, исцарапала его.

– Домоправительница его видела?

– Мы ее раньше допрашивали на предмет того, кто приходил к убитой накануне. Она не знает, и вообще не всегда следит за приходящими, занимается своими делами у себя в комнате. Главная ее задача – убрать подъезд да запереть его на ночь.

– Ну а что с француженкой? – спросил полицмейстер.

– Там могло быть так: мадам подразнивала Тихонова, возбуждала его надежды, но к себе не подпускала. И однажды он сорвался. Возможно, сначала хотел просто овладеть ею, да она стала сопротивляться, оскорбила его…

– Да, – Вахрушев покачал головой. – Все это пока догадки, надо хорошенько разбираться. Но все же, господин Одиноков, вы отлично поработали. Портной и в самом деле подозрителен.

– Я понимаю, все улики косвенные, – согласился следователь. – Но когда есть подозреваемый, проще и доказательства находить, есть от чего плясать.

Слух об аресте жестокого убийцы разошелся по Саратову мгновенно. Горожане были возбуждены, но и успокоены тоже. Отступил страх, можно было не бояться за жен и дочерей. Но продолжалось это недолго – до первой весенней оттепели. До дня, когда на берегу реки был найден труп изнасилованной и истерзанной девушки – точно так же, как и две первые жертвы. И что особенно поразило следователя: убитая оказалась дочерью купца Забродина – бывшего любовника француженки Жаклин Солье.

Глава 6

– Держись крепче, Леночка!

Петр сильнее толкнул легко раскачивающуюся доску. Девушка в летнем платье-сарафанчике, простеньком и элегантном, сидела на этой широкой и гладкой доске, держась за крепкие канаты. Эти качели она любила с детства. Они стояли на лужайке, куда выходила нижняя веранда дома, а сразу за ними высились три старые огромные осины. И если сильно раскачаться, то волос слегка касались их серебристые, всегда звенящие на ветерке листья… Летом канаты у качели оплетались гирляндами цветов. Так было и сейчас. Леночка сидела в этой раме из живых цветов, светлые волосы распущены по открытым загорелым плечам, счастливая улыбка, счастливые ясные глаза… Она была словно сказочная дриада! Нет, это не она придумала, это ее влюбленный жених прошептал восторженно:

– Милая… Ты прекрасна! Словно дриада!

И вдруг вспрыгнул ногами на доску, присел, оттолкнувшись, и они взлетели – высоко, еще выше!..

Петр Уманцев и княжна Елена Орешина на днях скромно отпраздновали официальную помолвку. Скромно-то скромно, но весь город, конечно же, знал об этом событии. Что ж, и у юной невесты, и у жениха, несмотря на его известность и актерскую профессию, были безупречные репутации. Мнения светских кругов и городских газет сходились: прекрасная пара!

Теперь Уманцев бывал у Орешиных почти ежедневно. Летом театральная жизнь утихала: давали изредка оперетки, комедии да водевили – «Вечер с итальянцами», «Путаницу» и «Харьковского жениха». Петр в них задействован почти не был, вот и мог уделять Леночке много времени. Она была счастлива, и даже то, что их свадьба состоится только через год, не могло этого счастья притушить. Ведь не только друзья, матушка, но и тетушка-подружка Ксаночка признали и полюбили Петра. А заслужить доверие Ксении – насмешливой, проницательной и язвительной – не так-то просто. Но и она, к радости Леночки, недавно сказала:

– Похоже, твой жених и вправду кладезь добродетелей и талантов! Не хмурься, малышка, я хоть и шучу, но искренне так думаю. И рада за тебя. За вас обоих…

Ксения сказала это, вернувшись из поездки на юг. Каждое лето она ездила в Крым, где, под Евпаторией, квартировала артиллерийская бригада – сослуживцы ее покойного мужа. Все офицерские семьи были ее большими друзьями. Это и понятно: пережить вместе то, что пережили они, и не стать родными людьми – просто невозможно!

Китайское восстание… Потом была война с Японией – два года. Следующие два года по стране полыхали страшные бунты. Казалось бы, что в сравнении с этим та маленькая незаметная война, где-то далеко в Маньчжурии, длившаяся всего лишь лето… Но только не для тех, кто пережил ее, и не для молодой офицерской вдовы Ксении Анисимовой.

Восемнадцати лет Ксения уехала из родительского дома в Москву, поступила на Высшие женские курсы профессора Герье. В столице узнала и полюбила своего артиллерийского капитана. Они обвенчались, когда Ксении было 23 года, Владимиру Анисимову – на два года больше. Леночка хорошо помнит их свадьбу: ей было уже семь лет и она вместе с матерью и отцом ездила в Москву. Было очень весело, играла музыка, все танцевали в большом зале, и она тоже – ее приглашали красивые офицеры. Их было много, но самым красивым ей казался Володя, Ксаночкин муж… Больше Леночка Владимира Анисимова никогда не видела, потому что очень скоро после свадьбы он получил назначение в город Благовещенск, на Амуре, в далекую Сибирь.

Три года Анисимовы прожили там. Ксения писала родным в письмах, что ей нравится Благовещенск, приветливые люди, много китайцев – они чудные, но славные. Великолепна природа. Сопки, леса. Необъятный Амур. Она стала работать в гимназии, учила словесности, литературе – русской и античной… Потом в ее письма стала вкрадываться тревога, прорываться то восклицанием, то фразой, то просто настроением. На Амуре пропал рыбацкий баркас, – солдаты гарнизона три дня искали его, нашли пустым, искореженным, выброшенным на один из островков. Людей не нашли, и это уже второй такой случай. Местные «славные» китайцы стали молчаливыми, неприветливыми, целые китайские семьи исчезают – уходят через сухопутную и речную границу. С китайского берега Амура стреляют – это не опасно, река очень широка, но зачем? В гарнизоне прошли учения. Введена боевая готовность…

Да, в самом Саратове тоже ходили слухи о брожении в Китае, об особой ненависти к России и воинственном настроении китайцев. Но все это казалось несерьезным, газеты тоже отмахивались: мол, блажат китайцы. Вот только письма Ксении волновали. А в мае 1900 года и случилось – разъяренные толпы китайцев и их войска осадили иностранный квартал в Пекине, посольства. Так началось восстание, охватившее весь Северный Китай и Маньчжурию.

Через годы, когда боль потери, не уйдя, все же притупилась, Ксения не раз рассказывала племяннице о событиях, которые сама видела, в которых сама участвовала. А Леночка, глядя на свою красивую, грациозную и утонченную тетушку-подружку, все же легко представляла ее иной – порывистой, смелой, находчивой, в дыму и огне сражения. Героиней!

Там, где оказались Анисимовы – в Маньчжурии, – восстание сказалось с особой силой. Скопища китайских войск – «Восемь знамен», «Зеленое знамя», «Большие кулаки» и хунхузы обрушились на русские посты и поселки вдоль Восточно-Китайской железной дороги, которая тогда строилась. Уже в середине июня вся дорога оказалась в их руках, а в Харбин и Благовещенск хлынули потоками беженцы. Но почти сразу оба эти города были осаждены. С правого берега Амура, у Сахалина, почти беззащитный Благовещенск подвергся жестокой бомбардировке. Артиллерийская бригада, в которой служил Владимир Анисимов, как могла, давала отпор. Но она была малочисленна, сразу понесла большие потери, не хватало снарядов. И все же солдаты и офицеры держались, не впускали китайцев в город. А Ксения, вместе с другими женщинами – женами офицеров, учителями, врачами – оберегала от бомбовых ударов детей, ухаживала за ранеными, готовила еду и кормила воинов прямо на их боевых местах. Каждый раз с замиранием сердца пробиралась Ксения к артиллерийскому расчету: сколько солдат и офицеров уже погибло! Она боялась… Но всегда ее встречал счастливой улыбкой ее милый муж. Усталый, с воспаленными от бессонницы глазами, в пыли и пороховой копоти, он словно оживал, видя жену, не спускал с нее глаз, прикасался то к руке, то к волосам в те недолгие минуты, которые они проводили рядом. Их было мало, защитников Благовещенска, но они держались и верили в близкую подмогу. И она пришла: отряды полковников Сервианова и Ранненкампфа, переправившись через Амур, разгромили при Айгуне угрожавшие Благовещенску полчища. Боевой и азартный офицер Ранненкампф лично во главе отряда казаков в 600 шашек бросился гнать китайцев на Мергень, – чтоб неповадно было! Капитан Анисимов и несколько других офицеров, охваченные желанием отомстить и восторгом победы, напросились в отряд полковника. Владимир на ходу, уже в седле, простился с женой. Ксения смотрела вслед отряду, видя стройную фигуру мужа – он был прекрасным наездником. Разве она могла его просить остаться? Он делал свое святое офицерское дело – уходил в бой…

Отряд смельчаков, охваченный победной горячкой, не рассчитал своих сил. У горного хребта Малый Хинган китайцы встретили их мощным укреплением, и первый наскок русских был жестоко отбит. Потом отряд укрепили и людьми, и орудиями, и он взял и Малый Хинган, и Мергень. Но Владимира Анисимова убили еще в первом бою. Тело его привезли в Благовещенск друзья, похоронили на берегу Амура. Ксении тогда только исполнилось 26 лет, детей у них не было, и через год она вернулась в родной Саратов. Прошли годы и другие более тяжелые бои, но она не теряла связи со своими друзьями – офицерскими семьями. Теперь сослуживцы Анисимова квартировали в Крыму, и Ксения ездила к ним каждое лето. Вот и недавно, вернувшись, рассказала Леночке, что совершенно случайно слышала очень хорошие отзывы об актере Уманцеве в Харькове. Она всегда отправлялась на юг через Харьков, останавливалась там на два-три дня у подруги по женским курсам Герье. Ксения любила этот город, говорила всегда:

– Харьков – настоящая столица! А какие там прекрасные театры!

В этом она, заядлая театралка, отлично разбиралась. И немудрено, что услыхала об Уманцеве. Петр ведь играл один сезон в Харькове. И – Леночка была убеждена! – был самым заметным, самым талантливым! Теперь Ксаночка стала просто мила и естественна с Петром, перестала отпускать свои шуточки и стараться нет-нет, да и подколоть его! И Леночка от этого чувствовала себя совершенно счастливой. Правда, спорить с Петром Ксения все равно не перестала, особенно когда речь касалась театральной жизни, репертуара, пьес, актеров. Буквально вчера, за обедом, – Леночка даже расстроилась.