Текст книги "Ненаглядная красота"

Автор книги: Ирина Карнаухова

Соавторы: сказки народные
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Доезжают до табуна конского.

– Пастухи, пастухи, чей табун пасёте?

– Кузьмы Скоробогатого.

– Ну, любезный зятюшка, много же у тебя коней!

Доезжают они до золотого дворца.

Лисонька их встречает, вводит в палаты белокаменные, подводит к столам убранным. Кузенька удивляется, да помалкивает, а Лисонька ему на ухо шепчет:

– Всё твоё теперь, Кузенька. Отслужила я тебе курочек.

Вот они там день живут и другой живут; они год живут и другой живут; они век живут и нас в гости ждут.

СИВКА-БУРКА

ил-был старик. У него было три сына. Два умных да хозяйственных. А младший сын – Иван-дурак – ничего не делал, на печи сидел, в потолок плевал.

Вот заболел старик, стал умирать и говорит:

– Сыны мои милые, как я умру, вы каждый в свой черёд приходите на могилу ко мне – одну ночь переспать, обо мне погоревать.

Сказал это и умер.

Ну, похоронили старика.

Приходит первая ночь. Надо старшему брату ночевать на могиле. А ему и лень, и страх берёт.

Он и говорит Ивану-дураку:

– Иван-дурак, поди-ка ты к отцу на могилу, поночуй за меня. Я тебе за это пряник дам.

Ну, Иван-дурак собрался, пошёл на могилу, завернулся в кафтанишко, да и лёг. В полночь вдруг могила раскрылась. Встал старик из могилы и спрашивает:

– Кто тут? Ты, старший сын?

– Нет, батюшка, я – Иван-дурак.

– Что же старший сын не пришёл?

– То ли боится, то ли ленится.

– Ну, – говорит старик, – твоё счастье.

И лёг отец снова в могилу.

Тут и рассветать стало.

Ну, Иван пришёл домой, получил пряник, на печь залез.

– А что, Ванька, – спрашивает старший брат, – хорошо ли на могиле ночевал? Чего-нибудь на могиле видал?

– Хорошо, – говорит, – ночевал, ничего не видал.

Ну, вторая ночь подошла. Средний брат говорит:

– Ванька, сходи за меня на могилу, я тебе пирога дам.

– Ладно, – говорит.

Слез с печи, пошёл на могилу.

В полночь могила раскрылась. Отец встал.

– Кто тут? Ты ли, мой средний сын?

– Нет, я – Иван-дурак.

– А что же средний сын не пришёл?

– То ли боится, то ли ленится.

– Ну, – говорит старик, – твоё счастье.

И лёг отец снова в могилу. Тут и рассветать стало.

Ну, Иван пришёл домой, получил пирог, на печь залез.

– А что, Ванька, – спрашивает средний брат, – хорошо ли ты на могиле ночевал? Чего-нибудь на могиле не видал?

– Хорошо, – говорит, – ночевал, ничего не видал.

Вот и третья ночь пришла. Надо Ване за себя идти. Братья над ним смеются:

– Сегодня, Ванька, никто тебе пирога не даст.

– Ничего, – говорит, – я и без пирога переночую.

Пришёл Ванька на могилу, спать лёг.

Открылась могила, вышел старик.

– Кто тут?

– Да я же, батюшка, – Иван-дурак.

– Ну, Ванюшка, ты добрый сын! Пойдём со мной в чисто поле.

Вышли они в чисто поле. Старик крикнул по-звериному, свистнул по-змеиному. Прибежал конь богатырский. Бежит – земля дрожит, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит.

Крикнул коню старик:

– Стань передо мной, как лист перед травой!

Конь перед стариком на колени пал.

Старик говорит:

– Сивка-Бурка, вещий каурка, служи сыну моему, как мне служил!

Потом старик велел Ивану в правое ухо коню влезть, в левое вылезть. Послушался Иван: влез коню в правое ухо, в левое вылез и стал таким молодцом, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

– Ну, – говорит старик, – больше ко мне на могилу не ходите. – И пропал с глаз.

Иван в левое ухо коню влез, в правое вылез, стал снова дураком. Коня отпустил, домой пришёл, на печь завалился.

– Что, Ванька, – братья спрашивают, – никого на могиле не видал, ничего на могиле не слыхал?

– Нет, – говорит, – ничего.

Вот живут-поживают. Вдруг от царя приказ. Была у царя дочка-красавица, какой на свете не сыскать, а всё никак не могла себе жениха по сердцу найти. Вот царь и приказывает:

– Посажу я дочку в высокий дворец, у окошка решётчатого. Кто на коне до окна допрыгнет, царевну поцелует, – за тем ей и замужем быть.

Стали со всех сторон собираться молодцы на добрых конях – за царевной прыгать. Старшие братья тоже собираются, а Иван-дурачок с печи ноги спустил, да и просит:

– Дайте и мне, братцы, коня, я тоже поеду – счастья попытаю.

Братья над ним смеются:

– Сиди дома, дурак! Туда же! За соколами – курица.

Стал Иван горько плакать, горько рыдать. Вывели они ему шелудивую лошадёнку.

– Езжай, дурак! Людей смеши.

Лошадёнка на ногах шатается, на каждом шагу спотыкается. Люди над дураком смеются.

Выехал Иван в чисто поле, в широкое раздолье, свистнул молодецким посвистом:

– Сивка-Бурка, вещий каурка!

Вот Сивка бежит – земля дрожит, из очей пламя пышет, из ноздрей дым валит. Иван-дурак в одно ухо влез, в другое вылез, стал молодцом, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Поскакал во дворец. Народ на него смотрит – любуется.

Во дворце, в башне бревенчатой царевна сидит – раскрасавица!

Разогнал Иван коня, прыгнул, – три бревна не допрыгнул. Народ охнул. Иван крякнул. Завернул коня в чисто поле, да как мимо братьев ехал, плёткой их протянул. Вот прискакал в чисто поле, коню в одно ухо влез, в другое вылез, стал дураком, домой пошёл, на печь завалился.

Братья приезжают, рассказывают:

– Ну, Ванька, какой богатырь был – мы такого и сроду не видывали. Только три бревна не допрыгнул. Видел народ, откуда приехал, да не видел, куда уехал.

Иван-дурак сидит на печи и спрашивает:

– Братья, а не я ли это был?

– Да ты что, дурак! Сиди на печи да утирай нос.

Вот на другой день братья стали снова собираться.

А Иван-дурак говорит:

– Братья! Дайте и мне коня.

– Ну, возьми хромую кобылёнку.

Поехал Иван на хромой кобылёнке. Народ над ним смеётся, пальцем показывает. А Иван выехал в чисто поле, посвистал Сивку-Бурку, сделался молодцом, поскакал во дворец, разогнал Сивку-Бурку, прыгнул – одно бревно не допрыгнул.

Поскакал назад, братьев плёткой протянул, в чисто поле прискакал, дураком сделался. Сивку-Бурку отпустил, домой пошёл, на печь залез.

Приехали братья, стали рассказывать:

– Снова был молодец, снова прыгал, одно бревно не допрыгнул.

А Иван-дурак с печи:

– Это не я ли, братцы, был?

– Да ты что, дурак! Совсем ума лишился?! Сиди на печи да утирай нос.

Ну, и на третий день стали братья собираться. А Иван с печи просит:

– Дайте, братья, и мне коня.

– Куда тебе, дурак! Сиди на печи. Ведь ни разу и до города не доехал.

Стал Иван громко плакать, горько рыдать.

– Ну, возьми одноглазого жеребёнка.

Потрусил Иван-дурак на одноглазом жеребёнке. Народ над ним смеётся, хохочет, пальцами показывает.

Свернул Иван в чисто поле. Сивку-Бурку крикнул, добрым молодцем стал, ко дворцу Поскакал, разогнал коня, в самое небо взвился, царевну поцеловал да из рук у неё узорчатый платок выхватил. Повернул коня, поскакал назад, братьев плёткой по щекам хлестнул, в чисто поле прискакал, дураком сделался, Сивку-Бурку отпустил, домой пришёл, на печь залез.

Приехали братья, стали рассказывать:

– Снова был добрый молодец, до царевны доскакал, царевну поцеловал, шитый платочек из рук вырвал, а сам прочь повернул.

А Иван-дурак сидит за трубой, да и спрашивает:

– Братья, а это не я ли был?

– Да ты что, дурак! Последний ум потерял.

На другой день царь большой пир созвал. Всем молодцам велел на этот пир прийти. Собралось народу видимо-невидимо, а богатыря нет как нет.

Приплёлся и Иванушка на хромой кобылёнке. Стала царевна всех мёдом обносить. Каждому ковш подаст, поклонится, а сама поглядывает, не утёрся ли кто платком вышитым, – это и есть её суженый. Только суженого нет как нет.

Взглянула царевна на печку, а там Иван-дурак сидит. Кафтанишко на нём худой, а рожа вся в саже, волосы дыбом, рот до ушей. Подала ему царевна ковшик с мёдом, поклонилась.

А братья друг друга подталкивают:

– Ишь, царевна-то! Дураку мёду поднесла.

А Иван-дурак мёд выпил, узорчатым платком утёрся.

Увидала это царевна, побелела вся. Взяла Ивана-дурака за руку, с печи свела, к царю подвела.

– Вот, – говорит, – батюшка, кто мой суженый.

Народ ахнул, заплакал, а царевна говорит:

– Не давши слово – крепись, а давши – держись. Знать, у меня судьба такова.

Ну, Иван-дурак и говорит:

– За твою правду, царевна, не будешь ты дураком обижена.

Выбежал в чисто поле, выкликнул Сивку-Бурку, стал молодцом – лучше в свете нет, во дворец поехал, узорчатым платком утирается.

– Вот, царевна, кто тебе суженый.

Ну, честным пирком да за свадебку.

А старших братьев Иванушка на конюшню послал ходить за шелудивой лошадёнкой, за хромой кобылёнкой да за одноглазым жеребёнком.

Тут-то братья узнали, что значит отцовский завет держать.

МАРКО БОГАТЫЙ И ВАСИЛИЙ БЕСЧАСТНЫЙ

 некотором царстве, в некотором государстве жил-был купец пребогатый. Столько было у него добра, что и прозвали его: Марко Богатый. Была у него дочка трёх лет от роду – Анастасия Прекрасная. Марко Богатый человек был злой, жестокий, нищих терпеть не мог. Только подойдут нищие к окошку, он сейчас велит их собаками травить. Вот раз подошли к его окошку два старичка седеньких. Закричал на них Марко Богатый, велел слугам спустить на них злых собак. Заплакала тут Настенька.

– Родимый мой батюшка, не вели их собаками травить, пусти их хоть в старой бане переночевать.

Ну, пустил их Марко Богатый в скотную избу. Ночью, как все заснули, пожалела Настенька старичков, хотела им хлебушка снести. Подошла к избе и слышит – один старичок другому говорит:

– Сейчас в селе Дальнем родился у бедняка сын. Какое дадут ему имя и какое будет у него счастье?

А другой старичок отвечает:

– Имя его будет Василий, прозвище – Бес-частный; сердце доброе, и получит он богатство Марка Богатого, у которого мы ночуем.

Побежала Настенька к отцу, разбудила его и рассказала всё, что в скотной избе слышала.

Рассердился Марко Богатый, разгневался Марко Богатый, хочет он дело сам проверить. Запряг карету, никого из слуг с собой не взял и поехал в село Дальнее. Приехал туда и спрашивает:

– Родился ли у вас в селе вчера мальчик?

– Родился, – люди говорят, – у самого бедного крестьянина. Дали ему имя Василий, а прозвище Бесчастный, потому что никто к отцу его бедняку в кумовья не идёт.

Марко Богатый и говорит:

– Буду я ему крёстным отцом, одарю своего крестника всяким добром.

Велел Марко изготовить богатый стол. Принесли мальчика – всю ночь пировали, веселились.

На другой день Марко Богатый призвал к себе бедняка крестьянина и говорит:

– Куманёк! Ты человек бедный, сына кормить тебе нечем, отдай мне его. Я его в люди выведу и тебе за это тысячу рублей дам.

Старик подумал-подумал, да и отдал сына.

Вот Марко наградил старика, взял ребёнка, закутал в лисью шубу, положил в карету и поехал. Дело было зимой. Вот заехал Марко Богатый в чистое поле – белые снега, вывернул ребёнка из лисьей шубы, прямо в снег бросил.

– Владей, – говорит, – тут моим богатством!

День прошёл, и другой прошёл. На третий день ехали той дорогой купцы с обозами, услыхали, что кто-то в чистом поле смеётся. Удивились, залюбопытствовали. Повернули коней в чистое поле и видят – среди снега зелёный луг, а на том лугу ребёнок сидит, лазоревыми цветами забавляется.

Испугались купцы, взяли ребёнка бережно, в меха завернули, дальше поехали.

Тут буран начался, вьюга замела, кони идти не хотят.

А невдалеке дом стоит Марко Богатого. Ну, купцы к нему и заехали буран переждать. Марко Богатый их спрашивает:

– Что вы зимой с малым ребёнком ездите?

Купцы ему всё рассказали. Он сразу и догадался, что это Василий Бесчастный.

Рассердился, а виду не показал.

Стал он угощать купцов дорогой едой и напитками, стал их просить, чтобы отдали ему мальчика.

Ну, те согласились.

Повесили люльку в горенке, положили в неё мальчика. Настенька от него ни на шаг не отходит: всё любуется, забавляется.

На третью ночь, когда Настеньку сон сморил, прокрался Марко в горницу, взял мальчика, посадил его в бочонок, засмолил, да и сбросил с пристани в воду. Вот бочонок всё плыл да плыл по морской волне, да и приплыл к острову.

А на том острове жил рыбачок-старичок. На ту пору вышел он верши ставить, увидел бочонок, разбил его, а в бочонке дитя.

Принёс рыбак Васю в свою избушку. Жил Василий у него шестнадцать лет. Собою стал пригож да высок и умом остёр.

В ту пору Марко Богатому случилось ехать в иное царство, в иное государство, и заехал он по пути на остров. Увидал он там Василия Бесчастного, стал про него расспрашивать.

Рассказали ему, как мальчика в бочке нашли.

Испугался Марко Богатый. Стал просить рыбака:

– Отпусти со мной этого мальчика. Я его сделаю своим приказчиком.

– Нет, – говорит рыбак, – мне и самому нужен помощник.

А Марко Богатый всё просит да просит:

– Отпусти со мной этого мальчика. Я дам тебе за него двадцать пять тысяч рублей.

Ну, и отпустил рыбак с ним Василия Бесчастного.

Марко Богатый сам дальше ехать собрался, а жене написал такое письмо:

«Жена, как получишь моё письмо, пошли этого мальчика на мыльный завод. Пускай рабочие толкнут его в кипучий котёл. Да, смотри, выполни: этот малец для меня большой злодей».

Дал Марко Василию это письмо и говорит:

– Вези это письмо к моей жене, – она будет знать, что с тобой делать.

Пошёл Василий путём-дорогою, встретил в лесу седенького старичка.

– Куда ты, Василий Несчастный, путь держишь?

– В дом Марко Богатого, к его жене с письмом иду.

– Покажи-ка письмо!

Поглядел старичок на письмо, дунул на него и говорит:

– Иди дальше, Василий Бесчастный.

Вот Василий пришёл в дом Марко Богатого, отдал письмо жене. Прочла жена и задумалась. Позвала к себе Настеньку и говорит:

– Погляди, Настенька, что в письме отец пишет.

А в письме написано: «Жена, как только получишь это письмо, обвенчай Настеньку с этим молодцом, а не сделаешь – отвечать будешь».

Поглядела Настенька на Василия, очень он ей понравился.

– Что ж, – говорит, – маменька, надо слушаться.

У них не мёд варить, не пиво курить! Честным пирком, да и за свадебку. Повенчали Настеньку с Василием.

Вот время проходит. Приезжает Марко Богатый. Увидал дочь с зятем, чуть жену не убил.

– Ты, – говорит, – что наделала?

– Что ты велел, то и сделала.

Показала она ему письмо.

Его рукой писано, а слова не те.

Пожил Марко с зятем месяц, другой и третий. Раз вызывает он к себе Василия и говорит:

– Иди, Василий, за тридевять земель, в тридесятое государство к царю. Змею Горынычу, получи с него деньги, что он должен мне двенадцать лет, и узнай там о двенадцати моих кораблях, что пропадают целых три года. Завтра же поутру в путь отправляйся.

Рассказал всё Василий Бесчастный жене. Заплакала горько Настенька, а перечить отцу не посмела.

Вот рано утром взял Василий котомочку сухариков и калиновый посошок и в путь отправился.

Шёл он путём-дорогою долго ли, коротко ли, дорогами проезжими, тропами лесными и лёг ночевать под зелёный дуб. Вдруг слышит – кто-то зовёт его.

– Василий Бесчастный, куда идёшь?

Поглядел во все стороны – нет никого.

– Кто меня кличет?

– Я, дуб зелёный, спрашиваю: куда ты идёшь?

– Я иду к Змею Горынычу брать с него деньги за двенадцать лет.

Дуб и говорит:

– Будешь у Змея Горыныча – обо мне, Василий Бесчастный, вспомни. Триста лет я стою, весь внутри изгнил. Спроси Змея Горыныча: долго ли мне еще маяться?

– Хорошо, – Василий говорит, – я тебя вспомяну.

На другой день к вечеру дошёл Василий Бесчастный до широкой реки. Плывёт по реке лодочка, стоит в лодочке перевозчиком старый дед, до колен борода. Сел Василий в лодочку, а перевозчик его и спрашивает:

– Куда ты, Василий, путь держишь?

– К Змею Горынычу.

– Вспомни меня там, добрый человек. Перевожу я людей на этой лодочке тридцать лет и три года, старые кости покоя просят. Спроси Змея: долго ли мне ещё маяться?

– Хорошо, – говорит Василий, – спрошу.

Вот приходит Василий к морю. Через море лежит рыба Кит. По ней люди идут, по ней кони бегут.

Спрашивает рыба Кит:

– Василий Бесчастный, куда идёшь?

– К Змею Горынычу.

– Вспомни обо мне, добрый человек. Лежу я на море сотню лет. Топчут меня конные и пешие. Спроси Змея: долго ли мне мучиться?

– Хорошо, – говорит Василий, – спрошу.

Вот пошёл Василий дальше.

Шёл-шёл, пришёл на зелёный луг. На лугу большой дворец из человечьих костей выстроен.

Зашёл Василий во дворец, ходит по богатым горницам. Нигде голосу не слыхать, человека не видать. Приходит он в последнюю горницу, видит у окошечка девицу-красавицу. Как увидела она Василия, расплакалась.

– Ты что за человек? Зачем в этакое страшное место зашёл?

Рассказал ей Василий всё, она и говорит:

– Не за деньгами ты сюда пришёл, а Змею Горынычу на съедение. Да какими путями ты шёл? Не встречал ли кого? Не слыхал ли чего?

Рассказал ей Василий про дуб, про Кита, про перевозчика.

Вдруг шум пошёл, дворец задрожал.

Говорит девица-красавица:

– Змей Горыныч летит. Садись в сундук, да и слушай, что мы говорить будем.

Сел Василий в сундук, затаился, дышать боится.

Влетел в горницу Змей Горыныч, закричал, зафыркал:

– Что здесь русским духом пахнет?

Отвечает ему девица-красавица:

– Сам ты на Руси летал, русского духу нахватался, а с меня спрашиваешь.

Змей прилёг на постель, а девица рядом села, ему говорит:

– Змей-батюшка, какой я без тебя сон видела! Будто я иду по дороге, и кричит мне дуб зелёный: «Долго ли мне, девица, ещё стоять?»

– Ему стоять до той поры, как подойдёт к нему кто да толкнёт ногой. Тогда он вырвется с корнем, а под ним злата и серебра, драгоценных камней и скатного жемчуга больше, чем у Марко Богатого.

– А ещё пришла я к реке, и спрашивает меня перевозчик: долго ли ему перевозить?

– Пусть он сунет кому-нибудь в руки весло, оттолкнёт лодочку от берега. Тот и будет вечно перевозчик, а он на покой уйдёт.

– А ещё – будто шла я по морю, а меня Кит-рыба спрашивала: долго ли ей лежать?

– Пускай выплюнет двенадцать кораблей Марко Богатого, тогда в воду пойдёт, и тело его заживёт.

Сказал это всё и заснул Змей Горыныч крепким сном. Девица выпустила из сундука Василия Бесчастного и говорит:

– Беги скорей, пока он крепко спит.

Побежал Василий Бесчастный, добежал до моря-океана, до Кита-рыбы. Кит-рыба его и спрашивает:

– Говорил ли обо мне Змею Горынычу?

– Выплюнь двенадцать кораблей Марко Богатого.

Плюнул Кит-рыба, и двенадцать кораблей пошли на всех парусах ничем не вредимы.

Дошёл Василий до перевозчика. Перевозчик его и спрашивает:

– Говорил ли обо мне Змею Горынычу?

– Говорил, – отвечает Василий, – только сначала перевези меня, а потом и ответ держать буду.

Переехал Василий на другой берег, выпрыгнул из лодки и говорит:

– Кто к тебе первый придёт, сунь ему весло в руку, оттолкни лодку от берега, тогда и на покой пойдёшь.

Пришёл Василий Бесчастный к зелёному дубу, толкнул его ногой. Дуб свалился. Под ним золота и серебра, камней драгоценных и скатного жемчуга нет числа.

Оглянулся Василий. Видит – плывут прямо к берегу двенадцать кораблей. Приказал Василий матросам отнести на корабль золото и серебро и драгоценные камни и домой поплыл.

Как увидел Марко Василия живого и здорового, да с несметным богатством, так разгневался, что и меры нет.

Вскочил на коня, к Змею Горынычу поскакал, доскакал до реки, сел в лодочку. Сунул ему перевозчик в руку весло, сам из лодочки выпрыгнул.

Остался Марко Богатый вечным перевозчиком. До сих пор людей перевозит.

А Василий Бесчастный стал с Настенькой жить-поживать, добра наживать.

ВАСИЛИСА ПРЕКРАСНАЯ

 некотором царстве в давние времена жили-были в маленькой избушке дед да баба, да дочка Василисушка. Жили они хорошо, светло, да и на них горе пришло. Заболела матушка родимая. Чует – смерть близка. Позвала она Василисушку и дала ей маленькую куколку.

– Слушай, – говорит, – доченька, береги эту куколку и никому не показывай. Если случится с тобой беда, дай ей покушать и спроси у неё совета. Поест куколка и поможет твоему горю, доченька.

Поцеловала мать Василисушку и умерла.

Потужил старик, потужил, да и женился на другой. Думал дать Василисе матушку, а дал ей злую мачеху.

Были у мачехи две дочери: злые, дурные, привередливые. Мачеха их любила, ласкала, а Василису поедом ела. Плохо стало жить Василисушке. Мачеха и сёстры всё злятся, бранятся, работой девицу изводят, чтобы она от тяжёлого труда похудела, от ветра и солнца почернела. Только целый день и слышно:

– Василиса, Васка, Василиска! Обед свари, избу убери, принеси дров, подои коров, да работай живей, да смотри веселей!

А Василиса всё делает, всем угождает, всю работу справляет. И с каждым днём Василиса хорошеет. Красавица! Ни в сказке сказать, ни пером описать. Это всё куколка Василисе помогает.

Утром раненько надоит Василиса молока, запрётся в чуланчике, потчует куколку молоком да приговаривает:

– Ну-ка, куколка, покушай, моего горя послушай.

Куколка покушает и утешит Василису, и всю работу за неё сделает. Сидит девушка в холодочке да рвёт цветочки, а у неё уж и грядки выполоты, и вода наношена, и печь истоплена, и капуста полита. Куколка ей ещё травку от загара укажет. Станет Василиса ещё краше прежнего.

Вот раз уехал отец надолго из дому.

Сидит мачеха с дочками в избе, за окнами темень, дождь, ветер воет, осень поздняя. Кругом избы лес дремучий, а в лесу Баба-яга живёт, людей, как цыплят, жрёт.

Вот мачеха раздала девицам работу: одной кружева плести, другой чулки вязать, а Василисе прясть. Во всём доме огонь погасила, одну лучинку оставила, где девушки работали, и спать легла.

Трещала, трещала лучина берёзовая, да и загасла.

– Что тут делать? – говорят мачехины дочки.– Огня во всём доме нет, работать надо. Придётся за огнём к Бабе-яге идти.

– Я не пойду, – говорит старшая.– Я кружева вяжу, мне от крючка светло.

– И я не пойду, – говорит средняя, – я чулок вяжу, мне от спиц светло.

Да как закричат обе:

– Василисе, Василисе за огнём идти! Ступай к Бабе-яге!

И вытолкали Василису из избы.

Кругом ночь чёрная, лес густой, ветер злой. Заплакала Василиса, вынула из кармана куколку.

– Куколка моя милая, посылают меня к Бабе-яге за огнём. Баба-яга людей ест-жуёт, только косточки похрустывают.

– Ничего, – говорит куколка, – со мною ничего тебе не станется! Пока я с тобой – беды не будет.

– Спасибо тебе, куколка, на добром слове, – сказала Василиса и в путь отправилась.

Вокруг лес стеной стоит, на небе звезда не блестит, светлый месяц не выходит.

Идёт девушка, дрожит, куколку к себе прижимает.

Вдруг скачет мимо неё всадник – сам белый, на коне белом, сбруя на коне ясная.

Стало рассветать.

Идёт девушка дальше, спотыкается, о пни-колоды ушибается. Роса косу покрыла, руки заледенила.

Вдруг скачет другой всадник – сам красный, на коне красном, сбруя на коне красная.

Взошло солнце. Приласкало Василису, обогрело девушку и росу на косе высушило.

Целый день шла Василисушка. К вечеру вышла на полянку.

Смотрит – изба стоит. Забор вокруг избы из людских костей. На заборе черепа человеческие, вместо ворот – ноги человечьи, вместо запоров – руки, вместо замка – острые зубы.

Обомлела девушка, встала как вкопанная. Вдруг едет всадник чёрный, на коне чёрном, сбруя на коне чёрная. Доскакал до ворот и пропал, как сквозь землю провалился.

Ночь настала.

Тут у всех черепов на заборе глаза загорелись, стало на поляне светло, как днём.

Задрожала Василиса от страха. Ноги не идут, от страшного места не несут.

Вдруг слышит Василиса – земля дрожит, ходуном ходит. Это Баба-яга в ступе летит, пестом погоняет, помелом след заметает. Подъехала к воротам да как закричит:

– Фу-фу-фу, русским духом пахнет! Кто здесь есть?

Подошла Василиса к Бабе-яге, поклонилась ей низёхонько, говорит ей скромнёхонько:

– Это я, бабушка, меня мачехины дочки к тебе за огнём прислали.

– Так, – говорит Баба-яга, – твоя мачеха мне родня. Ну, что ж! Поживи у меня, поработай, а там видно будет.

А потом как крикнет громким голосом:

– Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь, ворота мои широкие, отворитесь!

Отворились ворота, Баба-яга въехала, Василиса вслед вошла. У ворот растёт берёзка, ладит девушку исхлестать.

– Не хлещи, берёзка, девушку! Это я её привела, – говорит Баба-яга.

У дверей лежит собака, ладит девушку искусать.

– Не тронь её, это я её привела, – говорит Баба-яга.

В сенях кот-воркот ладит девушку исцарапать.

– Не тронь её, кот-воркот, это я её привела, – говорит Баба-яга.

– Видишь, Василиса, от меня нелегко выбраться: кот исцарапает, собака искусает, берёза глаза выбьет, ворота не откроются.

Зашла Баба-яга в избу, на лавке растянулась.

– Эй, девка-чернавка, подавай еду!

Выскочила девка-чернавка, стала Бабу-ягу кормить: котёл борща, да ведро молока, да двадцать цыплят, да сорок утят, да полбыка, да два пирога, да квасу, мёду, браги без счёту.

Всё съела Баба-яга. Василисе только краюшку хлеба дала.

– Ну, – говорит, – Василиса, возьми вот мешок пшена, да по зёрнышку перебери, да всю чернушку выбери, а не сделаешь – я тебя съем.

Тут Баба-яга и захрапела.

Взяла Василиса хлеба краюшку, положила перед куколкой, да и говорит:

– Куколка, голубушка, хлеба покушай, моего горя послушай! Тяжёлую мне дала Баба-яга работу. Грозится меня съесть, если я всего не сделаю…

А куколка в ответ:

– Ты не плачь, не тужи, лучше спать ложись: утро вечера мудренее.

Только Василиса заснула, кукла и закричала: – Птицы-синицы, воробьи и голуби, сюда прилетайте, от беды Василису выручайте!

Слетелось тут птиц видимо-невидимо. Стали пшено перебирать, стали громко ворковать, зёрнышки – в мешок, чернушки – в зобок. Да всё пшено по зёрнышку перебрали, от чернушки очистили.

Только дело сделали, проскакал мимо ворот белый всадник на белом коне. Рассвело.

Тут проснулась Баба-яга, Василису спрашивает:

– Что, работу сделала?

– Всё готово, бабушка.

Рассердилась Баба-яга, – говорить-то нечего!

– Ну, – ворчит, – я сейчас на добычу полечу, а ты возьми вон мешок, там горох, с маком смешанный, всё по зёрнышку перебери, на две кучи разложи. А не сделаешь – я тебя съем.

Вышла Баба-яга на двор, свистнула, – подкатила к ней ступа с шестом.

Проскакал красный всадник. Солнце взошло.

Села Баба-яга в ступу, выехала со двора, пестом погоняет, помелом след заметает.

Взяла Василиса хлебца корочку, накормила куколку и говорит:

– Пожалей меня, куколка-голубушка! Помоги мне.

Крикнула куколка звонким голосом:

– Прибегайте, мыши, – полевые, домовые, амбарные!

Набежало мышей видимо-невидимо. В час мыши всю работу сделали.

К вечеру собрала девка-чернавка на стол, стала Бабу-ягу ждать. Проскакал за воротами чёрный всадник. Ночь пала. У черепов глаза загорелись, затрещали деревья, зашумели листья, – едет Баба-яга, костяная нога.

– Ну, что, Василиса? Работа сделана?

– Всё готово, бабушка.

Рассердилась Баба-яга, а сказать-то нечего.

– Ну, коли так, иди спать, и я сейчас лягу.

Пошла Василиса за печку и слышит – Баба-яга говорит:

– Ты, девка-чернавка, печь разожги, огонь размечи, я проснусь – Василису зажарю.

Легла Баба-яга на лавку, положила губы на полку, ступней закрылась, захрапела на весь лес.

Заплакала Василиса, вынула куколку, положила перед ней хлебца корочку.

– Куколка-голубушка, хлеба покушай, моего горя послушай. Хочет меня Баба-яга изжарить да съесть.

Ну, куколка её всему научила: что делать, как быть, как беду избыть.

Бросилась Василиса к девушке-чернавушке, в ноги поклонилась.

– Помоги мне, девушка-чернавушка! Ты не столько дрова поджигай, сколько водой заливай. Вот тебе за это мой шёлковый платочек.

Отвечает ей девушка-чернавушка:

– Ладно, милая, я тебе помогу. Буду долго печь топить, буду Бабе-яге пятки чесать, чтобы ей крепче спать. А ты убегай, Василисушка!

– А меня всадники не поймают? Назад не воротят?

– Нет, – говорит девка-чернавка, – белый всадник – это день ясный, красный всадник – солнце золотое, чёрный – ночь тёмная. Они тебя не тронут.

Выбежала Василиса в сени. Бросился к ней кот-воркот, ладит её исцарапать. Кинула ему Василиса пирожок. Он её не тронул.

Побежала Василисушка с крыльца. Выскочила собака, ладит её искусать. Девушка ей хлебца бросила. Собака её отпустила.

Побежала Василисушка прочь со двора. Хотела ей берёзка глаза выстегать. Она её ленточкой перевязала, и берёзка девушку пропустила.

Хотели ворота захлопнуться. Василиса им петельки салом смазала, они перед ней и растворились.

Выбежала девица в чёрный лес. А тут и чёрный всадник проскакал, стало в лесу темным-темно. Как без огня домой дойти? Как без огня в избу войти? Мачеха со свету сживёт. И тут куколка Василису научила. Сняла Василиса череп с забора, на палку надела.

Бежит девушка через тёмный лес, – у черепа глаза светятся, тёмной ночью, как днём, светло.

А Баба-яга проснулась, потянулась, Василисы хватилась, бросилась в сени.

– Кот-воркот, девушка мимо бежала, – ты её исцарапал?

А кот-воркот ей в ответ:

– Я тебе, Баба-яга, десять лет служу, ты мне корочки не дала, а она мне пирожка дала!.. Вот я её и пропустил.

Бросилась Баба-яга во двор.

– Пёс мой верный, искусал ты девку непослушную?

А собака в ответ:

– Я тебе сколько лет служила, – ты мне косточки не бросила, а она мне хлебца дала. Я её и пропустила.

Закричала Яга зычным голосом:

– Берёза, моя берёза, ты ей глаза выстегала?

А берёза ей в ответ:

– Я у тебя десять лет расту, – ты мои веточки верёвочкой не подвязала, а она меня ленточкой обвила. Я её и пропустила.

Подбежала Баба-яга к воротам.

– Ворота мои крепкие, вы закрылись, задержали девку непослушную?

А ворота ей в ответ:

– Мы тебе сколько служили, – ты нам в петельки воды не подлила, а она нас сальцем смазала. Мы её и пропустили.

Рассердилась тут Баба-яга. Стала собаку бить, кота трепать, ворота ломать, берёзу рубить. Уходилась, упарилась, притомилась. Не стала Василису догонять.

А Василисушка домой прибежала.

Видит – в доме огня нет. Выбежали мачехины дочки, забранились, заругались:

– Что долго ходила, огня не несла? У нас никак огонь в доме не держится. Уж мы высекали, высекали, никак не высекли, а который от соседей принесли, тотчас в избе гас. Авось, твой огонь будет держаться.

Внесли череп в горницу, а глаза из черепа так и глядят на мачеху да на её дочерей, так их огнём и жгут. Те было прятаться, но куда ни бросятся, глаза всюду за ними так и следят.

К утру совсем сожгло их в уголь, а Василису не тронуло.

Зарыла Василиса череп в землю, – вырос на этом месте алый розовый куст.

Не захотела Василиса в этом доме оставаться, пошла в город и стала жить у одной старушки.

Вот как-то и говорит она старушке:

– Скучно мне, бабушка, без дела сидеть. Купи-ка мне самого лучшего льну.

Купила ей бабушка льну; села Василиса прясть. Работа у неё так и горит, веретёнышко так и жужжит, нитка тянется ровная, тонкая, как золотой волосок. Стала Василиса полотно ткать, выткала такое полотно, что в игольное ушко вместо нитки вдеть можно. Выбелила Василиса полотно белее снега.

– Вот, бабушка, – говорит Василиса, – продай это полотно, а деньги себе возьми.

Взглянула бабушка на полотно и ахнула.

– Нет, дитятко, такое полотно кроме царевича и носить некому. Понесу-ка я его во дворец.