Текст книги "Обоюдоострая удача. Эпизод первый (СИ)"

Автор книги: Ирина Сверкунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

                                       Эпизод первый

                            ОБОЮДООСТРАЯ УДАЧА

Где-то наверху неистовый ветер, точно свору собак гоняет рваные тучи. Здесь же, внизу, как всегда тихо и уютно. Низкие колья оградки на моей могиле потрепало временем. Иссохшее дерево почернело, покрылось серым налетом плесени, посыпалось мелкой трухой, но до сих пор отважно держится, будто понимая, что нового частокола у этого холма уже не будет.

    Я плохо помню себя, с годами память стерла многие обстоятельства моей жизни. А вот обстоятельства своей смерти я запомнила хорошо. Это время предсмертия заточило меня кованой цепью, разорвать которую сможет  только Всемогущий, под покровом власти своей. Но я сама держу себя здесь, потому, что так чувствую… Потому, что сама не знаю – а права ли я буду, если начну судить других. Тех, кто уже давно осудил меня.

    Один мой знакомый сказал, что мои убеждения – мой бич, потом поправился – мои испытания. Еще Самсон говорит, что я большая оригиналка, недвусмысленно намекая на мою привязанность к кладбищам. А я и не спорю. Я их люблю.

    На тихих погостах лежит правда. А правда для меня – источник существования, причина, по которой я еще есть на этой земле, смысл, понятный только мне.

    Я часто брожу по кладбищам. По богатым, с мрамором и лепниной. По непрезентабельным, с оструганными крестами и земляными холмиками. Не избегаю и безымянные пустоши с частоколом деревянных клиньев вместо памятников и прибитыми табличками номеров. Мне везде хорошо. И в «нынешней жизни»  люблю порой прикорнуть на каменной плите уютной могилки, в забытом уголке, заросшем сорняком и чертополохом.

    Я – Неприкаянная.

    Душа.

                                                      _____

    За высокими венецианскими окнами кабинета палило солнце. Огромная дворцовая площадь Махтишанской столицы была забита до отказа.

    На пиках охранных башен низко зазвенели трубы и по воздуху тяжелым эхом разнеслись удары гигантских бубнов. Казнь началась. Просвистели первые  плети, и огромная толпа вздрогнула, взвизгнула в плотском восторге, наблюдая кровь.

    Секретарь в строгом черном костюме подошел к высоким окнам и плотно их закрыл. После чего удалился, оставив мастера Ландаля и его собеседника одних.

   – Махтишанский султанат набирает силу. Через пару-тройку лет хождение махтишанского динара поглотит все валюты побережья и Калгай положит эту часть мира себе в карман.

   – Да и пес ему в помощь, – раздраженно отмахнулся Ландаль, невысокий мужчина, с высоким лбом и пронзительными глазами, которые он прятал за очками. – Такие, как Калгай прожуют и переварят не только эту часть мира, но и весь мир. Если, конечно, Фатум будет к нему благосклонен. Нам нет до них дела, Самсон. Этот мир – территория не нашего наблюдения. Нам туда хода нет.

    Ландаль коротко щелкнул пальцами и за прозрачными стеклами высоких окон затянулся туман. Звуки труб, бубнов, рев толпы и крики несчастных приглушились, увязли в исчезающем пространстве, растворились вместе с султанатом и его чужим жарким солнцем.

    Самсон усмехнулся. Сложные манипуляции с Пространственной магией доступны единицам, но Ландалю, безусловно, удалось стать лучшим из их числа. Впрочем, для самого Самсона притянуть «визуал» вполне по плечу. Пусть и не так виртуозно, как это получается у его шефа, который разворачивает миры, словно страницы книги.

    В полумраке комнаты, по широкому агатовому панно на стене, пробежал рассеянный луч автомобильной фары, высвечивая медовые, молочные, темно-коричневые разводы и вкрапления  изощренного рисунка, созданного самой природой. Послышались негромкие окрики охраны и тихое гудение тяжелых металлических ворот. Резиденция Ордена – массивное четырехэтажное здание старой николаевской постройки начала прошлого века, оберегали не только утарки – сущности искажения, наводящие иллюзию достоверности, но и вполне себе реальные люди.

    Ландаль, дождавшись, когда за секретарем закроется дверь, подошел к столу, на котором горела лампа.

   – Диссунаты наглеют.

   – Опять? – Самсон хмуро посмотрел на шефа.

   – На границе Западной Юдоли обнаружена приличная брешь. Я сообщил в Коллегию и отдел наблюдения. Магистр Саймис час назад отправился туда со своею группой.

    Самсон едва заметно кивнул. Диссунаты – твари, умеющие создавать проблемы. Сущности низшего порядка, владеющие первобытной магией. Пятьдесят лет назад в Черных копях на территории приграничного сектора Западной Юдоли погиб отряд Говоруна – легендарного мастера Ветра, лучшего друга Ландаля. Тела, заваленные гигантским отвалом серных залежей и песка, нашли только через шесть лет.

   – Как им удалось прорвать Пространственный Щит?! Жуют они его, что ли?

    Ландаль снисходительно ухмыльнулся и потер ладони. На его среднем пальце блеснуло широкое кольцо с тремя алмазами.

   – Не преуменьшай возможности первобытной магии. Ее элементы не так уж и примитивны. Да – грубы, топорны… неизящны, но в них заложена исконность Силы, еще от корней. Нам бы самим не помешало поучиться у них.

    Самсон фыркнул.

   – Увольте, шеф. Создавать заклятия на двенадцати трупах двенадцатилетней выдержки и на экскрементах грешницы, просидевшей в темнице без света двенадцать лет…

   – Вот-вот, белая косточка. Брезгуете, господа. Боитесь снизойти до низшей твари. А она вам потом носы утирает. Драной портянкой.

    Самсон тихонько рассмеялся и примирительно вскинул ладони. Обижаться на шефа и на его дурные шутки он не собирался.

    Напротив рабочего стола Ландаля висела картина – серый холст с аляпистой зарисовкой бытовой сцены, поверх которой чернела тюремная решетка. Ранний примитивизм с изрядной долей нео-абстракционизма. Или наоборот… Самсон всегда терялся в тонкостях и нюансах художественной мазни, предпочитая ровные линии и чистые цвета не только в живописи, но и в жизни.

    Позже, Самсон сильно удивился, узнав настоящую причину покупки этой картины на одном из московских аукционов. Мазила-художник, сотворивший этот «шедевр» оказался гениальным шифровальщиком – ваером. Для таких, как он, раскодировать переход в иную реальность или раздвинуть границы этой – семечки пощелкать, сущий пустяк. Как и наоборот – зашифровать и запечатать переход своим единственным, уникальным клеймом.

    Прошедшим обучение у мастера Гобица, главного ваера Ордена, уже не обязательно писать на холстах. Шифровальщики выводят магическое плетение рисунка прямо в воздухе, на земле, да хоть на табуретке, если сквозь нее проходит отражающий луч неизвестного мира. Сам Гобиц, обучивший несколько поколений ваеров, любит говорить: «Слава Всемогущему, что рождение ваера, это скорее исключение из всех правил, чем норма. Иначе, я бы первым сбежал на границу Запредела. Там спокойней».

    Ландаль покосился на Самсона.

   – Ты замечал, что когда смотришь на картину Шершня, у тебя меняется цвет глаз?

    Самсон в ответ криво хмыкнул и перевел взгляд на окно. Ночное небо за огромными стеклами ничуть не уступало по красоте полотну ваера Шершня, и было даже привлекательней.

    Ландаль, между тем, подошел к картине и одними губами произнес слово-ключ, отпирающее потайное место. Картина подернулась пеленой и растворилась, открывая за собой нишу.

   – А теперь по коньячку, – Ландаль картинно щелкнул пальцами. За мистической мазней Шершня нарисовался бар. По крайней мере, сейчас. Что там будет через час или завтра неведомо и покрыто тайной.

    Шеф разлил коньяк и несколько минут молчал. Самсон тоже. Ему и без разговоров хорошо. Тем более, что мастер никогда не приглашает к себе в кабинет без серьезных на то причин. Нужно только подождать, а уж проблему шеф обязательно нарисует.

    – В трех районах города  найдены опыленные гроздья диссунатов. Возможно, вам повезет, и вы обнаружите самку. А если не повезет… Ну, тебе объяснять не надо. – Задание и инструкции шеф выдавал только после второй рюмки. – Возьмешь Юлу и Хановского. Справитесь. Приступайте, у нас немного времени… Юла, засоня, просыпайся. Ты меня слышишь? Пора работать.

                                                     ____

    Я никогда не обижаюсь, когда меня называют Юлой. Вообще-то мое имя – Улла, что и означает – Неприкаянная, а если выражаться точными формулировками Ордена Фатума, то я  – Неприкаянно блуждающая по свету. Не единственная, есть и другие Уллы. Поэтому, когда я прибилась к группе Самсона, то осталась довольна своим новым именем.

    Я спрыгнула со стены, где привычно сидела на полке с фигуркой янтарного купидона и подошла к столу… Я всегда так говорю – подошла, села, взяла. Хотя на самом деле – проплыла, скользнула, проникла. Впрочем, это не важно. Здесь меня понимают, как бы я не выражалась, с одного взгляда или с полуслова. А главное, что я здесь нужна и выполняю по-настоящему важную работу, которую вместо меня не сделает никто другой.

    Стол Ландаля, как всегда был завален бумагами и старинными письменными принадлежностями, которые являлись скорее частью декорации, чем предметами необходимости. Ландаль оглядел стол, и недовольно буркнул под нос. А потом просто махнул ладонью – фокусы с Пространственной магией легко и радикально освобождают заваленные столы от любого беспорядка.

    Чистая столешница прорезалась линиями ландшафта, зигзагами, кубическими фигурами жилых массивов. Город, графически разложившийся на столе, засветился иллюминацией. Самсон обвел карту глазами и слегка скривил губы. Темные кладки, оставленные в разных частях города, были заметны невооруженным взглядом и обволакивали объекты мышиной пеленой.

   – Самка – или неопытна, или приготовила ловушку.

   – Или ее заставили это сделать, – я принюхалась к дымке над столом. В нос ударил запах страха – земли, перемешанной с гнилью и разлившийся по ней ужас. Так я чувствую панику, вбирая внутрь себя толику чужих ощущений.

   – Ты не ошиблась? – спросил Ландаль и снял очки. Чистой салфеткой протер толстые стекла, и немного подождав от меня ответа, опять водрузил их на переносицу. – Значит, не ошиблась.

    Некоторые мои чудачества уже давно воспринимаются как что-то само собой разумеющееся. Одно из таких – не люблю доказывать очевидные факты.

   – Значит, не ошиблась, – еще раз пробурчал Ландаль и кивнул Самсону. – Работаем аккуратно. Если надо, подключай остальных. Кстати, Хановский уже вышел из дома и ждет вас на маршруте.

                                                      _____

    Черная металлическая дверь в подвальное помещение была завалена горой деревянных ящиков из-под фруктов. Соседняя с нею дверь, с табличкой «Посторонним вход воспрещен» стояла открытой нараспашку. Именно оттуда два шустрых узбека выносили ненужную им рухлядь, складывая ее у нужной нам подвальной двери.

   – Вот бардак, – беззлобно выругался Самсон.

   – Налоговую или пожарную? – тут же предложил Хан, допивая газировку и ставя бутылку на приступок дома.

   – Какая налоговая? Время – ночь.

   – Пожарная, так пожарная, – не стал спорить Костя Хановский и неспешно направился к распахнутым дверям служебного входа магазина, расположенного на первом этаже жилого дома. Остановился чуть поодаль и подмигнул узбекам.

    Тонкие струйки дыма, в глубине подсобки, потянулись вверх, сплетаясь у потолка в кудрявые барашки, заволокли сизой пеленой помещение и потекли дальше, в зал. Через минуту засвиристела автоматическая сигнализация и вокруг оживленно, бодро зашевелились люди.

   – Пора, – сказал Самсон, не обращая внимания на шум. Дым, выпущенный Ханом – всего лишь легкая мистификация, что, впрочем, не отменяет ее прямого физического воздействия на сигнализацию, которая в отличие от дыма – настоящая. И вызванная пожарная машина тоже будет самой настоящей.

    Самсон легонько стукнул по широкому ободу кольца на указательном пальце. Черный, как графит камень отозвался бледным отсветом. Утарк проснулся. Заворочался серыми тенями и полоснул бесцветным лучом в сторону заваленной рухлядью двери.

     Воздух слабо, почти невесомо колыхнулся, и впереди очертилась невидимая чужому глазу граница искаженного пространства. Наваленные ящики и тяжелая дверь качнулись, карикатурно вытянулись размазанными тенями и растеклись в стороны, открывая проход…

    Ночь успела отсчитать одну единственную секунду странного времени. Люди, бегающие вокруг, не увидели исчезновения двух мужчин, до этого стоявших посреди двора, и  даже успели забыть, что они здесь были.

    На лестнице Хан зажег фонарик. Серые ступеньки уводили вниз, туда, откуда тянулся запах смерти. Самсон и Хан принюхались и быстро сбежали по ступеням.

    Темное помещение пробивалось блеклым светом, проникающим через небольшое зарешеченное окошко, вырубленное у самого потолка. Бесконечные трубы тянулись по стенам и полу, уходя куда-то в коридор.

   – Это там, – сказала я и двинулась вглубь подвала. Воздух отяжелел и уже напитался клочьями свежей боли и чем-то еще, что заставило меня отпрянуть назад и испуганно засветиться. Крайне неприятные ощущения! Если в моей сути, в частицах меня и есть какие-то фибры – как говорят люди, то сейчас они сигналили, как железнодорожный семафор. Как же это больно! Ненавижу!!

    Самсон озадаченно посмотрел на меня и быстро встряхнул рукой. Расторопный утарк сработал молниеносно, высвободив из своего пространства тяжелый кастет с четырьмя лезвиями, по которым пробежал слабый отсвет. Хан привычно встряхнул браслетом. Его стальная  цепь, скрытая под тяжелое, байкерское украшение, не нуждалась в услугах утарка. Она – сама себе сущность.

   – Лючия, – тихо окликнул Хан свою цепь, и та азартно звякнула, изогнувшись змеей.

    Труп бомжа, прикрытый тряпьем, лежал у дальней стены. На окаменевшем лице застыла боль, а пустые глазницы бессмысленно пялились в черный потолок…

    Потолок действительно был черен. С черными наростами свисающих гроздьев, внутри которых трепыхались икринки, отложенные самкой диссуната. И судя по большому количеству наростов, этот труп у нее был не первый.

    Диссунаты – полуэфемерные твари низшего порядка с сильными магическими способностями. Их слабая, почти прозрачная плоть – скорее, дополнение к их облику. А вот черные вихревые волокна, плетущиеся с нарастающей быстротой – их основа. Диссунатам не нужны кровь и мясо. Как мрачно шутят в Ордене – эти существа не кровожадны. Разве что глаза, которые являются питательным деликатесом для самок, свивающих черные гроздья своего потомства.

    Пища этих тварей – боль, причем, застарелая, замешанная на несчастьях, неудачах, копившаяся годами. Души неудачников – хорошие трансляторы для любой низшей твари, но для диссуната – особенно.

    Заострившийся нос мертвеца неприятно хрустнул, ноздри зашевелились, а бесцветные губы едва заметно приоткрылись.

   – Осторожно! – успела крикнуть я и пронзительно, натужно завизжала. Так, как это умею делать только я!

    Голова трупа дернулась, и из черепной коробки полилось шипение. Тварь начала выползать, медленно выпуская на свободу сотни и сотни шевелящихся нитей-щупалец, болезненно скрученных от моего визга. Тонкая плоть очертила контуры самки – сгорбленное существо с опущенной головой, которую прикрывают подобия нескольких сплетенных между собой рук. Самсон двумя ударами прочертил воздух и выкрикнул слово.

    Слово, наполненное Силой – материально. Люблю наблюдать, как эта Вселенская неизбежность разворачивается в виртуозном исполнении Самсона, как древнее слово распадается на мириады горящих букв и сковывает тварь железным кольцом.

    Самка диссунат захрипела и с ее мерзкого языка полились проклятья на наши головы. Впрочем, они не были опасны для нас.

   – Ты угрожаешь легату Фатума? – с усмешкой спросил у твари Самсон. Густые волокна ее истинной эфемерной плоти всколыхнулись, точно разросшиеся океанские водоросли, и над ними распахнулась черная пасть.

   – Заноза… – слово твари накрыло  пространство тяжелой, безнадежной тоской. – Ты – заноза в толстой шкуре Запредела. Твоя жалкая магия тускнеет от мрака Юдоли, – самка затряслась от боли и попыталась выпустить ее в нас. Яд диссуната, разливающийся горем, предчувствием беды, помрачнением рассудка, убивает за несколько дней, делая «донора» источником ее пищи.

    Горящее вокруг нее кольцо вспыхнуло чистым светом. Тварь вскрикнула и застонала.

   – Он придет за тобой… Он – самый ненавистный… Самый… Абсолютный…

   – Самка бредит. Что с ней? – насторожился Хан.

   – Он – бессмертен, червь! Когда он явится перед миром, я вырву твое нутро – , тварь забилась в истерике, все громче выкрикивая бессвязные проклятия. Яркое кольцо света ударило сильнее, ограждая территорию от ядовитых волн самки и начало сжиматься вместе с ее эфемерной плотью, пока окончательно не сомкнулось в ослепительную точку.

   – Фенита, – равнодушно бросил Самсон. Острые клинки его кастета полоснули воздух и срезали первые волокна плетений. Шевелящиеся нити, сплетенные в плотные сети, разорвались на части и уронили на пол тысячи и тысячи икринок.

    Хан привычно взмахнул цепью. Лючия, учуяв личинки расплодившейся нежити, сердито налилась светом, ощерилась, вывернулась и начала кромсать сети.

    Недозревшие икринки были мертвы, и наша работа была выполнена. Хан позвонил в полицию, рассказав о неизвестном трупе, как обычно в таких случаях «используя» чужой номер телефона. Сегодня его мистификацию с электроникой испытал на себе  мобильник одного из узбеков – разнорабочего из магазина. Голос с «хорошо поставленным акцентом» сообщил нужный адрес, подробно описал местонахождение дома, чтобы патрульные не плутали по дворам и даже пожаловался на стихийный пожар, произошедший в магазине, который расположен на первом этаже большого жилого дома.

    Следующие два объекта обнаружились в другой части города. Одно гнездовье разрослось на чердаке многоэтажного офисного здания, другое висело на потолке ночного клуба, прямо над головам танцующих.

    Утарк Самсона спроецировал квази-территорию – территорию-клон,  «картинку», до молекулы повторяющую объект. Вполне себе материальный пространственный фантом, но без переноса внутрь нее живых существ, по крайней мере, простых обычных людей.

    Были случаи, когда в картинку попадали животные – кошки, иногда собаки, обладающие «пространственным зрением». Как написано в учебнике, составленном грандмастером Фалем, «Взгляд, пробивающий спектры реальности несет в себе магические функции или служит катализатором для обнаружения магического поля». Поэтому в картинку никогда не попадают люди, во всяком случае, те из них, кто не наделен даром.

    Территория-клон, опоясанная временной петлей, стояла в полутьме, лишь по углам и полу вспыхивали отсветы настоящей светотехники. Низкий отзвук одного-единственного барабанного удара, вырванного из «реала», приглушенно пульсировал. Самсон оглядел потолок и присвистнул. Высокий купол, изрешеченный архитектурной композицией из труб, пластмассовых кубов, дуг и прочих геометрических фигур, был сплошь облеплен тугими гроздьями, провисающими на несколько метров вниз.

   – Первая кладка, – потрясенно отозвался Хан.

   – Похоже, – ответил Самсон. И посмотрел на меня – просяще и жалобно. – Юла.

    В его взгляде было столько грусти и неземной красоты… а еще гигабайты мужской силы и одновременно, покорности. Это и есть та беспроигрышная фишка, на которую легко попадаются девяносто девять из ста…

    Не хочу причислять себя к непробиваемому проценту, и причина до банальности проста – я уже не так молода, и не так влюбчива, и, мягко говоря, не настолько жива, чтобы растекаться от волоокого взгляда прожженного ловеласа.

    Однако Самсон не был бы самим собой, если бы не умел пользоваться аргументами. А в настоящий момент в качестве аргумента он решил выложить дружбу …

   – Нет, ну это наглость, Самсон!

    Хан по-простому, по-нашенски вздохнул и вскинул Лючией.

   – Ладно, Юла, отдыхай. Ты действительно сегодня много работала и устала. Мы уж сами. Без тебя. Справимся. Ты только не расстраивайся. Ну, серьезно, не обижайся.

    Умеют мои братья по духу потоптаться своими ботинками по моим принципам. Лучше бы они меня не злили… Вот не надо щекотать мои мертвые нервы!… Купол беззвучно встряхнул архитектурной мишурой, пол завибрировал, и полотно прозрачного воздуха прорезала звуковая стрела моего визга. Нестерпимого! От души! Пластмассовая конструкция под потолком опасно закачалась, а тонкие эфемерные нити-сети лопнули дружным единым хлопком, окатив щедрым фонтаном из икринок все пространство и головы моих друзей… Все, фенита, как любит говорить Самсон. На сегодня хватит, пока мои фибры не разбалансировались от обид, о которых я потом пожалею.

                                                       ____

Горячий кофе, приготовленный на углях, отдавал ароматной горчиной – как всегда без сахара и с обязательной рюмочкой наливки, которую хозяин ресторана готовил только сам, уже много лет и для немногочисленных проверенных клиентов.

    Саян Дашиев был не только великолепным ресторатором, прошедшим хорошую школу девяностых, когда бизнес в одночасье мог принести миллионы или бросить к краю пропасти. С детства и на всю жизнь он впитал дух умиротворения далекой Бурятии – особое для него место, где степной ветер гуляет до горизонта, бесшабашно ныряя в траве, но с оглядкой стихает у высоких, заросших кедрами и соснами холмов, опоясывающих священный край, посреди которого поставлен Иволгинский дацан.

    Еще при Советах окончив школу и имея в кармане целевое направление от республики, Саян без труда поступил в Московский технологический институт пищевой промышленности. А дальше ожидалась накатанная дорожка, которая случается в жизни тех, кто отмечен удачей.

    Но тут в его судьбе приключился первый Эпизод. Или Случай, что не нарушает достоверности факта.

    В маленькой забегаловке, где он подрабатывал барменом, произошла драка. Разборка между местными блатными и заезжими гастролерами продолжилась дракой, и грозила закончиться поножовщиной. Обычное дело. Саян успел выбежать через черный вход. До ближайшего телефонного автомата было не больше десятка метров. Саян вызвал милицию и уже собрался возвращаться, как услышал странный непривычный треск.

    Обернувшись на павильон, молодой парень ошарашено крякнул и попятился назад. Внутри помещения прогремела хлопушка, выстрелив во все стороны взрывом осколков, копоти, дыма. Большие стекла пробежались трещинами, бухнули взрывной волной… И медленно поплыли мелкими осколками, беззаботно фланируя в воздухе стаей белокрылых бабочек. Саян юркнул за телефонную будку, забежал за угол магазина и устремился внутрь.

    В зале стояла безмолвная, ненормальная, тягучая тишина. Но это, как оказалось, были цветочки. Братки и их враги непостижимым образом застыли в жутких карикатурных фигурах, пялясь перед собой и скалясь в гримасах, несколько человек скрючились у стойки, кто-то распластался по полу.

    Саян застыл у перегородки, хотя его совсем не коснулось безумие сбрендившего пространства.  А дальше случилось то, что впоследствии для себя он определил как самый первый, запомнившийся на всю жизнь вынос мозга. Толчок, выбросивший его в подсобку, встряхнул павильон с девятибалльной силой по шкале Рихтера. Глаза ослепила вспышка, потом потемнело до черноты, и первая мысль, пришедшая несчастному парню на ум, была о том, что его бренное тело, вместе с магазином ушло под землю…

    Когда вернулось зрение, зал магазина оказался пуст. Вернее, свободен от застывших в корявых позах братков. Лампочка на потолке нервно мигала,  а тишина по-прежнему давила на уши.

    Приглядевшись, парень разглядел скрюченную тень, прислонившуюся к барной стойке. Рядом еще одну. Он помнил этих людей, заказавших четыре кружки пива. Лампочка противно зашипела и замигала быстрее.

   Тени клиентов зашевелились, с трудом поднялись на ноги, и с громким стоном разогнулись. Сквозь пелену, с хрустом разрывая тела клиентов, пробились фрагменты рук, покрытых наростами, голов с чешуйчатыми гребнями, крепких накачанных ног с когтями, толщиною в палец, рвавших остатки кожи на ошметки. Последнее, что он запомнил – это толстый рог на виске одной твари, скидывающей с шерсти человеческую плоть. После этого Саян тихо свалился в угол и мягко ушел в аут.

    Говорят, у каждого первый опыт проникновения в квази-территорию происходит по-разному. Кто-то не замечает и не чувствует переноса. Кто-то видит расслоение материи. А кого-то, как Саяна, выносит в «картинку» пушечным зарядом. Потом, поступив в обучение к мастеру Саймису и получив для работы расторопного утарка, молодой студент из Бурятии освоил технику создания пространственных фантомов, творя копии с идеальной точностью. Время еще и не тому научит…

    Когда он очнулся, перед ним на корточках сидел человек. Щурился и насмешливо улыбался. На его плече сидела маленькая, почти игрушечная обезьянка. Серая шерстка зверушки поблескивала короткими вспышками, будто по ней прошелся электрический разряд. Человек подмигнул ей и представил парня.

   – Знакомься, Вара, это Саян.

    Зверушкин нос капризно сморщился, а рот растянулся в ухмылке. Обезьянка фыркнула, передернула плечиками и противным голосом проворчала:

   – Эх, Саян, ты мой Саян. Ну, здравствуй, что ли, опёнок. Не бойся, я сделаю из тебя человека. Клянусь вселенским бананом.

    У наливки был терпкий привкус корня пурпурного багульника с Азадона, сдобренный ярким ароматом махтишанского персика, который поставляли ресторатору контрабандисты из свободных кланов Блуждающих территорий, кочующих по мирам-одиночкам в поисках редких растений и сокровищ – то, что в Развернутом мире по-настоящему ценилось и приносило реальные деньги.

    В маленькой рюмочке остался последний глоток, но собеседник Саяна не торопился. Дагора – чудесный очистительный эликсир и  для наделенных магией – это не только первое средство помощи после схваток с уже знакомой нечистью. Это возможность за один глоток восстановить магический флер после опасных, порой смертельных схваток в мирах, где твари пьют не только кровь врагов, но и магию, высасывая дар, как коктейль «Эльдорадо».

   – Михалыч, ты не спишь? – Саян легонько постучал пальцем по хрустальным колокольчикам изящной настольной лампы.

   – Я отдыхаю. Не мешай. Иди лучше, поработай.

    Саян добродушно рассмеялся.

   – Раскомандовался. Здесь я хозяин, хочу, работаю, хочу пиво пью.

    Собеседник Саяна устало повернулся к другу. На его лице тяжелыми бороздами пролегли глубокие морщины, появившиеся после боя с дрэвами, встретивших его отряд на границе Западного сектора Юдоли, где была обнаружена  Пространственная брешь.

   – Михалыч, ведь все в порядке? – с лица Саяна сползла улыбка. Морщины мастера Саймиса напоминали распаханную пашню. Значит, дела не так хороши, как сказал его учитель.

   – Не волнуйся. Брешь залепили, дрэвов выбили с территории. О чем еще мечтать.

   – Может, еще? – Саян кивнул на рюмку.

   – Нельзя, сам знаешь, – мастер с грустью посмотрел на своего бывшего ученика, оказавшегося упертым и способным парнем, который и сейчас, через тридцать лет после их первой встречи продолжает его удивлять. Магические находки, разработки новых заклятий на минералах, серьезные исследования в части прикладной магии – неполный список интересов удачливого ресторатора и очень хорошего боевого мага.

    Саймис приподнял тяжелую бархатную штору, и посмотрел сквозь идеально начищенное стекло на улицу. Престижный ресторанчик Саяна располагался в тихом безбедном центре Москвы, откуда до Спасской башни был час неспешного хода. Заведение привлекало к себе великолепной кухней и вышколенной прислугой, воспитанной хозяином на армейской дисциплине и высокой зарплате. «Баргузинский Забавник» посещали только проверенные клиенты с надежной репутацией.

    Одной из причин столь строгих мер была точка расположения ресторана – земная квинта Агди – Стража Пятизначия. Сфера, принадлежащая Лабиринтам Фатума, куда боялись сунуться без особой подготовки даже грандмастера Ордена, что не отменяло важности охраны и сохранения этого места.

    Крепкая репутация, неукоснительное соблюдение административных и прочих законов, пара-тройка столиков для мэрии и федералов, и, конечно же,  великолепная охрана обеспечили Ордену хорошее прикрытие.

    В глубине зала, на небольшой сцене зазвучал рояль. Рик – чернокожий парень, студент Московской консерватории, привычно разогрел пальцы легким пассажем. Полистал ноты – регтаймы любимого Скотта Джоплина и оглядел зал. У окна, за декоративной шторой из полупрозрачного газа, сидела одинокая дама. Широкие поля шляпы скрывали ее лицо, но по тонким линиям рук, прикрытых шелком, по идеальным изгибам спины угадывался тот особенный загадочный образ, ради которого музыкант забывал свой сомнительный статус кабацкого тапера, и начинал творить.

    Рик отложил сборник Джоплина. Сегодня в этом зале будет звучать другая музыка. Так он решил, и по залу разлилась легкая грусть  «Summertime».

    Саймис сделал последний глоток дагоры и с шумом выдохнул.

   – Порядок, Саян. Теперь до дома и спать.

    За тот час, что мастер по капле тянул из маленькой рюмочки, его осунувшееся лицо слегка порозовело, тяжелые морщины разгладились, глаза заблестели жизнью.

   – Ну, вот, другое дело. А то притащился сюда, как труп, – проворчал ресторатор. Саймир рассмеялся и расслабленно откинулся на спинку стула.

    На стене, в ветвистых рогах искусно вырезанной деревянной головы оленя послышался шорох. Мелкой очередью прокатился чих. Мастер поднял голову вверх и забавно вскинул бровью.

   – Вара, на кого ты похожа?!

    Обезьянка болталась вниз головой, повиснув на хвосте, и, кривя сердитую мордочку, оглядывала зал. Сегодня ее шерстка отливала неприлично оранжевым цветом с редкими черными кляксами.

   – На кого хочу, на того и похожу, – проскрипела Вара и оторвав хвост от декоративных рогов, приземлилась на спинку стула, где сидел Саян.

   – Ты чего такая злая? – спросил Саймис, приглядываясь к оранжевым теням в ее глазах.

    Вара привычно скривила губы и отвернулась.

   – Заскучала мамочка. Засиделась без работы, – ответил за нее Саян.

   – Если Коллегия сказала – нет, значит, нет. Я, по-твоему, должен был провозить тебя контрабандой, в чемодане с двойным дном? – хмуро сказал обезьянке Саймис и отхлебнул остывший кофе.

   – Ой, мамочки! Можно подумать, я не знаю ваши трешовые выкидоны с контрабандой… Совести у вас нет! – Вара надула щеки, надула нижнюю губу, и, казалось, надулась вся сама, вместе с оранжевой шерсткой.