Текст книги "Бумажная клетка"

Автор книги: Ирина Дягилева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 11
Бессмысленные телодвижения

Торопясь на встречу с Пашей, Пульхерия взяла такси, но по пути они попали в пробку. Полчаса пришлось выслушивать, что думает таксист о московских дорогах. Черепаший темп действовал на нервы не только ему. Это мешало ей сосредоточиться над решением проблемы Никиты Назарова. Пытаясь не обращать внимания на ругательства шофера, она подумала, что вряд ли Штыкин успеет допросить Пашу и Дашу как свидетелей по делу, прежде чем она поговорит с ними. Вика не имела явных контактов со сладкой парочкой, следовательно, будет достаточно времени как следует все отрепетировать. Пульхерии начинало казаться, что этот мир ежедневной борьбы и притворства не так уж и страшен. Ничего особенного, нужно лишь использовать отработанные приемы господина Гранидина. Похоже, она неплохая ученица.

Паша был в кабинете, который они занимали вдвоем с Германом. Положив ноги на стол, держа телефонную трубку возле уха, он с довольной миной кого-то энергично обрабатывал. Свободной рукой поприветствовал Пульхерию.

– Ну, разумеется, Ашот Каренович, безусловно, мы укажем в документах пятнадцать тысяч долларов и накрутим на спидометре большой пробег, так что с начислением амортизации у вас будет все в порядке. Если пожелаете, укажем, что машина участвовала в ралли «Париж—Дакар». Через полгода вы легко сможете списать ее на металлолом, гарантируем. Мой начальник – юрист с университетским образованием. Если у вас возникло хоть малейшее сомнение, проконсультируйтесь со своим юристом, но, думаю, он скажет то же самое…

Паша лукаво улыбался и строил Пульхерии отчаянные гримасы, всем своим видом демонстрируя, как ему надоел не в меру осторожный клиент. У Медведева были очень хитрые небесно-голубые глаза. Глаза, которые все замечали, которым наша жизнь казалась забавной и прелестной. Немыслимо дорогой костюм, еще более дорогой галстук, небрежно сбившийся на бок, кашемировые носки, сползшие на ботинки – все это неожиданно подействовало на Пульхерию успокаивающе. Даже дурацкая поза, которая раньше ее так раздражала, казалась сейчас не такой уж вызывающей.

Герман рассказывал Пульхерии, что привычка класть ноги на стол у Паши появилась после его двухмесячного пребывания вместе Александром Николаевичем в Америке. Он неплохо говорил по-английски, и папаша Гранде взял его в ту поездку в качестве переводчика. Пульхерия всякий раз, завидев его волосатые ноги, сердито требовала, чтобы он убрал их со стола. Паша неохотно подчинялся и, как только она уходила, вновь водружал их на прежнее место. На этот раз, войдя в комнату, Пульхерия промолчала, но Паша даже без напоминания принял более приличную позу.

Слушая его болтовню с клиентом, Пульхерия чувствовала, как ее покидают последние угрызения совести.

– Конечно же на разницу мы выпишем вам чек, но учтите, он не будет иметь юридической силы. Простая расписка в получении денег… Уверяю вас, автомобиль совершенно новый, у него на спидометре около десяти километров. Его на фирме тестировали, а мы перегоняли из Европы в трейлере. Уверен, эта игрушка будет долго радовать вашего сына, при условии, конечно, соблюдения правил дорожного движения и мер безопасности. До встречи, уважаемый Ашот Каренович…

Швырнув трубку, он ухмыльнулся:

– Клиент, Пульхерия Афанасьевна, дозрел и скоро принесет нам большой мешок наличности, приготовьте машинку для счета денег.

– Она у меня всегда готова, – сердито буркнула Пуля.

– Я весь внимание. – Глаза у Паши вмиг стали серьезными. – Слышал, что вы с Александром Николаевичем вроде уладили проблему.

Она начала излагать историю с Никитой, отстраняясь от своих личных переживаний, словно все это произошло не с ней, а с кем-то посторонним. Будто вскрыв нарыв в душе, она неожиданно получила облегчение. Поначалу Паша оставался серьезным, но потом начал ухмыляться, а когда она рассказывала о том, как их с Никитой застукала Галина Матвеевна, смеялся уже во весь голос. Услышав же, в какую ловушку попала Пульхерия, создавая Гришеньке алиби, буквально умирал от смеха. Удивительно, но в его смехе не было ничего обидного. Отсмеявшись, он с исключительным сочувствием оценил серьезность сложившейся ситуации и все ее возможные последствия. Первым делом вспомнил о Германе: он так любит ее, эта история конечно же причинит ему боль.

– Да, Пульхерия Афанасьевна, как же вы все запутали… Не знаю, что и сказать. Но ситуация на самом деле очень непростая. Что вы предлагаете?

– Вы с Дашей могли бы обеспечить Никите алиби.

Паша принял предложение Пульхерии без малейшего колебания, но в его голубых глазах промелькнула тень сомнения:

– За себя я ручаюсь, но вот Дашка… Она такая трусиха. Думаете, она справится?

– Не знаю.

– В конце концов, это не важно. Когда ваш Штыкин доберется до нас, она напрочь забудет, что мы делали в тот вечер, а я постараюсь направить ее воспоминания в нужное русло. – Он наклонился к Пульхерии через стол и похлопал ее по плечу. – Спокойствие, только спокойствие. Ваш Никита провел весь вечер с нами. Мы сидели только втроем, никто к нам не заглядывал. Это будет самое идеальное алиби, какое только можно представить. Кстати, где он сейчас?

– Я дала ему ключи от своей старой квартиры. Между прочим, следователь ее знает. – Пульхерия вновь занервничала.

– Тогда звоните ему сейчас же. Пусть немедленно едет сюда. У нас с Дашкой на сегодня запланирован шопинг. Ей не терпится купить себе очередную ненужную тряпку, которая пробьет внушительную брешь в нашем и без того небольшом бюджете. Давайте пообедаем вчетвером, расскажем обо всем Никите и решим, как ему себя вести со следователем.

Пульхерия протянула руку к телефону, но он неожиданно зазвонил. Паша снял трубку и на итальянский манер произнес:

– Пронто. Дон Медведиссимо у телефона…

Ах, Дашуня, привет, ты где?.. Да?.. Не может быть…

Пока он слушал, улыбка медленно исчезала с его лица, уступая место растерянности.

– Что? А ты ему? Нет, лапуля, ты все правильно сделала. Да… Нет… Нет, нет, немедленно выброси все это из головы и приезжай. Ты же знаешь, как я тебя люблю, солнышко мое, хотя это и звучит ужасно неправдоподобно.

Паша положил трубку, лицо его осунулось. Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась какой-то жалкой.

– Ничего у нас не получится, – сказал он. – Придется придумать что-то другое.

– Как это – не получится?

– По-видимому, Гришенька упомянул нас с Дашкой. И следователь только что от нее ушел. Поэтому она и звонила. Первое, что он спросил, чем мы занимались с ней вчера вечером и где провели ночь. Разумеется, она сказала ему правду.

У Пульхерии закружилась голова. На миг ей показалось, что Штыкин стоит у нее за спиной и прячет свою дьявольскую улыбку в пшеничных усах. Он загнал Никиту в угол, только тот не знает об этом. Пуля неожиданно разозлилась на Назарова. «Это прежде всего его вина. Он – ее проклятье, он угрожает не только ее благополучию, он угрожает всем нам, всему нашему кругу», – подумала она.

Павел следил за ней напряженным взглядом.

– Ну, Пульхерия Афанасьевна, что будем делать?

– Не знаю.

– Во всяком случае, вы должны Никите все рассказать.

– Все?!

– Скажите, что считаете нужным, только об убийстве нужно сказать непременно.

В голове Пульхерии был сумбур, мысли разбегались. Понимая, что не готова к этому разговору, она машинально набрала номер. Назаров тотчас снял трубку.

– Никита?

– Привет, Пуляшенька.

Он называл ее так очень давно, в прошлой жизни, когда они были вместе. Сердце вновь заныло и ухнуло куда-то вниз, заливая холодную пустоту теплом.

– Сегодня ночью убили Вику, – произнесла она вдруг одеревеневшими губами.

Никита молчал, было слышно тяжелое дыхание. Наконец он еле слышно проговорил:

– Как ее убили?

– Задушили.

– Кто это сделал? Кто ее убил?

– Не известно.

– Нам необходимо встретиться. Ты где?

– Нет, только не сейчас. Я еду на ужин к Александру Николаевичу. Оставайся у меня дома. Когда стемнеет, не зажигай свет, словно в квартире никого нет. Как только освобожусь, сразу приеду к тебе. Если будут стучать в дверь, не открывай. Это дело ведет Штыкин Игорь Петрович. Я его немного знаю…

– Откуда?

– Не важно. Главное, ничего не предпринимай, ни с кем не говори, пока мы с тобой не встретимся. – И положила трубку.

– Моя помощь нужна? – с участием спросил Павел.

Пульхерия усмехнулась.

– Прекрасно понимаю вас, – тяжело вздохнул он, – но уверен, вы непременно что-нибудь придумаете. И еще. То, что произошло у вас с Никитой – это все ерунда. Я видел его. У него такая харизма… Будь я женщиной, первым кинулся бы к нему в объятья. Тут вас упрекнуть не в чем. Но Герман вряд ли поймет. Он собственник. Не дай бог, Галина Матвеевна ему все выложит. Для него это будет настоящим ударом. Так что… – Он вдруг запнулся. – Да что я рассказываю о вашем собственном женихе. Вы не переживайте, поезжайте к Александру Николаевичу и изображайте примерную невесту.

Павел проводил Пульхерию до выхода. Напоследок он вновь дружески похлопал ее по плечу:

– Не отчаивайтесь, Пульхерия Афанасьевна. Обращайтесь к нам с Дашкой. У нее вы всегда найдете распростертые материнские объятия, а у меня – доброжелательное сочувствие.

Специально переодеваться к ужину Пульхерия не стала, поехала, в чем была. Видеть фальшиво-слащавую физиономию Галины Матвеевны сейчас было выше ее сил.

В столовую она вошла в семь без пятнадцати минут. Доложила о разговоре домработницы и сказала, что следователь успел побывать у Даши Медведевой. Рассказ ее, казалось, был воспринят благосклонно. На ужине кроме нее и Гришеньки присутствовал некий Семен Самуилович. Как поняла Пульхерия, важная персона, нужный человек. Весь ужин он перебрасывался с Гранидиным ничего не значащими фразами и бросал выразительные взгляды на грудь Пульхерии. Это навело ее на мысль, что папаша Гранде пригласил ее не только затем, чтобы услышать о реакции Галины Матвеевны. «Поздравляю, мадам, вы приняты в свиту короля на должность пешки», – сказала она себе. В свою очередь Гришенька, сидевший рядом с ней, своим коленом усиленно прижимался к ее бедру. Сначала она пыталась просто отодвинуться, но тот вновь нахально придвигал свой стул. Наконец она не выдержала и очень больно ущипнула его за тощую ногу. От неожиданности Гришенька подпрыгнул, кусок мяса соскочил с вилки и шлепнулся на тарелку, закапав соусом дорогой галстук. Пульхерия удовлетворенно хихикнула, а папаша метнул на сыночка испепеляющий взгляд.

Наконец нескончаемый ужин подошел к концу. Мужчины удалились в библиотеку, чтобы насладиться дорогими сигарами и элитным коньяком. Пульхерия подошла к столику с напитками, налила себе полный стакан мартини и залпом выпила. Но в голове даже не зашумело. Она вновь наполнила стакан, но и после него голова по-прежнему оставалась ясной, зато мочевому пузырю такое количество жидкости не понравилось. Пуля направилась в туалетную комнату. Плеснув на лицо холодной воды, взглянула на свое отражение в зеркале. Синие круги под глазами придавали лицу усталый вид, но не портили его. Усевшись на край ванны размером с небольшой бассейн, она закрыла глаза, наслаждаясь одиночеством и покоем. Напустить бы в эту ванну горячей воды с ароматной пеной, скинуть с себя одежду, полежать полчасика ни о чем не думая… и уйти не прощаясь.

Но ее мечтам не суждено было сбыться – надо было возвращаться.

Выйдя из туалетной комнаты, она лицом к лицу столкнулась с Гранидиными и Семеном Самуиловичем, который от рюмки коньяка впал в игривое настроение. Кося одним глазом на ее грудь, а другим на место пониже спины, он не удержался и шлепнул ее по этому самому месту.

– Какие у вас, однако, ручки шаловливые, Семен Самуилович, – сказала Пульхерия и бросила сердитый взгляд на папашу Гранде в надежде, что тот поставит своего гостя на место.

Но тот только вскинул вверх кустистые брови и промолчал, предоставляя ей самой выпутываться из создавшегося положения. Она могла бы размахнуться и заехать кулаком старому ловеласу прямо в глаз, но прекрасно понимала, что такой поворот событий вряд ли понравится хозяину.

– Гриша, вызови мне, пожалуйста, такси, – хмуро попросила она.

– Зачем тебе такси? – как ни в чем не бывало спросил папаша Гранде. – Бессмысленный расход денег. Семен Самуилович, может, вы подбросите Пульхерию Афанасьевну до дома?

Пуля была поражена до глубины души. «Теперь я понимаю, почему его называют папаша Гранде. Жадный жлоб. Хочешь проверить мою верность твоему сыночку? Ничего не выйдет. Вот сейчас поеду к Никите и наставлю твоему Герману огромные рога теперь уж по-настоящему», – с мстительным удовлетворением подумала она.

Но храбрости ей хватило ровно на минуту.

– С большим удовольствием, Александр Николаевич, – масляно блестя глазами, ответил Гранидину гость.

– А вы не боитесь оставлять невесту своего сына один на один с таким гарным парубком, как Семен Самуилович? – жеманно улыбаясь, поинтересовалась Пульхерия.

– Невеста? – Лицо «парубка» вытянулось, и масляный блеск в глазах тут же погас.

– После Пасхи милости просим на нашу свадебку. Вас первого приглашаю, – Пульхерия, продолжая кокетливо улыбаться, повисла на руке Семена Самуиловича и чуть ли не силой потащила к машине. Демонстративно сев рядом с шофером, она игриво помахала папаше Гранде ручкой. Семен Самуилович с недовольным видом забрался на заднее сиденье.

Как только они отъехали, она попросила водителя высадить ее возле первой же станции метро. Старый ловелас не возражал. Он сидел, надувшись от злости, как индюк, и даже не попрощался.

Ее мозг отупел от усталости и спиртного. Поднимаясь на лифте, она вдруг впала в панику. Что, если она сейчас позвонит, Назаров откроет дверь и рядом с ним окажется следователь? Когда Пуля нажала на кнопку звонка, рука ее дрожала.

Глава 12
С глаз долой, из сердца вон

– Никого не было, – сказал Никита, помогая ей снять плащ.

Пульхерия рада была очутиться в своей квартире. Она обожала ее, с ней было связано столько воспоминаний, хороших и плохих. Здесь они жили вместе с Никитой. Здесь же он оставил ее одну, недоумевавшую, ничего не понимающую, воспринявшую его уход, как конец света. Странно, но сейчас она ничего к нему не испытывала. Он был лишь помехой, препятствием, которое необходимо было устранить. Она уже не воспринимала его как свое истинное счастье, а жизнь с Германом, как сплошную ложь и обман. Ее охватила ярость. Черт побери, благодаря Назарову появилась Вика. Почему он так покорно позволил выгнать себя? Почему не следил за своей любовницей и Гришей? Почему безропотно собрал вещи и притащился к ней, Пуле?

Распаляясь от праведного гнева, не в силах сдержать эмоции, выкрикнула:

– Ну что, теперь ты доволен?

В глубине души она понимала, что несправедлива к нему, и он может ответить грубостью, но стоял возле окна и грустно смотрел на нее. И вдруг попросил:

– Расскажи мне о ней.

– Ее задушили. Ночью, между двумя и тремя часами. В квартире, которую она снимала. Больше я ничего не знаю.

– Но кому нужна была ее смерть?

– Откуда я знаю? Скорее уж ты должен знать.

– Думаешь, это сделал я? – чуть слышно спросил Никита.

Ей очень хотелось сказать: «Ты был от нее без ума, а она вышвырнула тебя из своей жизни, как бесполезную тряпку». Но он не убивал девушку, ведь ночью он был у нее. Неожиданно Никита оказался досадной помехой на пути к благополучной жизни. Его нужно обезвредить ради Германа, ради Гришеньки, ради Александра Николаевича, ради нее самой.

– Я знаю, что не ты ее убил, – устало сказала она.

– Ты уже говорила со следователем?

– Разумеется.

– И эта женщина, домработница, тоже?

– Да.

– Значит, тебе пришлось сказать обо мне. Боже мой, Пульхерия, теперь у тебя будут неприятности. Мне так жаль! – сказал Никита с участием.

«Господи, как он добр! – подумала Пуля. – А я собираюсь втянуть его в игру, целиком построенную на лжи!» – Она стала противна самой себе, и эта игра уже не казалась ловкой, безопасной и даже остроумной.

– Никита, ты должен знать: я ничего не сказала им о тебе, и Галина Матвеевна тоже.

И рассказала ему все, при этом ощущала себя последней сволочью, поступившейся всеми принципами ради спасения собственной шкуры. В его огромных глазах цвета холодного моря, неотрывно смотревших на нее, не было укора. Только удивление. Он словно раздумывал – и эту женщину я когда-то любил, считал совершенством! Прекрасно понимая, что на самом деле всего этого не было, Пульхерия знала, что у него есть моральное право осуждать ее. И ненавидела его за это. Он что, Бог, чтобы судить ее?!

Когда она умолкла, Назаров, продолжая все так же неотрывно смотреть на нее, почти равнодушно констатировал:

– Ты в своем репертуаре, Пульхерия, простое дело запутала так, что сама распутать не можешь. Конечно, ты должна была думать о Грише и спасении своей репутации, но, если меня выследят менты, для своего алиби я вынужден буду рассказать правду. Это уничтожит тебя в глазах Гранидина. Но если я этого не скажу, решат, что Вику убил я…

Хотя говорил он все тем же ровным тоном, в его взгляде она читала немую покорность судьбе.

– …Что же мне теперь делать?

«Умереть, – со злостью подумала она, – бесследно исчезнуть, сгинуть, кануть в вечность».

Никита подошел к окну. Теперь она видела только его спину. Не оборачиваясь, он произнес:

– За все это время я ни разу не был у нее на квартире. Кроме тебя и Марины с Олегом, у меня нет друзей в Москве. Твоим родителям я не звонил. Милиции будет трудно меня найти.

– Следователь уже знает, что в гостинице ты две недели проживал с Викой в одном номере. Так что твой адрес в Питере ему известен.

– Тогда мне придется поехать к матери в Самару.

В голове Пульхерии мгновенно появился план спасения. Охваченная эйфорией, она нисколько не сомневалась, что Никита с ним согласится. Он слушал ее, не перебивая, только в конце сказал тихо:

– Надо позвонить на Казанский вокзал и узнать время отхода поезда.

– Воспользуемся Интернетом.

Пульхерия включила компьютер, вошла в сеть. Оказалось, что до Самары есть два прямых поезда, отходящих около двух, и один фирменный – около семи вечера.

– Что называется, «поезд ушел», – разочарованно протянула она. – Сегодня тебе придется переночевать здесь. Не страшно. Надеюсь, Штыкин по ночам спит. Забронируем место на одном из двухчасовых, а завтра я за тобой днем заеду. Будь готов.

Набрав номер Паши Медведева, Пульхерия в общих чертах обрисовала ситуацию.

– Чтобы скрыть следы, я предлагаю билет до Самары купить на твое имя. Сейчас без паспорта не дадут. Мы с тобой посадим Никиту в поезд, дадим проводнице денег, скажем, что он свой паспорт потерял. Следователь будет разыскивать Назарова, твои перемещения его вряд ли заинтересуют. Таким образом, Никита исчезнет из Москвы.

– Я не склонен недооценивать нашу милицию, – с сомнением сказал Паша.

– Даже если его рано или поздно разыщут, он объяснит свое исчезновение полным отсутствием денег, скажет, что ему пришлось до Самары добираться автостопом. А из Москвы он выехал задолго до убийства Вики. Думаю, его мать ему не враг и подтвердит, что в ночь убийства он был у нее.

– Снимаю шляпу, Пульхерия Афанасьевна! – с восхищением воскликнул Медведев.

– Тогда до завтра. Около двенадцати будем ждать тебя возле справочного бюро.

Из-за Галины Матвеевны Пульхерии совсем не хотелось возвращаться в квартиру Германа. Она могла переночевать и у себя, но после всего случившегося могли возникнуть ненужные вопросы, а осложнения ей не нужны. Кроме того, в глубине души она боялась за себя. Вдруг не выдержит и на самом деле изменит Герману. Сможет ли после этого относиться к нему по-прежнему?

Придя домой, она не стала заходить на кухню, приняла душ, легла и провалилась в сон, тяжелый и темный.

На вокзале Медведев уже ждал их. Поезд стоял у платформы, пассажиры спешили к вагонам. Они присоединись к ним.

Обрабатывал проводницу Паша. Делал он это виртуозно. Пожилая тетенька в фирменном кителе, с опухшим лицом и хитрыми, глубоко посаженными глазками взирала на мир с презрительным равнодушием. Она привыкла к бесконечным переездам, надоевшим пассажирам, чаю с лимоном, влажному постельному белью. Пульхерия сразу поняла, что ее, много повидавшую в жизни, заинтересовать можно было только одним – деньгами. Паша отвел проводницу в сторону и что-то зашептал на ухо. На ее лице появился румянец, глазки заблестели. Через две минуты она захихикала, потом громко рассмеялась и посмотрела на Никиту с благосклонностью царицы Клеопатры, властительницы одного из вагонов фирменного поезда, идущего до Самары. На всем протяжении его следования судьба Назарова теперь целиком в ее власти. И она будет к нему милостива, так как эта милость оплачена щедрой рукой Паши Медведева. Пульхерия даже не заметила, когда он успел передать ей деньги. Паша театрально с ними раскланялся, послал воздушный поцелуй тетеньке, та, смущенно зардевшись, махнула ему рукой и, прежде чем Пуля успела его поблагодарить, исчез в толпе пассажиров.

До отхода поезда оставалось двадцать минут. Пульхерия очень хотела поскорее уйти, но какая-то странная сила ее удерживала. В конце концов, он – одинокий, несчастный, потерпевший поражение человек, пытающийся спрятаться в том единственном месте, где его еще могли приютить. Она почувствовала к нему некое сочувствие, даже жалость.

– Позвони потом или напиши, как будут развиваться события, – попросил он. – Деньги я тебе обязательно верну.

– Забудь. Такая мелочь!

– Нет, нет, это мой долг! – с горячностью отозвался Никита.

Пульхерия вдруг вспомнила, как легко сцапала две тысячи евро Галина Матвеевна. А она сама! С каким извращенным удовольствием узнала о своей свадьбе с Германом! Рядом с Никитой обе они предстают не в лучшем свете. Но плевать, она запретила себе об этом думать.

– Передай привет маме.

– Хорошо.

– Надеюсь, ты еще найдешь свое счастье.

– Счастье? – удивленно спросил он.

– Господи, у тебя руки и ноги целы, ты красив, как Аполлон, что еще надо? Тебе будет гораздо лучше без Вики. Таких девок миллион, особенно в провинции.

Он окаменел от отвращения и ненависти. Она это поняла по его глазам.

– Для тебя все легко и просто. Ты умеешь шикарно все устроить. Кого-то убили? Уладила. Кто-то слишком много знает? Уладим и это. Кто-то мешает? Посадим в поезд. Быстро ты всему научилась! Семейка Гранидиных получила достойное пополнение.

Сердце Пульхерии бешено колотилось от вспыхнувшей злости.

– А что, по-твоему, я должна была делать? Лишиться всего ради каких-то абсурдных принципов? Кому твоя правда принесет пользу? Пошел ты к черту, Никита Назаров. Мало я из-за тебя слез пролила? Ты меня совсем растоптать хочешь?

– Пульхерия…

Никита кинулся к ней, но она грубо оттолкнула его, выскочила из купе и скорым шагом направилась к выходу. Теперь все это в прошлом, она надеялась, что больше никогда его не увидит.