Текст книги "Очень смертельное оружие"

Автор книги: Ирина Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Неожиданно я поняла, что мне просто необходимо еще раз увидеться с Симонией. Конечно, сам он ни за что не признается, что выстрел и варан – его рук дело, тем более что от выстрела погиб ребенок, но кое-что я, возможно, смогу прояснить. Марик обязательно даст мне понять, что мне следует как можно быстрее убраться с острова.

Вытащив из тумбочки нафаршированные солью и перцем яйца, я сунула их в сумочку – вдруг пригодятся! – и, выяснив у портье, где находится отель «Бесаких», бодрым шагом направилась в указанном направлении.

Как я и опасалась, человек по имени Максимилиан Коксос в отеле не регистрировался. Мой бывший поклонник обманул меня. Он явно не горел желанием встречаться со мной еще раз. Если Марик соврал насчет отеля, он вполне мог назваться вымышленным именем. Возможно, он вовсе не Коксос и даже не греческий подданный. Но в то же время и не ортодоксальный еврей. Бороду-то он сбрил, а еврей-ортодокс без бороды – все равно что Ленин без плеши.

С другой стороны, непонятно, зачем Марику потребовалось называть мне новое, вымышленное имя? Никто его за язык не тянул. Или он не хотел, чтобы я назвала его Марком Симонией? Бред какой-то!

Как же мне теперь найти Марика? Я, конечно, могла обзвонить все отели острова, спрашивая, не останавливался ли в них Максимилиан Коксос, но, во-первых, мне было лень этим заниматься, а во-вторых, интуиция подсказывала мне, что толку от этого все равно не будет.

Еще один вариант – обратиться за помощью к Сианону, но тогда придется объяснять ему, кто такой Марик, рассказывать о своих подозрениях. Не хватало еще, чтобы Ляо попытался арестовать поэта за убийство. Пуля попала в девочку чисто случайно, к тому же неизвестно, кто на самом деле стрелял. Лучше обойтись без полиции.

Больше ничего толкового мне в голову не приходило, поэтому я решила некоторое время вообще не думать, а просто посидеть в теньке под пальмой, ожидая, пока интуиция подкинет мне очередную бредовую идею.

Сказано – сделано. Выбрав симпатичную пальмочку, я уселась на землю, прислонившись спиной к стволу, и стала с любопытством наблюдать за маневрами фантастически красивого изумрудного жука, деловито пробирающегося между травинок.

Интересно, ощущает ли жук, что я за ним наблюдаю? Вряд ли. Неожиданно мне пришло в голову, что, возможно, кто-нибудь еще, столь же чуждый моему восприятию, как я восприятию жука, в свою очередь, наблюдает сейчас за мной. Кем может быть этот наблюдатель? Демоном из глубокого келода или, наоборот, добрым балийским богом? Воображение разыгралось настолько, что мне показалось, будто я чувствую на себе чей-то тяжелый внимательный взгляд.

Я поежилась и встряхнулась, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Оно немного ослабело, но не прошло. И тут меня осенило! Если действительно в меня стрелял Симония, он должен был следить за мной. Возможно, Марик и сейчас за мной следит. Если так, то мы вполне можем немного поиграть.

Я деловито посмотрела на часы, потом встала, отряхнула юбку и быстрым шагом направилась к «Саду многообразия». По пути я несколько раз демонстративно озиралась, словно бы проверяла, нет ли за мной слежки, хотя со своей близорукостью я смогла бы обнаружить лишь открыто преследующую меня на расстоянии пятидесяти шагов пожарную каланчу. Я надеялась, что Марика, если он, конечно, в данный момент наблюдает за мной, заинтересует мое несколько странное поведение и он сочтет своим долгом выяснить, куда это я направляюсь.

В «Сад многообразия» я проникла через дырку в ограде и по знакомым тропинкам направилась к хорошо изученной мной во время первого посещения модели балийского храма.

Храм представлял собой окруженное высокими прямоугольными стенами пространство, заполненное пагодами, молельнями, колокольней и прочими культовыми сооружениями. Проникнув в храм через чанди бентар – символизирующие дуалистичность мироздания украшенные крыльями ворота, я пересекла первый внутренний двор и поднялась по лестнице на самую верхнюю крытую террасу нгурах алит – молельни для священнослужителей.

Спрятавшись за резными деревянными столбами, я получила возможность с высоты наблюдать как за внутренними двориками храма, так и за тем, что происходит за оградой. Марика я пока не заметила, но странное ощущение того, что за мной кто-то следит, не проходило.

Меня все больше охватывала смутная тревога. Метрах в трехстах отсюда находился китайский храм, в котором два дня назад произошло двойное убийство. Я разминулась с убийцей лишь на пару минут и поэтому осталась в живых. Так чего ради меня снова потянуло сюда? Захотелось новых приключений на свою голову?

Я пожалела о том, что не захватила с собой подаренный Стивом рентджонг. Впрочем, если здесь неожиданно появятся бравые ребята с пистолетами, от рентджонга все равно толку не будет, да и обращаться я с ним не умею. На всякий случай я вытащила из сумочки нафаршированное солью и перцем яйцо и сжала его в кулаке. Это, конечно, не оружие, но все-таки кое-что.

Ненадолго отвлекшись, я чуть не упустила из виду Марика. Он осторожно пробирался по внутреннему дворику между молельней для божественного воплощения Гунунг Агунга и падмасаной – троном бога солнца Сурьи. Я уже собиралась покинуть свой боевой пост и, незаметно подкравшись сзади, напугать поэта, как в ворота крадучись проскользнул мужчина европейского типа. Предмет в его руке я, присмотревшись, идентифицировала как пистолет с глушителем. За кем, интересно, следил этот тип – за мной или за Мариком?

На мгновение я замерла, не зная, как мне поступить – крикнуть, предупредив Симонию, или в целях собственной безопасности прикинуться ветошью и молчать? Пока я решала эту сложную проблему, Марик благополучно миновал мое убежище и стал внимательно рассматривать паруман – место пребывания богов и душ предков.

Мужчина бесшумно пересек двор и, остановившись под молельней, в которой я пряталась, тихонько свистнул. Марик резко обернулся и замер, увидев нацеленное ему в грудь дуло пистолета.

– Привет от Яши Мухомора, – с усмешкой произнес бандит.

«Кретин! – подумала я. – Никакого профессионализма!»

Не знаю почему, но меня всегда удручало непрофессиональное поведение киллеров. При такой опасной профессии непозволительно допускать подобные ошибки.

То, что убийцы в фильмах в большинстве случаев ведут себя как полные идиоты, – это понятно. За них сценарист думает. Если плохие парни прекратят делать глупости, хорошим парням придется туго. Кино – это кино. Но в жизни-то зачем выпендриваться? Хочешь убить – так стреляй, пока есть возможность, не тратя время на разговоры. Каждое упущенное мгновение – это неоправданный риск. Так нет, надо время потянуть, поиздеваться, с жертвой для кайфа побеседовать.

– Придурок, – тихо пробормотала я, прицельно запуская яйцо в голову киллера.

Попала!

В воздух взметнулось облако соли и перца. Убийца как-то странно дернулся, а потом медленно осел на землю. Вот это да! Никогда бы не подумала, что яйцом можно оглушить человека!

Перечный ореол немного рассеялся, и я с некоторым разочарованием поняла, что дело было не в яйце. Из горла убитого торчала узкая рукоять метательного ножа.

– Ап-чхи! – чихнул Марик.

– Хорошо метаешь нож, – похвалила я.

Поэт мрачно посмотрел на меня и снова чихнул.

– Чем это ты в него швырнула? – поинтересовался он.

– Яйцо, начиненное солью и перцем, – гордо сообщила я. – Секретное оружие ниндзя.

– У тебя что, ничего другого не нашлось? – проворчал Марик и высморкался.

Перец оказался забористым.

– Представь себе, не нашлось. Не забывай, что я писатель, а не суперагент из МОССАДа, как ты. Здорово я тебя выследила, правда?

– Ты меня выследила?

Как очаровательно мужское самолюбие!

– Ладно, давай сойдемся на том, что мы оба друг друга выследили. Кстати, почему ты дал мне неправильный адрес?

– Могла бы догадаться. Чтобы не встречаться с тобой.

– Так я и подумала, хотя не могу понять почему. Мне нужен ответ всего на один вопрос: чего ради ты подбросил мне в номер светящегося варана?

– Какого еще варана? – изумился Марик.

Поскольку он в этот момент чихал, я не могла определить, было его удивление искренним или поддельным.

– Сам знаешь какого.

– Прекрати нести чушь и спускайся. Надо побыстрее линять отсюда.

Достав из кармана носовой платок, поэт подошел к трупу и аккуратно стер отпечатки пальцев с рукоятки торчащего из раны ножа.

– Если я спущусь, то тоже буду чихать.

– Тогда я пошел, а ты оставайся сторожить труп.

– Нет, подожди, я с тобой!

Натянув на нос майку, я спустилась вниз.

Марик осторожно выглянул за ворота и, убедившись, что никого нет, быстро зашагал к лазу в ограде сада.

– Хотела бы я знать, чем ты так досадил Яше Мухомору, – сказала я. – Я полагала, что сфера твоих интересов ограничивается исключительно арабо-израильским конфликтом.

– Я весьма разносторонняя личность.

– Вот в этом я не никогда не сомневалась. Так это ты подсунул мне варана? Ты был в Батубулане? Зачем ты следишь за мной?

Марик резко остановился, повернулся ко мне и, больно сжав мои плечи, заглянул мне в глаза.

Длинные рукава его рубашки с подвернутыми манжетами скользнули вниз, обнажив прикрепленные к предплечьям ножны метательных ножей. На левой руке из-под ножен к сгибу локтя тянулись четыре свежие багровые полосы. Теоретически такие царапины могла оставить женщина, но я бы поставила на варана. Итак, я получила ответ на свой вопрос.

– Что тебе от меня надо? – скрипнул зубами поэт.

– Мне? Ничего. Хотя не мешало бы сказать мне «спасибо» за то, что я спасла тебе жизнь.

– Спасибо, – мрачно выдавил из себя Марик. – Я попытаюсь объяснить тебе одну вещь и надеюсь, что ты поймешь меня правильно.

– Постараюсь, – пообещала я.

– Все, что было между нами когда-то, давно прошло, и у меня нет ни времени, ни желания продолжать наши отношения.

– Что, интересно, ты имеешь в виду под нашими отношениями? – удивилась я.

– Думаю, ты меня понимаешь.

– Представь себе, нет. Ты так и не ответил, зачем ты за мной следил.

– И не собираюсь отвечать. В любом случае это уже не важно. Просто раз и навсегда позабудь о том, что я существую. Мы никогда не были знакомы. Ты ничего обо мне не знаешь. Садись на первый же самолет и возвращайся в Москву.

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Считай, что я делаю это ради того Марика, которого ты когда-то знала.

– Странно. Ты говоришь так, как будто его больше нет.

– Его действительно нет. А теперь мне пора. Надеюсь, мы уже никогда не увидимся.

Отпустив мои плечи, поэт быстро зашагал прочь.

Я хотела окликнуть его, но передумала.

Сидя за столиком в кафе, я, верная правилу, что после пережитого стресса непременно следует побаловать себя чем-либо приятным, задумчиво уничтожала третью порцию шоколадного мороженого со взбитыми сливками. Ну и поездочка у меня получилась. Ни дня без трупа! Сначала мертвая парочка в китайском храме, потом девочка-фея, а теперь вот браток Яши Мухомора. К своему удивлению, я поняла, что совершившееся на моих глазах убийство оставило меня почти равнодушной.

Я начинала воспринимать все происходящее как захватывающую партию в го, начала которой я не видела и исход которой был совершенно не ясен. Неизвестные игроки «жертвовали» и «убивали» камни, а затем снимали их с доски. Меня беспокоили даже не убийства, а что-то совсем другое. Что именно, я пока не могла понять.

Это необъяснимое иррациональное ощущение возникло в тот момент, когда Марик схватил меня за плечи. Что-то было не так. Но что? Его слова? Его поведение? Он вел себя вполне логично, так, как я и ожидала. Так в чем же дело?

Отправив в рот последнюю ложечку растаявшего шоколада, я грустно вздохнула. Все прекрасное когда-нибудь кончается. Конечно, я могла бы взять еще одну порцию, но ведь надо и о диете подумать. Я задумчиво царапала ложечкой по донышку металлической вазочки и вдруг неожиданно поняла, что очерчиваю контуры лица. Конечно! Лицо Марика.

Если бы я встретила его на улице, то не узнала бы. Впрочем, это было неудивительно. Помимо близорукости, я обладала столь отвратительной памятью на лица, что иногда не сразу узнавала своих друзей детства. Со времени нашей последней встречи прошло почти десять лет. Неудивительно, что Марик изменился. Кроме того, он сбрил бороду и усы. Из его юношеского облика я запомнила только длинные волосы, бороду и глаза. И еще очертания атавистической растительности на спине и плечах, по которой я его, собственно, и узнала. Так что же меня беспокоит в его лице?

Повинуясь внезапному импульсу, я расплатилась, вышла из кафе, купила телефонную карту и направилась к ближайшему автомату. Номер Валеры Авербаха, моего бывшего сокурсника, ныне живущего в Израиле, я помнила наизусть.

Трубку взяла Света, жена Валеры.

– Ирка, привет! – обрадовалась она. – Ты откуда звонишь?

– С острова Бали.

– Здорово. И что ты там делаешь?

– Как всегда, развлекаюсь. Слушай, у меня тут возник один вопрос. Вы там в Израиле все друг друга знаете. Ты, случайно, не знакома с Марком Симонией? Он эмигрировал на историческую родину лет семь назад и, говорят, стал известным сионистским деятелем.

– Ты была знакома с Марком?

В голосе подруги прозвучали какие-то странные нотки.

– Очень давно. Мы общались некоторое время, когда я училась в университете. Дело в том, что одна моя знакомая просила меня узнать, где сейчас Марк, чем он занимается и все такое прочее. По-моему, у них когда-то был роман, и скорее всего она до сих пор питает к Симонии какие-то чувства. Иначе я не могу объяснить подобного любопытства.

– Боюсь, мне придется тебя огорчить, – тихо сказала Света. – Тебя и твою знакомую.

– В чем дело?

– Два с половиной месяца назад Марк был убит палестинскими террористами.

– Что? Марка убили? Но этого просто не может быть!

– Мне очень жаль. Террористы подложили бомбу в его машину. Его пришлось хоронить в закрытом гробу. Похороны показывали по телевидению.

– Ты не ошибаешься? Это был точно Марк Симония? Может, его однофамилец? Марк, которого я имею в виду, был поэтом, пел и свободно говорил на нескольких языках.

– Не может быть никакой ошибки. Друзья Марка сейчас подготавливают к изданию сборник его стихов.

– Спасибо, – сказала я и, попрощавшись, повесила трубку.

Некоторое время я постояла, тупо созерцая телефонный аппарат, а потом повернулась и побрела к морю.

Голова была пустой и легкой, словно сообщение о смерти Марика разом вышибло из нее все мысли. Не этого ли известия я подсознательно ожидала, когда звонила в Израиль? И почему, собственно говоря, я вообще позвонила? Оттого, что что-то в лице моего бывшего поклонника показалось мне странным? В лице или в поведении?

Мне вспомнился наш последний диалог.

«Все, что было между нами когда-то, давно прошло, и у меня нет ни времени, ни желания продолжать наши отношения», – сказал Марик.

«Что, интересно, ты имеешь в виду под нашими отношениями?» – спросила я.

«Думаю, ты понимаешь».

Он говорил так, словно между нами действительно что-то было, избегая при этом вдаваться в детали. Но ведь между нами ничего не было!

«Считай, что я делаю это ради того Марика, которого ты знала», – сказал он.

«Ты говоришь так, как будто его больше нет», – сказала я.

«Его больше нет», – ответил он.

Но если это не Симония, то кто же он такой? У него такие же глаза, такой же рост, такая же фигура, он знает стихи Марика, он узнал меня, хотя и не обрадовался моему появлению. Если этот греческий подданный по имени Максимилиан Коксос не Марик, то зачем он «узнал» меня? Он ведь явно не хочет, чтобы его принимали за Симонию. Он мне и варана подбросил, чтобы я убралась с острова и не проговорилась, кто он такой. Зачем такие сложности? Гораздо проще было бы с самого начала не узнать меня, сказать, что я обозналась. Нет, что-то тут не складывается. Это не может быть другой человек.

Света уверена, что Марик погиб при взрыве бомбы, подложенной в его машину палестинскими террористами. Его хоронили в закрытом гробу. Похоже, поэт повторил трюк Сергея Адасова: Марк Симония умер, да здравствует Максимилиан Коксос. Забавно, что он, как и Адасов, в новой жизни стал греческим подданным. Похоже, Греция нынче в моде.

Я добрела до полосы прибоя и села на песок. Океан, как и весь остров, сомлел от жары и был ленив, как сидящий на печи сказочный дурачок Емеля. Вода даже не набегала на песок, а, скорее, медленно поднималась и опускалась, словно в такт сонному дыханию океана. Примерно в полумиле от берега мирно стояли на якоре ледокол «Ленин» Яши Мухомора и роскошный «Абу Захид» Халеда Бен Нияда.

Вздохнув в очередной раз, океан выбросил к моим ногам яркий фиолетовый цветок, похожий на георгин. Я подняла его и понюхала, но уловила только запах моря. Скорее всего цветок был жертвоприношением какого-либо рыбака Лоро Кидул, богине Южных морей.

Забавно. Мир балийских богов чем-то напоминает российскую бюрократическую систему: «не подмажешь – не поедешь». Хочешь получить лицензию на коммерческую деятельность – дай чиновнику взятку, хочешь наловить побольше рыбы или вырастить урожай риса – подмажь богов жертвоприношениями, ублажи танцами мышей и саранчу. В любом случае, если выбирать между богами и чиновниками, я бы предпочла богов, но это опять-таки в силу романтичности натуры и личной неприязни к бюрократам.

Согласно легенде, Лоро Кидул была прекрасной принцессой, но из-за происков завистников она была вынуждена броситься с высокой скалы в морскую пучину. Там она обрела вечную молодость, превратившись в богиню. Разве можно сравнить страдающую принцессу княжества Пандаджаран с заурядным русским взяточником?

Я представила, что сама Лоро Кидул послала мне в подарок этот цветок. Вот только зачем? Может быть, цветок поможет ответить на мои вопросы?

– Спасибо, принцесса, – сказала я.

Один за другим, я принялась отрывать у цветка лепестки и бросать их в воду.

– Марик, не Марик, – приговаривала я, по ассоциации с «любит, не любит» – детским гаданием на ромашке.

Лепестков было много. Кружась, они падали в воду и на песок, где их подхватывала вода.

– Марик, – сказала я, отрывая предпоследний лепесток.

– Не Марик, – прошептала я, протягивая руку к последнему.

Лепесток оторвался сам, за мгновение до того, как я успела к нему прикоснуться. Я завороженно следила за тем, как он коснулся поверхности воды.

Лоро Кидул подшутила надо мной.

– Так все-таки Марик или не Марик? – спросила я у океана.

Океан не ответил. Фиолетовые лепестки образовывали причудливый узор на золотистом фоне песка.

В небе послышался шум мотора. Очертив над океаном полукруг, сине-белый вертолет опустился на носовую палубу яхты Халеда Бен Нияда.

В холле отеля я увидела Стива. Грек сидел в кресле, явно кого-то поджидая. Как оказалось, меня.

– Похоже, Адела нашла мне замену, – с улыбкой пожаловался Иродиадис.

– Тебя это очень расстраивает?

– Нисколько. Даже наоборот. А где твой потомок камикадзе?

– Понятия не имею. Вероятно, сидит где-нибудь за компьютером и занимается делами своей фирмы. Типичное поведение для японца. Там живут одни патологические трудоголики. Япония – единственная страна, в которой существует закон, запрещающий работать больше установленной правилами нормы.

– Похоже, ты к трудоголикам не относишься, – заметил Стив.

Вот тут он попал прямо в точку.

– Если бы работа была таким хорошим делом, за нее не платили бы деньги, – вздохнула я. – Впрочем, я на свою работу не жалуюсь. Писать детективы для меня скорее развлечение.

– Я тоже не жалуюсь на свою работу.

– А ты чем занимаешься? – поинтересовалась я.

– Бизнесом, – пожал плечами грек.

«Значит, теперь заказные убийства называются бизнесом, – подумала я. – Действительно, работенка не пыльная, и свободного времени предостаточно».

– Да, бизнес – хорошая штука.

– Ты когда-нибудь плавала на перау? – сменил тему Иродиадис.

– Я даже не знаю, что это такое.

– Это выдолбленная из цельного дерева лодка с балансиром. Мы можем устроить пикник на одном отдаленном пляже. Места там совершенно удивительные. Уверен, что тебе понравится.

Я задумалась. Отправиться на пикник с русским киллером № 1 – в этом определенно что-то было. С детства меня, как магнит, притягивали неординарные личности и неординарные ситуации. Что может быть скучнее, чем каждый день идти на службу, потом со службы, потом вяло лежать на диване и смотреть набившие оскомину сериалы. То ли дело прокатиться на лодке с балансиром по Индийскому океану в компании легендарного наемного убийцы! Вот если бы он был маньяком, тогда другое дело. От маньяков стоит держаться подальше. Но Сергей Адасов – профессионал, а не маньяк, он явно симпатизирует мне, так что опасность с его стороны мне вряд ли угрожает. А если кто-либо попытается напасть на меня, то лучшего защитника не придумаешь.

– Поехали, – сказала я. – Пикник на пляже – это здорово. Только подожди, пока я переоденусь и захвачу купальный костюм.

Я ожидала, что перау окажется весельной или в крайнем случае парусной лодкой, но на ней, к моему удивлению, был установлен мощный японский мотор.

Устроившись на корме, Стив резко дернул за шнур, и мы, рассекая небольшие волны, помчались на восток, навстречу легким, как обрывки сахарной ваты, облакам.

На море было гораздо прохладнее, чем на берегу, и я поеживалась под дождем мелких брызг, миниатюрными иголочками впивающихся в кожу.

Стив со всей серьезностью подошел к вопросу организации пикника, и в стоящей у моих ног корзинке, сплетенной из пальмового волокна, лежали пакетики с купленной в китайском ресторане жареной муреной, запеченными в тесте креветками и салатом с морскими гребешками, а также шампанское, фрукты и минеральная вода.

Из-за шума мотора разговаривать было почти невозможно, да этого и не требовалось. Я просто наслаждалась стремительной гонкой на этом странном суденышке, в котором, как, впрочем, и в самом острове Бали, причудливым образом сочетались древность и современность.

Из-под носа перау вспорхнула стайка летучих рыб, пронеслась, сверкая, над морем и серебряным дождем посыпалась в воду.

Полоса пляжей и отелей осталась за кормой. Берега становились все более крутыми и обрывистыми. Между скалистыми утесами прятались уютные бухточки с узкими полумесяцами песчаных пляжей. Вначале на них мелькали фигуры загорающих туристов, но их становилось все меньше и меньше.

В скалах открылся проход, напоминающий то ли грот, то ли вход в подводную пещеру. Рядом с ним мягко изогнутым серпом протянулась полоса золотого песка, заканчивающаяся далеко выдающимся в море обрывистым мысом.

Стив заглушил мотор, и лодка мягко уткнулась носом в песок. Спрыгнув в воду, Иродиадис вытащил перау на берег.

– Это мой любимый пляж, – сказал он. – Я обнаружил его четыре года назад.

– Удивительно, как хорошо ты знаешь Бали, – сказала я. – Наверное, ты очень любишь этот остров.

– Это мой остров, – с какой-то странной интонацией произнес Стив.

– Почему бы и нет? – согласилась я. – В таком случае, если ты, конечно, не возражаешь, я приватизирую соседний Ломбок. Будем ездить друг к другу в гости на перау.

– Я серьезно, – сказал Иродиадис.

– Разумеется.

– Ты мне не веришь?

– Если ты считаешь, что этот остров твой, значит, он твой. В детстве у меня была собственная скала на Кавказе. Я устроила наверху свое убежище. О нем никто не знал, и никто никогда не взбирался на эту скалу, так что она была только моей.

– В моем случае все не так. Бали действительно мой остров. По крайней мере в ближайшем будущем он станет моим.

Я задумчиво посмотрела на Стива. Интересно, он псих или просто выпендривается? Только психа мне не хватало для полного счастья. Одно дело развлекаться на пляже с разумным и уравновешенным киллером, и совсем другое – отправиться на пикник с убийцей, страдающим маниями и навязчивыми идеями. Бали ему, видите ли, захотелось. Хорошо хоть не мирового господства. Будем надеяться, что Стив просто решил произвести на меня впечатление.

Иродиадис чутко уловил возникшее у меня ощущение тревоги.

– Я пошутил, – сказал он.

– Я так и поняла, – улыбнулась я.

Почему-то теперь я была совершенно уверена, что он не шутил.

– Не знаю, как ты, а я проголодалась. – Я решила перейти на нейтральную тему. – Будет интересно попробовать жареную мурену. Никогда ее не ела. В России есть поверье, что если ты в первый раз пробуешь новое блюдо, то можешь загадать желание, и оно исполнится.

– В Греции есть такая же примета, – сказал Иродиадис. – Только, к сожалению, я уже пробовал жареную мурену, так что с желаниями сегодня мне не повезло. А какое желание собираешься загадать ты?

Я засмеялась.

– Получить в собственность остров Ломбок и стать твоей соседкой.

– Возможно, твое желание и осуществится. Но все-таки Ломбок не Бали. Там, как и на остальных островах Индонезии, превалирует мусульманская религия и слишком заметно влияние западной цивилизации. Я бы предпочел вообще позабыть о том, что существует цивилизованный мир.

«Для русского киллера этот парень мыслит достаточно нетривиально», – подумала я, аккуратно выкладывая на пластиковые тарелки мурену, креветок и салат.

– За что же ты так не любишь цивилизованный мир? В нем, конечно, есть кое-какие недостатки, но есть и несомненные достоинства. Джакузи, например, или шоколадное мороженое.

– Цивилизованный мир лишает человека естественности. Сначала люди приспосабливают мир к себе, а потом сами никак не могут приспособиться к приспособленному миру.

– По тебе этого не скажешь, – заметила я. – Судя по всему, ты весьма неплохо к нему приспосабливаешься. Да и мне, честно говоря, тоже не приходится жаловаться.

– Ты смотришь на вещи слишком поверхностно.

– Я начала с того, что смотрела глубоко и писала умные книги. Их, конечно, покупали, но далеко не так, как мои детективы. Это лишний раз доказывает, что мудрость заключается в простоте. Кому сейчас нужны глубокие мысли? Люди озабочены тем, как заработать деньги.

– А ты цинична.

– Неправда. Циник – это человек, который, учуяв запах цветов, озирается в поисках гроба. Я же, учуяв запах цветов, ищу только источник запаха, да и то в том случае, когда мне не лень это делать.

– Есть другое определение цинизма: циник – это человек, который в десятилетнем возрасте обнаружил, что никакого Санта-Клауса нет, и никак не может с этим смириться. Я отношусь скорее к этому типу.

– Все рано или поздно обнаруживают, что Санта-Клаус не существует. Большинство людей воспринимают этот факт совершенно спокойно. Для тех, кто не хочет смириться с реальным положением вещей, существует своя классификация. Одни обижаются на весь мир, другие начинают мстить окружающему миру, третьи пытаются изменить этот мир, а четвертые сами создают для себя Санта-Клауса. Интересно, к какой категории относишься ты? Мне кажется, в душе ты веришь, что твой Санта-Клаус живет на Бали.

Иродиадис расхохотался.

– Боюсь, что в здешнем климате старика хватил бы солнечный удар.

– В таком случае твоего Санта-Клауса зовут по-другому. Возможно, это Гунунг Агунг.

– Не думаю. Скорее я отношусь ко второму типу.

– Неужели ты мстишь всему миру? Я тебе не верю. Это слишком трудоемкое и, как мне кажется, довольно неблагодарное занятие.

– А ты смирилась с тем, что Санта-Клаус не существует?

– Наверное, смирилась. Я как-то не задумывалась об этом. В любом случае мстить я никому не собираюсь.

– Когда именно ты обнаружила, что Санта-Клаус не существует? И как ты на это отреагировала?

– У меня было много Санта-Клаусов. Сразу всех и не вспомнишь.

– Всех и не надо. Вспомни одного.

– Пляж – неподходящее место для воспоминаний.

– Ну, пожалуйста. Мне интересно.

– Ладно, – вздохнула я. – В двенадцать лет я впервые прочитала «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицина. До этого я читала только идеологически выдержанные советские книги, в которых положительные герои побеждали зло, и книги о Великой Отечественной войне, воспевающие героизм русского народа. Сейчас мне стыдно за собственную наивность, но в детстве я искренне ненавидела фашизм и гордилась своей страной.

В двенадцать лет было непросто принять тот факт, что Сталин уничтожил в несколько раз больше советских граждан, чем немецкая армия за все годы войны, и что отчаянный героизм русских солдат в значительной мере был связан с тем, что за их спиной стояли заградительные отряды, безжалостно расстреливающие из пулеметов всех, кто пытался отступать.

Чем больше исторической правды я узнавала о своих соотечественниках, тем отвратительнее себя чувствовала. По сравнению с тем, как русские истязали и уничтожали русских, немецкая жестокость перестала казаться страшной. Более того, для немцев я могла найти оправдание. Им внушили, что русские – низшая раса, которую они должны поработить для блага Великой Германии. Русских я оправдать не могла. Они убивали своих соотечественников не столько ради великой цели, сколько из страха, подлости, стадного чувства или любви к искусству.

Каждый второй был стукачом. Люди без зазрения совести строчили ложные доносы на соседа, надеясь занять его комнату в коммунальной квартире, или на коллегу по работе, чтобы получить повышение. О зверствах в лагерях лучше вообще не вспоминать. Миф о благородстве и величии русской души рассыпался в прах. Мне было до тошноты стыдно за свою страну. За страну и за ее народ. Долгое время я не могла с этим смириться.

– А потом?

– Потом я стала изучать историю других народов, историю религий и с некоторым облегчением убедилась, что прочие нации вели себя не намного лучше русских. Это утешало, хотя и не радовало.

– И ты смирилась с этим фактом?

– Естественно. Так устроен мир. Когда идет дождь, ты ведь не обижаешься на него и не пытаешься ему мстить, а просто берешь с собой зонтик или остаешься дома.

– Это неправильная позиция. Дождь не обладает разумом и не может отвечать за свои поступки, а человек – разумное существо.

– Разум – понятие относительное. Трудно найти дурака, который не считал бы себя умным. Естественно, что человек считает себя разумным существом, но быть разумным существом и считать себя таковым – несколько разные вещи. Ты видел, что вытворяют на стадионах английские футбольные фанаты? Возможно, с научной точки зрения их можно считать разумными существами, но на меня они не производят подобного впечатления.

У испанских охотников есть традиция по окончании охоты вешать на деревьях ставших ненужными борзых собак, причем вешают их так, чтобы собака умирала в течение двух часов в страшных мучениях, а охотники тем временем пьют вино и веселятся, наблюдая за ее агонией. Предсмертные конвульсии пса они называют «игрой на банджо», потому что борзая быстро-быстро перебирает лапами. Ты назовешь этих охотников разумными существами?