Текст книги "Девушка Бандераса"

Автор книги: Ирина Андросова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Валентин Кузьмич, старая лиса, каким-то образом разнюхал, что жених Алки не тот, за кого себя выдает, и хитростью завладел паспортом преступника. За что и поплатился жизнью. Думаю, что Алка рассказала своему другу про преступление четырехлетней давности, Эдик и не стад оригинальничать, а просто повторил его, ткнув любопытного старичка шампуром в ребра, вот и все.

Это что же получается? Этот гулена Эдуард, выходит, Кузьмича прирезал, а нас к осени посадят? И жену его обманутую из дома на улицу выгонят… Во мне тут же взыграло чувство справедливости вперемешку с женской солидарностью. Нет, этого так оставлять нельзя! Позабыв про рожающую без документов Симу, я решительно щелкнула ремнем безопасности и тронулась в сторону Старой Басманной улицы. Там, если верить каталогу, который я незаметно прихватила с собой, находилась оптовая база фирмы «Луи».

* * *

Старую Басманную улицу мне долго искать не пришлось. Хотя бы потому, что я родилась и выросла на соседней, Новой Басманной улице. Парадокс состоит в том, что Старая Басманная вся застроена новыми домами, а вот на Новой Басманной, наоборот, уютно разместились аккуратные особнячки с лепниной середины девятнадцатого столетия.

Новая Басманная тянулась от станции метро «Красные ворота», когда-то «Лермонтовской», и упиралась в площадь под игривым названием «Разгуляй». Здесь прошло мое детство, и я с особым чувством ехала по узкой, знакомой до каждой трещинки в асфальте улочке, провожая глазами львиные морды с отбитыми носами и изящные женские головки с кудрями, что загадочно смотрели на меня с фасадов домов.

Проехала «Сад Баумана», где когда-то, очень давно, гуляла с маленькой Янкой. Помнится, мне едва исполнилось восемнадцать, когда я родила дочь, и жалостливые старушки, что дышали воздухом на этом небольшом зеленом пятачке в центре загазованной Москвы, глядя на то, как я неумело меняю подгузник своему ребенку, мстительно обещали пожаловаться матери несчастного младенца, истязаемого, как они предполагали, его жестокой сестрой.

Преисполненная ностальгических воспоминаний, я свернула на соседнюю улицу и остановилась в самом ее начале у длинного четырехэтажного строения. Белое строгое здание когда-то принадлежало проектному институту, теперь же его комнаты и кабинеты были густо заселены оптовыми фирмами и складскими помещениями.

Весь первый этаж оказался в распоряжении концерна по производству и оптовой продаже купальников. Роскошный шоу-рум фирмы «Луи» представлял огромную коллекцию самых разных изделий для пляжного отдыха. Я как вошла, так и засмотрелась на бесподобные купальники, парео и объемистые яркие сумки с подобранными в тон шлепанцами.

Раскрыв рот, ходила от стенда к стенду, зачарованно переводя взгляд с крохотных голубых бикини на спортивные купальники цвета фуксии, а со спортивных купальников на черные гламурные комплекты, щедро усыпанные самоцветными каменьями, цепями и пайетками. Я прикинула и решила, что на вид такой купальничек весит никак не меньше пяти килограммов. Интересно, в таком и купаться можно или эта модель предназначена исключительно для элегантного сведения счетов с жизнью?

– Чем могу помочь? – раздался над самым моим ухом приятный мужской голос.

Я встрепенулась от неожиданности и поспешно ответила:

– Да вот, хожу, смотрю…

– Вы оптовый покупатель? – продолжал допытываться менеджер по продажам по имени Леонид.

О последнем обстоятельстве я узнала из надписи на бейджике, что красовался на груди у невысокого блондина в льняном сером костюме.

Мне пришлось сознаться, что я не оптовый покупатель. А совсем наоборот, в частном порядке ищу Эдуарда Гадованюка. Парень понимающе усмехнулся и со значением спросил:

– Что, и вам Эдик обещал подобрать стильный купальничек по оптовой цене?

Я обрадовалась подсказке и искренне кивнула головой. Хороший предлог, как это он мне самой не пришел в голову? Менеджер Леонид оценивающе окинул меня взглядом с головы до ног и вызвался, если надо, заменить отсутствующего товарища. Он, дескать, сам, безо всякого Эдуарда прекрасно подберет мне купальник… Вот хотя бы эти голубые бикини… А примерить можно в комнате отдыха, там как раз никого нет…

Такая перспектива ну никак не входила в мои планы, и я наотрез отказалась мерить купальник, а решила взять его прямо так, без примерки. У меня возник грандиозный план, как с помощью этой микроскопической тряпочки изобличить преступника. Менеджер разочарованно вздохнул и без особого энтузиазма запаковал покупку в фирменный пакет. Я подумала, что выгляжу совсем уж неблагодарной свиньей, человек для меня, можно сказать, пошел на должностное преступление – в розницу продал то, что продается только оптом, и великодушно предложила:

– Леонид, можно я угощу вас обедом?

Что уж там скрывать, помимо чувства благодарности я вынашивала и вполне меркантильные планы. Например, за чашкой кофе разговорить приветливого работника фирмы и выведать у него всю подноготную коварного Гадованюка.

* * *

Если вы подумали, что парень отказался, значит, вы плохо знаете мужчин. Ни один из представителей сильного пола не признается в своем поражении и до последнего будет лелеять в душе надежду на некие романтические отношения с приглянувшейся дамой. Особенно если дама сама вызвалась оплатить обед в ближайшей забегаловке.

Я же мужчин знала довольно хорошо, и потому вскоре мы уже сидели за столиком в кафе «Ёлки-палки» и жевали салаты. В институте по предмету «Психология» у меня всегда была твердая «пятерка», поэтому я самонадеянно считаю себя хорошим психологом. И как только я заметила, что кавалер, передавая салфетку, задерживает мою руку в своей несколько дольше, чем это принято, сразу же перешла к делу. Печально глядя на солонку, робко поинтересовалась:

– Лень, а как ты думаешь, когда Эдик появится на работе?

Менеджер по продажам подавился свеклой, закашлялся и недовольно спросил:

– Что вам всем дался этот Гадованюк? Ну, высокий, ну, смазливый, но ведь за каждой юбкой же волочится… А я вот, к примеру, однолюб…

Он кинул на меня испытующий взгляд и наткнулся на непробиваемую стену тоски по роковому Гадованюку. И отчего я не пошла в театральный? Парень тут же проникся сочувствием ко мне и участливо спросил:

– Что, все так серьезно?

Блеснув слезой, я кивнула и прикрыла глаза рукой, как бы стесняясь своих чувств.

– Да он же подонок, каких свет не видывал! – горячо зашептал Леонид, перегнувшись ко мне через стол. – Он сто штук грина стырил и на бабу свою долг повесил! А сам с такой вот, как ты, фифой смотался… А потом и ее кинет! Точно тебе говорю.

И менеджер по продажам, волнуясь, рассказал мне, как в день своего бегства Эдик Гадованюк поехал собирать деньги по точкам. В сезон фирма «Луи» отдавала купальники на реализацию в крупные универмаги и торговые центры столицы. Деньги же за проданный товар раз в неделю собирал Гадованюк. Он парень крепкий, да к тому же давний друг директора фирмы Геннадия. Но самое-то интересное, что в день исчезновения Леня видел коллегу с ослепительной блондинкой и мешком казенных денег вот в этом самом кафе…

Дело было так. В пятницу вечером, после тяжелого трудового дня, Леонид зашел освежиться в ближайший к их офису очаг культуры, уселся в уголок и начал отдыхать. Сколько он так отдыхал, парень не помнит, но когда уже стемнело, Леня вдруг увидел, что дверь распахнулась и в «Ёлки-палки» зашел Гадованюк.

В этот день Эдуарда не было на работе – друг директора ездил по точкам и собирал деньги. Да, видимо, когда все собрал и приехал сдавать Геннадию Васильевичу, то немного опоздал… Пробки там, то да се, сама небось знаю, как сейчас сложно по центру Москвы проехать… В результате, потоптавшись на пороге закрытого офиса, голодный и усталый Эдуард решил перекусить и тоже двинул в «Ёлки-палки».

Леонид же, завидев коллегу, ужасно обрадовался, потому что одному отдыхать было скучно. Он уже хотел позвать Гадованюка за свой столик и даже поднял для этой цели руку, но помахать ею так и не успел.

Прямо от двери сослуживец Леонида направился к столику в центре зала, за которым сидела какая-то блондинка, нахально подсел к красотке, заказал две телеги – горячую и холодную, – и стал обольщать девицу невиданными богатствами, что лежали у него в обыкновенном полиэтиленовом пакете.

– Эдик, дурак, к деньгам относится пофигистски, часто их таскает кое-как, – жаловался на товарища по работе Леонид. – Иногда прямо в кульке принесет наличность, россыпью вывалит перед Геннадием Васильевичем безо всякого отчета, и все ему сходило с рук… Генка сам виноват, распустил дружка… Вот и доигрался!

Я отвела тоскующий взгляд от связки лука, что болталась над головой у моего спутника, и срывающимся от сердечной муки голосом спросила:

– И чем у них с той блондинкой кончилось?

– Да ничем, – безразлично ответил тот. – Пока Эдик в туалет ходил, девка кому-то названивала, правда, говорила тихо, но я после уже догадался, что, видимо, хату искала, где им промотать казенные денежки… А потом пришел Гадованюк, они встали и ушли.

Я посмотрела на менеджера полными надежды глазами и тихо спросила:

– Может, у тебя хотя бы фотография Эдуарда есть?

Он дико глянул на меня и злобно фыркнул:

– Пошла ты к черту! Тебя что, на Эдике конкретно замкнуло? Говорят тебе – он с другой закрутился…

– И все-таки мне бы хоть одним глазком на него взглянуть… – взмолилась я. – Может, есть фотка, а? Ты в бумажнике или там в мобильнике посмотри… Знаешь, как бывает? Где-нибудь на корпоративной вечеринке прикалывались, снимали друг друга на мобильники… А мне только на него глянуть, все бы легче стало…

Я замерла и ждала, что вот сейчас менеджер полезет во внутренний карман пиджака и достанет оттуда какое-нибудь изображение сбежавшего Эдуарда, в котором я триумфально опознаю Толика, но Леонид лишь чертыхнулся, сплюнул в недоеденный салат только что прикуренную сигарету, поднялся и ушел. А я осталась расплачиваться и думать, что же значат новые сведения про загадочную блондинку. Пока все сходится. Только вот интересно, кому Алка названивала? Может, Максу? Спрашивала, не собираются ли они с Симой возвращаться в Москву, чтобы самой с этим своим Гадованюком завалиться на дачу… А что, похоже на правду…

И тут меня подбросило на стуле. Сима! Она уже, должно быть, родила! А я все никак полис не привезу… Интересно, кто там у Симы – мальчик или девочка? Интересно, почему все отцы так хотят мальчиков?

Помню, когда я рожала Янку, первый муж, которому на тот момент так же, как и мне, едва исполнилось восемнадцать лет, сразу после родов прислал в палату такую записку: «Ладно, не боись, я тя прощаю. Можешь не дрейфить и смело заваливаться домой, так уж и быть, бить не буду. Но, в натуре, пробей там тему, может, еще реально получить вместо девки пацана?» Эх, жалко, я в сердцах разорвала и выбросила в окно этот шедевр эпистолярного жанра, надо было сохранить для истории…

Дело в том, что этот молодой раздолбай, я имею в виду моего первого мужа, орудуя в подворотнях с местной шпаной, мнил себя крутым мафиози и прямо-таки чуть ли не крестным отцом (спасибо гениальности режиссера Копполы) районного масштаба. И как каждый уважающий себя крестный отец, мечтал о наследнике империи и о продолжателе своего лихого дела, то есть о сыне. И потому известие, что родилась вместо желанного наследника не слишком-то пригодная в его бизнесе дочь, как видно, вызвало в его бедной голове серьезное мозговое расстройство, что и породило это дикое послание настрадавшейся жене.

Я торопилась обратно в Заволжск и от всей души надеялась, что Максим при любом раскладе проявит такт и понимание. Хотя Макс, наверное, больше обрадуется девочке, ведь мальчик у них уже есть… А может, все же предпочтительнее мальчик?

* * *

У поворота на Заволжск я приметила районную свалку. Припомнив слова Галины, решила заглянуть туда и навести справки у Василька насчет картошки. Жалко, не прихватила пакет с осколками от растворителя, ну да в суматохе Симиных родовых схваток некогда было о мусоре вспоминать. Припарковалась у бетонного забора, что огораживал территорию крупнейшего в округе мусорохранилища, прошла через широкий пролом, который заменял здесь ворота, и отважно двинулась в глубь грандиозной помойки.

Но чем дальше я продвигалась по грудам отходов, тем быстрее улетучивалась моя решимость разжиться картошкой по сходной цене. Я уже сильно жалела, что вообще полезла сюда. Кой черт занес меня в эти леденящие душу декорации в стиле Тарковского?

Передо мой простирались бескрайние горы объедков, различных упаковок, ярких коробок и ветхих тряпок. Все это нещадно смердело, мусор под ногами угрожающе колыхался, и, сделав следующий шаг, отважный исследователь мусорных залежей всерьез рисковал увязнуть в нем, как в болотной трясине. Но, несмотря на трудности, через каждые сто метров на помойных кручах копошились местные сталкеры. Бомжеватого вида люди в самых неожиданных нарядах придирчиво рылись в отходах, то и дело извлекая из общей кучи что-нибудь полезное и откладывая находку в сторону.

Поравнявшись с лихой старухой в оранжевых лосинах и надетом поверх лосин фиолетовом комбидресе, я дипломатично спросила:

– Не подскажете, любезная, где я могу найти Василия?

Бабка глянула на меня из-под козырька салатовой бейсболки и, растянув в улыбке ярко накрашенный рот, махнула рукой куда-то в сторону горизонта.

– Там он, на продуктовом складе… Хотя нет, погодь-ка, кажись, вон он идет…

И, сунув пальцы в рот, залихватски свистнула, привлекая внимание молодого парня в черной майке, спущенных на бедра шортах цвета хаки и высоких натовских ботинках – мечте скинхеда. Правое предплечье его хилой руки украшала брутальная кельтская татуировка, а неопрятную голову – длинный сальный хвост. Помоечный Бандерас остановился и, напряженно всматриваясь мне в лицо прищуренными глазами, вопросительно дернул поросшим редкой щетиной подбородком.

Несколько десятков настороженных глаз, привлеченных молодецким свистом товарки, уставились на меня. И каким-то внутренним чутьем я ощущала, что намерения этих людей далеко не так радужны, как мне бы того хотелось. Мамочки мои, как же я не подумала! Ведь если эти старатели углядят во мне соперницу, то мигом прибьют и не спросят, как звали. И на помоечных просторах никто и никогда не сможет отыскать мой обезображенный труп…

Я сглотнула, взяла себя в руки и, стараясь унять дрожь в голосе, как можно спокойнее произнесла:

– Добрый день, Василий… Галина рассказывала, что вы меняете ведро картошки на бутылку водки… Вот я и хотела узнать…

И тут я отчетливо поняла, что уже ничего не хочу узнать, а хочу как можно скорее унести отсюда ноги. И не надо мне никакой картошки, я согласна с утра до вечера питаться макаронами. Тем более что картошку преспокойно можно купить в поселковом магазине… А Василек, почуяв близость спиртного, расцвел улыбкой и сипло затянул, гостеприимно делая знаки следовать за ним:

– Дык, иптыть… Всегда пожалуйста…

Я нерешительно оглянулась по сторонам и, встретившись глазами со старухой в бейсболке, растерянно улыбнулась.

– Ну, чего стоишь? – шуганула она меня. – Топай за ним на продуктовый склад… Там знаешь, сколько картохи списанной? Три фуры пестицидных овощей вчера свалили. У тебя мешок-то есть?

Пятясь задом, я отчаянно замотала головой.

– Нет, нету у меня мешка, – говорила я, то и дело оскальзываясь на каких-то корках и в последний момент чудом не падая, потому что двигаться задом по рыхлым барханам отбросов было не очень-то удобно.

– А водка, водка-то у тебя есть? – отбросив в сторону коробку от стирального порошка, пошла в наступление фасонистая бабка.

– И водки нет, я так, только спросить зашла…

И, развернувшись лицом к дыре в заборе, вспугнутой кошкой стреканула по мусорным завалам.

– Вот люди, шляются без дела, только от работы отвлекают, – прокричала вдогонку местная обитательница и, выражая свое пренебрежение к моей безответственной персоне, оглушительно засвистела вслед…

Стоит ли говорить, что после посещения свалки я совершенно забыла, куда и зачем еду. Какая там больница, я так летела домой, как будто за мной черти гнались по пятам.

В дачный поселок, подпрыгивая на ухабах, я въехала ближе к вечеру. И еще на повороте к «Шанхаю» услышала редкие, выстраданные удары молотка. Это Славик, верный своему слову, доколачивал забор. Потный и измученный, как герой Урбанского в фильме «Коммунист», парень из последних сил поднимал над головой молоток и обрушивал его на ненавистную шляпку очередного гвоздя, рискуя либо лишить себя пальца, либо завалить с таким трудом возведенную конструкцию.

* * *

– Ну и где ты ходишь? – спросил любимый полным оптимизма голосом. Он уже больше не умирал от простуды, а снова собирался на рыбалку.

В компании с симпатичным шатеном под сорок и неизменным дядей Юрой Вадим готовил удочки. Мужчины разложили снасти прямо на траве и производили их осмотр, а если требовалось, то и небольшой ремонт.

Алиска и Бориска, расположившись на топчанах, слушали сказки. Вадька вынес музыкальный центр на улицу и таким образом решил две задачи одновременно – дети дышали свежим воздухом и при этом не ныли, требуя любимого «Гном Гномыча и Изюмку». Виолеттин внучек Володя бледной тенью ходил вдоль забора и тоже слушал сказку Агнеш Балинт, а отец его, Женька, разводил у стола под сливой костер. Он собирался жечь огромную гору пластиковых бутылок из-под «Охоты», которую, как оказалось, Виолетта стыдливо прятала за домом. На участке Ивановых-Финкелей Алла укачивала в коляске маленького Йосю. Ее приятель Анатолий маялся без дела, выискивая на грядках огурцы, а найдя, из деликатности не решался их срывать. За калитку вышел Макс и флегматично полюбопытствовал, как дела у Симы.

– Думаю, что мальчика родила, – чтобы порадовать его, на всякий случай сказала я и в который раз удивилась, до чего же невозмутим красавчик Макс. Может, он и правда масон?

– Равновесие в природе, ничего не поделаешь, – задумчиво протянул Максим, покусывая травинку. – Один мальчик умер, один родился…

– Это какой же мальчик умер? – испугалась я.

– Валентин Кузьмич, – невозмутимо ответил отец новорожденного. – И теперь по законам равновесия мы должны назвать сына Валентином.

Хорошо хоть не добавил «Кузьмичом». На наш разговор выскочила Галка.

– Кто родился? – закричала она. – Парень? Вот Симка молодец! И ты молодец, Славик! – повернулась она к помертвевшему от усталости зятю. Он как раз добил в забор последний гвоздь и в изнеможении опустился на чурочку. – Ты иди в дом, там Дина картошки нажарила. Поешь, пока горяченькая…

При слове «картошка» я передернулась, а Галка, обернувшись ко мне, прошептала, поиграв бровями:

– Ну, как тебе мой?

Я немного удивилась, но все равно ответила, что Славик просто золото.

– Да нет, не зять, а друг… Мишка мой, он же у вас на участке удочки с Вадимом снаряжает…

И тут я поняла, что речь идет о смазливом шатене, что ковыряется в червяках вместе с дядей Юрой. Еще один шатен! Высокий! Симпатичный! И по возрасту вроде подходит… Да к тому же имеет подругу-блондинку. На пять лет разницы сейчас никто и не смотрит. Ведь Галка, когда похудела от японской «худобинушки», стала очень даже ничего. С натяжкой вполне можно назвать красавицей. Точно! А то, что этого самого лже-Михаила не было на участке, когда укокошили Валентина Кузьмича, еще ничего не доказывает. Шампур в старческую спину вполне могла вонзить и Галка, защищая своего любимого и их общие денежки.

Итак, Валентин Кузьмич сидел за столом рядом с беременной Симой. Она держала на коленях ведро с ежиком. И каждый – каждый! – хоть раз вставал со своего места и подходил к Симе, чтобы положить в ведерко какую-нибудь еду. А темнота на участке к тому времени была хоть глаз выколи. Только мангал отбрасывал слабые блики на траву. Нет, на террасе, конечно, горел свет, но за вишневыми кустами света этого и не видно было вовсе… Так что теоретически любой из присутствующих во время застолья имел возможность незаметно вонзить в спину Остапчука злополучный шампур. В том числе и Галина.

– Галь, а Михаил здесь впервые? – ненавязчиво поинтересовалась я, старательно маскируя за праздным любопытством вполне конкретный интерес.

– Да нет, он здесь уже неделю гостит, просто на пару дней по делам в Москву мотался… – ответила соседка. И тут же подозрительно спросила: – А в чем дело-то?

– Да так, ни в чем, – туманно ответила я и села на терраску покурить.

Значит, теперь под подозрением два шатена. И оба имеют подруг-блондинок. Весело, ничего не скажешь! Ну и кто из них, интересно знать, Гадованюк? А вот это мы в два счета выясним при помощи одного эксперимента. Да и Макса не стоит скидывать со счетов… Пока я прикидывала, когда удобнее начать разоблачение преступника, по проспекту Финкелей прошла Ксюша, невестка любителя классической музыки и пива «Охота» Ивана Аркадьевича.

К моему огромному облегчению, Ксюша была коротко стриженной брюнеткой, а то среди дачных блондинок у меня уже начал формироваться комплекс неполноценности. Хотя какого понимания модных течений в дизайне причесок можно ждать от биологини-теоретика? Сколько я знаю их семью, столько Ксюшка вместе с мужем Григорием за идею работают, в разваливающемся биологическом институте выводят штаммы какой-то заразы. Четыре года назад у ребят была вполне приличная подержанная «шестерка». Вот и сейчас она стоит рядом с забором. Но только теперь машина уже не просто старая, она древняя, как Мафусаил. Ксюшка кивнула мне и, заглянув на соседний участок, где до небес полыхал костер, прокричала:

– Жень, пусть Володя с нами поест! У нас сегодня пельмени, он их любит!

– Спасибо, мы ужинали, – сдержанно отозвался сосед. А потом несколько удивленно добавил: – Что ж ты думаешь, я ребенка не покормлю, что ли?

Ксюша растерянно пожала плечами и ответила:

– Ну-у, не знаю… У Виолетты Петровны по-разному бывало…

* * *

Что верно, то верно, все люди разные. Виолетта, например, сидит и ждет, когда кто-нибудь вызовется решить ее насущные проблемы и выполнить повседневные обязанности… А вот моя бывшая свекровь Татьяна Викторовна, хотя я и находилась в разводе с ее сыном, еще долго пыталась руководить нашей с Вадькой жизнью. До тех пор пыталась, пока Янка не выкинула одно коленце.

Дело в том, что в сложный период переходного возраста дочь вдруг решила, что она ужасная уродина. И подружки, как водится, с радостью подтвердили это нелепое предположение. Мало того, какая-то особенно изощренная доброжелательница поведала нашей глупышке, что Янка как две капли воды похожа на одиозного певца Мэрилина Мэнсона. Это было особенно смешно, потому что Янка являла собой привлекательную блондинку, а Мэнсон, как вы знаете, – отталкивающего брюнета. Но дочь так уверовала в их мифическое сходство, что одно время даже хотела выкраситься в жгучий цвет вороного крыла, но, к счастью, я отговорила ее от этой дикой затеи.

Но, однако же, чувство глубокого недовольства собой требовало выхода, и Янка написала в журнал «Ровесник» слезливое письмо. Мессидж ее выглядел примерно так: «Сутулое закомплексованное существо ищет товарищей по несчастью. Хочу любви и понимания. Мэнсономаны, отзовитесь!» Обратный адрес и подпись – «Умо». Результаты Янкиного крика души мы ощутили уже через неделю. На интригующее послание дочери со всех городов и весей к нам полетели ответы. Писали все сутулые, все закомплексованные и просто придурки тоже писали.

К нам приходили весточки из психиатрических лечебниц, из исправительно-трудовых колоний и из отдаленных воинских частей откуда-то из-под Читы. Да оно и понятно. Обращение Янки задевало самые потаенные струны мечущейся юной души. Не отдавая себе в том отчета, дочь создала поистине гениальный рекламный текст, который смог привлечь внимание совершенно разных целевых аудиторий.

Во-первых, было абсолютно не ясно, кто он, этот «Умо», – парень или девушка. Во-вторых, многие подростки в душе считают себя уродливыми отщепенцами и прыщавыми изгоями, но мало кто решится сказать об этом на всю страну. И, наконец, как выяснилось, вокруг нас предостаточно чокнутых мэнсономанов, мечтающих пообщаться с единомышленниками. Ну а уж о любви и понимании мечтают не только подростки.

Сначала ответы текли жидким ручейком, и их опускали в наш почтовый ящик поштучно. Затем плотину прорвало, и почтальон, ругаясь в полный голос, стала подтаскивать мешки с письмами к нашей двери, звонить, ждать, пока откроют, говорить, что она о нас думает, и уходить, чтобы завтра опять вернуться с полным мешком свежей корреспонденции от потенциальных Янкиных друзей. Скоро почтовый работник перестала носить тяжести к квартире, потребовав, чтобы мы сами приходили на почту и забирали послания.

Янка, испугавшись обрушившейся на нее популярности, мигом стряхнула с себя дурь, передумала быть похожей на Мэнсона и только знай себе пачками таскала окаянные письма к мусоропроводу. Да, скажу я вам, там было что почитать! Хотя, конечно, преобладали матерные вирши и нецензурные предложения.

А примерно через месяц я увидела первые следы пребывания Янкиных друзей по несчастью в подъезде нашего дома на Преображенке. Изгадив стены парадной отвратительной черной краской, они грозили отступнице скорой расправой. Янка ходила ни жива ни мертва от результатов своей феерической выходки. Спасало ее только то, что мрачные угрюмые личности, которые с заветным номером журнала «Ровесник» стерегли у квартиры неведомого Умо, пренебрегшего их дружбой, меньше всего могли заподозрить в симпатичной высокой блондинке автора того самого жалобного послания.

И вот в этот драматический момент к нам с нравоучениями в очередной раз заявилась Татьяна Викторовна. Она бочком пробралась вдоль перил, опасаясь встречаться глазами с темными типами в наколках, что с пивом, папиросами и «Ровесником» вольготно расположились на подоконниках, и, усевшись на табуретке в прихожей, заплакала в голос.

– Кто эти люди? – всхлипывая, вопрошала она.

– Ах эти, – небрежно махал рукой циничный Вадим, наслаждаясь смятением незваной гостьи. – А это, любезная Татьяна Викторовна, Янкины друзья по переписке…

Наревевшись вдоволь, бывшая свекровь не стала дожидаться внучку из школы и, скомкав прощание, уехала. После этого Татьяну Викторовну у нас больше не видели…

И теперь, после этого вопиющего случая, я абсолютно точно знаю, что любая, даже на первый взгляд самая поганая, ситуация обязательно имеет две стороны. Как отрицательную, так и положительную. Надо только суметь ее разглядеть.

* * *

Я рассеянно скользнула взглядом по пустому участку и поймала себя на мысли, что в последнее время что-то слишком часто стала вспоминать бывшую свекровь и ее сыночка. Из прошлого опыта я отлично знала, что такие воспоминания не сулят лично мне ничего хорошего. Буквально месяц назад последствиями таких воспоминаний стал штраф за разворот через две сплошные линии…

В общем, ну их, эти думы о прошлом. А что касается Вовки… Шут с ней, с бабушкой! Родителям надо сплотиться и самим помогать друг другу, а не надеяться на помощь престарелых родственников со странностями. И я, глядя в тоскующие глаза ребенка за забором, снова стала звать Вовку к нам в гости. Женя, что хлопотал у костра, не стал держать сына около себя, а с радостью отпустил на все четыре стороны. Мальчишка шустро поднырнул под забор и уселся на топчан рядом с Алиской.

Довольная, что малыши чудесно проведут время, развлекутся и поиграют со сверстником, я занялась домашними делами. Надо было простирнуть кучу грязных детских вещичек, которые племянники пачкали с какой-то невероятной быстротой. Вытащила из-под крыльца стиральную машину «Малютка», кинула насос в колодец и приступила к делу. Мужчины, побросав рыболовное снаряжение, ушли на участок к новоиспеченному папаше. Макс-то сам не сообразил, но Толик, которому надоело разглядывать огурцы, подсказал ему, что в таких случаях отцу принято накрывать поляну и звать гостей, чтобы те выпили за здоровье новорожденного младенца.

Вот все население «Шанхая» и сбежалось на участок к Ивановым-Финкелям. Я решила пойти попозже, когда доделаю все дела и уложу малышей спать. Сейчас они, затаив дыхание, слушали «Кота в сапогах» в исполнении Михаила Швыдкого. Вообще, это здорово, что запустили такой проект, как «Звездные сказки». Мне самой бывает интересно послушать, как высокохудожественно читает истории для детей министр культуры, не говоря уже о фигуристах и спортивных комментаторах…

Бултыхая в тазу футболки, шортики и джинсы, я думала о странной смерти Валентина Кузьмича и даже не заметила, когда сказка закончилась. В вечерних сумерках наступила тишина, только с участка Макса и Симы раздавался звон бокалов и блатной шансон. Почему-то у нас на даче музыка этого сорта пользуется во время застолий огромной популярностью.

Уложив отжатое белье в ведерко, я, погруженная в свои мысли, неторопливо двинулась к натянутой у малинника веревке. Стала развешивать трусики и маечки и тут услышала всхлипы, доносившиеся с топчанов. А потом заунывный голос соседского Вовки произнес:

– А вот еще одна страшная история. В одном городе жила семья. Мама, папа, девочка и братик. Однажды вечером мама и говорит: «Папа, папа, не заходи в ту комнату, что в конце коридора…» Девочка утром встала – а папы нет. На следующую ночь мама снова говорит: «Братик, братик, не заходи в ту комнату, что в конце коридора…» Утром девочка встала – братика тоже нет. На третью ночь мама подошла к девочке и сказала ей: «Девочка, девочка, не заходи в ту комнату, что в конце коридора». Девочка легла спать, но ей стало ужасно интересно, что находится в той комнате. Она встала с постели и пошла в конец коридора. Толкнула дверь и увидела папу и братика. Они лежали на полу мертвые, а над ними сидела мама и пила их кровь. «Девочка, я же просила тебя не заходить в комнату в конце коридора», – сказала мама, протягивая к девочке окровавленные руки.

Вовка таинственно замолчал, а Алиска, перестав тихонько всхлипывать, заревела во все горло. Бориска изо всех сил крепился, чтобы тоже не зареветь, но Вовке этого было мало. Он сурово глянул на слушателей и дьявольским голосом сообщил:

– А еще я знаю про привидения. Хотите, расскажу?

Алиска, не переставая выть от страха, утвердительно закивала головой, Бориска утер скупую мужскую слезу, что помимо его воли предательски скатилась по щеке, и сдержанно сказал: «Ну конечно, хотим». Ясное дело, они будут умирать от страха, но упорно слушать ту кровавую околесицу, которую рассказывает их новый друг. И черт же меня дернул позвать этого Вовку к нам! Так, быстренько прищепочками, чтобы не упало, и к детям – разгонять их литературный кружок. Но Виолетта-то хороша! Поль Верлен, Вера Инбер… Лучше бы внуку Шарля Перро почитала! Хотя, если мне не изменяет память, Синюю Бороду как раз Шарль Перро и написал… Тогда лучше уж «Винни Пуха» пусть внуку читает. Очень позитивная книга.