Текст книги "Камень любви"

Автор книги: Ирина Мельникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Он вздохнул и посмотрел на Татьяну.

– Ты как-то говорила о кыргызской княжне, Айдыне… И князе Бекешеве. Может статься, эта чаадарская княжна жила на самом деле. И любовь ее к русскому воеводе отнюдь не сказка. При условии, что все написанное в бумажке – чистая правда!

Как бы ей хотелось обрадовать его, сказать, что он не ошибся. Жила Айдына! Еще как жила! Если любила, то всей душой! Если ненавидела, то от всего сердца! Плакала в горе и смеялась от счастья, злилась на неудачи и радовалась победам. Сражалась с врагами, твердой рукой наводила порядок в улусе и в войске… Отчаянная, бесстрашная красавица Айдына! Сердце Татьяны мучительно сжалось. Неужели там, в гробу, лежит то, что от нее осталось? Ей стало страшно. Ведь это все равно что увидеть собственные кости. Нет, пожалуй, такие встряски не для нее!

– Анатолий Георгиевич, понесли бы уже домовину, а? – умоляюще посмотрел Сева. – Ну не терпится посмотреть!

– Подожди! – Анатолий обвел взглядом всех поочередно. – Дайте слово, что никому не проболтаетесь ни об этой бумажке, ни о том, что найдем в домовине. Даже родной маме, даже любимой девушке. Даже, если мы обнаружим там пару бронзовых бляшек. Пока я не позволю говорить, рты – на замок. Я не шучу. Вы видели, на что пошли копатели? Мне кажется, на этом они не остановятся. – Он неожиданно перекрестился. – Господи, не лишай меня Открытого листа! Чую, влетит мне по первое число. По правилам вскрытие домовины нужно производить на месте обнаружения. – И вздохнул: – Ладно, чего там… Бог не выдаст, начальство не съест!

– А Люсьен можно сказать? – робко поинтересовался Сева.

– Люсьен без тебя все увидит, – усмехнулся Анатолий. – Она давно уже в камералке.

– Я пойду, – сказала Татьяна. – Посмотрю, может, нужно помочь Ольге Львовне и Людмиле.

– Давай! – кивнул Анатолий и прокричал уже вслед. – Бумагу не потеряй. И никому больше не показывай.

– Хорошо! Я все поняла! – ответила она и направилась по тропинке вниз к лагерю.

Прежде чем нырнуть в заросли, Татьяна оглянулась. Анатолий и ребята, с красными от напряжения лицами, опускали домовину на разостланный брезент.

Глава 19

Обратный путь всегда короче. Татьяна не заметила, как проскочила самый трудный, заросший ольхой участок оврага. Странное чувство, что кто-то смотрит в спину, не отпускало, пока она пробиралась сквозь кусты. Она понимала, что это всего лишь воображение. Кому нужно следить за ней, тем более – нападать? И все же, когда вышла на открытое место, облегченно вздохнула.

В овраге все еще было тенисто, сыро и прохладно. Солнце давно поднялось над соснами, но его лучи не проникали в ложбину. Комаров стало меньше, отовсюду звучали птичьи голоса, а чуть выше, на склоне, в пятнах солнечного света уже порхали над цветами бабочки, трещали крыльями стрекозы. На камне дремала ящерица. Но стоило Татьяне подойти ближе, она мгновенно юркнула под листья аконита, чьи соцветия готовы были вот-вот распуститься.

Безмятежный покой царил вокруг, а в душе у нее бушевала буря. Никогда ей не было так страшно. Как она объяснит Анатолию, Ольге Львовне, что ее трясет, как в лихорадке, от одного предположения, что надо заглянуть в гроб? Как объяснить свое нежелание смотреть на то, что находится в домовине? Она – не трусливая барышня и в ином случае тоже умирала бы от любопытства и охотно глазела бы на драгоценности, окажись они в домовине. Но только в ином случае… Если не знала бы, что там лежит Айдына…

– Татьяна! – громко окликнул ее женский голос.

Она вздрогнула от неожиданности и остановилась.

– Не пугайся! Это всего лишь я.

Сверху на нее смотрела Ева.

– Вы? – удивилась Татьяна. – Уже вернулись?

– Вернулась, – Ева бегом преодолела склон. – Борис заартачился, не захотел ехать в город. Довезла его до села, нашла фельдшера. Договорилась, что полежит пару дней в местной больничке под капельницей.

– А как же рана?

– Я сама ее зашила, – Ева лихо махнула рукой. – Дел-то на пару минут! Пять стежков.

– Так вы врачом работали? – догадалась Татьяна.

– Ну, не совсем врачом, – усмехнулась Ева. – Мединститут и вправду окончила, но после работала в судебной медицине, криминалистике. Десять лет уже занимаюсь антропологией.

– Анатолий говорил мне, что вы антрополог, – кивнула Татьяна и поинтересовалась: – Вы его ищете? Так он там, – махнула она в сторону зарослей, – с ребятами из экспедиции. Несут, наверно, домовину в камералку.

– Так я побегу? – Ева улыбнулась. – И чего ты «выкаешь» на каждом шагу? У нас тут все на «ты»? Привыкай!

– Привыкаю, – Татьяна улыбнулась в ответ. – Меня в камералку прогнали, чтобы не путалась под ногами.

– Правильно, – Ева нахмурилась. – Ноги-то береги! Вон, кеды промокли. Беги уже!

И уже в спину ей бросила:

– Я, конечно, женщина грубая, но не страшная! Так что не робей, Танюша!

Танюша? Надо же! С чего вдруг такая перемена? Она оглянулась, но Евы и след простыл, только кусты колыхались за ее спиной.

Татьяна пожала плечами, усмехнулась. Ей всегда казалось, что она научилась прятать свои эмоции. Получается, нет! Ева мигом все вычислила. Неужели и страх, и боль, и тревога так ясно читаются на ее физиономии? Как же она выглядела в Евиных глазах, если та ей сказала «не бойся»? Испуганной, неуверенной в себе девицей, которая шарахается от каждого куста и чуть что хлюпает носом? Хорошенького же она мнения о ней!

Она топнула в сердцах ногой и чертыхнулась от досады. Грязные брызги разлетелись в разные стороны, впрочем, джинсы не слишком пострадали. Куда больше, если и так промокли до колен? Зато она осознала, что до сих пор стоит в луже, хотя до камералки рукой подать, а ее вот-вот нагонят Анатолий и его добровольные помощники. Их голоса раздавались совсем близко.

Тогда она резко прибавила шаг. Вот и камеральная палатка. Навстречу вышла Людмила с тазиком в руках.

– А где остальные?

– Сейчас придут, – ответила Татьяна.

– Мы все подготовили, – похвасталась девушка и выплеснула грязную воду на траву. – Ольга Львовна прилегла пока. Совсем у нее спина разболелась! – Бросив тазик возле палатки, крикнула на бегу: – Я к нашим навстречу!

И тоже скрылась в зарослях ольхи, затянувшей овраг.

Татьяна вошла в палатку. Ольга Львовна лежала на раскладушке и подняла голову при ее появлении.

– Вернулась?

– Вернулась, – кивнула Татьяна. – Ребята вот-вот домовину принесут. – И подошла к раскладушке. – Совсем расхворались?

– Не то слово! – вздохнула Ольга Львовна. – Некстати все! На тебя одна надежда. – И заторопила: – Переодевайся быстрее, а то обе сляжем, Анатолий с ума сойдет.

Татьяна быстро переоделась в шорты и чистую майку. Грязные кеды оставила снаружи: будет время – отмоет в ручье. И снова вернулась в палатку, подала Ольге Львовне папку с приклеившейся к ней бумагой, еще влажной на ощупь.

– Прочитайте. Нашли в траве недалеко от того места, где напали на Бориса.

И присела на скамью.

Ольга Львовна поправила очки, поднесла папку ближе к глазам, прочитала. На лице ее отразилось недоумение.

– Неужели правда? Что-то слабо верится.

– Толик тоже сомневается, – вздохнула Татьяна. – Но скоро увидим…

Громкий шум снаружи заставил ее замолчать. Тут же на входе возникла Людмила, отвела в сторону брезентовый полог. Послышался голос Анатолия:

– Заносим, заносим! Осторожнее, Сева, не запнись!

Следом показались спины ребят. Пятясь, они несли домовину, придерживая ее за один конец. С другой стороны – Анатолий и Ева.

– Ставим на стол, – приказал Анатолий.

– А выдержит? – Сева опасливо оглянулся.

– Выдержит! – подала голос Ольга Львовна. – Он Пал Палыча выдержал, когда тот лампочку в патрон вкручивал. Только полиэтилен подстелите.

– Ну, тогда сойдет, – засмеялась Ева.

Она подала руку Ольге Львовне, и та, кряхтя, поднялась с раскладушки, подошла к столу.

Держась с двух сторон за края, они расстелили на столешнице большой кусок полиэтилена, и домовину водрузили на стол.

– Внимание, – сказала Ева, – всем надеть резиновые перчатки и марлевые повязки.

– Зачем? – поразился Сева. – Мы ж не в операционной?

– Затем, что там могут быть микробы, к которым у нас нет иммунитета.

– Чумная она, что ли? – не сдавался Сева. – Те микробы небось давно подохли!

– Всеволод, – посмотрел на него Анатолий, – всем, кто не согласен, дорога на кухню. Кажется, кто-то сегодня у нас дежурный?

– Чуть что, сразу на кухню! – возмутилась Людмила. – Как в камералке убирать…

– Я непонятно выразился? – нахмурился Анатолий.

– Понятно! – покорно кивнул Сева и смущенно произнес: – Мы только глянем, что там, – кивнул он на домовину, – и бегом на кухню.

– Тогда, чтоб ни охов, ни чохов!

– Слушай, – Ева коснулась плеча Анатолия. – Мы и без того знаем, что ты строгий начальник. Покажи лучше ту бумажку, что в овраге нашли.

– Возьми, – Ольга Львовна протянула ей папку.

Ева быстро пробежала глазами текст, подняла недоуменный взгляд на Анатолия.

– Получается, эти негодяи раздобыли информацию первыми? У них что, больше возможностей, чем у тебя? Доступ к секретным архивам?

Анатолий пожал плечами:

– Какие секретные архивы? Меня больше поразило, почему эта информация всплыла именно тогда, когда мы начали раскопки. Совпадение? Как-то не верится! Но сейчас увидим, насколько она достоверна.

Склонившись над домовиной, он осторожно, едва касаясь пальцами, ощупал крышку, затем слегка поддел ее в нескольких местах стамеской из запасов Ольги Львовны. Посыпались древесная труха, ржавые гвозди… Анатолий осторожно снял крышку, положил ее рядом с гробом. И его рука полезла в затылок.

– Да! – озадаченно произнес он. – Кажется, я накаркал большую проблему!

Никто не проронил ни слова. Но ошарашенный вид Митяя, капли пота на Севином лбу и яркий румянец на щеках Людмилы были доказательством того, что худшие опасения начальника экспедиции подтвердились. Ольга Львовна поджала губы, покачала головой.

– Толя, это ж мировая сенсация, а ты затылок чешешь!

Ева обняла его за плечи.

– Поздравляю, это тебе не ржавые стрелы и монетки!

– Да уж, не было печали! – упавшим голосом произнес Анатолий. – Ясно, что сенсация. Не мировая, конечно, но голова уже кругом пошла! Теперь все дела побоку! А раскоп? Что теперь – разорваться? Это ж сколько времени уйдет, чтобы все оформить, зарисовать, сфотографировать, описать. Придется звать журналистов, приглашать начальство, музейщиков. Да еще охранять надо все это добро! Да, – повернулся он к Еве, – что тебе в полиции сказали?

– А что они скажут? – пожала та плечами. – Райотделы теперь реформировали, одно территориальное управление на несколько районов. А до него тыщу верст киселя хлебать. Людей после сокращения не хватает. На убийства выезжать некому. Словом, как в том анекдоте: «Подождите, когда убьют, тогда и приедем». Но обещали, что участковый, как из отпуска вернется, наведается к нам. Через неделю… Правда, записали все, честь по чести, заявление приняли, да что толку? Нанесение легкого вреда здоровью…

– Ничего себе – легкого? – изумилась Людмила. – Кровищи сколько было!

– Все, пустые разговоры прекращаем! – оборвал ее Анатолий. – Начинаем осмотр. Сева, где фотоаппарат?

– Тут, – хлопнул тот себя по боку, – в кофре.

– Снимешь со всех ракурсов, общий фон, затем костяк отдельно, и все эти прибамбасы, что лежат в гробу.

– Таня, – окликнула ее Ольга Львовна, – для тебя тоже работа найдется.

Анатолий бросил на нее беглый взгляд и тихо сказал:

– Не трогайте ее пока.

Ольга Львовна пожала плечами.

– Привыкать нужно. Нам эти кости еще чистить да мыть.

Удушье сдавило горло. Татьяна закашлялась, покраснела и отвернулась. Стыд какой! Попробуй объяснить тем же Ольге Львовне и Еве, почему она не в состоянии подойти к этому гробу. Стиснув зубы, она все же пересилила себя, поднялась, но тошнота вновь подступила к горлу. Зажав рот ладонью, она бросилась к выходу.

На свежем воздухе ей стало немного легче. Татьяна перевела дыхание, потерла пальцами влажные от пота виски.

– Что с тобой?

Оказывается, Ева выскочила следом. А в руках у нее – ватка с нашатырем.

– Понюхай!

– Нет! – Татьяна отвела ее руку. – Все прошло. Не отвлекайся на меня.

– Давай присядем! – Ева опустилась на траву рядом с палаткой, достала из кармана пачку сигарет. – Куришь?

Татьяна отрицательно покачала головой и села рядом. Голова все еще кружилась, но тошнота отступила.

Ева закурила и покосилась на нее.

– С чего вдруг позеленела? Беременная?

– Вот еще! Глупости! – рассердилась Татьяна.

– Да ладно, не злись, – добродушно заметила Ева. – Пошутить нельзя? Больше похоже, что ты до смерти испугалась. Я, между прочим, первый раз в морге в обморок свалилась. Так что с непривычки всякое бывает.

– Все равно стыдно, – вздохнула Татьяна.

– Не тушуйся, – засмеялась Ева и спросила: – Ты как? Отдышалась? Или здесь посидишь?

– Пойду в камералку, – ответила Татьяна. – Ольга Львовна сказала: «Надо привыкать!»

Глава 20

Они вернулись в палатку. Там уже кипела работа. Анатолий бросил на них быстрый взгляд и снова перевел его на домовину, продолжая диктовать сухим бесстрастным голосом. Пристроившись на краю стола, Людмила быстро записывала его слова в толстую тетрадь:

– В лиственничной домовине, размерами… длина, ширина, толщина стенок… находится скелет женщины без видимых признаков разрушения, погребенный по традициям православной культуры. Лежит на спине, в вытянутой позе. Лицом вверх, руки сложены на груди. Волосы – темные, длинные, заплетены в одну косу по часовой стрелке. На костях груди и рядом – металлические пластины, очевидно, детали кыргызского куяка, и православный медный или бронзовый крест. – Он поднял голову, посмотрел на Татьяну. – Видишь, и впрямь приняла православие!

И снова перевел взгляд на домовину.

– Справа от костей голени – кинжал, из тех, что носили за голенищем сапога, – продолжал он перечислять достоинства обнаруженного оружия с интонацией завхоза, проводящего инвентаризацию в бухгалтерии. – Кованый, ручка из слоновой кости, ножны – серебряные, с обкладкой золотой фольгой, инкрустированы драгоценными камнями. Слева от бедренной кости – кыргызская сабля… Похоже, из молата – местной стали. Ножны из серебра с золотыми вставками. Рядом с костяком, тоже слева, кожаные фрагменты колчана, серебряные и золотые накладки на колчан и двенадцать металлических наконечников стрел. В ногах погребенной – остатки сбруйных ремней с серебряными накладками с изображениями диких зверей – волка и барса. На костях обеих рук – поручи-зарукавья. На первый взгляд принадлежат позднему монгольскому или кыргызскому куячному вооружению. Состоят из двух изогнутых пластин и металлической чаши – налокотника. Застегивались на пряжки. Пряжки находятся здесь же. Поножи… Две выгнутые пластины от колен до щиколоток…

Из-под марлевой повязки голос Анатолия звучал глухо. Иногда он чертыхался, вытирал лоб тыльной стороной ладони и приказывал, видно, самому себе:

– Все, работаем дальше!

И продолжал тем же ровным, размеренным голосом:

– В домовине обнаружены различные украшения и принадлежности костюма погребенной. В изголовье – меховой кант, явно от шапки, и две металлические шпильки с тонкой гравировкой. Одна увенчана головой волка. Справа от черепа – серебряная подвеска с пятью кораллами. Под левым предплечьем, а также под грудной клеткой – скопление раковин каури. В области талии остатки пояса из сыромятной кожи с прямоугольными серебряными бляшками, орнаментированные трилистником. Здесь же, справа, похоже, остатки плети-камчи. Серебряное китайское зеркало…

– А колец сколько! – прошептал рядом Сева. – Все пальцы унизаны!

– Не мешай! – строго сказала Ева. – Бормочешь тут над ухом. И не забывай фотографировать!

Сева фыркнул, но промолчал. Анатолий вновь принялся перечислять найденное в домовине тем же тоном – бесстрастно, словно занимался обычным, рутинным делом:

– Обручи наручные из серебра, в форме разъемного кольца с гравировкой, шириной около сантиметра. Два серебряных перстня, один – с пятью кораллами на безымянном пальце левой руки, второй – с тремя кораллами на среднем пальце правой руки. Перстни с большим плоским щитком круглой формы. По форме напоминают хакасские перстни. Орнаментированы характерными узорами: трилистниками, зигзагообразными линиями, концентрическими кругами. Два серебряных кольца с гравировкой типа хакасского пурба обнаружены на фаланге среднего пальца левой руки. Также на фаланге левого мизинца имеется серебряное кольцо, инкрустированное бирюзой.

– Да, – тихо сказала Ольга Львовна, – очень много серебра!

– Кыргызы приписывали ему очистительную силу, верили, что лунный блеск серебра защищает от злых духов и умножает жизненную силу человека, – блеснула познаниями Людмила. Затем еще что-то сказала. В ответ Анатолий сердито приказал не отвлекаться и не расслабляться.

Но Татьяна особо не прислушивалась к их разговорам. Она разглядывала свой перстень. Ончас называла его «чустук». Только ее чустук – с одним кораллом. Теткины пальцы тоже были унизаны кольцами, правда медными… Худые пальцы с желтой от старости кожей… Ведь без кольца не позволялось даже доить корову!

Она закрыла глаза. И тотчас всплыло лицо Киркея. А затем его кольцо на большом пальце правой руки, для натягивания тетивы при стрельбе из лука – костяное, похожее чем-то на лепесток…

Будто назло, Киркея сменил Бауэр с треклятым перстнем на указательном пальце. Усилием воли Татьяна пыталась изгнать воспоминания, но ничего не получалось. Она стиснула зубы. Что за наваждение? Или наказание? Но перед кем она провинилась так сильно? От этих мыслей ей опять стало плохо. Она зажмурилась, чтобы унять головокружение, ухватилась за скамью. Не хватало и впрямь упасть в обморок!

К счастью, Сева толкнул ее локтем в бок, пробормотал: «Извините!» – и мигом вернул в реальность.

Татьяна оглянулась. Студент, взгромоздившись на скамейку коленями, устанавливал на штатив камеру, пытался сверху сфотографировать лежавшие на столе находки из домовины.

Голос Анатолия звучал будто издалека, как через толстый слой ткани, и едва достигал сознания. Татьяна попыталась сосредоточиться на его словах. С трудом, но у нее получилось.

– На костях ног – остатки кожаных сапог: многослойные подошвы и фрагменты голенищ с серебряными накладками и бисером. Под спиной и по бокам погребенной несколько десятков серебряных бляшек непонятного назначения в форме сплюснутого и вытянутого ромба с гравировкой и петлями.

– Скорее всего, они были нашиты на плащ или накидку, – подала голос Ольга Львовна.

– Возможно, – кивнул Анатолий. – И самое главное напоследок. Гривна! [16]16
  Серебряное или золотое украшение в виде обруча. В древности гривну носили на шее, как женщины, так и мужчины.


[Закрыть]Витая, из четырех колец. Нижнее и верхнее кольца орнаментированы чередующимися головами волка и барса, инкрустированы изумрудами и сапфирами. Золото, ковка, литье, гравировка… Диаметр – пятнадцать сантиметров. Концы гривны – загнутые, петлеобразные… Ребята, – Анатолий обвел всех сияющим взглядом, – учтите, до сей поры в нашем регионе изумруды и сапфиры в погребениях не встречались!

– Толик, это замечательно, но обрати внимание, – тихо сказала Ольга Львовна. – Серьги… Их нет. По местным поверьям, женские уши не должны быть пустыми. Только вдовам не разрешалось носить серьги. И то не всем.

– Ну да, – присоединилась к ней Людмила. – Нет сережек. – И добавила: – Помнишь, ты говорил на лекциях: «Кыргызы полагали, что в ушах нужно носить золото для работы ума, на шее – серебро – для защиты души, а на руках медь или бронзу – для охраны здоровья».

– Да, – Анатолий прищурился, – весьма странно. Столько украшений, а одно из главных – серьги – отсутствует.

– Ну и что тут странного? – вмешалась Людмила. – Женщина в боевых доспехах, серьги ей только мешали бы.

– А гривна? – усмехнулся Анатолий. – А кольца и браслеты? Они ей точно мешали бы. Кроме того, здесь нет шлема. На покойной была надета шапка с меховой оторочкой. Это скорее не боевое снаряжение, а парадное. Но серьги! Почему ее похоронили без них?

Он потер лоб, глянул исподлобья на коллег.

– Да, много занятного в этом захоронении. Но пока больше вопросов, и почти нет ответов. Вернее, совсем нет ответов ни на одну загадку. Вот одна из них! Кыргызы считали, что серьги должны носить и мужчины, и женщины. Причем мужчины – в левом ухе, а девушки – в правом. Заметьте, по одной серьге. Только женщинам разрешалось носить две серьги. Кстати, древние тюрки мыслили в стиле бинарной оппозиции. Вспоминаем, Сева, что это значит?

Сева красноречиво хмыкнул, но предпочел ответить:

– Согласно бинарной оппозиции душа женщины находится в правой половине тела, а душа мужчины – в левой.

– Правильно, студиозус! – усмехнулся Анатолий. – Именно поэтому мужчина всегда носил слева нож, кольцо, серьгу. У женщин большой любовью пользовались длинные висячие серьги «ызырга», обычно с пятью красными камнями, что соответствовало пяти видам чувств и пяти умам.

– Ты прав, отсутствие украшений в ушах весьма нетипично для кыргызки, – согласилась Ольга Львовна. – С серьгой не расставались ни при каких обстоятельствах. Ведь она считалась оберегом у язычников!

– Гляньте на камни в украшениях. Почти полный набор красных камней. Коралл, рубин, яшма – защита от злых духов и сглаза, – сказал Анатолий. – Кораллы обычно привозили из Средней Азии. Одна большая бусина стоила целого вола или лошади. Да еще бирюза. Почти совсем не пострадала, лишь слегка потускнела.

– Я помню, что изделия с кораллами запрещалось носить ниже пояса. А янтарь – ниже сердца, – вновь влезла в разговор Людмила. – А бирюза – камень любви. Тускнеет при расставании с любимым.

Татьяна уже не прислушивалась к тому, что ответила Ольга Львовна, кажется, похвалила Людмилу. Или пошутила? Это неважно! Совсем другие мысли занимали Татьяну. Мысли, которые еще немного – и взорвали бы мозг. Серьги? Гривна? Она решительно встала. Сердце билось толчками, коленки подгибались, но она преодолела страх и подошла к домовине. Ева покосилась на нее, но молча отодвинулась, уступая место.

Схватившись за столешницу так, что заныли суставы, Татьяна заглянула в домовину. Против ее ожидания, в обморок она не свалилась. Но все будничное, привычное глазу – и подложенный под домовину лоскут полиэтилена, и брошенный на лавке кусок брезента, даже люди, стоявшие по обе стороны стола, – как бы перестало существовать. Противная мелкая дрожь не давала сосредоточиться, глаза застилала мутная пелена, и комок в горле мешал дышать, но все оттого, что она поняла…

«Хозяйка вернется…» – слова тети Аси мгновенно всплыли в памяти.

Вот и вернулась, в этой истлевшей домовине. Нет! Хозяйка приходила чуть раньше. Та странная женщина возле костра, которая звала, манила, заставляла идти… Не зря Таис сказала: «…Хозяйка твоих сережек приходила. Местная она, силу большую имела. Много-много лет прошло, а она этой силы не потеряла. И сюда она тебя привела, знала: здесь свою силу и любовь обретешь. И любовь, и продолжение рода. Я ж говорю, твоя беда – твое испытание…»

Память работала как фотовспышка… Высокая прическа, витая гривна на шее, тонкие браслеты… Вот же они, лежат на столе перед нею… А вишневое платье, нет, не платье, а плащ… И то, что она приняла за отблески пламени, было как раз узором из этих бляшек, смахивающих то ли на листья, то ли на…

Татьяна взяла одну из бляшек, всмотрелась…

– Похоже на перышко. Обратите внимание на гравировку.

– Очень может быть, – согласился Анатолий. – Узор имитирует крылья? Удивительно! Раньше мне ничего подобного не встречалось.

А серьги? У той женщины тоже не было сережек…

Она невольно коснулась тех, что были в ее ушах, и снова вспомнила слова Таис: «О, Айдына! Ее душа в этих серьгах. Никому не отдавай их. Отдашь – счастье и любовь потеряешь…»

От Ольги Львовны не укрылся ее жест.

– Танюша, вы правы! Именно такие серьги носили в те времена, и даже намного раньше. Или почти такие…

– Немного уточню. Подобные серьги носили лишь знатные дамы, богатые кыргызки, – усмехнулся Анатолий. – У людей попроще и серьги были подешевле: медные и бронзовые кольца с коралловыми подвесками, а кто-то и вовсе подвешивал на ниточке или медной проволочке перья из гусиного или лебяжьего копчика. Но тут интереснее другое. Кольца! Люсьен, твоя тема. Ну-ка, вспоминай, что в них особенного?

– Анатолий Георгиевич, вы даже тут экзамен устраиваете, – с осуждением произнес Сева.

– А вы думали, просто лопатой махать будете? – поднял брови Анатолий. – Ошибаешься, ты и здесь студентом остаешься. Отчет по практике никто не отменял.

– Умеете вы испортить настроение, – буркнул Сева. – То кухня, то отчет…

– А бунтовщиков капитан раньше вешал на рее, – засмеялась Ева и повернулась к Людмиле. – Рассказывай, чему тебя научил Анатолий Георгиевич, а мы послушаем и запишем.

– Я тоже считаю, что есть нечто странное в том, как надеты кольца, – с серьезным видом произнесла девушка. – Смотрите, кольца с кораллами на безымянном и среднем пальцах вроде подтверждают то, что погребенная была взрослой замужней женщиной, а вот кольцо на мизинце говорит обратное – незамужней. Парадокс! Но, возможно, у кыргызов были другие правила ношения колец, чем у современных хакасов!

– Ну а кроме колец ты еще что-нибудь заметила? – спросил Анатолий.

Людмила пожала плечами.

– В смысле, почему она носила кольца таким образом? Нет, не заметила.

– Обратите внимание, – Анатолий обвел всех взглядом. – Волосы у женщины заплетены в одну косу. А это значит, что у нее был внебрачный ребенок.

– Внебрачный? – оторопела Татьяна. – У Айдыны был внебрачный ребенок?

– Айдыны? – переспросила Ева. – Толик, мы что-то не знаем?

Анатолий нахмурился.

– Пока лишь предположение, но, возможно, погребенная была прапрабабушкой Татьяны. – Но, повторяю, это версия, ничего более. Скорее из области легенд.

– То-то я смотрю, ты бледная, как бумага, – Ева покачала головой. – Мало кому приходится видеть своих родственников в таком, скажем, обнаженном виде. Сочувствую…

Она поднялась со своего места.

– Если не возражаете, осмотрю костяк.

И наклонилась над домовиной.