Текст книги "Финита ля комедиа"

Автор книги: Ирина Мельникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 11

– Все понятно! – Иван отпустил дворника, у которого выведал все, что нужно, о жильцах третьего этажа, где, по словам Мейснера, находилось «охранное отделение», и зачитал его показания: – Техник пушной мануфактуры Фофанов Петр Романович с супругой Ольгой Ивановной и тремя детьми в настоящее время в отъезде. Достоверно известно со слов самого Фофанова, что они решили навестить его тещу, мать жены – Караулову Матрену, которая проживает в Иркутске. Жильцы они смирные, никаких подозрений сроду не вызывали... – Он внимательно посмотрел на притихшего Мейснера, который даже несколько уменьшился в росте от перенесенных переживаний, потом перевел задумчивый взгляд на Алексея и принялся размышлять вслух: – Квартиру мошенники, видимо, сняли на время отъезда хозяев. Если мы сейчас нагрянем с неожиданным обыском, их может попросту не оказаться на квартире. Ренту, которую они взяли у Семена Наумовича, наверняка уже унесли и припрятали в надежном месте. Вы помните хотя бы номер билета? – спросил он архитектора.

Тот удрученно развел руками.

– Вот видите, – огорчился Иван, – даже при захвате аферистов они без особого труда смогут от всего отвертеться. Поэтому их надо брать в момент передачи денег. Семен Наумович, – повернулся он к Мейснеру, – вы видели у них оружие?

– У каждого жандарма на боку висела кобура, а вот шашек не было. Я еще подумал, неужто отменили их ношение?

– Не отменили, – усмехнулся Иван, – видимо, не сумели достать. Но вас они напугали и без шашек. Да и кобура на поясе еще не показатель того, что в ней что-то находится. – Он выглянул в окно. – Сейчас установим за квартирой наблюдение. И как только обнаружим, что мошенники на месте, выпустим Семена Наумовича с деньгами...

Алексей впервые участвовал в подобной операции и с интересом наблюдал, как Иван готовится к захвату жуликов.

На чердаке дома напротив посадили двух агентов с подзорными трубами, которые просматривали весь двор и оба выхода – черный и парадный. Кроме того, еще один агент находился в этом же доме, только на третьем этаже, как раз напротив тех окон, за которыми располагался «кабинет» начальника «охранного отделения». Его тоже вооружили подзорной трубой наблюдать, что происходит внутри подозрительной квартиры.

На первом этаже вместо швейцара устроили также своего агента, во дворе роль дворника уже привычно исполнял Корнеев. Но чтобы не вызвать подозрения из-за обилия новых лиц, тут же крутился настоящий дворник, а истинный швейцар с утра подежурил некоторое время с перевязанной щекой, объясняя проходящим мимо жильцам, что у него адски болит зуб и он намерен его немедленно удалить. Поэтому его исчезновение было вполне оправданно. Да и его замена – полный, лысоватый мужчина с сонным выражением лица – вряд ли могла вызвать подозрение.

Но тем не менее мимо дома на всякий случай прохаживалась пара «торговцев» с незамысловатым товаром на продажу, на одном углу «мужик» и его «работник» продавали целый воз дров, а на другом – застряли две «кумушки» в пестрых узорчатых платках, забывшие за болтовней, куда они направлялись...

В дворницкой, которая находилась в подвале, сидели, дожидаясь своего часа, с десяток городовых и околоточный надзиратель этого участка Жоголев. По особому сигналу они должны были окружить дом и перекрыть выходы. Словом, все было готово, только мошенники пока в квартире не появились.

Архитектор уже получил подробные инструкции и дожидался своего часа на одной из явочных квартир, находившейся в квартале от Ковровского переулка. Иван и Алексей устроились на первом этаже в квартире владелицы дома, высокой, грузной старухи. Из-за болезни ног она крайне редко выходила из дома и за жизнью своих квартирантов наблюдала из окна гостиной. Вот здесь-то с милостивого позволения хозяйки они и устроили свой наблюдательный пункт. С него хорошо просматривался парадный подъезд и окно дома напротив, в котором агент должен был подать сигнал к захвату мошенников, быстро задернув портьеру.

Время тянулось крайне медленно. Хозяйка успела дважды напоить их чаем, раскрыть всю подноготную не только своих жильцов, но и обитателей соседних домов, поведать последние сплетни околотка и ознакомить сыщиков с массой поучительных историй из жизни своих восьми кошек и крошечной собачки непонятной породы по кличке Мотька.

Наконец в начале четвертого в парадный подъезд, с некоторым промежутком по времени, один за другим прошмыгнули шесть человек – пять мужчин и одна женщина. Каждый из них быстрым шагом миновал двор, на крыльце быстро осматривался по сторонам и нырял в подъезд. О том, что это те самые, нужные полиции, люди сигнализировал Корнеев, всякий раз принимавшийся интенсивно мести двор по указке настоящего дворника, который очень талантливо вошел в роль старшего над ним и увлеченно поругивал Корнеева за огрехи в работе, которые почему-то называл «зайцами».

– Ты как метешь? Как, я тебя спрашиваю, метешь? – заливался он при виде очередного мошенника. – Смотри, здесь не промел, тут мусор остался! Я твои «зайцы» не нанимался убирать! Взялся службу нести, так и справляй ее как следует!..

Где-то минут за десять до определенного мошенниками срока во дворе появился Мейснер. Сжимая в руках портфель, он столь же быстро, как и вымогатели, миновал двор и скрылся в подъезде. Агент в доме напротив подошел к окну и, сладко потянувшись, зевнул и похлопал себя по рту, что означало: «Объект вошел в комнату!»

Прошло минуты две. Они показались и вовсе бесконечными. Как вдруг агент на третьем этаже резко задернул портьеру: «Начальник» взял деньги! Тревога!

Корнеев вбежал в подъезд. В руках его дымилась большая тряпка. Он почти взлетел на третий этаж. Алексей, Иван и еще три агента мчались следом. Тряпку бросили в коридоре у выхода на лестницу черного хода. И тотчас коридор наполнился едким, вонючим дымом, выжимающим из глаз слезы. Из дверей стали выглядывать жильцы других квартир.

– Что случилось? Что происходит? – взволнованно вопрошали они, кашляя от дыма. – Пожар?

– Дамы и господа! Начинайте покидать ваши квартиры! Не спешите, забирайте с собой документы и необходимые вещи! Пожарная команда уже в пути! – громко вещал Корнеев, приближаясь к двери квартиры, за которой скрывались мошенники. Они единственные, кто не открыл дверь и не поинтересовался, почему пахнет дымом. Вероятно, жулики заперли за собой двери, пока их главарь пересчитывал деньги. Но они не знали, что для затягивания пересчета сыщики специально подобрали мелкие кредитные билеты в один и три рубля.

Агенты застыли по обе стороны двери с револьверами на изготовку. Корнеев постучал.

– Кто там? – послышался глухой голос из-за двери.

– Дворник Пантелеев! – ответил бодро Корнеев. – Ваша милость, срочно покиньте квартиру. Огонь, того гляди, на лестницу перекинется.

– Пожар, что ли? – поинтересовался все тот же голос.

– Аль не чуете? – В свою очередь спросил Корнеев. И пригрозил: – Я вас уговаривать не буду! Если через пять минут не выйдете, я ухожу. Помирать из-за вас не собираюсь.

Двери распахнулись, и вместе с клубами дыма в комнату ворвались агенты сыскной полиции. В доли минуты на находившихся в приемной четырех «жандармов» и женщину надели наручники, обыскали. Все они были вооружены, и, если бы не стремительность полицейской атаки, вполне могла бы вспыхнуть перестрелка.

Иван ногой распахнул дверь и первым влетел в «кабинет». Алексей и Корнеев следом. Высокий человек в новом сюртуке и галстуке-бабочке занят был тем, что пересчитывал и раскладывал по кучкам кредитные билеты.

Он с недоумением поднял голову, и в следующее мгновение его физиономия перекосилась, он оттолкнул от себя деньги и яростно завопил на Мейснера:

– Ах ты, жидовская морда! Покупать меня вздумал? Взятку давать? Убирайся, тварь пархатая!

– Чего орешь, Гиревич? – Иван опустил револьвер дулом вниз и вразвалку подошел к столу. – Кому нужно твою рожу покупать? С какой стати тебе взятки давать? Я бы сам кому-нибудь взятку дал, чтобы мурло твое отвратное больше не видеть!

– А ничего не докажете! – Гиревич потряс ладонями. – Смотри, легаш! Чистые ручонки! Ничего к ним не прилипло!

– Ах ты, радость моя! – умилился Иван. – Ничего не прилипло, говоришь? Но это как сказать! Следы пальчиков твоих и на портфеле остались, когда ты деньги доставал, и на самих кредитках. Это – раз! К тому же ассигнации покрыты специальным составом, который светится в темноте. Это – два! Хочешь посмотреть, как ты светишься? Чище рождественской елки!

– Что ты гонишь, легаш? – не сдавался мошенник. – Какой еще состав?

– Химический! – спокойно ответил Иван и приказал: – Скидывай сюртук.

– Зачем?

– Затем, что иллюминацию смотреть будем.

Гиревич неохотно стянул сюртук. Иван накрыл им мошенника и себя с головой.

– Видишь? – раздался голос агента.

– Вижу, – последовало тоскливое из-под сюртука.

Иван выглянул наружу и подозвал Алексея:

– Иди посмотри, как этот господин отсвечивает.

Алексей заглянул. Деньги и руки жулика отливали странным холодноватым светом с зеленым оттенком.

Иван прошел за стол.

– Вытягивай ручонки! – приказал он Гиревичу. – Наручники шибко по ним заскучали!

Но мошенник, вместо того чтобы протянуть руки, рванулся в сторону и, ухватив со стола массивное пресс-папье, изо всех сил ударил Ивана по голове. Вавилов мешком повалился к его ногам. А Гиревич молниеносно выхватил из кармана «наган» и приставил его к темени сыщика.

– Не подходите, суки! – заорал он истошным голосом, заметив, что полицейские навели на него револьверы. – Пристрелю к такой-то матери!

Не отводя «наган» от головы Ивана, он ухватил его за шиворот и оттащил к дубовому сейфу. Теперь преступник находился под защитой его толстых стенок и заговорил более спокойно:

– Если через четверть часа не отпустите меня, пристрелю вашего легаша и дом взорву. У меня в кармане бомба. – И он похлопал себя по боковому карману, который действительно оттопыривал какой-то предмет.

– Ну, попали, как кур в ощип! – пробормотал сквозь зубы Корнеев. – Придется за Тартищевым посылать. – И крикнул уже в полный голос: – Погоди, не нервничай! Нам надо начальству доложить! Сам понимаешь, такие вопросы мы не вправе решать!

– Хорошо, – неожиданно легко согласился мошенник, – я подожду! Но при условии, что вы покинете комнату! И еще, – он посмотрел на настенные часы, стрелки которых уже перемахнули шестнадцать часов, – пусть сам Тартищев приедет! Я его знаю! Он слов даром на ветер не бросает!

– Мы уйдем, – пообещал Корнеев, – но отдай нам Ивана. Он ведь кровью исходит.

– Не бойся, легаш! – усмехнулся Гиревич. – На каторгу из-за вашего «сусла» идти не собираюсь. Сам найду чем перевязать, а вы валите отсюда, да поживее, пока я не передумал.

Полицейские покинули «кабинет», а злоумышленник мгновенно запер за ними дверь на ключ.

– Ну, все, теперь точно клизмы с гвоздями не миновать! – произнес скорбно Корнеев, опускаясь на стул.

Разгневанный Тартищев появился в «приемной» через полчаса в сопровождении посланного за ним агента и врача Олябьева. А за это время Алексей узнал от Корнеева, кто такой Гиревич и почему так хорошо знаком ему и Ивану.

Сам Василий Гиревич, который заперся сейчас в кабинете, был знаменит всего лишь рядом мелких мошенничеств, старший его брат – Андрей – отбывал десять лет каторги за убийство в пьяной драке, а средний – Анатолий, опытный «медвежатник» – погиб осенью, когда уходил от полиции ночью по мокрым крышам. Он в компании с двумя приятелями пытался ограбить один из банков Североеланска, но попал на засаду. Во время погони полицейские ранили его в ногу, и средний из братьев Гиревичей рухнул на землю с высоты четвертого этажа...

Так что в кабинете забаррикадировался «доблестный» представитель весьма «доблестного» семейства.

Пока на Тартищеве затягивали ремни пуленепробиваемого панциря, Корнеев доложил ему обстановку. Федор Михайлович на удивление спокойно воспринял ситуацию и, прикрыв голову портфелем, внутри которого была пластинка из того же состава, что и панцирь, подошел к двери.

– Эй ты, герой Севастополя,[8]8
  Тартищев имеет в виду осаду Севастополя во время Крымской войны.


[Закрыть] сдавайся! – крикнул он сквозь дверь. – Не заставляй попусту двери ломать!

Гиревич моментально его узнал.

– А, самый главный «сусло» явился! Что, за третьим братом приехал?

– Честно сказать, не помню, за которым по счету. Знаю, что острог по всем слезы льет!

– Собственно, что вам от меня нужно? – уже более вежливо справился Гиревич.

– На самом деле, Гиревич, нам нужен начальник охранного отделения. Но сейчас выисполняете его обязанности, так что у нас к вам есть несколько вопросов! – ответил Тартищев с изрядной долей сарказма в голосе.

– Не советую, господин начальник, подходить близко к двери, а то прострелю головешник. Вы Гиревичей знаете, за нами не заржавеет!

– Полно, Василий, дурака валять! Не заставляй меня прибегать к крайним мерам. Бомбы у тебя никакой нет, это мне доподлинно известно, а если сейчас мои агенты ворвутся в комнату, где гарантия, что они в свалке тебя не пристрелят? Выходи, не теряй время! Сам знаешь, чем пахнет вооруженное сопротивление властям и покушение на жизнь сотрудника полиции! Не усугубляй свое положение! Сдавайся! – приказал Тартищев и сел на стул, который ему подал один из агентов. – Я жду три минуты, и мы выбиваем дверь!

– Погодите, дайте подумать! – раздалось из комнаты.

Последовала длинная пауза. А затем щелкнул замок, и дверь распахнулась. И перед сыщиками предстал Василий Гиревич. Рядом с ним – Вавилов с повязкой из полотенца на голове, бледный, но живой и на своих ногах.

– Сдаюсь! – почти весело заявил Гиревич, стараясь за бахвальством скрыть свой испуг. – Будь у меня и вправду бомба, собирали бы сейчас клочки по закоулочкам. – Он вытащил из кармана крупный лимон и перебросил его в руки Тартищева. – Чайку попейте, Федор Михалыч, за свое да мое здоровье!

На него тотчас надели наручники, обыскали и увели в арестантскую карету, в которой его отвезли в сыскную полицию.

– Ну-с, Гиревич, а теперь поговорим предметно, – сказал ему Тартищев, когда мошенника доставили в его кабинет. – Прежде всего, где тот билет на пять тысяч, который вы отобрали у Мейснера?

– Какой билет? – удивился Гиревич. – Первый раз слышу.

– Выходит, ты и твои сообщники не арестовывали его третьего дня и не отбирали бумажник с пятитысячным билетом ренты и тремя сотнями рублей?

– С чего вы взяли? – с изумлением посмотрел на него мошенник. – Только от вас и слышу о таком гнусном деле.

– Не кривляйся, Гиревич, – Тартищев хлопнул ладонью по столешнице. – У нас имеется масса живых свидетелей твоих гнусных похождений, причем не только по делу Мейснера. Долго мы тебя поймать не могли, так что выскользнуть из наших рук – увы! – не получится. Придется отвечать по всей строгости закона! Советую не болтать ерунды и признаться, и, возможно, это облегчит твою вину и смягчит наказание.

– Послушайте, господин Тартищев, не принимайте меня за болвана! Зачем я повешу на себя еще пять тысяч, если мне хватит тех, на которых вы меня поймали?

– Кроме мошенничества, милый мой, не забывай, тебе светит приличный срок за покушение на жизнь полицейского, но я готов пойти на некоторые уступки. Если ты добровольно вернешь билет Мейснеру, он не будет фигурировать в деле. Признай, ведь тебе все равно им не воспользоваться. Номер его известен, и того, кто его предъявит к оплате, загребут в первую же секунду. Второе... – Тартищев выдержал паузу. – Мы готовы забыть про нападение на агента с условием, что ты оплатишь его лечение в больнице, иначе не меньше пяти-шести лет арестантских рот, а без этого годом-полтора отделаешься!

– Что я должен сделать для этого? – спросил Гиревич сквозь зубы и добавил, не поднимая глаз: – Только если фискалить прикажете, я на это не пойду!

– Нет, не фискалить, – спокойно ответил Тартищев. – Скажи, откуда тебе стало известно о «каплях Муромцевой» и что они исчезли из дома Мейснера?

– И всего-то? – вздохнул с облегчением Гиревич. – Я про это совсем мало знаю, но расскажу охотно, тем более что Анатолия уже нет в живых. Незадолго до гибели брата нанял какой-то господин. Он велел ему проникнуть в дом Мейснера и взять пузырек с ядом из шкафа. Этот господин не скрывал, что это смертельный яд, и просил действовать осторожно.

– Подробнее, пожалуйста!

– Я же говорю, Анатолий совсем мало об этом рассказывал, – пожал плечами Гиревич. – Я знаю, что в дом он проник под видом пожарного чиновника, якобы для проверки печей. Сейфы он вскрывал любые, так что распотрошить шкафчик Мейснера труда не составило. Вот и все!

– Анатолий знал этого господина?

– Понятия не имею. Но, наверное, все-таки не знал, иначе обязательно бы назвал его имя.

– Хорошо, – вздохнул Тартищев. – Спасибо и на этом! – И, окинув взглядом Гиревича, строго произнес: – Я от своего слова не отказываюсь. Все, как обещал, исполню. Говори, где билет?

Гиревич тоже вздохнул в ответ и обреченно произнес:

– Ладно, черт с вами! Записывайте...

Глава 12

– Давай посмотри, что мы имеем на сегодняшний момент! – Тартищев разложил по столу бумаги, окинул их глубокомысленным взглядом и перевел его на Алексея. – Одно, что мы почти не продвинулись в розыске толмачевского убийцы, другое, что вышли на другое преступление. Теперь у меня нет никакого сомнения, что Муромцева не отравилась. Ее убили... – Федор Михайлович вышел из-за стола и сверху вниз посмотрел на Алексея. – Пока ни одна душа, кроме тебя и меня, об этом не знает. Ходят слухи, и пусть ходят. Мы пока очевидных, повторяю, очевидных действий проявлять не будем. Иначе это вызовет излишние разговоры. Да и, сам понимаешь, пока мы ничего, кроме весьма сомнительных показаний Гиревича, не имеем. Тебе предстоит самым секретным образом встретиться с этой девицей Соболевой, с Булавиновым, его женой... Хотя нет, девицу возьми на себя, а остальными я сам займусь. Так-то вернее будет. Жаль, Иван из строя вышел, но, думаю, дня через три не вытерпит, появится! Корнеев же займется окружением Мейснера. Возможно, неизвестный нам господин как раз очень хорошо знаком архитектору...

Тартищев посмотрел в окно. Над городом разгорался новый день. Через час ему ехать на очередной доклад к Батьянову, а он так не привык оправдываться и чувствовать собственную беспомощность. Хитрый и изощренный противник попался им на этот раз. Явно не из профессионалов, но сколь виртуозно все исполнил, подлец, словно по нотам разыграл. На это способен лишь человек, который долго и тщательно готовился к преступлению, продумал все до мелочей, как продумывает режиссер каждую мизансцену будущего спектакля. Но разве Батьянову это объяснишь? Ему нужен немедленный результат...

– Делом Муромцевой будем заниматься пока негласно, но убийство Ушаковых никто с нас не снимал, и оно будет оставаться на первом месте. Попутно допроси-ка еще Сазонова. Все-таки подозрительно, что орудие убийства у него слишком смахивает на тот кистень, который применили на Толмачевке. – Тартищев положил руку на плечо Алексея и жестко произнес: – Я на тебя надеюсь. Не подведи. – Он вернулся за свой стол и уже более мягко спросил: – Как матушка? Небось ворчит на тебя?

– Ворчит, что ей остается, – улыбнулся Алексей. – Пытается уговорить, чтобы вернулся в Санкт-Петербург. Но ей это не удастся.

– И что она решила? Поживет пока здесь или вернется в Россию?

– После Пасхи уезжает. Беспокоится, как там дела в имении, но няньку оставляет, чтобы следила за мной и домом. Честно сказать, я бы с удовольствием в ваш флигель вернулся. Не по рангу мне большой дом содержать, да и хлопот с ним не оберешься.

– Сочувствую, – усмехнулся Тартищев, – насколько я понял Лидию Николаевну, служба твоя ей не в радость.

– Но в столицу я не вернусь, – насупился Алексей, – и ей все равно придется смириться с моей службой в полиции.

– Советовать тебе в этом деле не могу. Решай сам, но, если надумаешь, рекомендации дам хорошие.

– Я уже сказал. Уезжать пока не собираюсь, – упрямо повторил Алексей.

– Ладно, не загадывай! – махнул рукой Тартищев. – Жизнь по-всякому может повернуться. Думаешь одно, а она раз – и такой фортель выкинет! Разве я думал, что в Сибири обоснуюсь! – Он мечтательно улыбнулся. – А в Одессу тянет, спасу нет! Неужто, думаю, никогда больше по морю не похожу, не искупаюсь, на Привозе не побываю... – Он опять махнул рукой и покачал головой. – Разве когда на пенсию выйду...

В дверь постучали, и на пороге возник дежурный агент Гвоздев.

– Ваше высокоблагородие! – взял он под козырек. – Разрешите доложить. Чрезвычайное происшествие в гостинице «Эдем». Только что сообщили. Хозяин господин Стаканов прислали коридорного... Сынок директора театра Зараева до горячки напился, в номере закрылся и из револьвера в дверь палит... Оне даже папашу вызвали, чтобы сынка уговорил. Хотели по-тихому конфликт замять, но ничего не получается. Одного из коридорных сынок уже в ногу ранил. Говорят, пуля срикошетила...

– Еще не легче! – вскочил на ноги Тартищев и спросил Гвоздева: – Он в номере один или с девкой закрылся?

– Посыльный про девку не поминал. Кажется, один...

– Алексей, захвати Олябьева, и оба срочно в «Эдем»! Разберитесь, что к чему, после мне доложите. Постарайтесь действовать аккуратно. Сам Стаканов – господин крайне вонючий и склочный, хотя и многим полиции обязан! Но все ж, не дай бог, штору оборвете или дверь выломаете, греха не оберешься!

Гостиница «Эдем» располагалась на перекрестке двух оживленных улиц – Почтамтской и Афонтовской. Это был огромный четырехэтажный дом с двумя замаскированными подъездами, с прекрасным рестораном на первом этаже и массой номеров «со всеми удобствами». «Эдем» находился на особом, хотя и негласном, положении у стражей порядка, и даже во время облав, проводимых накануне больших праздников, полиция обходила его стороной. Гостиница пользовалась славой скромного и безопасного убежища, этакий тихий приют для обеспеченных парочек, решивших провести в нем несколько сладостных часов любовного свидания.

Антон Антонович Стаканов, владелец гостиницы и давний агент Тартищева, встретил полицейских на лестнице, ведущей на второй этаж, где располагалась большая часть дорогих, за пять рублей, номеров. Невысокого роста, очень толстый, с густой черной бородой и красным то ли от волнения, то ли от избытка жизненных сил лицом, он нервно заламывал руки, хрустел пальцами и пытался говорить шепотом, но все время сбивался на визг. Голос у него был по-женски высокий и пронзительный и воздействовал на собеседников точно так же, как звук, издаваемый при трении ногтем по стеклу.

– Что случилось? – спросил у него Алексей.

– Господин Зараев поселились у нас в третьем номере с вечера, заказали коньяку и сказали, что останутся на два, а то и три дня, – пояснил Стаканов.

– Он один в номере?

– На этот раз один, а обычно с дамой приезжают.

– Кто она?

Стаканов отвел взгляд в сторону и пожал плечами.

– Не в моих правилах, знаете ли...

– Хорошо, с этим мы еще разберемся. – Алексей смерил владельца гостиницы взглядом и велел провести их с Олябьевым к номеру, в котором закрылся сын директора театра.

В конце коридора толпились несколько человек, судя по униформе, служащие гостиницы, но среди них Алексей заметил знакомое лицо. Директор театра Геннадий Васильевич Зараев, измученный, с красным потным лицом, сидел на стуле в бобровой шубе и собольей шапке. При виде Алексея и Олябьева он вскочил на ноги и, догадавшись наконец снять шапку, бросился им навстречу.

– Господа полицейские, – заговорил он быстрым, встревоженным шепотом. – Случилось что-то совершенно непонятное! Сережа закрылся в номере! Буйствует, ругается скверными словами! Стреляет!!! Но откуда у него револьвер? У него никогда не было оружия! – Он схватил Алексея за рукав и умоляюще посмотрел ему в глаза. – Сейчас он затих, но это еще страшнее! Я просил господина Стаканова дать мне запасной ключ от дверей номера, но он отказал мне. Сказал, что номер откроет только в присутствии полиции. О боже! – Зараев схватился за голову. – Я не переживу, если с Сережей что-то случится!

– Подождите, не впадайте в панику! – Алексей подтолкнул его в направлении стула. – Присядьте и объясните, бывали ли подобные случаи буйства раньше?

– Что вы, что вы! – замахал руками Зараев. – Сережа до недавнего времени почти не пил, пока, знаете... – Он внезапно замолчал и, достав из кармана носовой платок, принялся усердно протирать обширную плешь на затылке.

– Пока что? – переспросил его Алексей.

Но Зараев опустил глаза и промямлил:

– Это его личные дела, и я не смею предавать их огласке.

– Понятно! – Алексей отвернулся от Зараева и спросил у Стаканова: – У вас есть запасные ключи от номера?

– Конечно, конечно! – закивал Антон Антонович и обратился к высокому человеку в форме коридорного: – У тебя ключи?

Тот с готовностью протянул ему деревянную грушу с кольцом, на котором болталось два ключа: один – длинный, другой – покороче.

– Что, в двери два замка? – посмотрел Алексей на Стаканова.

– Два, – тот льстиво улыбнулся, – чтобы гости не волновались. У нас завсегда так!

– Давно он успокоился? – Алексей кивнул на дверь номера.

– Да с полчаса, не больше, – ответил высокий коридорный. – Орал, орал, а потом враз стих, точно... – он испуганно оглянулся на директора театра.

Зараев-старший издал нечто, похожее на стон, и принялся креститься дрожащими пальцами.

– Всем отойти в сторону, – приказал Алексей и вставил ключ в замочную скважину, моля о том, чтобы в ней не оказалось ключа с внутренней стороны номера. Тогда придется выбивать дверь, и шуму будет на всю гостиницу, хотя стрельба, несомненно, уже привлекла внимание ее постояльцев. В двери он насчитал пять пулевых пробоин. Вероятно, револьвер был пятизарядным, а если семи? Но тем не менее он повернул ключ. Щелкнул первый замок. Во второй скважине ключа тоже не оказалось... Алексей ногой распахнул дверь и, держа револьвер на изготовку, отскочил в сторону.

Ни криков, ни выстрелов не последовало. Тогда он осторожно заглянул в комнату и переступил через порог, сделав знак Олябьеву следовать за ним.

Номер состоял из одной хорошо меблированной комнаты, разделенной драпировками на три части. При входе тяжелые бархатные шторы, висевшие прямо и направо, отгородили небольшую прихожую. В ней находилась вешалка, на которой висело мужское пальто из дорогого драпа, зонтик с ручкой из слоновой кости и модная в этом сезоне бархатная шляпа с узкими полями. Рядом стоял небольшой столик с графином и стаканом на нем.

Алексей раздвинул драпировки и очутился в маленьком подобии гостиной. Пол здесь закрывал толстый персидский ковер, вдоль стены стояли мягкий диван и два кресла, в углу – высокое трюмо, а на стене, напротив дивана, висело огромное овальное зеркало. Посреди гостиной – круглый стол, накрытый белой скатертью, поверх нее еще одной – плюшевой.

На одном из кресел лежали мужские перчатки и белое шелковое кашне, на другом – серый сюртук, галстук, на скатерти – золотые с янтарем запонки... Создавалось впечатление, что человек торопливо сбрасывал с себя одежду на пути в спальню...

И в прихожей, и в гостиной все находилось на своих местах, и это при том, что, по рассказам служащих гостиницы, Зараев-младший буйствовал в номере и, значит, должен был перевернуть все вверх дном.

Алексей вернулся в прихожую и раздвинул драпировки, что висели справа. И тут же наткнулся на человека, который лежал вниз лицом на ковре. Руки его были в крови, а в паре шагов от него валялась опасная бритва, на которой также запеклась кровь. Повсюду были видны следы, словно кто-то намеренно наступил в лужу крови, а потом прошелся по полу. Небольшие кровяные пятна виднелись на простынях, которые были сдернуты с постели и брошены неряшливым комком рядом с лежащим человеком.

Ночной столик, умывальник валялись на боку, подушки оказались под кроватью, а одна из оконных штор была оборвана и находилась под головой молодого человека. Она тоже была в крови...

Олябьев, осмотрев человека со спины, перевернул его лицом вверх и удовлетворенно хмыкнул:

– Жив, мерзавец, но то ли пьян в стельку, то ли без памяти! – Он проверил пульс молодого человека, приподнял веки и уже более уверенно сказал: – Жив, но не настолько пьян, чтобы впасть в горячку. Запах алкоголя почти не слышен.

Он подошел к кровати и, склонившись, принялся разглядывать грязные тарелки, свалившиеся с ночного столика, и остатки закусок на ковре. Достав из своего саквояжа баночку, Олябьев с помощью вилки переложил часть закусок в нее. Затем поднял пустую бутылку коньяка, стряхнул несколько оставшихся капель на ладонь, принюхался, потом лизнул языком, задумался на мгновение и поманил пальцем Алексея.

Тот подошел, и Олябьев вполголоса произнес:

– Похоже, в коньяк было что-то подмешано. С ним он расправился под хорошую закуску, но внезапно потерял над собой контроль. Видишь? – И он указал на пол. Действительно, рядом с десертной тарелкой и ножом для фруктов валялись два яблока, кисть винограда и груша с надрезанной спиралью кожицей.

Олябьев ткнул пальцем в мокрое пятно на ковре.

– Это коньяк. Остатки пролились на ковер, когда он в припадке буйства перевернул столик. Бутылку надо отправить на химический анализ, но у меня есть кое-какие подозрения. Похоже, нашего юного красавца кто-то опоил белладонной.

– Белладонной? – удивился Алексей. – Что это? Яд?

– В народе ее красавкой называют, – пояснил Олябьев, – хотя это гадость, каких поискать! Весьма и весьма ядовитая, скажу я тебе, равно как и ее сестрица белена. А еще ее называют «сонной одурью» или «бешеной вишней». Родовое же название Атропа, по имени одной из мойр, греческих богинь судьбы.

– Той самой дамочки, которая безжалостно перерезает нить жизни? – спросил Алексей и, опустившись на корточки, всмотрелся в лицо молодого человека. Если бы не исказившая его мучительная гримаса, вполне можно было подумать, что он спокойно заснул. – Белладонна, – повторил он задумчиво, перевел взгляд на Олябьева и переспросил: – Белла донна? Красивая женщина?

– Именно так, – согласился доктор. – Женщины до сих пор закапывают в глаза сок этой травы и натирают им лицо, отчего зрачки расширяются, а на щеках появляется яркий румянец. Правда, красавицы при этом почти ничего не видят, но это мало кого волнует. Через несколько дней зрачок приходит в норму, и зрение восстанавливается.

– А что у него со зрачками?

– Сильно расширены и не реагируют на свет. – Олябьев приподнял веко Зараева. – Явное действие алкалоидов. – И вопросительно посмотрел на Алексея. – Но откуда кровь? На его теле ни единого пореза, даже царапины? Я поначалу подумал, что он застрелился, но револьвер лежал под ним, – и он передал оружие Алексею.