Текст книги "Антик с гвоздикой"
Автор книги: Ирина Мельникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
ГЛАВА 11
Длинный, поросший сорным лесом бугор являл собой раздолье для зайцев, которые по зиме наведывались в яблоневый сад, расположенный на задах усадьбы, и грызли кору деревьев. Тем бугор и был замечателен, если не считать того, что принадлежал он Василию Ефимовичу Караваеву и вклинивался в угодья графини языком деревенской сплетницы. У его подножия текла река Тимша, которая впадала в озеро, и два года назад недалеко от ее устья графиня построила лучшую в округе мельницу. Осенью сюда повезут хлеб со всего уезда. Но если князь будет продолжать упираться, то ее мельница, скорее всего, останется без работы. Ведь все подъездные пути окажутся перекрытыми.
Графиня сдвинула сердито брови и огляделась по сторонам. Возмездие должно настигнуть Караваева незамедлительно. Полноводная Тимша не только хорошо крутила жернова ее мельницы, но и была единственной рекой, которая протекала по землям коварного отступника. Причем чуть выше по течению ее перегораживала плотина, опять же принадлежащая графине, но она позволяла Караваеву выращивать на прудах, возникших от разлива Тимши, гусей и уток на продажу.
Наталья прислушалась. До деревни Караваева не менее двух верст, но хорошо слышно, как там кричат гуси. Она усмехнулась. Посмотрим, как они заголосят завтра на пару со своим хозяином, необдуманно выступившим на стороне ее противника.
Она спешилась недалеко от бугра. Здесь как раз проходил принадлежавший Караваеву участок дороги. Он был всего ничего длиной. Корнила прав, кусок этот с полверсты, не более, да еще деревянный мост через Тимшу, самое ценное сооружение на участке пути от Изместьева до Завидова…
Размышляя таким образом, графиня все же старалась держаться от дороги на безопасном расстоянии, полагая, что подобные предосторожности не лишние. Хотя, судя по всему, Караваев сторожей на дороге не выставил, и это тоже должно было сыграть ей на руку. Графиня с самым довольным видом вдохнула полной грудью свежий, не успевший насытиться пылью воздух и отпустила лошадь пастись. Сама же принялась прогуливаться взад-вперед, размышляя над тем, как примерно наказать Караваева, чтобы он раз и навсегда запомнил, с кем имеет дело.
Графиня дошла до того места, где старый оползень перегородил когда-то реку, заставив ее проложить новое русло. Пожалуй, если пригнать сюда с вечера должное число землекопов… Графиня улыбнулась про себя. К утру Тимша вернется в старое русло, а от прудов ничего не останется. Причем это совсем не повлияет на работу ее мельницы. К тому же деревянный мост в угодьях Караваева окажется бесполезным, а вот князю придется задуматься о переправе, потому что река подтопит часть его дороги.
На радостях, что так все славно устроилось, а предательство Караваева и вовсе развязало ей руки, графиня решила прогуляться по берегу озера. Если судить по солнцу, до обеда оставалось еще часа два, и она могла позволить себе короткую передышку от внезапно утроившихся забот и волнений. Притом возле воды жара казалась слабее, хотя солнце палило нещадно, словно радовалось передышке после двухнедельных проливных дождей и ветров.
Слабый ветерок шелестел в камышах. Мелкая рябь слегка тревожила гигантское водное зеркало, в котором отражались и бездонный ультрамарин неба, и огненный сгусток солнца, и чайки, что носились над водой и орали без устали как заведенные. Наталья подняла лицо к солнцу и зажмурилась. Ей почему-то совсем не хотелось думать о тех неприятностях, которые неожиданно свалились на ее голову. Без всякого сомнения, при свете дня они представились ей не такими страшными, а способ наказания хитреца Караваева и вовсе вверг ее в состояние восторга. Она представила, как Василий Ефимович, этот самодовольный болван, будет выглядеть завтра поутру, когда ему доложат, что его хваленые пруды превратились в жалкие лужи, и рассмеялась во весь голос. Нет, она не злопамятна, но все-таки не стоит ее обижать. И Караваеву она отплатит сполна!
Несколько берез склонили свои ветви над заросшей гусиной травкой поляной. Здесь было прохладно и тихо. Где-то высоко в поднебесье звенела колокольчиком нежная песня жаворонка. Наташа присела на траву, прислонилась головой к березовому стволу и закрыла глаза… Тихо шептались волны, накатывая на прибрежный песок, шуршали камыши, лопотали в ближних заводях дикие утки и кулики, а в ветках берез звонко щебетала, чирикала и тенькала на все голоса шустрая птичья мелочь.
Где-то далеко-далеко в лесу очнулась от жары кукушка. Графиня принялась отсчитывать, сколько ей жить осталось, но кукушка все куковала и куковала, и Наташа не заметила, как стала путаться в счете, а вскоре и вовсе заснула, чего прежде никогда себе не позволяла, находясь за пределами усадьбы.
А в Завидове события развивались своим чередом. Князь и Аркадий проснулись поздно и были несказанно удивлены проворству Бобрыкина. Еще до завтрака Кузьма Ильич появился с докладом в кабинете нового владельца имения и с самым довольным видом сообщил, что приказы-де исполнены и графиня Изместьева понесла уже значительные потери.
Григорий поднял в удивлении брови. Он хотя и стремился примерно наказать соседку, но все ж не предполагал, что его угрозы так быстро воплотятся в жизнь. Аркадий тоже удивился. Ретивость управляющего пришлась ему явно не по вкусу, о чем он не преминул сообщить приятелю. Объявление войны уменьшало его шансы завязать более близкое знакомство с очаровательной сестрой графини.
Князь на это заявление только пожал плечами. Впрочем, он должным образом, хотя без явного восторга, отозвался на проявление Бобрыкиным столь великолепной готовности исполнить любое его распоряжение. Захваченный в ходе боевой операции строевой лес был как нельзя кстати, и князь распорядился отправить его на строительство нового хозяйственного двора. Что касается определения прав на смолокурню, то и здесь действия управляющего не вызвали никаких нареканий. Правда, Григорий велел отпустить смолокуров и возчиков графини восвояси и вернуть ей лошадей и телеги. Тем самым он давал понять, что не намерен наживаться за чужой счет.
К завтраку пожаловал Василий Ефимович Караваев. Сосед был радостно возбужден и все порывался обнять князя и расцеловать, настолько он был ему благодарен за смелость и решительность, проявленные в борьбе со вздорной графиней.
– Я восхищен вашим поведением. – Василий Ефимович вытер огромным платком вспотевшее от чрезмерного прилива чувств лицо и устроился за столом, на котором лакеи уже расставили приборы на три персоны для завтрака. – Изумительно, но вы добились того, чего не смогла сделать княгиня Завидовская после смерти старой графини. Мне кажется, она слегка побаивалась молодую Изместьеву. Но теперь, слава богу, справедливость восторжествовала! – Он поднял ладони в весьма патетическом жесте. – Вы не представляете, князь, какой глубокий отклик в сердцах всех соседей произвели ваши старания наказать эту негодяйку. – Караваев прижал ладонь к сердцу и склонил голову в поклоне. – Примите мои уверения, ваша светлость, что я с вами до конца. Я тоже объявил графине о том, что мой участок дороги впредь закрыт для нее. Он не слишком велик, но сами знаете, надо создать прецедент, чтобы эта бестия поняла: мы, ее соседи, намерены преподать ей урок…
– Постойте, Василий Ефимович, – перебил его князь и нахмурился. – До сей поры я считал, что ссора с графиней мое личное дело, и не рассчитывал на союзников. Тем более не желал вовлекать в нее своих соседей.
– Ваши соседи, князь, весьма уважаемые в уезде люди. – Караваев улыбнулся. – Они без промедления придут к вам на помощь. Если вы желаете, я сегодня же объеду всех и сообщу о тех мерах, которые вы предприняли против этой распоясавшейся, этой… – Сосед задохнулся от негодования, а возможно, потому, что корсет был слишком тесен ему.
– Нет, нет, – Панюшев поднял ладонь в упреждающем жесте, – этого не стоит делать. Я намерен договориться с графиней в самое ближайшее время и не хочу предавать огласке примитивный спор, чтобы не превращать его в скандал.
– Как пожелаете, – Караваев удрученно покачал головой, – но я не верю, что графиня примет ваши условия. Мне доложили, что она намерена отправиться в уезд, если не в губернию, чтобы до конца уяснить, кто на самом деле является владельцем дороги.
– Что ж, и ветер ей в паруса! – весьма любезно ответил князь. – Я нисколько не сомневаюсь, чем эта поездка закончится.
– Графиня – не самоубийца, чтобы становиться в позу, – заметил Аркадий. – Как только она удостоверится в том, что князь абсолютно прав, то, несомненно, пойдет на мировую. Она понесет большие убытки, если не проявит здравый смысл и не смирится с тем, что прошли те времена, когда она могла безнаказанно вытворять все, что ее душе угодно. Князь не намерен уступать ни на йоту в этом вопросе.
– Да, да, – с готовностью закивал головой Караваев, – только жесткая, неуступчивая политика! Я вполне вас поддерживаю! И, как ближайший сосед и искренний друг, готов представлять ваши интересы на переговорах с графиней.
– Я не думаю, что надо спешить, – сказал князь и отодвинул от себя грязные тарелки, которые лакей тотчас заменил на чистые. – Сегодня я решил показать графине, что мои намерения основаны исключительно на здравомыслии и не преследуют корыстных целей. Конечно, я конфисковал лес, который ее люди валили на моих делянах, но лошадей я вернул и ни один человек из ее холопов не пострадал.
Караваев покраснел. Маленькие глазки неожиданно злобно сверкнули.
– Ваше благородство, Григорий Александрович, поразительно. Но неужели вам неизвестно, что учинила сегодня утром графиня с вашими людьми?
Князь вновь поднял брови и крайне выразительно посмотрел на Аркадия. Тот с недоумением пожал плечами и перевел взгляд на Караваева.
– Что же вы, Василий Ефимович, с того и надо было начинать, – сказал он с легкой усмешкой. – Надеюсь, эта новость не испортит наш аппетит до конца?
– Как сказать, как сказать. – Караваев с самым глубокомысленным видом уставился на вилку и нож, с помощью которых пытался расправиться с сочным куском ветчины. И, с видимым сожалением оставив столь полезное занятие, поднял озабоченный взгляд на князя. – Боюсь, князь, что ваши добрые намерения не найдут отклика в сердце графини. Как мне стало известно, сегодня утром люди графини потопили на озере одну лодку и две захватили. Догадываетесь, кому они принадлежат? Причем графиня приказала выпороть рыбаков, и… – Караваев вытер рот салфеткой и вновь уставил свой взор на ветчину.
– И… – насторожился князь. – Договаривайте, Василий Ефимович! Я готов к любым неприятностям.
– Я не хочу сказать, что это хуже того, что я вам уже сообщил, – Караваев негодующе фыркнул, а нож и вилка снова проигнорировали ветчину. – Графиня… Она… Словом, она велела отправить ваших рыбаков в Завидово без порток. Я их встретил на пути в ваше имение. Они пробираются через лес, поэтому, видно, еще не дошли до деревни.
Аркадий посмотрел на князя. Тот с самым невозмутимым видом слушал Караваева. Василий Ефимович с искренним негодованием живописал зрелище голоштанных, крадущихся глухой чащею рыбаков, затем перевел дыхание, чтобы еще раз сообщить князю о тех чувствах, которые переполняли его с того сладостного для его души момента, когда он узнал о мерах, предпринятых его светлостью, чтобы остановить произвол, который графиня творила в чужих угодьях.
Григорий Панюшев с большим вниманием выслушал страстный монолог соседа, но ответил совсем не так, как хотелось бы Караваеву.
– Простите, Василий Ефимович, но вы, на мой взгляд, изрядно преувеличиваете способности графини. Впрочем, на ее месте я поступил бы точно так же. Ведь она вне себя оттого, что я перекрыл дорогу. Она несет большие убытки, поэтому голые задницы моих мужичков, увы, не последнее испытание, которое нам придется пережить. Конечно, я весьма благодарен вам за оказанную поддержку, Василий Ефимович, но предупреждаю, что решающие бои еще впереди, и как бы вам не остаться внакладе. Графиня – женщина решительная. Думаю, она не преминет наказать вас за ваш опрометчивый поступок.
– Благодарю, ваша светлость, за предупреждение, – глаза Караваева сверкнули обидой, – я все обдумал, прежде чем выступить на вашей стороне. Конечно, гораздо разумнее соблюдать нейтралитет. Но графиня изрядно досадила мне. И я уже сообщил ее управляющему свое решение по поводу дороги. Знаете ли, я не привык отказываться от своих слов.
– Но как вы объясните ей свой поступок? – справился Аркадий. – Насколько я понимаю, прежде у вас не было разногласий по поводу вашего участка дороги?
– Это не играет роли! – вздернул подбородок Караваев. – Раньше дорога проходила по владениям Изместьевых, но после того, как случился оползень, люди графини без моего согласия стали ездить по моим землям.
– А разве вы не протестовали по этому поводу? – продолжал допытываться Аркадий. – Неужто терпели до сегодняшнего дня?
– По правде, у меня не было нужды спорить с графиней, – поджал губы Караваев. – Дорога проходит по неудобицам, к тому же мои люди ею почти не пользуются…
– Понятно, – протянул Аркадий, – а чем грозит графине запрет пользоваться вашим участком дороги?
Караваев пожал плечами.
– Точно сказать не могу. Главное ведь в том, что она узнает о моей поддержке князя. И поймет, что он не одинок в желании изменить положение вещей. Графиню нужно примерно наказать за ее высокомерие и заносчивость.
– Что ж вы так долго собирались с духом? – хотел съязвить Аркадий, но, заметив взгляд князя, предпочел оставить этот вопрос при себе.
Григорий Панюшев отложил в сторону салфетку и выбил пальцами дробь на столе. И это было единственным проявлением того, что князь вне себя. Голос его звучал холодно, что опять же подтверждало опасения Аркадия. Его друг не слишком обрадовался столь великодушному жесту Василия Ефимовича Караваева и тем самым укрепил подозрения Дроздовского, что князь преследует несколько иные цели, чем просто доказать свои права на дорогу, которая, честно сказать, особой роли для него не играла, так как огибала дальние границы имения.
– Простите великодушно, Василий Ефимович, – сказал Панюшев, уставившись ничего не выражающим взглядом на Караваева, – но мы с Аркадием должны покинуть вас. У нас дела, которые не терпят отлагательства. Я искренне признателен вам за поддержку, но все же просил бы вас не слишком распространяться в кругу соседей о моих трениях с графиней. Это наше личное дело и никого более не касается.
– Хорошо, хорошо, ваша светлость, – торопливо заверил его Караваев, но в его голосе звучало явное разочарование. – Я надеюсь, что ваши намерения действовать по закону послужат хорошим уроком для графини…
– Скажите, Василий Ефимович, а у графини есть явные враги среди соседей или только тайные недоброжелатели вроде вас? – не слишком вежливо перебил его Аркадий.
Караваев скорбно поджал губы. Ему явно не понравилось зачисление его в разряд тайных недоброжелателей графини. Но при ответе не стал кривить душой:
– Графиня живет замкнуто, не участвует в уездных ассамблеях, не ездит на балы, но в обществе ее прощают за то, что она жертвует большие суммы на богадельню, детский приют, земскую больницу и школу. Предводитель уездного дворянства Юрий Леонидович Нежданов благоволит к ней. Он из тех немногих соседей, с кем она здоровается и иногда обращается к нему за советом. Но в последнее время между ними словно кошка пробежала. Два года назад Нежданов овдовел, и, говорят, – Караваев снизил голос почти до шепота и обвел своих собеседников взглядом бывалого заговорщика, – говорят, что он сватался к графине, но безуспешно.
– Сколько лет этому Нежданову? – спросил быстро Аркадий и бросил взгляд на приятеля. Тот сделал глоток вина и отставил бокал в сторону. И сделал это с самым безмятежным взглядом, заставив Аркадия усомниться: неужто он все-таки ошибся и графиня действительно не интересует Григория как женщина?
– Да уже седьмой десяток на исходе, – махнул рукой Караваев в ответ, на его вопрос, – но Юрий Леонидович – очень видный и статный мужчина. Один из самых богатых и влиятельных помещиков в губернии. Раньше занимал важный пост в Северной столице, но лет двадцать уже как вышел в отставку и почти безвылазно живет в своей деревне. Ходят слухи, что он был несчастлив в первом браке. Супруга его была очень властной женщиной…
– Что ж он тогда из огня да в полымя? – рассмеялся Аркадий. – Судя по вашим рассказам, графиня еще тот подарок!
Караваев пожал плечами.
– Пути господни неисповедимы. Юрий Леонидович после ее отказа хотел даже снять с себя обязанности предводителя уездного дворянства и вернуться в Санкт-Петербург. Однако остался, верно, надеется до сих пор, что графиня передумает. Да и что говорить, для нее это самая лучшая партия, особенно если нет выбора… Но она докрутится носом, как пить дать докрутится. Слышал я, что не одна уже вдовушка положила глаз на Нежданова. И среди них есть очень даже достойные и богатые женщины, нисколько не хуже графини. И в отличие от нее нравом спокойные и благочестивые.
– Понятно, – протянул Аркадий и опять бросил взгляд на приятеля. Тот как ни в чем не бывало продолжал потягивать вино, вперив отсутствующий взгляд в гобелен с изображением псовой охоты, и, кажется, забыл, что его и впрямь ждут важные дела…
– Понятно, – повторил Аркадий и, отведя взгляд от князя, с плохо скрываемым ехидством спросил то, что его лично интересовало гораздо больше: – Почему ж тогда вы решили посвататься к сестре графини? Знаете, что ее сестрица обладает вздорным характером, сама же барышня и вовсе бесприданница… Что вас подвигло на такой отчаянный поступок, если вокруг масса приятных и соблазнительных вдовушек?
Караваев побагровел и смерил Аркадия негодующим взглядом.
– По правде сказать, это мое личное дело, кому предлагать руку и сердце. Ксения Кирилловна совсем не похожа на свою сестру. И то, что она бесприданница, только подтверждает мою мысль, что она будет очень благодарна тому, кто возьмет ее замуж.
– Из милости? – Аркадий смотрел на Караваева вполне невинным взором, но если б знало это толстое самодовольное отродье, как ему хотелось вытолкать его взашей из дома князя. Увы, Аркадий не позволил себе подобного бесчинства даже тогда, когда, как наяву, представил вдруг Ксению у алтаря рядом с этим красномордым болваном. Правда, он выругался про себя, но добавил вполне вежливо: – Вы считаете, что Ксения была бы крайне благодарна, узнай она о вашем предложении, и немедленно ответила бы согласием?
– Я не совсем в этом уверен, – вздохнул Караваев, – она – очень милая барышня, но, как я уже говорил, полностью зависит от своей сестры. Притом, – он слегка замялся, – я ведь совсем не красавец, хотя мое состояние позволяет мне считаться одним из самых завидных женихов в уезде. Я мог бы сделать Ксению счастливой, конечно, если ее не смутят мой возраст и э… – Он покосился на свой живот, который не мог утянуть даже корсет, но уточнять не стал, что еще может повлиять на решение Ксении выйти за него замуж.
– Если я правильно понял, – неожиданно вмешался в их разговор князь, – вы до сих пор не оставили надежды заручиться согласием графини и заполучить ее сестру в жены? Но тогда мне вовсе не понятно ваше решение поддержать меня в моем споре с графиней. По-моему, это крайне опрометчивый шаг. Если графиня узнает, что вы подложили ей свинью, то вряд ли согласится когда-либо отдать за вас свою сестру.
Караваев насупился.
– Я не так прост, как вы думаете, князь! Возможно, я не спал всю ночь, прежде чем принять это решение. Но наверняка графиня вступит со мной в переговоры, и тогда я поставлю условие: или Ксения, или дорога…
– Хм! – Князь смерил Караваева задумчивым взглядом и повторил: – Или Ксения, или дорога… Да, нужно сказать, очень мудрое решение! Вы просто-напросто лишите графиню выбора. Или Ксения, или дорога… Василий Ефимович, вы загоните ее в угол!
Аркадий с недоумением уставился на приятеля. Неужели и впрямь он восхищен поступком этого дремучего болвана, решившего, что графиня упадет ему в ноги и откупится сестрой за жалкий клочок разбитой проселочной дороги?
Но князь поднялся на ноги и произнес далее самым безмятежным тоном:
– Искренне сожалею, Василий Ефимович, что не могу в этот раз пригласить вас совершить совместную прогулку. Сами посудите, в настоящее время мне необходимо разрешить несколько сложных вопросов управления имением. Боюсь, что вам будет скучно и неинтересно сопровождать нас с Аркадием. К тому же я не хотел бы, чтобы вы стали свидетелем моих стычек с графиней, ежели таковые состоятся.
– Но, князь, – попытался возразить Караваев, – я могу быть вам полезен в некотором отношении. Мой опыт жизни в деревне, несомненно, больше вашего, и…
– Премного вам благодарен, – князь дружелюбно улыбнулся, – просто я не смею злоупотреблять вашим временем. Но ваша доброта и великодушие, бесспорно, вызвали во мне самые добрые чувства. Прошу вас принять от меня в подарок парочку щенков английской гончей. Я знаю, вы большой поклонник псовой охоты, и смею заявить, о ваших успехах наслышаны даже в губернии. Мне настоятельно советовали познакомиться с вами, когда мы оформляли купчую на имение.
– Весьма, весьма польщен. – Караваев поднялся на ноги. Его лицо еще больше побагровело. – Всегда рад видеть вас в своем доме. А с открытием охоты и вовсе добро пожаловать. У меня собираются воистину замечательные люди, которые также жаждут с вами познакомиться, Григорий Александрович. – Василий Ефимович слегка склонил голову. – Честно сказать, сегодня я не совсем склонен к прогулкам, поэтому позвольте откланяться.
Через четверть часа коляска Караваева покинула пределы усадьбы. Аркадий проводил ее взглядом и повернулся к князю. Тот как ни в чем не бывало допивал свою обычную по утрам чашку черного бразильского кофе и просматривал «Губернские ведомости», которые ему исправно доставляли раз в три дня.
Аркадий прошелся взад-вперед по комнате и, остановившись напротив князя, уставился на него проникновенным взглядом мирового судьи.
– Что-то я не пойму тебя, Гриша, – сказал он осуждающе, – неужели ты и впрямь восхищаешься этим надутым индюком? Ведь его поступок способен навсегда поссорить тебя с графиней. Она может воспринять твои усилия как желание ополчить против нее всех соседей. Как-то некрасиво получается, ты не находишь, поощрять Караваева в его абсолютно опрометчивых действиях?
– А с чего ты вдруг решил, что я поощряю Караваева? – процедил сквозь зубы князь, не поднимая глаз от газеты. – Я не чаял, как избавиться от него. Таких господ невозможно в чем-то переубедить, пока они не набьют себе шишек на лбу. Я предпочитаю, чтобы эти шишки он набивал без моего участия, поэтому, если ты заметил, напрочь отмел его попытки вступить в спор с графиней в качестве моего союзника. Если он, наконец, осмелился заварить кашу, то пусть сам ее и расхлебывает. Но не в моем котелке и не моей ложкой.
– Как ты думаешь выйти из этой переделки? – спросил Аркадий. – Графиня приняла твои условия игры, и, судя по всему, пленных она не берет.
– Надолго ее не хватит, – махнул рукой князь и улыбнулся. – При всем ее упрямстве графиня как-никак женщина, думаю, она попробует схитрить или каким-то образом усыпить нашу бдительность, чтобы выиграть время.
– Насколько я понимаю, оно понадобится ей, чтобы разобраться с бумагами на Изместьево? – Аркадий залпом выпил бокал красного вина. – Но как тогда быть с твоими обещаниями маленькому графу? – Он кивнул на большие каминные часы, которые показывали двенадцатый час дня. – Будет очень некрасиво, если ты нарушишь свое слово.
– А кто тебе сказал, что я собираюсь его нарушить? – Хитро прищурившись, Григорий Панюшев посмотрел на своего приятеля. – Смею надеяться, что твои обещания тоже не разойдутся с делом и ты намерен сопровождать меня к границам имения?
– Гриша, радость моя, – расплылся в довольной улыбке Аркадий, – я готов не только тебя сопровождать, я готов на крыльях туда лететь. Но боюсь, что есть несколько причин, по которым Ксения и Павлик не посмеют приехать на встречу с нами.
– Ничто не помешает нам проверить это, – заявил князь. Он отодвинул в сторону газеты и позвонил в колокольчик. Тотчас на пороге вырос дворецкий. – Ну, что, Елистрат? Готовы лошади? – справился Панюшев.
– Готовы, готовы, ваша светлость, – затряс тот головой в седом парике, отчего тот не преминул сползти ему на лоб.
– Что ж, едем! – Князь проворно вскочил на ноги. Лицо его оживилось, глаза блестели. И Аркадий понял, что его друг желает этой встречи не меньше, чем он.
