Текст книги "За все грехи"
Автор книги: Ирэне Као
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Она и не представляла, как далеко он зайдет; внезапно она почувствовала легкое покалывание, будто в нее что-то проникло. Это был всего лишь палец, она не думала, что этого будет достаточно, чтобы разорвать хрупкий барьер между женским началом и тем, что осталось навсегда в прошлом.
Потом Алессандро снял с нее трусики, уложил на покрывало и медленно вошел в нее, уже влажную и возбужденную. Капли, стекающие с потолка, сливались с голосом Эксла Роуза и шумом воды. Все вокруг было пронизано поэзией. Можно думать про них все, что угодно, но это была любовь. Однако они, увлеченные своими маленькими сражениями, еще не могли признаться себе в этом. Для них не было запретов и правил, им было хорошо, их не тревожило, где они окажутся завтра. Та ночь связала их сердца, и с тех пор они всегда стремились друг к другу.
– О чем ты думала? – спрашивает Линду Алессандро, заметив ее отстраненное выражение лица.
Линда пытается подобрать слова, но у нее не выходит: слишком много ощущений, которые она не может передать.
– Так, ни о чем, – наконец отвечает она.
Линда смотрит на него и думает, как хорошо им вместе, в эту бархатную ночь, которая сулит столько всего. С ним хорошо просто молчать, потому что с ним она чувствует себя как дома.
Глава 9
Сбоку от главного входа Томмазо меряет галерею виллы, делая большие шаги. Утро выдалось прекрасное: на небе ни облачка, воздух сухой, теплый и прозрачный, легкий ветерок шелестит по кронам берез и красных буков. Его одежда удивительно вписывается в этот пейзаж: белая рубашка с двумя незастегнутыми верхними пуговицами и закатанными до середины предплечья рукавами; льняные брюки цвета экрю[6]6
Бледно-серо-желтый цвет.
[Закрыть], замшевые мокасины. Он элегантно и уверенно шагает, доходя до противоположной стены, поворачивается на каблуках и возвращается обратно.
Движения отражают его суть человека из высшего общества, хозяина мира, с магнетической способностью внушить кому угодно доверие и спокойствие. Однако с тех пор, как он вернулся в Италию и его место в консульстве Абу-Даби занял Фабрицио Стукки, который, по его мнению, совершенно не разбирается в международном праве, Томмазо Белли потерял покой. Его чувство ответственности не может с этим смириться.
Передача мандата – целая проблема. Томмазо уже был в Венето, когда Стукки приступил к исполнению обязанностей, поэтому теоретически он не отвечает за дела нового дипломатического агента. Но его сердце неспокойно, на этот раз Стукки зашел слишком далеко: в результате его действий произошло чудовищное недоразумение с генеральным директором Национального банка Абу-Даби. Томмазо уверен, что через несколько дней все уладится. Но СМИ выставили министерство в таком невыгодном свете, что этот неприятный эпизод может отразиться на его безупречной карьере.
Обуреваемый неприятными мыслями, Томмазо жаждет почувствовать какой-то близкий запах. Инстинктивно он подносит к носу запястье и вдыхает аромат туалетной воды Jubilation XXV от Amouage, которой пользовался сегодня утром: корица и индийская давана, сильный и неповторимый аромат. Его любимый.
Потом он смотрит на сад. Он доволен работой. Это гениально – добавить в центральную клумбу розы Фейри Куин и другие из семейства полиантовых.
Порыв ветра, доносящий ароматы роз, пробудил в нем воспоминание о матери. Она любила ухаживать за цветами в оранжерее, творя чудеса своими маленькими ручками. И только тогда Томмазо видел ее счастливой. При виде роз его сердце сжимается, и он думает о ней, Эрминии, маленькой женщине с сильным характером, но такой нежной и хрупкой – совсем как эти цветы.
Если бы не Эрминия, Томмазо никогда бы не стал таким успешным. Мать всегда была для него примером стойкости и самопожертвования. Его отец мало уделял внимания семье. Он был зациклен на работе и с трудом справлялся с многочисленными любовницами, которые нарушали их семейное спокойствие. Невозможно забыть ее страдания от бесконечных измен мужа.
Дочь обедневших знатных венецианцев, она вышла замуж совсем молодой. У нее была довольно однообразная жизнь жены богатого человека, которой не нужно каждый день ходить на работу. После рождения сына она взяла на себя роль чрезмерно заботливой матери.
Мысли Томмазо возвращаются в тот день, когда мать покинула его навсегда. Ему было восемнадцать, когда она умерла. Тогда он дал себе слово никогда не страдать и не зависеть от кого-либо эмоционально. Для этого у него есть единственное оружие: контроль над своими чувствами. Томмазо всегда избегал конфликтов, которые видел в детстве, и легко превратил свои врожденные дипломатические качества в профессию.
Сигнал iPhone возвращает Томмазо в настоящее: он достает телефон из кармана брюк и проверяет электронную почту. Быстро читает письмо из посольства: похоже, ситуация наладилась. Пока неизвестно, когда будет следующая миссия, но он надеется, что останется в Европе, по которой скучает в дальних странах.
Положив телефон на круглый столик из кованого железа, он сплетает кисти в замок на затылке и делает наклоны в стороны. Выдох – наклон влево, вдох – в центр, выдох – наклон вправо. Симметрия очень важна, так же, как регулярность наклонов и ритм дыхания.
Тогда он дал себе слово никогда не страдать и не зависеть от кого-либо эмоционально. Для этого у него есть единственное оружие: контроль над своими чувствами.
У Томмазо был прирожденный талант улаживать конфликты. И истинной причиной выбора профессии были для него отнюдь не астрономические заработки, а огромное желание влиять на обстоятельства. Любая дисгармония его всегда напрягала. В детстве – сломанная игрушка или беспорядок в комнате, потом – ссоры с женщинами, а сейчас – межгосударственные конфликты.
На четвертом наклоне в сторону он не выдерживает и звонит Юлиусу Шварцу, своему ассистенту по первой миссии в Берлине. Наверняка он знает подробности досадного происшествия в Эмиратах.
Шварц отвечает после пятого гудка.
– Слушаю, синьор Белли, – говорит он так, будто это он ждет новостей, а не наоборот.
– Нет, это я тебя слушаю, Юлиус, – голос Томмазо становится холодным и властным.
У них строгая иерархия с четким распределением ролей.
– Ничего нового, все стабильно.
Несмотря на то что Юлиус живет в Италии с десяти лет, он так и не смог избавиться от баварского акцента, выдающего его происхождение.
– Напротив, – возражает Томмазо. – На мой взгляд, отсутствие развития только усугубляет нестабильность ситуации.
– Я постоянно на связи с Пизанò и Педрони, в соответствии с договоренностями, – поспешно уточняет Юлиус. – Ни в прессу, ни в засекреченные каналы ничего не просочилось.
– А что говорит Пизанò?
– Что надо ждать и отстаивать свои позиции.
– Так ведь они не отстаивают никаких позиций, – недовольно замечает Томмазо. – Они делают все с точностью до наоборот. Посадить Фабрицио Стукки в военный вертолет и отправить на родину было самой контрпродуктивной и гнусной мерой, почти нарушением закона.
Томмазо испытывает некоторую досаду при мысли, что зависит от такого посредственного человека, как Гильельмо Пизанò. Он представляет его во вращающемся кресле с батареей телефонов на столе, забаррикадированным в своем кабинете в Фарнезине, где он высказывает глупые идеи, лишенные дипломатической логики и здравого смысла.
– Это было единственным разумным вариантом, синьор Белли, – спешит успокоить его Юлиус. – Стукки не мог оставаться в Абу-Даби в ожидании бури – если бы она разразилась.
– А она разразится, если ничего не предпринимать.
– Юридическая служба делает все возможное. Как бы то ни было, если позволите высказать свое мнение, вам не стоит волноваться, поскольку вы в этом деле абсолютно не замешаны.
– Ну хорошо, Юлиус, – нервно отвечает Томмазо. – Я с тобой прощаюсь, но ты все равно держи меня в курсе.
– Разумеется. Будет сделано.
Томмазо кладет трубку и видит, как в ворота въезжает Линда. Она выходит из машины и направляется к нему быстрыми шагами. На ней – коротенькое асимметричное платье в крупный белый горох, черные лаковые туфли на низком каблуке; в правой руке – чемоданчик кислотно-зеленого цвета, из которого торчит несколько листов.
Пока она идет, из сумки выпадает несколько листочков. Линда резко нагибается, чтобы подобрать их, и делает это со спортивной ловкостью, не думая о том, что Томмазо не отводит глаз от ее ягодиц. Выпрямившись, уверенно идет с таким видом, будто ее единственное желание – заставить мир улыбаться.
Линда сутками работала над проектом Белли, преодолевая скептицизм Бози, который мешал ей своей критикой. Не говоря уж о коллегах: Аличе с каждым днем становилась все зловреднее, а Людовико вообще перестал с ней разговаривать. Они только и делали, что вставляли ей палки в колеса. Каждый проявил себя в меру своей испорченности.
Но Линда уверена в успехе; ее цель – сделать этот проект в лучшем виде. При подготовке чертежей она постаралась учесть пожелания Томмазо (и в меньшей степени – его подруги Надин). Линда поняла, какой стиль ему близок, и надеется, что чертежи скоро обретут конкретную форму.
Было бы слишком банально сделать виллу просто в классическом стиле. Поставить мебель и предметы интерьера эпохи венецианских патрициев, которые покидали летом свои дворцы на Канале Гранде и перебирались в роскошные особняки на материке. Линда предпочла пойти более сложным путем.
– Добро пожаловать, – Томмазо пожимает ей руку.
– Извини, что опоздала. Давно ждешь?
– Нет, что ты. Я и сам только что приехал.
Он лукавит – не хочет акцентировать на этом внимание.
– Слава богу, – вздыхает Линда. Она всюду опаздывает и знает, как это может взбесить людей.
– Мы можем присесть хоть вон там, в галерее. Погода чудесная, – Томмазо придвигает стул и предлагает ей сесть.
– Конечно.
Линда усаживается, кладет чемоданчик на стол и достает оттуда папку, два каталога и несколько разрозненных листов. Жмурится, словно нежась на солнышке.
– Да, хорошо бы сейчас расслабиться в бассейне… – Томмазо бросает взгляд в сторону заднего двора. – Но нужно еще его доделать.
Она не обращает на него внимания, сосредоточившись на папке, которую он открыл на первой странице.
– Ну-ка, ну-ка, очень интересно, – Томмазо склоняется над столом и перебирает листы. Момент истины: Линда знает, что все решается именно в эти минуты или даже секунды.
Она работала над чертежами день и ночь, вложила в них всю душу, фантазию и смелость. Она довольна результатом, но теперь главное, чтобы был доволен и клиент. Потому что последнее слово всегда за ним.
– Итак, – она немного подкашливает, прочищая горло, – прежде всего хочу сказать, я всегда исхожу из того, что представляет собой помещение и кто в нем будет жить. Но я допускаю нетрадиционные решения и уход от шаблонов. – Она убирает со лба мягкую светлую прядь. – Скажу больше: на нестандартности я и специализируюсь. Казалось бы, несочетающиеся элементы я привожу к гармонии. В проект виллы я решила внести дух современности, не отвергая при этом сложившихся традиций.
– Любопытно, – сдержанно отвечает Томмазо.
Пока Линде довольно и того, что ей удалось привлечь его внимание. Она готова к схватке: в ее словах звучит профессионализм, вызывающий доверие; горящие кошачьи глаза бросают вызов миру.
– Палладианская вилла предполагает классический, но при этом сдержанный стиль, без вычурной позолоты – она тут излишняя. – Линда делает отрепетированную паузу. – В интерьере будут преобладать пастельные тона, с редкими вкраплениями красного и черного.
Она листает папку, открывает чертежи и показывает их Томмазо.
– Просторный и правильно выстроенный холл, здесь – опорная конструкция для венецианской люстры, свисающей до самого пола, – объясняет она, поочередно указывая на предметы пальчиком с накрашенным красным ноготком. – Дневная зона поделена на гостиную и библиотеку. Солидный диванный комплект из кожи, библиотека из редких пород дерева во всю стену, кресло для чтения контрастного цвета, мягкие ковры, гобелены на стенах.
Время от времени она делает паузу и переворачивает страницу.
– Круглый стол в эркере внешне перекликается с зоной бассейна на заднем дворе, а также является связующим элементом кухни. Через огромные кухонные витражи в помещение проникает свет, а глядя наружу, можно наслаждаться окружающим ландшафтом. Рабочая зона кухни с ультрасовременной техникой: холодильником, плитой, посудомоечной машиной; столешница из искусственного камня «Кориан» подобрана в тон интерьеру.
Она все говорит и говорит, будто журчит быстрая река.
– Ночная зона – сочетание минимализма и барокко. Я решила сделать в спальне альков из тонкой кожи, рядом ванная комната с утопленной в пол ванной и гардеробная. В служебных санузлах я предлагаю сочетание мраморной отделки и умывальников в стиле ар-деко и хай-тек. В коридоре – два стенных шкафа в нише и несколько предметов венецианской антикварной мебели восемнадцатого века. Линейные оконные рамы и тонкие, прозрачные шторы. Разумеется, сдержанного белого цвета.
Линда умолкает, глядя ему прямо в глаза.
– И наконец, – она переворачивает последний лист, уверенная в том, что это произведет эффект. – Зимний сад на верхнем этаже. Каркасы из дерева, потолки и панели из стекла. Отличное место, где ты сможешь дать волю своему увлечению ботаникой.
До сих пор Томмазо не проронил ни слова. С непроницаемым видом он слушал ее и листал чертежи. Теперь он берет в руки чертеж зимнего сада и рассматривает его. Линде кажется, будто в его холодных синих глазах блеснула искорка.
– Ну, что скажешь? – не выдерживает она. Молчание Томмазо ее беспокоит.
Он отвечает серьезно:
– Скажу, что именно этого я и хотел. От тебя я другого не ожидал. Проект утвержден. Полностью.
Последнее слово он произносит едва ли не по слогам. Линда на седьмом небе от счастья. Она готова подпрыгнуть и повиснуть у него на шее, но интуиция ей подсказывает, что Томмазо этого не поймет, поэтому она делает над собой нечеловеческое усилие и сдерживается.
– Отлично, – только и произносит она. – Значит, мне удалось тебя поразить.
Он наконец-то улыбается.
– Зимний сад. Идея, конечно, не слишком оригинальная, но мне нравится.
Линда улыбается в ответ: знала, что не зря держала эту карту в рукаве.
– Проект твой. Я скажу своим адвокатам, чтобы завтра же заключили контракт с Бози.
– Мы еще не обсудили бюджет на мебель, полы, свет… – деловито напоминает Линда, указывая на последнюю страницу проекта.
– Неважно. Покажи подробную смету моим сотрудникам. Они утвердят ее без проблем, – отвечает Томмазо.
Вот и очередное подтверждение: деньги волнуют его меньше всего.
– И еще кое-что… – продолжает Линда. Она вынимает из сумки каталог и кладет рядом с проектом. – Я подумала, что дизайн сада можно поручить Джорджо Оттавиани, моему дяде. Он необыкновенный мастер, очень аккуратный и внимательный к деталям, его тут все знают. – Она передает ему каталог. – Здесь ты можешь посмотреть некоторые его работы.
Томмазо листает, останавливаясь на некоторых страницах и довольно улыбаясь.
– Очень оригинально, – замечает он.
Линда сказала бы больше, но думает, что лучше не рисковать.
– Он все делает сам? – спрашивает Томмазо.
– Обычно – да. Когда речь идет о создании уникальных предметов, творить лучше в одиночку. – Вдруг ее будто прорывает: – Нет ничего хуже, когда знаешь свое дело, а кто-то пытается вмешиваться.
Она имеет в виду Гримани, вот уж засела заноза. Томмазо закрывает каталог, кладет его на столик и смотрит на нее с понимающим видом.
– Даю тебе на все карт-бланш, Линда. Прошу только об одном: постарайся уложиться в срок. В остальном я тебе доверяю. Я уже видел тебя в гневе, и мне не хочется, чтобы это повторилось, – говорит он без тени иронии в голосе.
Линда улыбается.
– Все будет сделано в оговоренные сроки, если я руковожу работами. Уж в этом будь уверен.
Томмазо пожимает ей руку, немного крепче, чем раньше.
– Тогда увидимся, – прощается он с ней.
– Увидимся.
Томмазо смотрит, как она идет к машине, размахивая чемоданчиком, как флажком; ну просто ребенок, только что получивший долгожданную игрушку.
Он улыбается и думает, что не ошибся, выбрав этот проект.
Лишь выехав с виллы, Линда по-настоящему осознает, что произошло. Она несется вниз с холма на бешеной скорости, петляет по кукурузным полям. Она смеется и кричит от радости, наконец дав волю своим эмоциям.
– Да, черт побери! Давай-давай-давай! – Она стучит пальцами по рулю кабриолета. – На этот раз сорок штук, и все мне!
Линда включает старенькую магнитолу на полную катушку и подпевает группе Europe – «The Final Countdown», подняв обе руки вверх, и встречный крестьянин, выравнивающий неподалеку кустики помидоров, смотрит на нее, как на инопланетянина. В ответ она нажимает клаксон и кричит:
– Юху-у‑у‑у! – размахивая руками, как сумасшедшая. – Сорок шту-у‑ук!
Наконец-то она починит крышу своего Голубого дома и сделает все, что раньше откладывала… может быть, даже съездит на Бали.
Вдруг ей на руку с неба упала капля, небо затянули серые тучи. До дома осталось всего чуть-чуть. Не проехав и километра, Линда останавливается и поднимает верх кабриолета.
В один момент разыгралась адская буря. Но это не испортило Линде настроение. Хотя дома наверняка опять катастрофа: дождь барабанит по крыше и окнам гостиной, вода стекает по стене прямо на пол, ей все нипочем.
Добравшись до Голубого дома, Линда открывает дверь, улыбается и ставит ведро туда, где больше всего течет. Усевшись в кресло, она наблюдает, как стекают капли, издавая противный стук, и думает, что очень скоро, если все пойдет как надо, этот звук она больше не услышит.
* * *
После заключения договора для Линды начинается «полоса препятствий». Она бегает по антикварным магазинам, лавкам, ярмаркам, мебельным мастерским в поисках эксклюзивных предметов и материалов. Томмазо не ограничивает ее бюджет, поэтому Линда может купить все что угодно и, наконец, удовлетворить свой эстетический голод.
Больше всего она любит антикварные магазины. Однажды Линда несколько часов бродила по Тривенето, рассматривая бронзовые статуи и бюсты эпохи Возрождения, барочные шкафчики, аугсбургскую бижутерию, мозаику, стекло, венецианские зеркала восемнадцатого века и коллекцию лиможских эмалей. Двадцать тысяч словно испарились, а ведь она купила всего три предмета в библиотеку – люстру из муранского стекла, кресло с шеллаковым покрытием и кушетку в стиле ампир из дерева, покрытого серебряной фольгой. И последний штрих – потрясающая хрустальная ваза, произведение Лалика, за баснословные деньги.
Но это лишь начало. Для обеденной зоны она выбрала люстры и канделябры Baccarat; для гостиной – два кресла Roche Bobois в обивке от Жана-Поля Готье, а также люстру с каркасом из железа, богемским хрусталем, стразами Swarovski и фарфором.
Но главной жемчужиной стала Кали, предмет мебели, от которого Томмазо пришел в восторг. Это многофункциональная вещь, выполненная из испанского кедра: в центральной части – витрина для сигар с хьюмидором, климатизатором Peltier и светодиодной подсветкой. Если открыть дверцу, появляется бар с полочками для бутылок. Но главный сюрприз – в нижней части можно установить сейф. Она была уверена, что Томмазо идея понравится.
В этот проект Линда вкладывает всю свою душу, ищет новые решения, необычные материалы, гармонично сочетает традиции и инновации.
Томмазо взял в проект и Джорджо, и тот уже начал работать над обустройством зимнего сада. Как-то он увидел Надин, она показалась ему восточной богиней в своем элегантном платье смелого покроя. А Джорджо был похож на человека, потерпевшего кораблекрушение, или на беженца: на ногах – кожаные башмаки, расстегнутая клетчатая рубашка обнажает торс, холщовые брюки, недельная щетина и волосы, которые давно нужно подстричь. Он работает пилой, ножовкой, долотом, зубилом и молотком. Почти не использует болты или металлические скобы и даже старается свести к минимуму использование клея. Ему нравится соединять дерево с деревом, используя различные технологии крепления, врезки, зубчатое соединение «ласточкин хвост». Такая работа требует предварительной подготовки и больше времени для изготовления. Когда Джорджо видит мебель, скрепленную болтами или, еще хуже, сбитую гвоздями, ему это кажется издевательством, чуть ли не кощунством. Не говоря о том, какую грусть он испытывает при виде фанеры, ДСП и ПВХ. И дело тут не только в эстетике или функциональности. Джорджо верит, что у каждой деревянной доски есть свой характер и «генетическая память». Нужно понимать древесину, ее неровности, сучки, плотность, цвет, гибкость, запах, чувствовать звук, который она издает при постукивании. Только тогда дерево будет помогать своему мастеру, подскажет формы, подстроится под предмет, которым ему суждено стать. В работе с деревом требуется безграничное уважение к нему. Как бы ему хотелось, чтобы все это понимали.
Однако Надин, похоже, далека от этих высоких материй.
– Добрый день, – приветствует она Джорджо. – Вы, вероятно, плотник?
В ее голосе слышится величественность и властность. Джорджо поворачивается.
– Я – Надин, спутница синьора Белли, очень приятно.
– А, здравствуйте. Взаимно.
Джорджо протягивает ей руку, перепачканную в пыли и воске, но Надин отступает назад. Этот странный тип кажется Надин цирковым персонажем, и она думает, с чего это вдруг Томмазо доверился этому чудаку.
– Вы уверены, что эта конструкция будет прочной? – спрашивает она, обеспокоенно оглядывая мебель.
– Конечно, – Джорджо хочется ее успокоить. – Уж поверьте, синьора. Мебель в надежных руках.
– Надеюсь, – богиня вздыхает и уходит.
Спустившись на первый этаж, она слышит, как Линда на кухне кричит на одного из монтажников:
– Не при-би-вать! Ну как тебе еще объяснить?!
От такой грубости по телу Надин пробегают мурашки: она никогда не позволила бы себе так жестко и властно разговаривать с людьми. Формально-вежливый тон всегда помогал ей урегулировать отношения.
С детства она старалась сдерживать свой бурный темперамент. Возможно, причиной этому было жесткое воспитание. Она часто спрашивала себя: нравится ли ей эта черта или она от нее устала? Не усугубилась ли она за время отношений с Томмазо? Ведь на самом деле они очень похожи.
* * *
Дни бегут, вот-вот наступит середина лета, Линда руководит работами, переругиваясь с рабочими. Кажется, будто медленно приподнимается занавес, оживают предметы, пространство заполняется на первый взгляд несочетающейся мебелью. В интерьере виллы барокко соседствует с модернизмом, за счет чего мебель и аксессуары не выглядят бездушными вещами из прошлого. Так, диванчик «Ле Корбюзье» в прихожей сменил традиционную обивку из черной кожи на изумрудно-зеленый атлас и выглядит абсолютно новым, а зеркало семнадцатого века в позолоченной раме над консолью из нержавеющей стали выглядит почти авангардно.
Иногда Линда приходит к дяде и помогает ему.
Когда Джорджо закончил конструкцию зимнего сада, Надин была потрясена и отказалась от своих предубеждений о нем.
Линда с головой погрузилась в работу и за последние несколько недель ни разу не виделась и даже не разговаривала с Алессандро. Он несколько раз писал ей, приглашая погулять, но она даже отказывалась от традиционной пятничной тусовки с друзьями. Вот и сегодня ближе к полудню – как раз, когда он обычно просыпается по субботам, – Алессандро прислал ей провокационную эсэмэску:
«Или ты превратилась в чертового трудоголика, или этот Томмазо тебя заколдовал».
Линда не ответила. Ей стало смешно от его слов, потому что он попал в точку. Конечно, она не отрицает, что в последнее время забыла о нем, – и ей не терпится исправить оплошность.
И вот Линда направляется к своему другу с двумя бутылками пива и большим желанием обнять его. Без предупреждения – она хочет сделать ему сюрприз. Она уверена, что в три часа дня после вчерашнего возлияния Алессандро может находиться только в одном месте: у себя на диване.
Она паркует свой кабриолет перед желтым домиком. Завидев ее, стая кошек рассыпается по крыше и исчезает в виноградниках.
Она звонит в дверь, но никто не открывает. Она жмет кнопку еще настойчивее.
– Але-е‑е! Открой, это я! – кричит она.
Спустя некоторое время на пороге появляется Алессандро: на ногах – шлепанцы, волосы растрепаны больше обычного, сквозь расстегнутую ширинку брюк видны темно-синие трусы.
– О, Линда, это ты? Ты с ума сошла, чего так громко звонишь?
– А ты гостеприимен, ничего не скажешь…
Линда тычет ему в грудь банкой «Хайнекена».
– Прости, я тут просто немного… – Алессандро чешет в затылке.
– Да уж вижу! Небось, всю ночь развлекался… – подмигивает ему Линда.
– Да нет, – Алессандро проводит рукой по лицу. – Просто не ожидал, что ты приедешь… сейчас.
На лице у него такое выражение, будто он не хочет, чтобы она зашла в дом.
– Я хотела сделать тебе сюрприз.
Линда подходит ближе, но он отступает.
– Ну, выпьем по пивку.
– На самом деле… – Алессандро оборачивается в сторону гостиной.
Вдруг из глубины дома раздается женский голос:
– Але, кто это?
– Вот черт, прости! Я сразу и не поняла… вот дурища! – говорит Линда, чувствуя себя так, будто со всего размаху получила пощечину.
Это же Валентина, догадывается она, да к тому же полупьяная и накуренная. И тут же видит подтверждение своей догадке – на диване лежит ее кофточка в пайетках, в которой она была на своем дне рождения.
Алессандро от смущения не знает, что сказать.
– О боже, прости, не надо было мне вваливаться, – бормочет Линда, сует ему в руки бутылки с пивом и резко поворачивается и уходит.
– Подожди секундочку! – Алессандро хочет ее удержать.
– Прости, пожалуйста.
Видно, что она огорчена.
– Созвонимся, ладно? Пока-пока.
Она разворачивается, не давая ему вставить слово, и бежит к машине. Алессандро стоит в дверях. Он не может решить: вернуться ли ему в дом к Валентине или догнать Линду.
«Какой позор, какой позор, какой позор!» – повторяет про себя Линда.
Это же Валентина, догадывается она, да к тому же полупьяная и накуренная. И тут же видит подтверждение своей догадке – на диване лежит ее кофточка в пайетках, в которой она была на своем дне рождения.
Она запрыгивает в кабриолет и срывается с места, как сумасшедшая, несется, куда глаза глядят, не глядя на спидометр. Автомагнитола орет на полную громкость. Линда убеждает себя, что должна радоваться за Але, радоваться за них обоих – они ведь ее друзья. Какой смысл расстраиваться? Совершенно никакого. И мерзкое ощущение в животе – это отголосок стыда, а вовсе не ревность.
Неожиданно она оказывается на дороге, ведущей к вилле Томмазо, машина как-то сама собой въезжает на аллею. Линда быстро взбегает по лестнице и входит в дом.
В воздухе еще стоит запах краски и клея, несмотря на открытые окна. Линда делает глубокий вдох, проходит через центральный зал и оказывается в библиотеке. Она смотрит на секции стенных шкафов. При виде инструментов, разложенных на полу, у нее возникает инстинктивное желание что-нибудь сделать. Может, это поможет избавиться от яда, проникшего в кровь.
Линда кидает сумку в угол, наклоняется и поднимает рашпиль. Потом берет рейку, кладет ее на рабочий стол и начинает полировать – она столько раз видела, как это делал дядя. Она твердо сжимает рашпиль, энергично водит им по дереву, обтесывает, шлифует – на пол падают мелкие опилки, словно крошки. Линда вспотела, щеки покраснели. Она снимает рубашку, бросает ее на сумку и остается в майке и шортах. На лбу и на шее проступили капельки пота и стекают в ложбинку груди. Линда не чувствует усталости и продолжает шлифовать дерево, будто в трансе.
Она не видит, что за ее спиной стоит Томмазо и наблюдает за ней. Он сразу понял, что Линда женщина с характером, но не ожидал увидеть ее за таким занятием. Она с упорством делает мужскую работу, и, глядя на нее, он испытывает какое-то странное чувство. Внутренний инстинкт подсказывает, что нужно подойти и сжать ее в объятиях. Но едва почувствовав этот порыв, Томмазо тут же приказывает себе остыть.
Линда берет рейку и подходит к стенному шкафу. Она ложится на пол, чтобы было удобнее крепить деталь, и, словно механик, залегший под машину, пробует вставить ее в паз. Напрягается изо всех сил, помогая себе ногами, упираясь в пол, сосредоточенно щурится и сжимает зубы, но рейка никак не хочет входить.
– Вот черт, – произносит она с досадой, – надо бы пройтись по ней наждачкой.
«Иногда не хватает какого-то миллиметра, чтобы деталь вошла в паз», – размышляет она, замечая, что разговаривает сама с собой, как это часто бывает, когда она работает. Собираясь подняться, она чувствует, что в комнате кто-то есть.
– Я и не думал, что ты это умеешь, – признается Томмазо, когда Линда встает с пола и подозрительно смотрит на него. В его глазах – восхищение. Линда отряхивает шорты, она явно смущена, хоть и не хочет в этом признаться.
– Это меня дядя научил, – объясняет она, прерывисто дыша.
– Смотрю, ты вошла во вкус, – он улыбается глазами и подходит к ней.
– Знаешь, мне иногда нравится работать не только головой, но и руками.
– И мне.
Внутренний инстинкт подсказывает, что нужно подойти и сжать ее в объятиях. Но едва почувствовав этот порыв, Томмазо тут же приказывает себе остыть.
Их лица рядом, и они чувствуют дыхание друг друга. Томмазо ощущает тепло, исходящее от ее взмокшего тела. Линда смотрит ему в глаза. Она никогда не видела их так близко: они почти ее гипнотизируют. Томмазо проводит пальцами по ее волосам и стряхивает на пол запутавшиеся древесные стружки.
– Спасибо. – Она стирает пот со лба. – Я, наверное, ужасно выгляжу.
– Вовсе нет, – Томмазо отходит и нечаянно задевает ее руку.
По ее коже пробегают мурашки, а потом становится жарко. Она не понимает, что происходит. Электрический разряд от прикосновения Лорда Совершенство? Кто бы мог подумать.
Внезапно она слышит стук каблучков в прихожей. И голос, который не спутаешь ни с чьим другим, эхом раздается среди свежих оштукатуренных стен.
– Mon amour, ты где?
Томмазо поворачивается на голос, но не двигается с места.
– Надин тоже здесь? – спрашивает Линда.
Вид у него немного удрученный. А может, Линде это только показалось? Или ей просто хочется так думать.
– Да, мы проезжали мимо с друзьями и решили показать им виллу, – объясняет Томмазо.
С присущей ей безупречностью появляется Надин. Судя по цвету платья от Armani, у нее сдвиг на белом, думает Линда. Сама она – полная противоположность Надин, эдакая девочка-радуга, сбежавшая из дома на вечеринку.
– Здравствуй, Линда. Я и не знала, что ты здесь.
– Привет, – Линда натянуто улыбается. – Да я спонтанно приехала.
Надин бросает взгляд на Томмазо.
– У Франсуа и Жюли рейс через два часа. Нам пора.
