Текст книги "Кавказ. Брак (не) по любви (СИ)"
Автор книги: Ирэна Солар
Соавторы: Ирина Ярова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Глава 14
Сердце бешено заколотилось, когда я услышала его слова. На Кавказе не принято сидеть за одним столом с мужчиной, это казалось чем-то невероятным, почти запретным. Но в голосе Джафара звучала такая искренняя просьба, что я, робея, осторожно присела на краешек стула, стараясь не поднимать глаз. Неловкость сковала меня, будто невидимые цепи.
Джафар ел с каким-то сосредоточенным наслаждением, прикрыв глаза. Казалось, он забыл обо всем на свете, погрузившись в этот момент.
Я украдкой, бросала на него робкие взгляды, и в груди рождалось зябкое, трепетное ожидание. Понравилось ли ему? Оценит ли он мои старания? Я вложила всю душу в этот обед, мечтая хоть немного смягчить его суровое сердце.
– Очень вкусно. Спасибо! – наконец произнес он, и эти слова прозвучали как музыка.
Смущение волной прокатилось по телу, щеки предательски вспыхнули.
– Я давно ничего подобного не ел. Ты изумительно готовишь. Мы привыкли, что в доме хлопочут служанки. Но оказывается, самый вкусный обед – тот, что своими руками приготовит жена.
– Не преувеличивай, – пробормотала я, стараясь скрыть радостную дрожь в голосе. – Я готовлю как все.
Я порывисто попыталась встать, чтобы начать убирать со стола, но сильная рука Джафара неожиданно удержала меня. Его прикосновение вызвало легкую дрожь.
– Не смущайся, – тихо сказал он. – Это не просто похвала. Слова идут от самого сердца. Мои сестры не научились готовить. Мать умерла рано, а отец… не хочу о нем говорить. Я рано погрузился в семейный бизнес, вернее, в то, что от него осталось. И мне было не до того. Ресторанная еда никогда не сравнится с тем, что приготовили дома, для семьи.
В его голосе прозвучала такая неприкрытая тоска, что мне захотелось обнять его, согреть своим теплом.
– Мне нравится готовить, – призналась я, почувствовав внезапную близость. – Я люблю создавать уют. Казалось бы, простые вещи, но…
– Если хочешь, можешь готовить для меня, – предложил он, глядя прямо в глаза.
– Хочу, – выпалила я, прежде чем успела подумать.
Томительное однообразие, когда остаешься наедине с четырьмя стенами, стало невыносимым заключением. Мне нужна была цель, возможность приносить пользу.
– Нас пригласили на ужин. Завтра вечером.
– На ужин? – ахнула я, представив себя в скромном платье среди элегантных дам. – Но у меня совершенно нечего надеть! Я не успела попросить Пхармата привезти мои вещи. Нужно ему позвонить.
Джафар недовольно поморщился, словно я сделала что-то не так.
– Завтра утром поедем в магазин и купим все, что нужно. Не стоит беспокоить твоего брата. Твои вещи привезут позже.
– Хорошо, – согласилась я, и, встав, принялась убирать со стола, собираясь вымыть посуду.
Но Джафар внезапно остановил меня, прижавшись ко мне со спины. От его близости по телу разлилось тепло.
– Оставь мытье посуды служанкам.
– Но…
– Никаких "но", – прорычал он, и его дыхание опалило мою шею. – Я очень устал и хочу, чтобы ты помогла мне уснуть.
Сказав это, Джафар взял меня за руку и повел из гостиной. Я шла рядом с ним, чувствуя, как с каждой секундой нарастает волнение. Я понимала, что Джафар не станет сдерживаться. Он устал, измучен, и хочет снять напряжение известным ему способом.
При мысли о предстоящей близости щеки вспыхнули ярким румянцем.
– Я постараюсь быть нежным, – прошептал он мне на ухо, и от его слов по коже побежали мурашки. Джафар и нежность – понятия, казалось, совершенно несовместимые. Уж я-то знала это очень хорошо.
– Прими со мной ванну и потри мне спину, – предложил он, и в его голосе прозвучали одновременно усталость и чувственность.
– Больше ты ничего не хочешь? – возмутилась я, вырвав свою ладонь из его руки. Его самоуверенность вызывала протест.
– Хочу. Но об этом я расскажу тебе чуть позже. Когда мы останемся наедине, – загадочно ответил он, и в его глазах вспыхнул хищный огонек.
Джафар уже разделся, когда я вошла в ванную комнату. Мое сердце забилось с удвоенной силой, и дыхание перехватило от его вида.
С невозмутимым видом, будто так и должно быть, он сидел в джакузи, и его взгляд прожигал меня насквозь, словно хищник, высматривающий добычу. Он ждал, когда я присоединюсь к нему, и в этом ожидании чувствовалась неукротимая сила. Я успела украдкой оглядеть его могучую фигуру. Он был высоким, плечистым, с развитой мускулатурой. Крепкие ноги, широкая волосатая грудь. Невольно залюбовалась им, и в голове промелькнула дерзкая, безумная мысль: "У нас могли бы быть красивые и здоровые дети". И тут же, словно обжегшись, покраснела и отвернулась, стыдясь своей несдержанности.
– Иди ко мне! – прошептал он, и в его голосе звучала чувственная хрипотца, от которой по телу побежали мурашки.
Преодолевая робость, я подошла и взяла в руки мочалку.
– Разомни мне мышцы. Шея ужасно болит, – попросил он, и в его голосе послышалась искренняя усталость.
Я робко коснулась пальцами его шеи, чувствуя, как под кожей бьется жилка. Нежно помассировала ее, стараясь быть как можно более деликатной, и уже хотела было отступить, как Джафар внезапно притянул меня к себе прямо в одежде.
Я ахнула от неожиданности и, инстинктивно уперлась кулачками в его широкую, твердую грудь. Чувствовала, как ткань платья мгновенно намокла, прилипая к телу.
– Ты с ума сошел! – выдохнула я, стараясь вырваться из его объятий.
– Да, – рассмеялся Джафар, и его смех был низким, хриплым, полным желания. – Ты сводишь меня с ума. Я хочу попробовать твои губы на вкус. Сейчас.
Волна жара прокатилась по телу. Его слова, его взгляд – все говорило о том, что он не намерен ждать.
– Сейчас? – переспросила я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.
– Да, – ответил он, не отрывая от меня взгляда, – Лучше тебе бы раздеться. Хотя я могу справиться с этим и сам.
В его голосе явно звучала неприкрытая угроза и в то же время обещание неземного наслаждения.
Глава 15
Джафар, одним плавным движением, освободил меня от мокрого платья. Ткань соскользнула с плеч, обжигая холодом разгоряченную кожу, и я, поежившись, сделала шаг вперед, позволяя ему полностью снять его с меня. Оставшись лишь в нижнем белье, я робко подняла взгляд на мужа. Его глаза, обычно непроницаемые, сейчас горели неприкрытым восхищением, отчего по телу пробежала волна смущения и странного, волнующего предвкушения.
– Знаешь, я ведь наказал своих людей, – произнес он задумчиво, но заметив мое недоумение, пояснил, – За то, что мои люди украли не ту женщину.
Внутри меня всколыхнулось странное чувство вины.
– Ты слишком суров к ним, – прошептала я, невольно защищая тех, кто был причастен к моему похищению.
– Да, – согласился он, и в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило сердце забиться быстрее. Он маняще пошевелил пальцами, призывая меня подойти ближе. – Теперь же я хочу их наградить.
– За что? – выдохнула я, повинуясь его невидимой власти и делая шаг навстречу.
Джафар, не говоря ни слова, схватил меня за руку и резко притянул к себе, усаживая на свои колени. Его хватка была сильной, но не грубой, а скорее собственнической.
– За то, что привели именно тебя, – прошептал он, обжигая ухо горячим дыханием. – Ведь другая женщина мне не нужна.
Я часто заморгала, пытаясь понять, что сейчас происходит. Неужели это… признание? Неужели этот суровый, властный мужчина признается мне в любви?
– Ты прочно засела в моей груди, – продолжал он, и в его голосе звучала неприкрытая страсть. – Не могу ни о чем другом думать, кроме того, чтобы целовать твои пухлые губы.
Он нежно, но уверенно освободил меня от лифа, и его дрожащие пальцы коснулись моей груди. Прикосновения были легкими, трепетными, но от них все внутри меня загорелось.
– Ты прекрасна, – прошептал он, – Как луна, что светит нам по ночам. Твоя холодная красота не жалит, она дурманит словно дикий мед.
От его слов по коже побежали мурашки. Соски набухли и стали невероятно чувствительными, а внизу живота разлилось томное, непривычно горячее желание. Я покраснела, чувствуя, как теряю контроль над собой, и попыталась отстраниться, но он лишь сильнее прижал меня к себе.
– Хочешь, я весь мир положу к твоим ногам? Я могу!
Не сдержавшись, я тихонько хмыкнула, а на губах появилась слабая улыбка. Его самоуверенность одновременно пугала и завораживала.
– Сомневаешься? – нахмурил он брови, и в его глазах мелькнула тень обиды.
Я подняла руку и осторожно убрала пальцами прядь темных волос, закрывающих его глаза. Под ними я увидела нежность и уязвимость, которые он так тщательно скрывал за маской суровости.
– Нет, что ты, – прошептала я, глядя ему прямо в глаза. – Я нисколько не сомневаюсь.
– Тогда почему ты смеешься? – притягивая меня к себе, томно прошептал он.
– Потому что в этом весь ты, – ответила я, чувствуя, как его дыхание обжигает мою кожу. – С виду грозный, но, если копнуть глубже… добрый внутри.
Джафар с сомнением посмотрел на меня. Казалось, он не привык, чтобы в нем видели что-то хорошее.
– Если копать глубоко, очень глубоко, – пробормотал он с усмешкой.
– Вот я и копнула, – ответила ему и пальцем обвела кожу вокруг его сердца.
Неожиданно для меня, Джафар с нежностью сжал мои пальцы и в свете огней я увидела разгорающееся пламя страсти в его глазах. Он прижался губами к моим губам, нежно и требовательно.
– Хватит болтать, – прошептал он, прерывая поцелуй. – Я больше не могу сдерживаться.
Его рука скользнула между моих ног, и в следующее мгновение хрупкие кружевные трусики были разорваны от нетерпения в клочья.
– Джафар! – возмущенно зашипела я, но он заткнул мой рот страстным поцелуем, не давая мне высказать ни слова.
Затем он притянул меня к себе так сильно, что я почувствовала, как его член, твердый словно камень, упирается в мой живот. Я задрожала всем телом, и из горла вырвался тихий стон, когда он усадил меня на себя.
Наслаждение пронзило меня до самых кончиков пальцев, обжигая каждую клеточку тела. Я повисла у него на груди, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
– Машаллах, – прорычал он, – Если ты так будешь томно стонать, то я быстро кончу.
Я покраснела, ощущая жар на щеках, и от волнения невольно прикусила губу. В любовных играх я была неопытной, робкой и неумелой, поэтому с облегчением позволила Джафару взять всю инициативу и прелюдию на себя. Доверившись ему, полностью отдалась на волю его желаниям.
В джакузи было тесновато для нас двоих, наши тела тесно переплелись, и движения стали скованными. Джафар, чувствуя это, одним плавным движением поднялся вместе со мной из воды и, не говоря ни слова, усадил на стиральную машину. Холод металла обжег мои бедра, приятно контрастируя с обжигающим жаром, охватившим меня изнутри. Этот неожиданный контраст лишь усилил остроту ощущений, заставив сердце забиться с удвоенной силой.
Он сделал толчок, и я снова застонала, не в силах сдержать этот звук, вырвавшийся из самой глубины моей души. Мне было хорошо, безумно хорошо, и я теснее прижалась к нему, впиваясь пальцами в его широкую спину.
Толчок, еще толчок, и через несколько минут меня накрыло волшебной волной оргазма. Джафар рычал как дикий зверь, кусая меня за плечо и вбиваясь в меня изо всех сил, не сдерживая своей страсти.
А я целовала его в шею, чувствуя вкус его пота на своих губах, и понимала, что ни за что теперь от него не уйду. Он покорил меня своей силой, своей нежностью, своей страстью. Он был моим хозяином, моим мужем, моим любовником. И я принадлежала ему целиком и полностью. Всем сердцем, всей своей душой…
Глава 16
Всю ночь мы с Джафаром были одним целым, растворяясь друг в друге в вихре страсти и нежности. Каждое прикосновение, каждый вздох – все говорило о нашей любви. И я, наивная, надеялась, что эта ночь подарит нам нечто большее, чем просто воспоминания. Я мечтала о ребенке, о маленьком продолжении нашей любви, которое растопило бы его суровое сердце и наполнило наш дом детским смехом. Я хотела много детей, чтобы они бегали по дому, озаряя его своим светом, чтобы Джафар с радостью возвращался домой, зная, что его ждут любящие глаза.
Утром я проснулась позже обычного, утомленная, но счастливая. Умывшись и накинув легкое платье, я решила сходить на рынок. Мне вдруг безумно захотелось приготовить хачапури с сыром и кинзой – точь-в-точь как готовила моя бабушка. Я представила, как Джафар будет уплетать эти ароматные лепешки, и на лице невольно расцвела улыбка.
Но моим планам не суждено было сбыться. Служанка, словно тень, возникла на моем пути, преграждая дорогу. Ее лицо выражало раскаяние и страх.
– Госпожа, простите, но хозяин не велел вас никуда выпускать.
Во мне вскипела ярость, смешанная с обидой. Неужели я так и останусь пленницей в этом золотом дворце?
– Поди прочь! – процедила я сквозь зубы, пытаясь сохранить достоинство. – Я теперь здесь хозяйка!
Служанка смущенно опустила голову, комкая в руках подол платья.
– Госпожа, не сердитесь. Он утром лично отдал нам приказ никуда вас не выпускать. Сказал, что волнуется за вашу безопасность.
"Волнуется, значит…" – саркастически подумала я, сжимая кулаки. А ведь я начала верить, что стала ему дорога, что наша любовь способна на чудо.
– Хорошо, – выпалила я, чувствуя, как предательские слезы начинают щипать глаза. – Тогда сходи и принеси мне сметанный сыр, свежую кинзу и топленое масло.
– Хорошо, госпожа. Только сначала вымою пол, – пробормотала служанка и юркнула в подсобку.
И тут мой взгляд упал на ее вещи, небрежно брошенные в углу. В голове мгновенно созрел дерзкий план. Словно одержимая, я схватила ее куртку и сапоги, наспех надела их на себя и заменила свой яркий шелковый платок на черный, поношенный. Закутавшись в чужую одежду, я взяла корзину и, опустив голову, вышла из дома. К моему удивлению, стража даже не взглянула в мою сторону.
"Наконец-то!" – ликовала я, идя по улице и жадно вдыхая свежий воздух. Быть узницей в собственном доме стало невыносимо. Я хотела свободы, хотела сама решать, куда идти и что делать.
Да, я понимала, что поступаю опрометчиво, подставляя служанку под гнев Джафара. Но желание вырваться на волю было сильнее страха.
"Уверена, рынок где-то здесь, недалеко", – успокаивала я себя.
Покинув душные стены дома, я вышла к городскому рынку. Свежий воздух ударил в лицо, словно глоток свободы. Издалека уже виднелись пёстрые ряды торговцев, манящие ароматами специй и свежих продуктов. С предвкушением долгожданного общения с людьми, я бодро зашагала по дороге, словно сбросив с плеч тяжкий груз. В этот момент я забыла обо всех неприятностях, обо всех интригах и склоках, царивших в доме Джафара. Я просто наслаждалась моментом, не замечая ничего вокруг, погрузившись в свои мысли и мечты.
На рынке я словно сорвалась с цепи, набрала полную корзину с домашним сыром, ароматной зеленью, свежими грибами для запеканки, сочными болгарскими перцами. Так много всего хотелось приготовить, порадовать любимого мужа своими кулинарными изысками, согреть его сердце своими заботами.
Корзина оказалась на удивление тяжёлой, но я с улыбкой несла её, ощущая приятную тяжесть в руках. Представляла лицо недовольной служанки, которой теперь не придётся заниматься готовкой, и при одной этой мысли мне становилось смешно и легко на душе. Не спеша, наслаждаясь ароматами и звуками рынка, я шла к выходу, предвкушая возвращение домой и возможность реализовать свои кулинарные планы.
Когда до заветной цели оставалось всего несколько шагов, и я уже видела просвет между рядами торговцев, путь мне неожиданно преградили несколько высоких, крепко сложенных мужчин. Их лица, словно высеченные из камня, не выражали никаких эмоций, а от суровых, пристальных взглядов по спине пробежал неприятный холодок. В животе завязался тугой узел тревоги, а сердце бешено заколотилось в груди, предчувствуя беду.
– Дайте пройти! – раздраженно произнесла я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
– Следуйте за нами, если не хотите проблем, – отрезал один из них, сверля меня взглядом.
"Выследили, значит…" – с досадой подумала я, понимая, что моя выходка не осталась незамеченной. Смирившись с поражением, я кивнула и пошла в сторону дома.
Но тут меня грубо схватили за руку и потащили к черной машине, припаркованной неподалеку. Корзина с громким стуком выпала из моих рук и из нее выпали тщательно отобранные мною продукты.
В этот момент меня охватил настоящий ужас. Я поняла, что это не люди моего мужа. Кто-то чужой поджидал меня в той машине. И я, не послушав служанку угодила в лапы врага.
Дверь машины распахнулась, и меня, не церемонясь, закинули внутрь. В салоне сидел мужчина средних лет с властным взглядом и презрительной усмешкой на губах. Он окинул меня оценивающим взглядом.
– Вижу, Джафар совсем обнищал! Раз позволяет своей жене разгуливать в обносках, – процедил он, скривившись.
Затем повернулся к водителю и сухо приказал:
– Тагир, трогай! Мне нужно до вечера спрятать эту птичку в надежном месте. Джафар дорого заплатит за то, что посмел обмануть меня.
Услышав его слова, я побледнела. Второй раз в жизни меня похищают! И на этот раз не было никакой ошибки. Украсть хотели именно меня.
Простонав я корила себя за то, что не послушалась служанку. Вероятно, Джафр что-то знал и поэтому отдал такой приказ. Я сама лично дала его врагам карт-бланш и теперь не знала, что делать. Я стала пешкой в чужой игре, заложницей чьей-то жажды мести. И я понятия не имела, чем закончится эта игра.
Глава 17
ДЖАФАР
В сердце Джафара бушевала ледяная буря. Тревога, словно змея, обвивалась вокруг его груди, не давая дышать. Он чувствовал, как надвигается беда, как сгущаются тучи над их идиллией с Самирой. Поэтому с самого утра отдал строжайший приказ охране: "Самиру из дома не выпускать! Ни под каким предлогом!". Самира, его свет, его жизнь, его слабость… Он не мог допустить, чтобы хоть что-то омрачило ее сияющую улыбку.
Но судьба, как известно, любит играть злые шутки. В последние дни Джафару стал названивать Хасан Абубокаров, его бывший компаньон и заклятый враг. В голосе Хасана клокотала ядовитая ненависть, в глазах плескалась жажда мести. Лейла, его младшая сестра, сбежала с Эдгаром, его злейшим врагом, и Хасан винил в этом исключительно Джафара. Формально, долги были выплачены, но разве деньгами можно измерить оскорбленную гордость, растоптанную честь? Хасан требовал сатисфакции. Он жаждал крови, хотел отжать у Джафара процветающий бизнес, превратить его в нищего, униженного раба.
Раньше Джафар был неуязвим, хладнокровен и расчетлив, словно бездушная машина для зарабатывания денег. Но Самира, ворвавшись в его жизнь, сокрушила все барьеры, растопила лед его сердца. Теперь его душа была полностью, без остатка, заполнена любовью к этой хрупкой, нежной женщине. И мысль о том, что с ней может что-то случиться, ввергала его в пучину первобытного ужаса. Он чувствовал себя обнаженным, беззащитным перед лицом надвигающейся угрозы. Если с Самирой что-то случится… он никогда, слышите, никогда себе этого не простит!
Солнце стояло в зените, когда раздался звонок из охраны. Голос охранника был дрожащим, полным смятения. "Господин Джафар… произошла… ваша жена пропала…"
Джафар замер, словно пораженный молнией. "Что значит пропала?! Объяснитесь!". В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Охранник, запинаясь, пролепетал, что Самира, воспользовавшись моментом, переоделась в вещи служанки и, несмотря на прямой приказ, выскользнула из дома. Она сказала, что хочет купить продукты на рынке… и больше не вернулась.
Холод, пронизывающий, животный, сжал сердце Джафара в ледяной кулак. Страх, словно огромный черный ворон, взмыл в его душе, разрывая ее на части своими когтями. Он попытался вдохнуть, но в легких не осталось воздуха. Самира… где она? Что с ней?
Джафар, не помня себя, рванулся из роскошного офиса навстречу неизвестности. Он бежал, словно одержимый, словно пытался догнать ускользающее время. В голове пульсировала только одна мысль: "Самира! Самира! Самира!". Он был готов отдать все на свете, только бы увидеть ее живой и невредимой. У самого выхода, зазвонил проклятый телефон.
– Ало! – взревел он в трубку, сорвав голос. Ярость и отчаяние смешались в этом зверином крике.
В ответ раздался тягучий, словно патока, голос Хасана Абубокарова. В нем отчетливо слышалось злорадство, предвкушение победы.
– Ну, здравствуй, дорогой, – промурлыкал он. – Как поживаешь? Надеюсь, у тебя все в порядке?
Джафар застыл на месте, словно парализованный. Он почувствовал, как по спине пробегает ледяной пот, как каждая клеточка его тела наполняется первобытным ужасом.
– Слушаю, – прохрипел он, едва слышно.
– Ах, какой ты нетерпеливый! – засмеялся Хасан. – Не буду ходить вокруг да около. Твоя дорогая женушка… у меня.
В горле Джафара пересохло. Мир вокруг померк.
– Если хочешь увидеть ее живой, – продолжил Хасан, смакуя каждое слово, – Ты знаешь, что делать.
И связь оборвалась. В трубке остались только зловещие гудки, словно отсчет времени до неминуемой трагедии. Джафар стоял, как громом пораженный, сжимая телефон в руке. Он знал, что Хасан Абубокаров не бросает слов на ветер. Теперь Самира в его власти. В руках жестокого, безжалостного врага. И спасти ее будет невероятно сложно. Практически невозможно.
Джафар сжал голову руками, словно пытаясь остановить безумный вихрь мыслей, бушующий в его сознании. "Самира… в его руках… Господи, что же делать?!" Все, кто знал Хасана Абубокарова, знали и о его жестокости. Он был человеком без чести и совести, способным на любую подлость. Ходили слухи, что своих жен он подвергал ужасающим пыткам, теша свое больное самолюбие. А что уж говорить о чужой жене, которую он рассматривал как инструмент мести?
В животе все похолодело от одной только мысли о том, что Самира может пострадать. "Нет… этого нельзя допустить! Я не позволю ему прикоснуться к ней! Лучше смерть, чем это!" В голове всплывали обрывки воспоминаний о Самире: ее заразительный смех, нежный взгляд, теплые объятия… Каждая такая мысль вонзалась в сердце, как кинжал, усиливая боль и отчаяние.
"Я идиот… проклятый идиот! – мысленно кричал Джафар, захлебываясь в чувстве вины. – Зачем я вообще связался с этим дьяволом? Зачем предложил ему руку своей сестры?! Лейла… она могла стать его женой. И бесконечно бы страдала, если бы не сбежала с Эдгаром! А теперь… теперь расплата пришла, и ее цена – жизнь любимой женщины." Он проклинал тот роковой день, когда его пути пересеклись с Хасаном Абубокаровым. Жалел о каждой минуте, проведенной в его компании. Теперь его прекрасная Самира томилась в его грязных руках, и Джафар не знал, как вырвать ее из этих жестоких объятий.
Не найдя ничего лучшего, Джафар судорожно набрал номер Пхармата – брата Самиры. Он надеялся на его помощь, на его опыт и влияние. Но в ответ услышал лишь поток яростных обвинений. "Это все твоя вина! Ты сам во всем виноват! Зачем ты связался с этим отморозком?! Зачем втянул нас в эту грязную историю?!" Джафар молча слушал, как побитая собака, принимая на себя град заслуженных оскорблений. Он знал, что Пхармат прав. Он сам создал эту ситуацию, и ему же теперь расхлебывать последствия.
– Отдай ему то, что он просит, – наконец, скомандовал Пхармат, немного смягчившись. В его голосе все еще звучала злость, но в нем промелькнула и нотка сочувствия.
– Хорошо, – надломленным голосом ответил Джафар. – Но этого будет недостаточно. Он не остановится на этом. Вы должны подстраховать меня. Я не могу допустить, чтобы он…
– Должен?! – взревел Пхармат, вновь теряя самообладание. – Ты смеешь мне указывать?!
– Я прошу не ради себя! – отчаянно воскликнул Джафар. – Ради Самиры! Хасан – бешеный пес! Он любит мучить людей… женщин особенно! Пожалуйста… помогите мне ее спасти!
В трубке повисла тишина. Джафар затаил дыхание, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как каждая секунда тянется, словно вечность. Наконец, Пхармат медленно, задумчиво произнес:
– Я слышал, ты хотел отдать за него свою сестру. Это правда?
Джафар задрожал всем телом, словно на морозе. Воспоминания нахлынули на него с новой силой, терзая душу чувством вины и раскаяния.
– Я был идиотом, – прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Я самым страшным образом облажался. И теперь плачу по счетам… по самым высоким счетам.
Он тяжело вздохнул, и почувствовал, как по щеке катится скупая слеза. Слеза отчаяния, слеза бессилия, слеза отчаяния.
– Ладно, – сказал Пхармат после долгой паузы. – Я помогу тебе. Ради Самиры. Но запомни: если она потом захочет уйти… ты не станешь ей препятствовать. Ты отпустишь ее. Слышишь меня?
Джафар сглотнул ком в горле, словно проглатывая горькую правду. Он понимал, что Пхармат прав. Он не имел права держать Самиру рядом с собой, если она захочет уйти. Он должен будет отпустить ее, даже если его сердце разорвется на части.
– Да, – прохрипел он. – Я согласен.
Он был готов на все, абсолютно на все, лишь бы с Самирой все было хорошо. Он поклялся себе, что вытащит ее из лап Хасана, чего бы ему это ни стоило. Он готов был пожертвовать всем: своим бизнесом, своей репутацией, даже своей жизнью. Лишь бы увидеть ее снова живой, невредимой и счастливой. Потому что Самира была его единственным сокровищем. Его единственным смыслом жизни.
