Текст книги "Приключения бизнесмена (СИ)"

Автор книги: Ира Брилёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Часть вторая
Возвращение бизнесмена

Глава 1

Вокзал жил своей обычной шумной жизнью. «Эх, рыночные вы мои!» – подумал Серёня, оглядывая бабусек с охапками доморощеных тряпичных сумок, перешитых из старых платьев, толпу цыган с орущими на руках чумазыми младенцами, милиционера, воровато шныряющего в толпе в поисках добычи – всю эту вокзальную суету, густо приправленную запахами горелого машинного масла, пережаренных до пластмассового состояния чебуреков и еще черт знает чего, свойственного только этому месту.

«Всё шумите, как дурные куры на птичьем дворе». Серёня по натуре был философом, и тут же в его голове родилось глубокомысленное замечание: «Жизнь есть шум! – Он усмехнулся. – Да, парень. Помнится, не так давно ты сиживал в удобном кожаном кресле с чашечкой кофе и томиком старика Канта. Э-хе-хе. И все ж, как же давно это было».

На душе у Серёни было тяжело, но мозги по-прежнему работали как компьютер на столе Билла Гейтса. И этот компьютер в данный момент был занят расчетом разных вариантов дальнейшей Серёниной жизни. Первый – очень логичный, но именно поэтому совсем паршивый. Просто взять и уйти, лечь на дно где-нибудь подальше от городского шума, наслаждаться природой и погодой соответственно временам года. Завести жену и двоих щекастых ребятишек… А чем не жизнь?

Но деятельная Серёнина натура становилась на дыбы от таких перспектив – тихие деревенские радости были не для него! Его всегда раздражали картинки-пасторали с танцующими идиотками-пастушками и похотливыми пастушками в штанах до колен.

В его прежнем доме, в кабинете на стенах было развешено настоящее старинное оружие: алебарды, мушкеты, дротики. Зная эту его страсть к старинным железякам, друзья везли ему их мешками со всех концов мира. Но он был разборчив – оставлял только самые интересные экземпляры. Он с детства любил книжки про пиратов, и «Приключения капитана Блада» зачитал до дыр. По ночам ему снилось море и бригантина под огромным облаком белых парусов.

Серёня рос романтиком, и эта его тайная страсть к приключениям наложила сильный отпечаток на его характер. Отсюда и любовь к старинному оружию и приключениям и отвращение к пресной обыденной жизни.

Теперь все это осталось в его прошлой жизни. Кто он теперь? Торговец грибами и медом? Изгой, лишенный крова, да и, чего там кривить душой, всей его прошлой жизни, которой он привык распоряжаться и владеть единолично. Серёне стало жалко себя, и комок подкатил к горлу. Такого не было с ним уже давно, пожалуй, с самого детства, когда дворовые мальчишки, потешаясь над его маленьким ростом, загоняли его, как затравленного волчонка, в круг и толкали, не давая встать на ноги. А он ничего не мог поделать, и вот так же, втайне ото всех, жалел себя и считал неудачником. Но потом в их двор переехал Лёха – новый жилец, а по-совместительству – тренер по самбо. И тут жизнь у всех круто изменилась. Лёха быстро организовал спортивный кружок, и Серёня понял, что в жизни не все зависит от роста. Лёха учил бить не абы кого, а с выбором и только за дело. Вот тут-то везуха у Серёниных обидчиков и закончилась. Через два месяца он быстро «разобрался» с самыми ярыми из них и стал очень «уважаемым пацаном». А через год и рост у Серёни сам собой выправился.

В школе Серёня учился очень хорошо, и поэтому в институт – Губкинский! – поступил с первого захода. Тогда этот престижный в наше время столичный ВУЗ носил смешное название «керосинка» и ничего престижного в нем не было. Просто Серёнин отец оказался человеком дальновидным. Он был врачом, но не был сторонником рабочих династий, считая, что каждый человек вправе сам выбрать свой путь. Но еще меньше ему хотелось, чтобы Серёня, как и он сам, всю жизнь провел в заштатной районной больничке, получая грошовую зарплату. Он любил свою работу, ведь недаром в русском языке не практикуется выражение «он работает врачом». Нет, врач – это не работа, врач – это образ жизни. Но это действительно надо любить. А поскольку особой любви к этой профессии у Серёни не обнаружилось, то отец не стал препятствовать велению юной души, и, посылая сына учиться в столицу, отец втайне надеялся, что там его сын сможет «выбиться в люди». Волею случая желанию Серёниного отца суждено было сбыться.

Учеба в институте была несложной для человека, которому всегда нравилось учиться. Учиться – это значит узнавать что-то неизвестное, а это увлекает. И пошло-поехало! Семестры – сессии, летом – каникулы, осенью – на картошку. Не жизнь, а сплошное удовольствие!

Но все хорошее, как известно, когда-нибудь заканчивается. И когда Серёне вручали диплом с отличием, он вдруг понял, что – всё! – детство кончилось. А что впереди? Впереди была неизвестность.

Приятели по институту почти все как-то неплохо устроились – нефтянка, она всегда была кормилицей-поилицей для тех, кто понимает толк в жизни.

Серёня же завис в одном скучном столичном НИИ. Но, нет худа без добра. Неожиданно грянули новые времена, и вся совковая Серёнина скучнейшая жизнь полетела ко всем чертям.

В бытность свою научным работником, Серёня имел честь обивать пороги самых разных кабинетов страны Советов – его институт, как и многие другие такие же, разрабатывал всяческие «хозтемы». Будучи человеком неглупым и общительным, Серёня постепенно обзавелся знакомствами, в просторечье именуемыми «связи». И как же эти самые связи пригодились ему впоследствии! Но до этих благостных времен Серёнину жизнь трясло и лихорадило несколько лет подряд. Смелые эксперименты, которые сначала стоило бы опробовать на каких-нибудь крысах или, на худой конец, на обезьянах, перевернули всю страну вверх дном, смели все привычные жизненные устои и перетасовали всех так, что и не разберешь, где теперь был низ, а где верх. Бывшие чинуши, к которым было и на бешеной козе не подъехать, теперь мирно торговали в переходе тапочками. А кое-кто из его знакомых институтских лоботрясов залетел на такие верха – ой-ой-ой – и рукой не достать.

После разных пертурбаций, Серёнин НИИ все же прикрыли по причине приватизации помещений некоей коммерческой структурой, и когда он, обреченно смирившись с потерей работы, собирал свои вещички, дверь его обшарпанной лаборатории неожиданно распахнулась, и на пороге появился дородный парниша – весь в малиновых тонах – включая нос, в котором Серёня мгновенно опознал своего бывшего однокурсника Генку Малевича.

За такую редкостную фамилию Генку прозвали Художником, хотя тот не то, что картину написать – графики даже с линейкой криво чертил. Осмотрев орлиным взором помещение, Генка-Художник издал первобытный вопль и через секунду Серёнины ноги болтались в десяти сантиметрах от пола – Генка сгреб его в охапку и от нечаянной радости чуть не задушил бедного Серёню в объятиях. Когда первые восторги утихли, Серёня и Генка, чтобы зря не терять времени, спустились в нищенскую институтскую столовку и заказали по чашке чего-то коричневого, именуемого здесь кофе, и – о, времена! о, нравы! – по сто граммов сомнительной, но с хорошим градусом, водки. Разве мог Сереня – скромный МНС – когда-то предположить, что в чопорной общепитовской столовке будут торговать водкой – для плана!

Чокнувшись плохо помытыми рюмками – за встречу! – они, наконец, смогли начать нормальный приятельский разговор.

– Ты как здесь? Ты же отличником был и – на тебе! – какой-то вонючий НИИ. – Генка гоготнул на слове «вонючий».

– Да, так вышло. Наобещали мне здесь с три короба – квартиру, пятое-десятое, – вот я и купился. А потом, сам знаешь, все так завертелось. Какая там квартира! Работу бы найти. – Серёня отхлебнул немного темно-коричневой бурды из кофейной чашки. – Ладно, не будем о грустном. Ты-то как? Я ведь вас всех, чертей, порастерял. Кто, где – понятия не имею.

Но Генка Серёниного вопроса просто не заметил – он всегда был хватким делягой, и выгоду свою почитал прежде всего, хитро прищурился и, подмигнув Серене, сказал:

– Работу, говоришь, найти? А как тебе, например, такое предложение – две тыщи доллариев оклада – на первое время, кабинет «под евро» и симпатичная секретарша, а?

Серёня молчал и чувствовал, что у него на губах приклеена глупенькая и совершенно неуместная улыбочка. Генка нетерпеливо засопел:

– Ты чего, мало, что ли? Ну, это же на первое время, – повторил Генка, – потом добавим. Там же еще премии всякие, процент и еще куча всего. Ну, что пойдешь? – снова спросил он впавшего в транс Серёню. Наконец до Серёни дошло, что обращаются именно к нему, а не к какому-то там инопланетянину Феде и предложение, стало быть, тоже для него.

– Две тысячи долларов? – Сереня недоверчиво глазел на Генку. Тот, осознав, что его, кажется, начинают ценить, надулся гордостью и порозовел. – Ты, что, серьёзно? – Серёня не был тугодумом, но от такого предложения мысли его погрузились в первозданный хаос.

– Слушай, а ты, собственно, кто? – Серёня решил потянуть время, чтобы привести свой IBM в порядок. – Ты откуда свалился в наши обшарпанные пенаты?

– Вот с этого и надо было начинать, – Генка улыбнулся. – Я купил здоровый кусок вашей богадельни вместе со всеми потрохами и ржавыми пробирками. Здесь будет мой новый офис – конечно, после соответствующего переоборудования и все такое прочее.

До Серёни наконец начало понемногу доходить, что Генка теперь не просто Генка-Художник, а Геннадий Палыч, хозяин и благодетель, тэк скэзэть.

– Ну, ты дае-ешь! – восхищенно протянул Сереня.

– Так, я не понял – ты согласен или нет ко мне в замы? – на лбу у Генки обозначились две крошечных морщинки.

– В замы?! Ты предлагаешь мне место зама?! Так ты же меня сто лет не видел и, вообще, в замы обычно своих берут. – Серёниному удивлению не было предела.

– Слушай, ты, что, действительно сдурел тут среди своих пробирок? Да у тебя весь институт списывал, ты, что, забыл? Да какие же мне еще рекомендации нужны, если я тебя как облупленного знаю. Кто же свой, как не ты – сколько мы с тобой за пять лет всякой дряни выпили! Целый винзавод! Нет, Серёня, ты здесь и вправду закис! Давай-ка мы вытряхнем из тебя этот мелкобуржуазный шовинизм или как его там. А, неважно! Поехали отсюда к чертовой матери, а то здесь в кофе можно червяка выловить. Кофе – благородный напиток, его надо пить в других местах.

Так жизнь Серёни круто поменялась в первый раз.

Перебравшись после ремонта в свой – собственный! – кабинет, Серёня неожиданно для самого себя превратился в Сергея Николаевича. И это обстоятельство ему понравилось так, как ничто другое в его недавно изменившейся жизни.

Молоденькая секретарша Зиночка по утрам, стуча каблучками, как это делают все секретарши мира, благоговейно вносила в его кабинет крошечную чашечку крепкого кофе на миниатюрном подносике и, кокетливо вильнув бедрами, удалялась к себе в «предбанник».

Но верхом блаженства, конечно, было личное «авто», подаренное щедрым шефом – Генкой с барского плеча. После работы Серёня гонял на нем по городу, наслаждаясь скоростью и свободой.

Картину завершала немаленькая, по Серёниным меркам, зарплата. Она подняла его статус в собственных глазах практически до небес. Ещё бы! В его распоряжении теперь были все супердорогущие бутики города, а так же пароходы и самолеты, ждавшие когда же он – Серёня – соблаговолит захотеть слетать на завтрак, например, в Париж. Почему именно в Париж? А черт его знает. Наверное, потому что Париж был пределом мечтаний любого советского человека, и счастливчикам, поглазевшим вблизи на Эйфелеву башню – и чего такого желанного в этой железной дуре? – окружающие готовы были при жизни устанавливать памятники, как самым выдающимся людям эпохи. А рассказы очевидцев о том «каконтамвПарижепил кофийнаМонмартре» казались чем-то идиллическим и прекрасным, как свет далеких звезд.

А что изменилось? Времена, скажете вы. Глупости! Времена всегда одни и те же! Люди – вот в чем суть всех времен. А так же, их возможности или невозможности.

К Серёне судьба повернулась своим ласковым улыбающимся лицом и в один миг превратила его из среднестатистического советского неудачника в обеспеченного новорусского буржуа. Теперь всякие там парижи-лондоны были ему по карману, и, осознав эту свою новую действительность, Серёня захотел другой жизни. И был прав! А кто бы на его месте не захотел? Особенно, когда голова соображает очень даже неплохо, и молодость бьёт ключом из каждой дырки красивого мужского тела.

Так пролетели несколько месяцев, и, пресытившись новизной и неожиданным богатством, Серёня наконец с головой ушел в работу. Нет! Он и до этого исправно выполнял все взваленные на него шефом поручения, но сейчас что-то в нем изменилось. Он понял, что красивая жизнь – это, конечно, здорово. Но вот работа… Оказывается, от неё можно получать удовольствие даже большее, чем от глазения на развалины ушедших цивилизаций или флирта с хорошенькими девчонками из парижских кафе-шантанов.

Это было для него открытием. Его прошлая работа была рутинна и от этого скучна. Да и окладец не бог весть – не то, что на кафе-шантан, на пирожки в институтском буфете не всегда раскошелишься.

Теперь все было иначе. Важные встречи с кучей интересных и знающих цену этой жизни людей, бесконечные переговоры-договоры с банкетами и без. Вот тут-то и пригодились Серёне старые совковые связи, которые он приобрел, шатаясь по разным кабинетам и выбивая бюджеты под очередное техническое задание.

Теперь Серёня с улыбкой вспоминал те времена. Институт, в котором он прежде трудился, занимался различными «хозтемами». Бывший Серёнин шеф был жадина ещё та! Он присосался к Серёниным светлым мозгам, как блоха к старой собаке и поедом ел исполнительного работника за каждый не выбитый из заказчиков рубль. Да ладно бы делился! Ведь, нет. «Выбегает» Серёня приличный бюджет, увяжет все узелки непростых договорных отношений – при Советской власти с этим строго было – все по отчетам, по документам, все бумажечки подшиты и одна к одной в папочку сложены. А как приходит пора Серёне денежку платить – он-то уже и с темы сокращен и, оказывается, это шеф его – светлая голова, а он – Серёня – так, непонятно что, пацан на побегушках и неумеха. Шефу, конечно лавры на голову за высокие показатели, а Серёне – 60 рубликов премии.

Терпел все это Серёня от безысходности. Куда податься молодому специалисту! Зато шеф – гадина – жирел на Серёниных трудах. За пару-тройку лет машину купил, дачу.

Серёня от природы был человеком не жадным, скорее, наоборот. Никогда никому не завидовал, жил себе и жил. Но от несправедливости страдал, как любой нормальный человек.

С наступлением новых времен все изменилось до неузнаваемости. Где теперь его шеф, бог весть! Раскидала всех жизнь. А может оно и к лучшему – так бы и сидели до пенсии по щелям, как тараканы, без светлого будущего и хороших заработков.

Разобравшись, как следует, в своей нынешней работе, Серёня понял, что при известной сноровке можно прибыль, а заодно и свою зарплату, утроить. Это как минимум. Об этом он, не медля, и сообщил своему новому шефу. Предприятие качало нефть и выпускало акции. Никто тогда не знал, чем все закончится.

Серёне повезло. Генка, при всей его любви к женскому полу и дурбалайстве, оказался хватким и толковым парнем. Он прекрасно разбирался в своем бизнесе и, гоня нефть в светлое забугорье, не успевал открывать новые счета для нефтебаксов. Поднакопив деньжат, Генка мчался в Сибирь и скупал там в северных болотах новые нефтеносные скважины, загубленные бесхозяйственностью и ленью местных начальников. Всего этих драгоценных скважин теперь у Генки теперь было пять. Не густо, но ему и его команде на жизнь хватало с головой.

То было золотое время для тех, кто хоть немного соображал в «экономике» и «бухгалтерии». В институте это были самые скучные предметы, а на практике оказалось, что именно «экономика и бухгалтерия» в состоянии исполнить самые заветные человеческие желания – жажду свободы и денег.

Через год Серёня уже был младшим партнером Генки по бизнесу и подумывал о собственном домишке в престижных лесах около столицы. И все бы хорошо, не случись вдруг одно неожиданное событие – Серёня влюбился. Он ещё никогда не был влюблен по настоящему. Так, чтобы искры из глаз. Он был добрым и богатым, а такой коктейль, да ещё и холостой – лакомый кусочек для женщин.

И все свершилось, как и должно было свершиться. Свадьба, переезд в огромный новехонький дом и целых полгода неописуемого счастья. Почему только полгода? А все просто. Неискушенный в любви Серёня подцепил самый отвратительный вариант из всех возможных вариантов. Вернее, это «вариант» подцепил его. «Вариант» откликался на звучное имя Эльвира, имел стандартные длинные ноги и ровно столько мозгов, чтобы сообразить, как вытащить из влюбленного мужчины кучу денег.

Через полгода, когда Серёня почувствовал неладное, его прелестная женушка, уже не скрываясь, путалась со всеми его друзьями. Обалдевший от этого открытия Серёня сначала растерялся, потом здорово напился и, наконец, крепко задумался. Думал он неделю. Но пока он думал, «вариант» смекнул неладное и быстренько испарился из Серёниного дома вместе с десятью чемоданами дорогого шмотья, оставив на память о себе горы грязных пивных бутылок.

Только спустя несколько месяцев Серёня узнал, что его жена давно присмотрела любящему мужу замену в виде одного из бывших Серёниных партнеров по бизнесу, и сейчас наставляет рога ему, не забывая качать из нового мужа баксы, как насос нефть из скважины.

На этом любовь Серёни к женщинам и семейной жизни закончилась, и, как он думал, навсегда.

Спасительная работа снова утащила его с головой в свои нефтяные дебри. Не то, чтобы Серёня поставил себе цель стать русским Рокфеллером, но как-то само собой получалось, что деньги просто липли к нему. Что бы он не начинал, это непременно приносило ему прибыль. Видимо, удача, как, собственно говоря, и неудача, вещь очень заразная. А удачливость Генки, который находился рядом с Сереней почти двадцать четыре часа в сутки, была просто фантастической.

Серёня, поднаторевший в биржевых новостях, решил, что хватит заниматься ерундой, а пора бы ему и самому вложить свои денежки в приличное дело.

И снова ему повезло! Генка после очередного северного нефтяного запоя потащил Серёню в финскую баню. Под пивко с розовой, жирной таранкой Генка поведал партнеру о своем намерении прикупить одно хитрое дельце. Не просто трубу-скважину, а ого-го что! Но вот есть маленькая проблема – денег не хватает. Серёня ничего не стал говорить Генке о своих планах, а через два дня положил шефу на стол шикарный бизнес-план совместного с ним, Серёней, Генкиного предприятия.

– Ну ты жу-ук! – восхищенно протянул Генка, когда Серёня объяснил ему на пальцах все выгоды и преимущества их будущего взаимовыгодного сотрудничества.

Почесав круглое пузо – что было у Генки признаком умственного напряжения, тот согласился с Серёниными доводами, выговорив для себя некоторые преимущества в получении доходов от нового бизнеса. Серёня понимал, что денег там на всех хватит, и они ударили по рукам.

Бизнес действительно оказался прибыльным. Таким прибыльным, что какое-то время за ними попеременно охотились то бандиты, то КГБ – вернее то, что от него осталось. А это, считай, те же самые бандиты, только при власти и злющие от безденежья – лихие девяностые никому не оставили выбора! Но и здесь друзьям повезло. Бандитов кто-то перестрелял при очередной разборке, а кэгэбешники отвязались сами – кого уволили, и они стали не опасны по причине отсутствия волшебной краснокожей книжицы – удостоверения, кто сам ушел на свои хлеба, и таким образом переквалифицировался в Серёниных партнеров по бизнесу. Кто просто вернулся на стезю госслужбы, осознав, что времена стремительно меняются. В общем, пронесло.

Прошло четыре года. Серёня уже давно забыл о своем НИИ, «совковом» полунищем быте и прочих прелестях докапиталистической жизни. Но, как говорится, все хорошее когда-нибудь кончается. Однажды они с Генкой поехали на рыбалку.

Выходные в бизнесе выпадают редко, а тут вдруг все сошлось. Не веря в такую удачу, друзья целую неделю собирались-готовились, плевали через левое плечо и пугались черных кошек. Но все обошлось, и в субботу кавалькада джипов – а как же без охраны таким крутым паренькам! – тронулась в сторону рыбалки. Все было как всегда: коньяки рекой, девушки-модели в малюсеньких ниточках-купальничках, шашлык-машлык. Как в том анекдоте про рыбалку – наливай да пей.

Но неожиданно Генка почувствовал себя неважно. Острая боль в левой стороне тела началась где-то под мышкой и медленно разливалась по руке и боку, захватывая все новые участки Генкиного не маленького организма. Он вроде сначала перемогался, не желая сдаваться и нарушать всеобщее веселье. Но вскоре понял, что ему не сдюжить и попросил о помощи. Веселье опало, как прошлогодние листья. Модельки жались друг к дружке, глядя на все происходящее огромными испуганными глазами, талантливо нарисованными для них дорогими визажистами. Охранники суетились около шефа, а Генка сначала медленно бледнел, а потом стал отливать в синеву. Серёня заподозрил совсем неладное, и, скомандовав отбой празднику, погнал джипы к ближайшей больнице. Ему повезло. Больница оказалась частной и вполне приличной. Генку довезли, но он был плох. Он дышал прерывисто и как-то не очень часто. Врачи, осмотрев Генку, были немногословны и мрачны. Серёня сунул главврачу в карман халата тысячу долларов и ритм, в котором все двигались вокруг синеющего Генки, ускорился раза в три. Медсестрички уже не ходили, а летали, едва касаясь белыми тапочками пахучего больничного линолеума. Каталка с Генкой унеслась куда-то в недра коридоров, а Серёня устало опустился на казенный неудобный стул в приемном покое. Через час к нему вышел главврач и присев рядом, закурил. Вокруг была такая тишина, что даже звяканье пробирок в соседней комнатенке казалось громким колокольным звоном. Серёня сидел, погрузившись в свои невеселые мысли. Прошло минуты две, пока Серёня услышал, наконец, голос этого человека в хорошо отглаженном белом халате.

– Вы знаете, я ничего вам не обещаю. Но жить он будет.

Серёня ничего не понял и решил уточнить.

– В каком, смысле жить? Он, что, умер?

Главврач отрицательно покачал головой.

– Нет. Он не умер. Но иногда я думаю, что лучше было бы умереть. Он в коме. И это надолго. Я знаю. Из опыта. – Фразы были короткими, и от этого звучали с глухим лязгом, словно падающие на бетон топоры.

Серёня сидел и молчал, потому что первый раз в жизни он не знал ответа на простой вопрос: «Что делать?» Что делать, когда твой друг, твой благодетель, человек, который вытащил тебя из грязи и прозы жизни, теперь лежит беспомощным куском плоти и неизвестно, станет ли снова человеком разумным, Homo sapiens, черт его дери. И какой человек! Весельчак и балагур, душа любой кампании и любимчик женщин. Да что там говорить, настоящий и лучший из друзей.

Серёня был прибит и раздавлен этим горем, слезы текли по щекам и он не хотел их прятать – ему было все равно, увидят их или нет. Охранники, которых он только что заметил – они, оказывается, были здесь все это время – сидели, нахохлившись, в конце коридора. Лица их были понимающе-мрачными. Да, что и говорить, хозяином Генка был отменным, таких пойди-поищи: и денежкой никогда не обидел, и относился ко всем по-человечески, а не просто: «Подай – принеси». Не унижал Генка людей, не пытался из них холуев сделать, а скорее, друзей-приятелей. Вроде бы и умел дать понять, кто здесь главный, а вроде бы и не обидел никогда надменностью или барским словом. Так что, было от чего охранникам нахохлиться.

Серёня вдруг понял, что главврач так и сидит с ним рядом и видимо чего-то ждет. «А ведь он человек занятой, дел-то невпроворот», – вдруг устыдился Серега. Главврач действительно ждал каких-либо распоряжений или пожеланий от щедрого, но, видимо, порядочного клиента. Серёня вытер глаза, помыслил несколько секунд и спросил:

– Как вы думаете, это надолго?

Главврач наклонил голову, как-то сбоку изучающе посмотрел на Сереню и ответил:

– Я уже упоминал вам, что мой опыт подсказывает – да, это надолго. Хотя, бывают разные варианты.

Серёня подумал еще минуту, и, решив, что его компетенции в этих вопросах явно не хватает, спросил:

– А что вы посоветуете? Я ведь первый раз так… – Он не смог сформулировать свою мысль, но доктор закивал головой.

– Да, да. Я вас понимаю. Есть частные клиники по уходу за такими больными. А есть и государственные стационары. Платные, конечно. Но, как вы сами понимаете, в частных удобнее.

Серёня кивнул, сделав знак врачу, что все понял.

– Знаете, я не знаток всяких там медицинских тонкостей, а уж тем более, больничных заведений. Я хочу вас попросить – организуйте, пожалуйста, моего друга в такую больницу, где, по вашему мнению, за ним будет самый лучший уход. Цена значения не имеет – надеюсь, это вы и без меня поняли. А всю информацию об этом медицинском рае и счета по его финансированию, пожалуйста, пришлите в мой офис. Вот моя визитка, секретарь будет в курсе. – Доктор послушно закивал головой, получая из Серёниных рук вторую тысячу баксов. – И, пожалуйста, сделайте это поскорее. Это мой друг. – С акцентом на слове «друг» Серёнина фраза прозвучала почти угрожающе.

– Не извольте беспокоиться, все сделаем, все сообщим в кратчайшие сроки. – От этой тирады пахнуло старорежимностью и покорством, и Серёня как-то сразу внутренне успокоился – этот сделает, в лепешку разобьется, но сделает.

Джипы траурной процессией потянулись в сторону Москвы. Серёня все еще не мог смириться с мыслью, что он остался один на один с этим монстром – БИЗНЕСОМ. Но, чем ближе становился запах столицы, чем ближе надвигались на него громады новостроек, тем он больше успокаивался. «Ничего, прорвемся. Я смогу, я выдержу». Он твердил это, как заклинание. На Генке всегда лежала огромная ответственность, которую возлагают на человека серьезные, нешуточные обязанности. Их с Генкой бизнес не терпел расхлябанности и дурости. И, каким бы не был Генка бабником и весельчаком на отдыхе, в деле это была настоящая бизнес-акула. У него был природный нюх на финансовый успех. И Серёня часто восхищался тем, с какой проницательностью Генка продирается сквозь непростые джунгли нефтебизнеса, вынюхивая и высматривая выгодные контракты среди огромного потока всякой нестоящей ерунды. Теперь этому нюху, этому замечательному чутью Серёне придется научиться в самые короткие сроки. Иначе Его Величество Бизнес ошибок ему не простит.

В одиночку работать было намного тяжелее – это Серёня почувствовал в первые же дни. Только теперь он до конца осознал, каким замечательным и приятным было то время, когда рядом с ним был Генка. Теперь Серёне каждый день не хватало его деловой хватки, проницательности и умения предугадывать события. Конкуренты начали на Серёню крестовый поход по всем фронтам. Он был вынужден продать часть их с Генкой бизнеса, но все же приличный его кусок сохранить удалось. И Серёня этим гордился. На фоне того, что тогда творилось в стране, Серёнина контора выглядела островком стабильности, и он твердой рукой вел свой маленький кораблик в безумном море той, совершенно дикой, российской экономики. А экономика действительно была в ту пору дикой. Она была похожа на пьяного ямщика, гулявшего по заснеженному тракту – ее шатало во все стороны, местами она шла вразнос, и не было твердой руки, которая бы удержала и направила огромный корабль со славным именем Россия в надежные и спокойные воды. Так продолжалось несколько лет, и печальным финалом этого жуткого плавания был дефолт 98 года. Самый конец века, столько надежд и на тебе! Приплыли. Но Серёня, наученный горьким опытом, смог выкрутиться. Он, потерявший в свое время почти половину бизнеса, теперь точно знал, что не стоит держать все яйца в одной корзине. И поэтому значительную часть своих личных сбережений в дело не пускал, а хранил в надежном – надежном именно для него, Серёни, – банке. Приличную часть денег он перевел в золото – оно, как известно, в цене при любой экономике. А остальное держал в разных валютах равными долями. Он любовно именовал это «пенсионным фондом», и ни за какие коврижки не стал бы рисковать этими деньгами. И когда знаменитый августовский дефолт конца 20-го века засунул страну в очередной финансовый коллапс, Серёня ужом извернулся, но финансы свои спас. Тогда только и оставалось, что, чертыхаясь себе под нос, уворачиваться от экономических «метеоритов», которые, похлеще любого космического дождя, бомбили бескрайние российские просторы.

Вся эта экономическая белиберда стала стихать примерно через год. Расслабляться было нельзя, но дух перевести уже позволялось. Сидя у камина с рюмочкой сладкого ликера и сигарой, Серёня улыбался улыбкой усталого путника и приговаривал:

– Если еще какой-нибудь «киндер-сюрприз» из правительства нам экономику обрушит, ей богу, подамся в Европу.

Но все обошлось.