Текст книги "Вера, Надежда, Виктория"

Автор книги: Иосиф Гольман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 12
Вичка, Игорь Игумнов
6 декабря 2010 года. Приволжск – Москва

Поезд был синий снаружи и светло-коричневый внутри. И очень быстрый. Через пять часов полуполета нам было обещано прибытие в столицу.

А еще – очень удобный. Самолетные кресла – можно и сидеть, и почти лежать. По проходу все время что-нибудь разносят: то газеты, то книги, то еду. Но мне больше всего хотелось просто сидеть и смотреть в окно. В такое огроменное окно видно, конечно, несравнимо больше, чем в автомобильное.

Однако в автопутешествии есть своя прелесть. Наверное, меня Ефим Аркадьевич заразил – он объездил за рулем если не весь мир, то его половину точно. Мой препод абсолютно верно определил главное преимущество автотуриста – полную свободу. Хочешь – едешь быстро. Хочешь – медленно. Или вообще остановишься и разглядываешь пейзаж. Встретил прикольное название деревеньки – свернул и рассмотрел в деталях.

Вон мы сейчас пронеслись мимо симпатичного замерзшего и заснеженного озера, эффектно обрамленного бело-зелеными елями. Я бы тут на часок задержалась, пофоткала, по бережку походила. Больше и не надо, но час я бы провела здесь с большим удовольствием. Ан нет. На все туристские радости наш экспресс отвел мне максимум секунд двадцать. И умчался прочь.

Я смотрю на соседнее кресло.

Бабуля, деликатно уступив мне местечко у окна, не стала терять времени даром и благородно задремала. Благородно – это значит спинка все равно прямая, лицо спокойное и никаких неинтеллигентных звуков типа сопения или, не дай бог, храпа. Да, Бабуля – это мой наглядный пример для подражания. Точнее, мой ненаглядный пример. Только бы жила она у нас подольше: как вспомню про ее восемьдесят три – сосет под ложечкой.

…Время в пути прошло незаметно, и вскоре нас встретила суета столичного вокзала. Шурик, мамин водитель, уже ждал на перроне, как всегда вертя на пальце автомобильные ключи. Привычка у него такая. Раз пять уже брелок ломал. Но все равно вертит.

Я сдала ему Бабулю и наши вещички, а сама направилась на метро к Игорю Игумнову. Мы созвонились, точнее, сэсэмэсились, когда я еще была в поезде.

По-хорошему надо было бы сначала с Бориской встретиться – он тут такие чудеса вытворял, наше недвижимое имущество спасая. Да и вообще я по его рыжей поросячьей физиономии соскучилась.

Но поехала все же к Игорю. По двум причинам: хотела застать его на работе. И еще потому, что Ефим Аркадьевич выказал интерес к профессиональным возможностям Игумнова.

Хотя на самом деле важнее всего третья: Игорек меня очень-очень заинтересовал. Он весь – противоположность Бориске. Взгляд умный (не поросячий, из-под рыжих ресниц), фигура стройная, одежда не самая дорогая, но очень модная.

В нем все было изысканно, даже как он шарф носил – Бориска никогда б так не сумел. Если моего Савченко очень красиво одеть – все равно будет ощущение, что перед тобой красиво одетый шлимазл.

Шлимазл – это Бабулино слово, точнее, еврейское. У нее подруга была закадычная, тоже доктор, – Дора Исааковна. Вот от нее нахваталась.

Очень, кстати, точное слово. Шлимазл – это не дурак. И, избави бог, не подлец. Это просто такой человек, у которого руки – в любом деле, кроме главного, – крюки. Который не очень обращает внимание на внешние условности. Или совсем не обращает. И который никогда ни при каких обстоятельствах не станет гордостью приличной тусовки или секс-символом.

Шлимазл – он и есть шлимазл, даже если он абсолютный кумир своих детей, мамы и бабушки или автор теории относительности.

Вот как Бориска: абсолютный кумир моей мамы и Бабули, но шлимазл.

Игумнов ждал меня в офисе.

Офис тоже был правильный: не слишком большой, зато в бизнес-центре в километре от Кремля. Все строго. Доминантные цвета – серый и палевый.

Его компания снимает документальные фильмы для федеральных каналов. Такие полуполитические. И, надо думать, полузаказные. Это и заинтересовало Береславского. Он предположил, что у ворюги-губера должны быть враги и конкуренты. Вряд ли они лучше и чище Синегорова. Но если их аккуратно вычислить – и предоставить убойный компромат, – то враги нашего врага могут сослужить хорошую службу.

Вот это я и должна была очень аккуратно выяснить у Игорька – я так поняла, что он, несмотря на возраст, человек в компании не последний.

– Привет, Вичка! – По-моему, Игумнов обрадовался моему приходу. Пустяк, а приятно.

– Привет, Игорек!

Он меня слегка приобнял, дотронувшись щекой до моей щеки – «чмоки-чмоки» в наименее вульгарном варианте. От Игумнова исходил приятный запах дорогого парфюма.

– Решила заняться практической журналистикой?

– Пора уже. Все-таки четвертый курс. Ты сам-то когда начал?

– С первого. Но у меня выбора не было.

Это я тоже знала. Игорек приехал покорять Москву из какого-то глухого сибирского городишки. Без кредитной карточки и не на «Бентли». Что, на мой взгляд, лишь добавляло ему баллов, если бы некое независимое жюри выставляло оценки за резистентность и адаптивность к окружающей среде.

Разумеется, самый трудный период столичной жизни у Игоря Игумнова позади. Сейчас он прилично зарабатывает и, что важно, не тратится на жилье. Он сам мне рассказывал, как умело выждал момент и в разгар кризиса купил по дешевке однушку. Совсем маленькую, зато на Тверской. Это в их среде немалого стоит.

Точнее, в нашей среде. Я ведь, по всей видимости, тоже стану одним из участников данного социума.

– Решила заняться журналистскими расследованиями? – улыбнулся Игумнов.

– Не совсем. Скорее, ближе к пиар-сопровождению бизнес-проекта.

– Давай рассказывай.

Я рассказала. Все – в соответствии с инструкциями, полученными от Ефима Аркадьевича. Суть, сумму – полпроцента от суммы выигранного тендера лично Игумнову, – сроки. Не назвала только фамилии и регион.

Что он не преминул подметить.

– Ты же понимаешь, такие материалы сами по себе в эфир не попадают, – как маленькой, объяснил Игорь. – Так что начинать надо с фамилий. Выясним, насколько они наездопригодны.

Так и выразился Игорь Александрович, «наездопригодны». Неологизм эпохи выстроенной властной вертикали.

– О`кей, – сказала я. – Выясняйте, только побыстрее. И с ценой вопроса тоже.

После чего назвала Игорю имена основных фигурантов: Синегорова и Сухова.

– А кто платит за банкет? – поинтересовался Игумнов.

Эту тему мы тоже с Береславским предварительно обсудили. Я ответила, снова – как учили:

– Там видно будет. Может, наша сторона. А может, наоборот, нам заплатят: за предоставленную информацию. В любом случае ты внакладе не останешься.

– Ты тоже, – улыбнулся Игумнов. – Чувствуется достойная школа.

У меня было ощущение, что мы с ним играем в чернушном кино про прожженных пиарменов. Это было прикольно и как-то очень по-взрослому.

После того как Игорь все занес в свой мини-комп, с деловыми вопросами было окончено.

– Пойдешь со мной в «Лимон»? – спросил Игумнов, назвав местечко, куда просто так точно не попасть.

– Пойду, – согласилась я.

Для учебы было уже поздно, для возвращения домой – рано.

Слегка царапнула совесть, что, связавшись с клубом, не встречусь сегодня с Бориской. Но сама себе же и ответила: знакомства, которые могут завязаться в таком месте, сегодня важнее, чем беспредметная встреча со старым друганом.

До клуба добирались по пробкам, зато на новеньком ярко-желтом «Мини Купере». Машинка была хороша, но по московской заснеженной дорожке трясло в ней не по-детски.

– Сколько ж она стоит? – поинтересовалась я. Мне тоже давно собирались купить автомобиль, однако кризис отодвинул все планы.

– В этой комплектации, – подчеркнул Игумнов, – полтора миллиона. Без страховки, – добавил он.

– Ни фига себе! – не сдержалась я. – За эти деньги можно купить полноразмерный корейский джип.

– Вот когда у тебя будут дети, будешь возить их на дачу на полноразмерном корейском джипе, – улыбнулся Игорь, ловко и точно управляя своим желтым болидом. – Если, конечно, ты выйдешь замуж за лоха, который не сможет купить тебе Mercedes GL.

Спасибо. Все очень конкретно объяснил.

Я, обиженная, замолчала.

Игорь первым протянул руку. В прямом смысле слова. Взял мою ладонь и слегка сжал.

– Не дуйся. Я не думаю, что ты выйдешь замуж за неперспективного парня. Слишком умна. И внешние данные – что надо.

Это несколько исправило мое настроение.

Хотя лучше бы он, вместо упоминания внешних данных (еще бы про экстерьер сказал), просто назвал меня красивой. Каковой я и являюсь.

У входа в клуб было пустовато: все серьезные «пассажиры» появлялись позже. Поэтому мы смогли поставить машинку не на дорогущий подземный паркинг, а сверху, убив трех зайцев сразу: бесплатно, близко от входа и наглядно для окружающих – в этом месте марка твоего автомобиля имела значение.

Мы вошли в клуб. Здесь не стояла рама металлоискателя, но вместо обычных туполобых охранников работали явно умелые и умные парни. Они проверили документы Игоря, внимательно посмотрели на меня и пропустили нас внутрь. По еле уловимым признакам я поняла, что хотя Игоря сюда пускают, но «пассажиром» он пока, несмотря на свой супер-«Купер», не является.

Внутри не было никакой особой роскоши. Концерт гитариста из Португалии в малом зале должен был начаться через час, в нашем зале в центре были пустые столики, хотя на многих столиках по периметру – частично прикрытых настоящими лимонными деревьями – стояли аккуратные таблички с одним-единственным словом: «Reserved».

– Здесь еще есть кабинеты, – сообщил Игорь. – Очень дорого, очень круто и абсолютно безопасно в плане прослушки. Но расписаны надолго вперед.

– Ты в них был? – поинтересовалась я.

– Нет, – честно ответил мой кавалер. – Но буду.

В этом я не сомневалась. С его умом, терпением и целеустремленностью Игорек может стать «пассажиром» гораздо раньше, чем думают окружающие. Ну что ж, молодец.

Мы присели за свободный столик.

Меню нам не принесли, что меня удивило. Игумнов объяснил: постоянные клиенты и так знают – выбор блюд достоен, но не слишком велик. Вкусы «пассажиров» точно известны официантам. А случайных клиентов здесь, во-первых, немного, а во-вторых, для них имеется штендер с написанным на нем мелом ассортиментом. Дойдут, не развалятся.

Что ж, логично. Хотя и без намека на демократию, равенство и братство.

Я постеснялась спросить о ценах и решила не подставлять Игорька, заказав лишь чай, пирожное и грейпфрутовый фреш.

– Ты не жмись, – прочитал мои мысли Игумнов. – Здесь цены очень разумные. Они ж не на еде зарабатывают.

«А на чем?» – хотела спросить я. Но не спросила. И по совету Игоря дозаказала обычный стейк. Как он объяснил, в меню так и значилось: «Стейк обычный».

Он и оказался вполне обычным. На вид. Потому что я, вообще-то не обжора, смела его в три минуты, и лишь врожденная скромность помешала мне повторить заказ. Зато прочие ингредиенты моего ужина, памятуя о стейке, я решила растянуть на весь вечер.

Музыка играла негромкая и милая. Что-то вроде мелодичного попсо-джаза. Мы с Игорьком обсуждали профессиональные темы – кто из ведущих журналистов, продюсеров и пиар-чиновников сколько стоит и с кем делится.

А вот и они появились.

Первым пришел обозреватель центрального канала, известный своими скандальными фильмами-разоблачениями. Когда их смотришь, ощущаешь чувство гордости за бесстрашие этого журналиста и ненависть к осуждаемым им негодяям.

У массового зрителя мысли на этом и заканчиваются. У более искушенного возникают вопросы. Например, почему про вышеозначенного негодяя фильм сделан и показан только сейчас? Ведь негодяйствует он уже более десятка лет. Или почему про его непосредственного руководителя, и, соответственно, не меньшего негодяя, не сказано ничего? У еще более внимательных зрителей возникают еще более неприятные вопросы. Почему столь жестко начатая кампания убийственной критики вдруг, словно по мановению волшебной палочки, внезапно прекращена? И ладно бы негодяи убили-таки бесстрашного журналиста. Или не убили, а просто выгнали. Так нет, работает, как и раньше. Только теперь мочит других, следующих в неведомом списке. А про этого изображает фигуру умолчания.

Если на этих наблюдениях не остановиться, то можно заметить некоторую миграцию подобных бесстрашных журналистов во власть и изредка обратно.

Поразмышляла на эту тему, и мне уже гораздо меньше хочется заниматься пиар-сопровождением бизнес-проектов. Хотя в данном конкретном случае, касающемся лично моей мамули, сделаю все, что смогу.

Потом в зал зашли еще несколько известных журналистов.

Один из них мне даже нравится. Почти мой кумир.

Во-первых, он талантлив. Его гнев столь гневен, а язвительность столь язвительна – да еще этот чарующий баритон, – что даже внимания не хочется обращать на некоторые логические несоответствия.

Во-вторых, он этически стерилен. Я не знаю другого примера, когда один и тот же журналист-киллер мочит попеременно то одну, то другую сторону конфликта. И при этом, как говорится, – ни в одном глазу.

Для меня он если не образец для подражания, то, по крайней мере, образец идеального бескомплексного журналюги.

Стоп. Стоп. Стоп!

Это же мой будущий мир. Может, не так он и ужасен, если туда с такой силой стремятся? Нам ведь доходчиво объяснил препод Береславский, чем хороша свободная журналистика. Тем, что каждый журналист по отдельности может быть совершеннейшим подлецом. Но когда масс-медиа конкурируют за читателя, это месиво подлецов выполняет благороднейшую задачу: они, сами не вычищая авгиевы конюшни, дают обществу возможность взглянуть, что в этих конюшнях творится.

Правда, здесь ключевое слово «свободная». Или, что то же самое, «конкурируют». Если эти термины полностью освободить от их смысла, то подлецы от журналистики остаются просто подлецами. Общественной пользы они в этом случае уже не приносят.

Мы изредка, но беседуем с Бориской на эти темы. Он считает меня карбонарием и отговаривает от революций. А я и не революционерка. Я всем честно говорю, что меня вполне устраивает текущая жизнь. Только нужно знать ее правила и стараться им по мере возможности следовать.

И вот здесь у нас с Бориской расхождения. Мой спокойный поросенок Савченко согласен, что эпоху не выбирают. И что сегодняшняя действительность – не худший период в жизни страны. Но он считает, что в любой исторический период порядочный человек должен уметь не вляпаться в дерьмо. Типа я к этому, в смысле вляпаться, морально готова, а он – чистюля. Все это было бы смешно, если б в наших спорах Бабуля активно не поддерживала Бориску. Обидно, понимаешь. Это ж все-таки моя Бабуля, а не Борискина.

Позиция Игорька по затронутым вопросам – нейтрально-профессиональная. Схожая с моей. А еще мне нравится его целеустремленность. Не удивлюсь, увидев его через какое-то время директором канала, а то и более крупным чиновником. Уж очень он умен, неконфликтен и трудоспособен. Это я еще умолчала про элегантность и парфюм.

Мимо нас то и дело проплывают знакомые лица. Я пока их не знаю лично, но часто вижу в «ящике». Ближе к ночи потянулись политики и звезды эстрады. Хотя, как сказал Игумнов, настоящие «пассажиры» лицами не хлопочут, лишняя популярность им не нужна.

В общем, нравилось мне тут всё. От еды до музыки, от публики до витающего в воздухе ощущения эксклюзива и исключительности. Или это одно и то же? Но ведь на самом деле витает!

– Игорек, а мы еще сюда придем? – нагло поинтересовалась я.

– Запросто, – легко согласился он.

– Когда, завтра? – Я тоже умею брать бычка за рога.

– Нет, – честно отвечает он. – У меня пропуск на понедельник и среду.

– Что, у всех пропуск только на определенный день?

– Нет, – смеется Игорек. – У некоторых – на любой день недели, а также на любой час дня и ночи.

– Ты еще не волшебник, – подытожила я.

– Но учусь активно, – парировал он.

Потом он подвез меня на своем желтом автомобильчике до моего дома. По дороге я Игорька сильно обидела: назвала рычащий движком «Мини Купер» «мини-пукером». Безобидная игра слов, а человек расстроился.

Пришлось дать ему не только завладеть моей ладонью, но и подержать свою на моей коленке. А вот когда он захотел продвинуться дальше, то есть выше, таможня сказала «нет».

Вообще-то Игорек мне нравится. И я сама стремлюсь к продолжению наших наметившихся отношений. Но что-то меня тормознуло. От меня не зависящее. Может, неловкость перед поросенком? Или я еще не готова к переходу в мир акул? Даже таких симпатичных и обходительных.

Поэтому прощались мы так же, как и встретились: не губы в губы, а щечкой к щечке. Игумнов – молодец: почуял сегодняшнюю бесперспективность и ничего не форсировал. Сделал вид, что всем удовлетворен, помахал мне ручкой и скрылся на своем «пукере», остались только дымок от сожженного бензина и эхо от рыка мотора в моих ушах.

Ну вот, соприкоснулась я с долгожданным миром богатства и успеха. Теперь можно и домой, поспать немножко. Из-за новой работенки я слегка отстала в институте. А Береславский на зачете не сделает мне скидку из принципа. Скорее наоборот, добавит гирьку, взвешивая мои недоработки.

Так что завтра будет нелегкий, однако обычный студенческий день: без злобных губернаторов, нахальных союзников и публичных лиц, проплывающих мимо твоего VIP-столика.

Глава 13
Губернатор и Береславский
6 декабря 2010 года. Приволжск

Люди Муравьиного Папки не заставили себя ждать. И начали свою партию как-то жестковато.

Они взяли Ефима, когда тот зашел в автосервис узнать насчет замены колес. Взяли в прямом смысле слова: под обе руки, довольно больно их вывернув. Портфель сразу шлепнулся на грязный бетонный пол.

Профессор сначала решил поорать: во-первых, чтобы привлечь внимание, во-вторых, потому что реально испугался. Но потом понял, что и задержавшие его – в форме, и в машину его усаживают раскрашенную, милицейскую. Не то чтобы данное обстоятельство успокоило – оборотней в погонах на просторах родины достаточно, – но когда тебя воруют официально, вряд ли кто из прохожих станет влезать. Хотя (это он уже в милицейском «бобике» додумал) если процесс пойдет, не меняя направления, то народ не только окончательно разъединится с правоохранителями, но и начнет им противостоять. А вот такое развитие уже по-настоящему опасно: Береславский хорошо помнит, что начинают революции романтики, а пользуются ее плодами негодяи.

Привезли Ефима Аркадьевича и в самом деле не в какие-нибудь тайные застенки, а в обычное отделение милиции. Это его несколько успокоило.

Пинком помогли высвободить неспортивное тело из салона и таким же образом, слегка подгоняя, доставили в «обезьянник».

С остановкой у стола дежурного, где у Береславского изъяли оба мобильных телефона, часы и ремень. Требовали также шнурки из ботинок, но суперленивый профессор давно уже не носил обуви, которую каждый раз надо завязывать и развязывать.

Тут, в отделении, испуг прошел окончательно.

Потому что драка началась. И еще потому, что включился некий наблюдатель, оценивающий поведение профессора как бы со стороны. Береславский сразу почувствовал себя актером жанра «экшн» и даже стал себе больше нравиться. Хотя с его склонностью к эгоизму и самолюбованию термин «больше» – малоприменим.

– Я требую адвоката, – строго, но без угрозы произнес Ефим Аркадьевич.

– Щ-щас будет тебе адвокат, – ответил ему дежурный. И показал большой, в рыжих волосах, кулачище.

«Хорошо. Не надо адвоката», – про себя согласился с дежурным профессор и присел на деревянную лавку. На этой же лавке сидела, сильно накренясь, размалеванная и очень пьяная баба лет тридцати пяти. А прямо на полу валялся мужик, то ли избитый, то ли травмированный – все лицо в крови. Но в любом случае нетрезвый. Несмотря на холод, на мужике оказались только брюки и майка, обнажавшая богато разрисованное тело. Это был настоящий бродяга, получивший свои наколки не в тату-салонах, а в тюрьмах и на зонах. И не как украшения, а как знаки отличия – в подобных вещах Ефим Аркадьевич по старой памяти (детство прошло за сто первым километром) еще разбирался. Береславский не к месту подумал, что, если проклинаемая всеми милиция вдруг в одночасье исчезнет, улицы быстро заполонят подобные граждане. И за помощью обратиться уже будет не к кому.

Он приготовился было к острому разговору с предполагаемыми противниками, но те все не появлялись.

Прошло полчаса.

Потом час.

Потом еще два.

Пьяную женщину сильно вырвало, и ей сразу стало легче.

Береславскому – нет, хотя он начинал понимать тактику оппонентов.

Потом зашевелился зэк на полу. Он явно очухался и потребовал телефон. Профессор испугался, что сейчас блатного начнут воспитывать огромным рыжим кулаком, но дежурный дал блатному мобильник. Через полчаса за ним приехали такие же «синие» ребята, забрали своего трезвеющего товарища, вытерли запекшуюся кровь с его лица. И самым открытым образом дали денег дежурному старлею.

Потом выпустили пьяную даму, которая к этому времени стала практически самоходной.

Ефим с полчаса посидел в одиночестве, после чего к нему затарили сразу трех агрессивных, возбужденных подростков.

– Дядя, дай закурить! – тут же подвалил один.

Профессор успел было подумать, что ему сейчас устроят физические проблемы, как старлей приказал пацанам отвалить от мужика. Те немедленно послушались.

Настроение профессора снова поднялось. Значит, до крайностей решили не доводить. Очень правильное решение.

В принципе сидение в «обезьяннике» его не слишком напрягало. С физической точки зрения, он не успел устать от неудобной скамьи. С моральной – его никак не задевали удивленные взгляды цивильных посетителей отделения. В России от тюрьмы да от сумы… А если среди них окажется кто-то знакомый – еще лучше.

Только к четырем часам – солнце уже клонилось к закату – в отделении началась движуха. Все зашевелилось, появились сразу три офицера, уборщица второй раз за день продраила полы.

Едут, решил Береславский. И если логика не подводит, то по его душу.

Логика не подвела.

Заключенный профессор не видел подъехавшего милицейского «Мерседеса», но по вытянувшимся в струнку сотрудникам понял, что статный мужик в штатской одежде – именно тот, кого ждали.

Однако долгожданный посланец Муравьиного Папки… спокойно, даже не удостоив его взглядом, прошел мимо клетки с задержанными и удалился куда-то по коридору. Ефим и лица разглядеть не успел.

Впрочем, на допрос Ефима Аркадьевича все-таки вызвали.

Выполнив все процессуальные банальности, офицер приступил к сути проблемы.

Она удивила.

Конечно, Береславский помнил, как позавчера вечером его остановили на въездном пикете ДПС. Провели в домик с казенным запахом, записали номера машины и данные техпаспорта. Поскольку в итоге решительно ничего не предъявили, Ефим подумал, что это обычная проверка, сколь рутинная, столь же и бестолковая.

Оказалось – нет.

И теперь он с удивлением и интересом читал рапорт инспектора ДПС капитана Сердюкова А.П. о нетрезвом водителе Береславском Е.А., который наотрез отказался проходить медицинское освидетельствование и в грубой форме, оскорбляя инспекторов, требовал адвоката, которому лично, с разрешения милиционера, и позвонил.

Далее инспектор признавал свою вину в следующем: пока ждали адвоката и пока офицер занимался другими нарушителями, водитель Береславский Е.А., забрав лежавшие на столе документы, фактически совершил побег с места задержания, сел в свой автомобиль и уехал. Его уход не был замечен сразу, а погоня, по случаю плохой погоды и темного времени суток, могла бы привести к нежелательным последствиям.

– Нехорошо, Ефим Аркадьевич, – укорил его милиционер.

– И в самом деле нехорошо, – согласился Береславский.

Хотя не так уж и нехорошо.

Максимум, что ему грозит, лишение прав и, возможно, задержание. Но все – жизненно неопасно, да и друзья в Москве долго ждать не станут.

– Что ж вы уехали-то? Сильно пьяны были?

– Молодой человек, – задушевно спросил профессор, – вы участник или реально не в курсе? Просто чтоб я знал, надо ли расходовать слова.

– Участник – чего? – не понял следак.

– Спектакля, – охотно пояснил Ефим. – Дело в том, что меня действительно останавливали на том пикете. Но ничего не предъявили. Это раз.

Два: я последний раз пил, – тут Береславский даже задумался, – примерно две недели назад. Так что выветрилось однозначно. И три: в машине сидели еще два человека, которые, конечно же, подтвердят мою абсолютную трезвость.

– Ох, все так говорят, – вздохнул офицер. – Либо совсем не виноват и деньги предлагает. Либо чуть-чуть виноват, и тоже с деньгами.

– Я не предлагаю, – внес ясность Ефим Аркадьевич, так и не поняв, в доле следователь или его используют втемную. – И подписывать всю эту ложь не стану.

– Как скажете, – согласился милиционер. И стал что-то муторно писать на большого формата листах.

В этот момент и зашел в комнату сиятельный чиновник.

– Выйдите, – приказал он подчиненному.

Тот исчез, как испарился.

«Все-таки в доле», – почему-то сделал вывод профессор.

Мужчина сел за стол с противоположной стороны и стал читать написанное милиционером.

– Да, неловко как-то получилось, – наконец сказал он.

– Выглядит как раз ловко, – не согласился Ефим. – С первого взгляда. Но при ближайшем рассмотрении – действительно не комильфо.

– А вы в курсе, что вас по этой статье можно арестовать? – улыбнулся собеседник.

– Арестовать у нас можно любого. И по любой статье, – улыбнулся в ответ профессор. – Например, подложить патрон или наркоту. Или – за фабрикацию дел с использованием служебного положения. Масса вариантов.

Чиновник с улыбкой слушал насчет наркоты и патрона. Улыбка сошла на словах про фабрикацию дел.

– Вы угрожаете? – спросил он.

– Упаси бог! – Береславский, в отличие от собеседника, улыбаться не перестал. – Как это жалкий университетский профессор, он же пьяница-водитель, – и вдруг станет угрожать генералу Сухову, начальнику ГУВД целой области. Нонсенс, однако.

Ефим легко срисовал Василия Геннадьевича, потому что еще перед поездкой внимательно исследовал областной сайт.

Общение с Ефимом Аркадьевичем нравилось Сухову все меньше. Генерал изначально не был сторонником жестких шагов – на этом настоял Синегоров. Основываясь, правда, на данных, подготовленных людьми Сухова. Из них следовало, что Береславский – просто ловкий малый, мелкий бизнесмен, решивший одним махом срубить много-много бабла. Физического ущерба ему причинять, конечно, нельзя – вони может получиться немерено. Но проверить на испуг сам бог велел.

Теперь же Василий Геннадьевич своими глазами видел, что его оппонент как-то недостаточно пугается. Разумеется, если разок в рыло дать – начнется другой разговор. Но с профессорскими рылами обоюдоострые истории могут образоваться. Поэтому Сухов только подбирался к какому-то решению.

– А ведь в неловком положении оказались вы, а не я, Василий Геннадьевич, – подытожил профессор.

– Это почему вы так решили? – заинтересовался Сухов.

– Меж двух огней попали, – объяснил Ефим. – Отпустить меня – Синегоров обидится. Не отпустить – вы же фигура двойного подчинения. А я – не мальчик с улицы. За мной тоже люди. В том числе – из вашего ведомства. Так что – в любом случае подстава.

– И что же вы посоветуете? – доброжелательно спросил генерал. Нет, он не испугался. На такой работе, как у Сухова, пугаться пришлось бы ежедневно. Но резон в словах профессора, несомненно, присутствовал.

– Я советую организовать мою встречу с Синегоровым, – ответил Береславский. – Типа, вы меня здорово напугали, и я хочу поискать компромисса с главным.

– Вряд ли он захочет с вами встречаться, – покачал головой Сухов. – Не обижайтесь, но не тот уровень.

– Самый тот уровень, – усмехнулся Ефим Аркадьевич. И, уже не улыбаясь, тоном, позаимствованным у незабвенного подполковника Ивлева, закончил: – Передайте Михаилу Ивановичу, только дословно: если он не хочет просратьмедицинский тендер, пусть переговорит со мной. И чем скорее, тем дешевле.

– Что? – не понял последней фразы генерал.

– Тем дешевле, – терпеливо повторил профессор. И откинулся на стуле, давая понять, что аудиенция закончена.

Василий Геннадьевич замер в замешательстве. Потом достал телефон и вышел из кабинета.

Еще через три часа – Синегоров все же помариновал его в пустом зале ресторана – он таки встретился с руководителем региона. Предварительно дополнительно обысканный и освобожденный даже от флешек.

– Ну, чем решили меня напугать? – Тон приветливый, а слова неприятные.

– Опять вы за свое, – утомился профессор. – Кто вас решил пугать? Это вы меня с утра пытаетесь напугать.

– Давайте ближе к делу, – жестко сказал Синегоров.

– Давайте, – согласился Береславский.

И выложил карты. Разумеется, только те, которые считал нужным.

– Можно я открытым текстом? – спросил Береславский Михаила Ивановича.

– Валяйте, – кивнул губернатор.

– В регион впаривают старье с четырехкратным откатом. В тендере из четырех фирм три – аффилированные. Прикрытие операции – безупречное, как со стороны Минздрава, так и со стороны силовых ведомств. Ничего сделать нельзя.

– Надеюсь, вы не про наш регион, – усмехнулся Синегоров. – К сожалению, таким схемам трудно что-либо противопоставить.

– Ничего нельзя противопоставить. Все по закону. Но четвертую фирму все равно надо из конкурса убирать. Причем максимально нежно. Потому что она, опять же по закону, может поднять очень много шума. Особенно если дама попадется упертая. Результата, скорее всего, не будет – тендера ей при любом раскладе не выиграть. Но при грамотном пиар-вбросе – а, поверьте, у нас хорошие специалисты – выигравшая сторона может сильно пострадать. И знаете почему?

– Почему? – Синегоров уже не улыбался.

– Потому что пиленые деньги невозможно раздать всем. Их просто не хватит на всех. Более того, они уже заранее распределены. Значит, все равно кто-то будет некормленый. Счетная палата, менты, чекисты, администрация президента, Минфин – мало ли кто. Всех не накормишь, а повод для того, чтобы навести в регионе порядок, свой порядок, вполне может нарисоваться.

– И что вы предлагаете? – мрачно спросил губернатор.

– Я предлагаю вывести четвертую фирму из игры. Причем максимально мягким способом.

– Каким же?

– Отзывом тендерной заявки. С подписью руководителя фирмы.

– Хороший способ, – согласился Михаил Иванович. – Только беседа наша сейчас пишется, а то, что вы мне предложили, уже не на лишение прав тянет.

– Да бросьте вы, право, – Береславский и впрямь устал. – Вам эта запись попу пожжет сильней, чем мне. Так что уничтожьте, пока чего не вышло.

– Что вы хотите взамен? – с плохо скрываемой яростью спросил губернатор.

– Сейчас перечислю, – профессор сосредоточился. – Первое – новую зимнюю резину на все четыре колеса. Без шипов, только «липучку». С монтажом. Я ключ отдам. Второе: шестьсот евро на кошку…