Текст книги "За семью печатями [Миллион в портфеле]"

Автор книги: Иоанна Хмелевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

– Что, правда говорил?

– Головой не поручусь, но ведь мог говорить? А кто мне запрещает припомнить?

– Потрясная идея! – восхитилась Эльжбета. – А тебе этот наждак прямо сейчас нужен?

– Факт, сейчас, это без вранья. Вот, гляди, все это надо очистить, чтобы поверхность дерева стала ровненькая, иначе брак выйдет. Так что не откладывая и пойду к ней.

Парню не пришлось никуда идти. Как ни была пани Богуслава занята обсуждением своего будущего благосостояния, бразды правления домом она крепко держала в своих руках. Уловив каким-то шестым чувством необходимость именно в эту минуту навестить плотников, она оставила шурина с Кристиной и выплыла в прихожую.

Наждак возбудил в ней некоторые сомнения.

Ясное дело, не стоит тратить деньги на покупку нового, но вот найдётся ли в доме старый? Вроде что-то такое попадалось, но где – дай бог памяти… Северин куда-то спрятал, он вечно… А, Тадик полагает – под лестницей? Очень может быть.

Предложение работничков порыться под лестницей не вызвало у хозяйки ни малейшего энтузиазма.

Порыться она предпочла бы лично, причём без свидетелей, незачем им знать, что у неё там хранится.

Пока хозяйка раздумывала, как выйти из положения, появился Стась. И так уж случилось, что сразу вспомнил, где у отца была наждачная бумага. Хуже того – не только вспомнил, но и тут же объявил во всеуслышание. Правда, тотчас спохватился – дурак, надо было высказать предположение, что наждачная бумага припрятана у отца в кабинете, мать бы отперла дверь, глядишь, и они с Тадиком кое-что из нужных им предметов отобрали. Ну да слово не воробей, все слышали: отцовский запас наждачной бумаги в чуланчике наверху, в том, где стоят бумажные мешки с пухом и пером. Те самые, к которым не велено прикасаться.

При одном упоминании пуха и пера хозяйку обуяла неудержимая злость. Муженёк, конечно же, не нашёл лучшего места для своего идиотского наждака, как среди её драгоценных перьев! Пух-перо она хранила в большой тайне от посторонних, неизвестно почему. Может, потому только, что это было самое заурядное перо от самых обыкновенных кур, равно как и пух тоже был куриный. Вот если бы хоть гусиный, а ещё лучше – лебединый. О, лебединый, или, правильнее сказать, лебяжий, – это вещь, которой можно гордиться. Куриный же… нет, незачем посторонним о нем знать, не их дело.

Решение пришло мгновенно.

– Пожалуй, я сама со Стасем достану наждак и принесу, не хватало Тадику с Хенеком ещё и этим заниматься. Нет-нет, и Эльжуниной помощи не требуется, прекрасно с сыном управимся.

Пух и перо произвели впечатление не только на хозяйку. Все гости, за исключением лишь шурина, так и застыли от ужаса. Ведь сейчас обнаружится разорванный крафтовый мешок, и тогда ясно как день – рылись они в чулане! Мало того, что рылись, главное – так и не успели проверить, не спрятан ли именно в том чулане заветный портфельчик. Что теперь будет!

Никто из гостей так и не сдвинулся с места до тех пор, пока Стась не спустился по лестнице и с торжеством не поставил перед ними картонную коробку с наждачной бумагой. А что он говорил! Вот, пожалуйста.

Следом за ним, пыхтя от негодования и тщетных усилий навести порядок в каморке, спустилась его мать. Богуся сразу заметила, что один из мешков разорван и высыпавшиеся из него перо и пух запорошили все вокруг. Вместо того чтобы самокритично упрекнуть себя – ведь столько лет никакая бумага не выдержит, надо было драгоценное сырьё переложить в более прочную тару, – пани Богуслава привычно ополчилась на мужа. Наверняка разодрал мешок, заталкивая свою картонку с наждаком! Не имея возможности отругать мужа, Богуся набросилась на сына, но тот огрызнулся – уж он-то здесь ни при чем! Да и отец при нем убирал коробку, осторожно поставил, ничего не разорвал, напрасно мать разоряется.

Видя хозяйку в таком раздражении, гости приуныли было, но положение спасли Клепа и капуста.

Клепа самозабвенно ухлёстывал за мегерой, не щадя комплиментов, а капуста оказалась столь восхитительной, что гости совершенно искренне засыпали похвалами пани Богуславу, превознося её несравненный кулинарный талант. Соединённые усилия шурина и капусты сделали своё дело. После обеда Карпинский с Тадеушем снова набросились на шкаф, Эльжбета вызвалась мыть посуду, что ей охотно дозволили, а Кристина робко призналась – всю жизнь мечтает освоить некое блюдо, кажется совсем недорогое, о котором слышала ещё девчонкой. На вопрос Богуси, какое же именно, ошарашила её – пызы <Пызы – в данном случае галушки из тёртого картофеля.> с фаршем из чечевицы. Если Кристина собиралась озадачить хозяйку, то ей это удалось в полной мере.

Богуся так и застыла, раскрыв рот. Опомнившись, сухо заметила – как же, как же, знает, однако сама давно (а могла бы честно сказать – отродясь) не готовила пызы с такой начинкой, поскольку в ПНР чечевицу не выращивали и не продавали, теперь же в магазинах имеется абсолютно все, так что, пожалуй, стоит попробовать.

Чечевица заморочила хозяйке голову до такой степени, что она и не заметила, как гости наконец покинули её дом. Работнички «поставили на клей», как они выразились, какие-то деревянные части двери, теперь нужно было ждать, когда они хорошенько высохнут. Об ужине хозяйка как-то не заикалась, вот Карпинские и распрощались с ней до завтра, с немалым трудом утащив с собой Клепу, который упирался всеми четырьмя лапами, норовя остаться в доме любимой женщины. Этого нельзя было допускать ни в коем случае. Никто не препятствовал ему обожать очаровательную Богусю, но свободное пребывание в её доме такого жулика для Карпинских таило смертельную опасность.

Богуся рассеянно захлопнула за гостями входную дверь, а в голове вертелось – как же она сама позабыла о чечевице? Оказывается, эта Хенрикова содержанка соображает… Чечевица открывала перед Богусей просто необозримые горизонты.

* * *

– Кажется, нам придётся считаться с новой опасностью, – с тревогой заметила Кристина, когда разобиженный Клепа заперся в ванной и они остались одни, – вон как надулся, паршивец, и чует моё сердце – о чем-то догадывается. Теперь придётся следить не только за каждой ценной вещью, но и за каждым своим словом. Ох, боюсь, на все сил не хватит.

– Точно! – поддержала её Эльжбета. – Примется подслушивать. И даже по ночам. Слушай, а если ему чего снотворного подсыпать?

– Я и сама подумала, так у нас же нет в доме ничего подходящего.

Карпинский укоризненно одёрнул своих девушек:

– Насмотрелись по телеку детективов, теперь человека вздумали травить.

– Так мы бы безвредное подсыпали, – оправдывалась Кристина. – Безвредное, но действенное.

Поспал бы себе, пока мы тут все обсудим. А так только и думай, что вот-вот подкрадётся… Хенек, может, последишь за ним?

– Как? – не понял Карпинский. – Мне же его не видно, он в ванной.

– Вот за дверью в ванную и следи, как откроется – дашь знать.

– Мне отсюда и двери не видно.

– А ты кресло передвинь, балб… дай помогу.

– Все равно не видно, – констатировал Карпинский.

– Может, чем-нибудь дверь припереть? – предложила Эльжбета.

– Или что рассыпать перед ней, – задумчиво протянула Кристина.

– Ага, чтоб трещало под ногами… О, придумала, чипсы!

Поскольку ничего более трескучего не оказалось под рукой, пожертвовали упаковкой чипсов. Теперь Клепе бесшумно к ним не подобраться. Пока можно говорить свободно.

– Итак, сегодня день прошёл без толку, – мрачно подвела итоги Эльжбета. – Завтра она работает, во второй половине дня будет дома.

– Придётся, видно, мне опять чем-то занять её в кухне, – вздохнула Кристина. – Приготовлю что-нибудь… не столь вызывающее.

Хенрик Карпинский трезво заметил:

– Но ведь в нашем распоряжении целых полдня. Насколько я понял, Хлюпова все равно считает меня идиотом, так что я запросто мог все перепутать и припереться к ней с утра пораньше, а не во второй половине дня. И если Тадик тоже может…

– Тадик явится, даже если и не может! – веско заметила дочь Хенрика. – Сейчас я ему позвоню.

Отец правильно придумал.

Бросив на девушку понимающий взгляд, Кристина скрыла улыбку и напомнила:

– Ещё дети остаются.

– Одно дате, – поправил её муж. – Стась будет нам помогать.

– Но все равно придётся работать в разных местах, чтобы детей не хватило, – заметила Эльжбета.

– Звони Тадику скорее, пока Клепа не слышит, – спохватилась Кристина. – А я приду позже. Во-первых, надо будет что-то смастерить, а во-вторых, я по-прежнему остаюсь врагом номер один, мало ли что велено детям предпринимать в случае моего появления. И вообще, твой отец, будучи в её глазах идиотом, имеет право откалывать любые номера, я же для неё змея подколодная, поэтому должна вести себя тише воды, ниже травы. К тому же необходимо явиться в самом жутком виде, сделать, к примеру, макияж трупа, а в таком виде расхаживать по городу я не согласная, трупом пойду уже прямо из дому.

– Ас Клепой как разбираться будем?

После некоторого колебания Кристина решила:

– Придётся оставить дома одного. В принципе он крадёт перед самым отъездом, а теперь, кажется, намерен у нас задержаться подольше. И все-таки попросим пани Витовскую присмотреть за ним, так и быть, заплачу ей сверхурочные.

Тут в коридоре послышался треск, пришлось свернуть совещание. А Эльжбета ещё не поговорила с Тадиком. Кристина сообразила привлечь жулика к заметанию чипсов, а заодно провела с ним воспитательную беседу.

– Ты что же, хочешь окончательно скомпрометировать женщину? – сурово вопросила Кристина. – Меры не знаешь. Думаешь, я не вижу, что ты собрался у неё на ночь остаться? Совсем спятил, ведь месяца не прошло, как она овдовела.

– Ну и что? – разозлился шурин. – Со вдовой уже и поговорить нельзя? Средневековье какое-то.

– Никакое не средневековье, а в приличном доме надо и вести себя прилично. Пани Богуслава очень считается с мнением соседей, видал, сколько их у неё? И у каждого своё мнение. Будто ты людей не знаешь, у всех ушки на макушке и глаза вытаращены. А дети?

– Что дети?

– Ты же компрометируешь мать в глазах детей!

А они уже большие, понимают. Эх, придётся учить тебя уму-разуму, если сам не соображаешь. Вот и Хенрик, и Эльжбета то же самое говорят… Подумать только, не успел появиться в их доме, и с места в карьер!

– А разве я виноват, что мне человек с первого взгляда понравился? – ощетинился шурин. – Я и решил ковать, пока горячо. А вот ты… да представляешь ли ты, какой бизнес можно провернуть с её способностями? У неё таланты в области кулинарии, у меня – в области маркетинга. Уж я так сумею наладить наш бизнес – пальчики оближешь! Буквально и переносно! Тут миллионами пахнет, понимаешь ли ты своим жалким умишком?

– Понимаю, что ты в таком случае тем более должен быть джентльменом! – тоже завелась Кристина. – И заботиться о её репутации больше, чем она сама! А ты только и норовишь накинуться на бедную женщину, как дикий буйвол! Хочешь, чтобы дети тебя возненавидели? Так они тоже соображают, стеной станут на твоём пути, ты этого добиваешься?

Клепа задумался.

– Считаешь?

– А чего тут считать, дураку ясно. Вернее, ясно всякому здравомыслящему человеку, а ты словно ошалел и ничего не соображаешь. Неужели не в состоянии проявить хоть немного деликатности? А то прямо бульдозером прёшь на свежую вдовицу и детей-сирот!

Бульдозер произвёл на Клепу сильное впечатление и заставил не столько согласиться с мнением Кристины, сколько пойти на компромисс.

– Ну ладно, может, я немного и того… А ты уж сразу – бульдозер! Человеку уже и в гости нельзя пойти с родными. И о делах поговорить не успел, а ночью, между прочим, я как раз собирался спокойно, без помех, обсудить наш будущий бизнес, какая же в этом неделикатность?

– Вон там ещё чипсы, в углу под стулом, – сурово заметила Кристина, усмотрев вдруг в желании шурина прямую пользу. – а о делах поговорить без помех, с глазу на глаз – самое святое дело. Почему бы тебе для этого не пригласить Богуславу в какое-нибудь уютное кафе? Никто не мешает, тихая музыка, на столе – кофеёк, коньячок, мороженое, винцо. Так нет, в голову самому не придёт, готов изо дня в день объедать вдовицу! Она уже и не наготовится, из кухни не выходит. Хорош ухажёр!

– А что, неплохая идея! – обрадовался шурин.

Задом, на четвереньках, выполз из-под стула и в задумчивости слопал последний чипе прямо с пола.

– Да и у неё в доме не обязательно же торчать в гостиной. Можно уединиться в каком-нибудь укромном помещении. И даже не очень укромном, пусть на глазах у людей, но так, чтобы не слышали, а людей, хоть бы и нас, предупреди – дескать, не мешайте, обсуждаю жизненно важные проблемы.

Шурин смотрел на Кристину горящими глазами и знай кивал.

* * *

А в отдалённой части города именно в эту минуту Боженка, дочь сантехника, отошла от телефона, положив трубку, благодаря которой подслушивала разговор Тадеуша в нижнем холле. Стиснув зубы, спустилась по лестнице.

– Это что ещё за Эльжбета? – холодно поинтересовалась Боженка. – Из-за неё даже на работу плюёшь! Опять скажешь – деловой разговор? А ну признавайся, что задумал?

Тадик обернулся к девушке. Теперь они стояли лицом к лицу. Молча глядел парень на молоденькую мегеру в коротком ночном халатике, такую аппетитную со своими округлыми формами и свежим розовым личиком, в данный момент горящим возмущением. И невыносимо отвратительную! Надо же, а ведь ещё недавно она казалась Тадеушу весьма симпатичной девушкой. «Симпатичной»! Да никого омерзительнее он в жизни не видел!

– А тебе что за дело? – наконец спросил он.

– То есть как? – даже задохнулась от возмущения Боженка. – Кому, как не мне, до этого дело?

Что ты себе воображаешь!

– Я себе воображаю, что мои дела тебя не касаются!

– Кого же они касаются, если не меня? – уже визжала Боженка. – Я не позволю тебе ухлёстывать за всякими девками! Я не позволю отлынивать от работы! И деньги втайне от меня транжирить тоже не позволю! И заруби себе на носу – тебе никогда не удастся водить меня за нос! То есть я хотела сказать – морочить мне голову!

Характер у Тадеуша был мягкий, в отца, но тут парень почувствовал, что все в нем так и кипит. С трудом удержался, чтобы не врезать этой идиотке как следует. Обозвать Эльжбету девкой – такое не прощается! Конечно, теперь эта дрянь ему не сестра, даже не близкая знакомая, он просто перестанет её замечать. Не раздумывая над её словами и не пытаясь вникнуть в их смысл, парень пожал плечами, резко отвернулся и, войдя в кухню, со стуком захлопнул за собой дверь.

Не на такую напал! Боженка ринулась следом, пылая мстительным желанием раз и навсегда поставить на место зарвавшегося жениха. Будущего мужа!

– Это что ты себе позволяешь?! – ещё более возвысив голос, заорала она. – Ишь какую моду завёл! Или она – или я! И о твоих дурацких бизнесах чтобы я больше не слышала! Во всем должен советоваться со мной! А в безработных я не нуждаюсь!

При этом Боженка топала ногами и дёргала Тадеуша за рукав. По-прежнему не говоря ни слова, он развернул девушку лицом к двери, вытолкал в коридор и снова захлопнул за ней дверь. И снова она ворвалась в кухню, не помня себя от ярости.

– Совсем рехнулся? С ним разговаривают, а он даже ответить не соизволит! И не думай, что такие вещи тебе сойдут с рук! Я с тобой говорю или с кем?

– Слушай! – почти спокойно отозвался наконец Тадеуш. – У тебя что, крыша поехала? Отвяжись!

– Что?! – опять завизжала на весь дом Боженка. – У меня крыша? Кто отвяжись? Я отвяжись?

Да какое ты имеешь право?!

– А ты какое имеешь право так орать на меня?

От возмущения Боженка даже перестала колотить парня кулаками в грудь.

– Он ещё спрашивает! Жениться на мне собирается, а такие номера выкидывает! Ну и что, если мы ещё не венчаны, все равно не позволю гулять на стороне, уж я тебя из рук не выпущу, не беспокойся! Будешь у меня как шёлковый!

До парня наконец дошло.

– Кто так решил? – только и вымолвил он.

– Что решил?

– Да то, что я должен на тебе жениться. Совсем сбрендила!

– Как ты сказал? Да я давно совершеннолетняя.

– Ну и что? Можешь хоть пенсионеркой быть – меня не колышет.

– Как это? Как это? – не верила своим ушам Боженка.

– А так! Давай раз и навсегда расставим все по местам. С чего тебе втемяшилось в твою дурную башку, что мы должны пожениться?

И, взяв девушку за руку, Тадеуш подвёл её к стулу и усадил.

Вопрос явно озадачил Боженку. Чуть ли не с детских лет она твёрдо знала – в одном доме с нею растёт её жених, будущий муж, в этом не было никаких сомнений. И вёл себя будущий муж так, как ему положено: был вежливым, добрым, всегда готовым помочь, позволял командовать собой и даже капризничать. Чего же ещё? Что в постель к ней не лез, так это только похвально, уважал в ней будущую мать своих детей. Чего же он сейчас от неё добивается?

– Ты чего добиваешься? – так и спросила Боженка.

– Чтобы ты мне чётко и членораздельно ответила – с чего ты решила, что мы должны пожениться? – повторил Тадеуш.

– Как с чего? – опешила Боженка. – Давно известно: мы поженимся, как вырастем.

– Кому известно?

– Да всем!

– Ну, не скажи. Мне, допустим, не известно.

– Как это?

– Я тебе хоть слово об этом сказал?

– А зачем слова? И без них все ясно.

– Ну так слушай. До сих пор я тебя считал сестрой, соответственно относился к тебе, думаю, жаловаться не можешь. Но теперь… Теперь я считаю тебя не сестрой, а безмозглой маленькой мегерой. Так что заруби на носу – жениться на тебе я не собираюсь. Никогда не собирался, уж не знаю, с чего ты на этом зациклилась. И очень сочувствую идиоту, который женится на тебе, ну да это меня не касается. А чтобы было понятнее, запомни раз и навсегда: я никогда не делал тебе предложения, я никогда не собирался на тебе жениться и вообще ни за какие сокровища мира не буду жить с тобой, ни легально, ни как-то ещё. Усекла?

До Боженки постепенно стало доходить, что всегда такой ласковый и послушный Тадеуш вдруг взбрыкнул ни с того ни с сего и впервые в общении с ним возникли трудности. Категорический протест против брака с ней девушка как-то не приняла к сведению. Совершенно ясно – ему не понравились её требования не заводить шашней с посторонними девицами и не заниматься бизнесом, не посоветовавшись с ней. Что ж, значит, над парнем придётся поработать, только и всего. И уж она позаботится, чтобы такие фортели ему не сходили с рук. А он здорово ещё попрыгает, прежде чем она его простит.

И в ответ на свой ультиматум парень услышал:

– Ещё чего! У меня и приданое уже припасено, и свадебный наряд готов…

«Интересно, как такая идиотка сумела получить аттестат зрелости?» – мелькнуло в голове изумлённого Тадеуша.

– А квартира у нас есть, ведь живём в одном доме. И ты не думай, что со мной можно обращаться, как с любой девкой. Замуж за тебя я все равно выйду, что бы ты мне тут ни плёл, а вот скок в бок у тебя никогда не получится, это я тебе гарантирую.

И не говори, что я тебе не нравлюсь.

– Ещё как скажу!

– А все потому, что дурак. Сам не знаешь, что для тебя лучше. Зато я знаю. И ты будешь делать, как я велю, ты ведь жизни не видел, так что слушайся тех, кто соображает. А насчёт свадьбы, чтобы помнил – вот закончу платье свадебное, там только отделка осталась, и идём к венцу! Понятно? И никаких отговорок!

Девушка умолкла, очень довольная собой, а у Тадеуша волосы поднялись дыбом от ужаса. Боженка точно спятила, иначе с чего вдруг стала бы в качестве аргументов приводить угрозы и такие глупые доводы, как свадебное платье и общий дом? И эта её главная установка: так следует поступать с глупыми мужиками, ведь они сами не знают, в чем их счастье. А вот она знает: сначала за галстук затащит неразумного телёнка к алтарю, а уж потом останется лишь хорошенько его кормить и держать на коротком поводке.

Спятила Боженка или всегда придерживалась таких взглядов, только он не замечал, – значения не имеет, в любом случае теперь следует держаться от неё подальше. Из дома надо съезжать, другого выхода нет. Денег хватит – конечно, не купить квартиру, но снять на какое-то время. Подзаработать не мешало бы, кореш и в самом деле предлагает выгодную халтуру, но раз уж ему доверили поиски драгоценного портфеля Карпинского, придётся отказаться.

Просьба Эльжбеты важнее любой халтуры.

Значит, так – с Беженкой покончить раз и навсегда, независимо от того, усилится её паранойя или немного уменьшится. И обязательно переговорить с матерью и отчимом.

* * *

Пани Богуслава вернулась домой в жутком настроении: из попытки срочно оформить на работе Отпуск ничего не вышло. При виде кучи гостей, которых она в эту пору никак не ожидала, настроение ничуть не улучшилось. Правда, гости поспешили заверить, что уже пообедали и вообще в такую жару – никакого аппетита, но это отнюдь не смягчило сердца Богуси. И только новая замечательная дверь шкафа в прихожей, свободно открывающаяся и закрывающаяся, её крепкие петли и блестящая поверхность немного уменьшили раздражение. От сердца малость отлегло. Хоть и осточертело присутствие в доме посторонних, польза от них несомненная: сначала чердачный люк, теперь вот дверца шкафа. Только зачем опять припёрлись такой толпой? Вполне бы хватило Хенрика с Тадеушем. Так нет, Эльжбета вцепилась в них, как репей в собачий хвост, а теперь ещё и эта паршивая Крыся повадилась таскаться.

Бросив на Крысю злобный взгляд, Богуся с удовольствием отметила: что-то эта язва неважно выглядит, как-то потускнела и осунулась, теперь уж её красоткой не назовёшь. А шурина не видать. Лучше бы он пришёл – единственный приятный человек из всей этой компании.

– А где же пан Зыгмусь? – вырвалось у хозяйки, прежде чем она успела одуматься. И сделала неловкую попытку скрыть неуместное любопытство:

– Раз уж всегда приходите всем семейством, почему же сегодня так скромно?

У Кристины ёкнуло сердце – так она и знала!

Однако нашла в себе силы спокойно пояснить:

– Занят чем-то. Вчера весь вечер только и бубнил – не допустит, мол, чтобы пани Богуся свой талант в землю зарывала. Должно быть, какая-то идея пришла в голову, с самого утра исчез. Сказал только – или заскочит к вам, или позвонит.

– А Крыся что такое принесла? Опять деликатес для свиней?

– Э-э… кажется, блинчики. Во всяком случае, задумала именно блинчики, а вот что получилось – не знаю. Потому и принесла. Сомнения у меня.

Кристина и без того путалась в объяснениях, а тут ещё за спиной пани Богуславы появилась Эльжбета и принялась делать какие-то непонятные знаки, причём их экспансивность в равной мере могла означать как радостное, так и нехорошее известие, но в любом случае – весьма важное. Пытаясь одним глазом косить на падчерицу, а вторым на изделие своих рук, Кристина неловко переминалась на месте, пока хозяйка не положила конец этой сцене:

– Может, все-таки покажете?

С облегчением шмякнув на кухонный стол принесённый свёрток, Кристина поспешила его развернуть. Взорам собравшихся предстала тарелка с горкой блинов среднего размера неопределённой окраски – зеленовато-желтоватой.

Богуся сначала внимательно обозрела новое произведение Кристины, затем, подняв тарелку к носу, обнюхала и лишь после этого отважилась отщипнуть кусочек, тщательно разжевать и не торопясь проглотить. Бросив на Кристину какой-то странный взгляд, отщипнула второй кусочек и тоже проглотила.

– Укропчик, – сурово вынесла она вердикт. – И сыр. Чего ещё намешала?

Поскольку Эльжбета перестала подавать таинственные сигналы и тоже приблизилась к столу, Кристина смогла сосредоточиться и дать исчерпывающие показания:

– Обезжиренное молоко, яйца, натёртая сухая булка, немного укропа и очень много тёртого сыра.

Жуткая вещь получилась? В горячем виде они были вкуснее. Правда, масла извела полбутылки, я на масле жарила…

Если Эльжбета и изумилась при виде зеленоватого творения мачехи, то сумела не показать удивления. Хозяйка же удовлетворённо заметила:

– Ах, на масле… Понятно, понятно…

Разумеется, эта дура в жизни не слыхала, что блины следует жарить на сковородке, смазывая её кусочком свиного сала на вилке, тогда блины получаются красивыми, и экономно, и для здоровья полезнее. Хотя вышло вполне съедобно, ничего не скажешь, даже удивительно, что и эта лахудра в состоянии смастерить что-то путное. Разумеется, совет Богуси чего-то стоит, но о блинах не было разговора. Ладно, так и быть, похвалит, все равно ведь сама испечёт не в пример лучше.

– Очень неплохо получилось, – наконец снисходительно одобрила хозяйка. – И даже не слишком дорого. Вот что значит прислушаться к добрым советам!

Кристина прямо расцвела. Эльжбета тоже отщипнула, попробовала и была приятно поражена. Не удержавшись, она воскликнула:

– Слушай, Крыха, а ведь и правда вкусно!

Богуся не утерпела, чтобы не сделать замечания, а главное, оставить за собой последнее слово:

– К таким блинам непременно требуется… ну да я тебе потом скажу, что именно требуется. А в общем, Кристина права – блины надо есть горячими.

– Конечно, горячими! – подхватила обрадованная Кристина. – Я тоже подумала, уж пани Богуслава непременно мне что-то посоветует, самой никогда не сообразить, и пытаться нечего. Моя фантазия дальше салатов не идёт.

Однако сегодня пани Богуслава была сама снисходительность.

– И салат – хорошее дело, – одобрила она. – Помидоры, лучок, майоран или перец…

Перечисляя составные части салата, Богуся жевала очередной кусок блина, на ходу обдумывая усовершенствование блюда. Тут открывались широкие перспективы для экспериментирования, уж она не упустит такие возможности. И спохватилась – с чего это она так разоткровенничалась? Нечего им знать о её рецептах, перебьются. А Кристинины блины можно будет подать гостям в качестве перекуса, к ним пивко, обойдутся сегодня и без обеда.

Тадик отрапортовал об окончании ремонтных работ и предложил сделать дверцу к чуланчику с пухом, в гараже имеются подходящие доски Только вот хорошо бы хозяйке предварительно лично навести в чуланчике порядок, там вроде бы продралась бумажная упаковка, где этот пух-перо хранится.

Хозяйка идею одобрила и признала целесообразность наведения порядка до начала работ (было бы о чем говорить – просто вложит разорвавшийся бумажный мешок в какую-нибудь старую наволочку).

Учитывая, что гости обошлись ими же принесёнными блинами; учитывая, что дети не путались под ногами и почему-то не приставали, чтобы их покормили; учитывая, что вскоре прибыл шурин с цветами и гигантской коробкой французских сыров, во что бы то ни стало желая немедленно услышать о них мнение эксперта, – учитывая все это, пани Богуслава, к своему немалому удивлению, провела вечер в очень приятной атмосфере, не дулась, не злилась, не раздражалась.

* * *

– Слушай, когда же ты умудрилась напечь такие офигительные блинцы? – поинтересовалась Эльжбета у Кристины, оставшись с нею наедине. На этот раз Клепа добровольно покинул обитель богини, но не поехал к Карпинским, а отправился по своим таинственным делам. Карпинский с Тадиком уселись за шахматный столик.

– Что ты, это не я, – безмятежно ответила Кристина. – Я весь день проторчала в издательстве и уже собиралась уходить, но позвонила Цеблинская и попросила, чтобы я сама заехала к ней за корректурой, она к плите привязана намертво, и вообще в доме полный бедлам. Оказывается, она задумала фаршированную курицу, для начала надо эту птицу запечь в духовке, а потом уж напихать в живот всякую премудрость. Так вот, стала она готовить фарш и здорово промахнулась в расчётах, ингредиенты перепутались, то одного переложит, то другого перельёт, она запаниковала, ухнула все сразу – молоко, натёртую сухую булку, сыр, в результате получился целый таз, хватило бы на десяток кур. Вот она с горя и решила из этого месива блинов напечь и уже не могла отойти от плиты. Я выручила её с корректурой, а она всучила мне полную тарелку экспериментальных блинов. Ну да бог с ними, расскажи лучше, что ты так руками размахивала? Какие-то странные знаки мне делала, я так и не поняла.

Эльжбета триумфально фыркнула:

– И ты бы размахивала! У меня новость – закачаешься! Погоди, позову отца с Тадиком, сразу всем и расскажу.

И когда все заговорщики были в сборе, девушка выдала свою новость:

– Агатка видела, как Северин принёс портфель!

Хаотичные возгласы типа «Вот это да!», «Клево!», «С ума сойти!» выразили всю гамму чувств, охвативших кладоискателей.

– Погоди, – навела порядок Кристина. – Давай с самого начала.

– Мне удалось установить контакт с Агаткой.

Главным образом благодаря этой блузке, – начала Эльжбета и позволила присутствующим вволю налюбоваться упомянутой блузкой, на которую до сих пор никто особого внимания как-то не обратил. Что-то вроде майки, псивого цвета, ничего особенного. Во всю грудь огромное изображение Майкла Джексона, во всяком случае так утверждала Эльжбета. Повернулась спиной. Для сомневающихся там большими буквами были написаны имя и фамилия поп-звезды. И добавлено интимное признание.

– Надо же, а мне казалось – так себе маечка, – честно признался Карпинский.

– Мне тоже, – утешила отца дочка. – Просто утром схватила первую попавшуюся под руку тряпку, что полегче. Понятия не имею, откуда у меня эта пошлость, должно быть, когда покупала с лотка под суперсамом, вместе с другими майками случайно взяла. Помню, меня привлекла с тонущим «Титаником», наверное, тогда этот Майкл и затесался. При виде его Агатка обо всем на свете забыла, оказывается, это супер-пупер, её голубая мечта. Я пообещала подарить ей майку, завтра конечно, сегодня надо же было в чем-то до дома добраться. А девчонка от радости разоткровенничалась: мать ни за что не купит ей такую, считает это баловством и пустой тратой денег, и вообще она скупердяйка, а вот отец был совсем другим человеком. Я стала расспрашивать о Северине, слово за слово, и тут выяснилось – девчонка слышала скандал, который нам её мамаша закатила из-за портфеля, а она, Агатка, своими глазами видела, как отец принёс портфель в дом. Чёрный, тяжёлый и с оборвавшейся ручкой. Собственными глазами!

Ответом был общий стон. Кристина осмелилась задать вопрос:

– А знает ли эта потрясающая девчонка, что стало с нашим портфелем?

– Кое-что знает. Северин втащил его по лестнице, вошёл в свой кабинет и шмякнул портфель на письменный стол. Не положил аккуратно, а небрежно шмякнул, и поэтому Агатка решила – ничего ценного в портфеле нет, значит, действительно рабочий инструмент, как ей отец и сказал на ходу, ещё поднимаясь по лестнице. Девчонка до сих пор уверена – в портфеле не деньги, иначе не был бы таким тяжёлым.

– А дальше что? Так и лежит до сих пор на столе?

– Не было его на столе, когда меня в кабинет впустили, – со всей ответственностью заявил Карпинский.

– Тадик?

– Должно быть, отец спрятал его где-то в кабинете. Напрасно мы по всему дому искали. Наверняка портфель остался в кабинете, факт!