Текст книги "Маятник судьбы"

Автор книги: Инна Бачинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12
Среди цветов

«Невеста в белом, цветы… много, много, много цветов. Она утопает в цветах… Невеста с подмоченной репутацией… Она тонет в цветах – красных и белых… красных, как кровь, белых, как гипсовая посмертная маска…

Слова… Как много придумано слов! Слово-чувство, слово-любовь, слово-ненависть, слово-страсть… Теплая еще рука, безвольное тело, холодные лепестки срезанных цветов, которые уже никогда не оживут! Их выбросят! Завтра, послезавтра… Но будут новые, расцветут пышным цветом, вспыхнут и погаснут. Так и останется в памяти картинка – невеста среди цветов, смотрит на жениха, улыбается… в руках букет… навсегда!

Просочилась сквозь пальцы… как песок… исчезла, растворилась. Ничего, это ничего, игра продолжается… в темноте! Ночь, мрак, игра… До свидания, моя невеста! Жди жениха».

* * *

В семь пятнадцать утра голубой пикап с надписью золотом «Зеленое хозяйство «Флора» остановился в тупичке у задней двери цветочного магазина «Горная лаванда». Шофер, молодой парень, постучал в дверь, на пороге появилась девушка.

–Петечка, привет!

–Привет, моя лапушка! Принимай товар!

Он принялся вытаскивать коробки с цветами и заносить внутрь…

Продавщица спрятала накладные в сейф и принялась расставлять цветы. Некондиционные она выносила пучками и складывала в ящик в тупичке. Среди выброшенных цветов попадались еще вполне хорошие, и туда часто забегали жители соседних домов.

Негромко открылась дверь, кто-то вошел. Девушка подняла голову, крикнула: «Мы открываемся в десять!» Подняла глаза, присмотрелась и рассмеялась: «Ты? Что за театр? Отрабатываешь новую роль?»

* * *

…Звякнул колокольчик на входе, и в цветочный магазин вошла покупательница – дама в возрасте с крошечным песиком на поводке. За прилавком сидела продавщица в белой шляпке. Женщина подошла к прилавку, песик тявкнул. Она сняла запотевшие очки и сказала:

–Пожалуйста, мне белые розы, семь штук.

Она протерла очки и, не получив ответа, уставилась на продавщицу. Это была молоденькая девушка, в шляпке-венке из искусственных белых цветов с белой вуалью. Она смотрела на покупательницу, и что-то было не так… не так…

Женщина пробормотала:

–Извините, мне розы… – И вдруг охнула, схватившись за сердце. Девушка смотрела мимо нее в пространство пустым взглядом светлых глаз; беспорядочная груда цветов была навалена на прилавке – белые лилии и розы, и среди них, неожиданно, пятном – бледно-красные тюльпаны. Три красных тюльпана были засунуты за вырез ее платья. Они составляли жутковатый контраст с ее мелово-белым лицом. В крошечном магазинчике стоял удушливый и сырой запах земли и зелени.

Вдруг девушка наклонилась вперед и упала лицом в цветы…

Покупательница закричала и осела на пол… Песик завыл и принялся облизывать ей лицо. Звякнул колокольчик, вошла новая покупательница, встала на пороге…

* * *

…Оперативная группа прибыла через двадцать минут после звонка. Продавщица Славомира Ткаченко была мертва – задушена, судя по темной полосе на шее. На голове у нее была шляпка-венок с белой вуалью, как у невесты, с пожелтевшими от времени, мятыми и выгоревшими цветами. За вырез платья, прикрывая темную полосу на шее, были воткнуты три красных тюльпана, соединенных обручальным кольцом…

Как предварительно заключил судмедэксперт, она была мертва около полутора-двух часов, то есть примерно с восьми или восьми тридцати утра. Магазин открывался в десять, девушка, видимо, пришла пораньше. Убийца, уходя, оставил дверь открытой. Женщина с собачкой пришла в десять пятнадцать – она была первой покупательницей. Отпивая воду из стакана, заикаясь, она снова и снова повторяла, что никого не видела, около магазина никого не было, она вошла и попросила семь белых роз, у подруги день рождения, а у них традиция… ничего, только цветы, а девушка не ответила, а у нее запотели очки, она сняла их и протерла, а потом обратила внимание, что девушка… какая-то странная, как будто неживая! А потом она упала… лицом в цветы! И Рикки почувствовал, завыл… он немного нервный и очень эмоциональный.

…Монах лежал на видавшем виды диване Жорика, уставясь, по своему обыкновению, в потолок, погруженный в раздумья. Жорик и Анжелика обрадовались, когда он вернулся. Анжелика даже расплакалась, а Жорик хлопал его по плечу, называл «беглым» и «бродягой». Маленький Олежка прыгал у всех под ногами и в восторге вопил, как пожарная сирена.

–И вся любовь? – спросила Анжелика, которая сочинила себе историю о любви Монаха и неизвестной женщины, нисколько не поверив его россказням о том, что их отношения – только бизнес и ничего личного. – Не сошлись характерами? – Ее душа требовала сказки, а голова – подробностей.

–Не сошлись, – ответил Монах. – Ты, Анжелика, прямо как экстрасенс – все с ходу просекаешь.

–Дура она! – обиделся за друга Жорик. – У тебя же было их немерено. Твои бывшие до сих пор звонят, в соплях и слезах, спрашивают, когда вернешься. Золотых рыбок она разводит! Подумаешь, рыбка по вызову! Тьфу!

–Старею, друг мой Жорик, – смиренно ответил Монах. – Забурел, давление пошаливает, не моржевал давно… превратился в лицо в толпе. Эх, жизнь моя, иль ты приснилась мне?

–Ты чего, Монах? – испугался Жорик. – Из-за какой-то бабы! Ты чего?

–Хочешь жареной картошки? – спросила Анжелика.

–С пивком? Холодненьким? – подхватил Жорик.

–Не очень холодненьким, – отозвался Монах. – Не лето, поди. Я там копченого мяса прихватил, в рюкзаке, и пончики с капустой.

–Так что, правда разбежались? – спросил Жорик уже за столом.

Монах пожал плечами:

–Не знаю. Посмотрим.

–А что все-таки случилось? – Анжелика сгорала от любопытства.

–Любопытной Варваре… знаешь, что оторвали? – осадил ее Жорик. – Ты думаешь, она еще позвонит?

–Думаю, позвонит, хотя не хотелось бы. Очень не хотелось бы, друг мой Жорик.

–Ты, Монах, какой-то весь из себя загадочный… Она тебе… что? Совсем никак? А говорил, что красивая.

–Разве это главное? – ответил Монах. – Главное, чтобы человек был хороший.

Жорик фыркнул и открыл было рот, но, взглянув на Анжелику, промолчал.

–Ты только не переживай! – сказала сердобольная Анжелика. – Значит, не твой человек.

–Я хладнокровен, как филин днем, друзья мои, – ответил Монах и потянулся за пивом.

…Давно наступила ночь, а Монах не мог уснуть, все думал. Перебирал события дня, встречу с бывшим коллегой, мелким пакостником, который… чем черт не шутит, пролезет в ректоры… Вспоминал Киру, глупую женщину, которая решила проблему, заплатив деньги убийце. Дурында… если бы все было так просто! Убийца потребовал заплатить, и она заплатила. Он пообещал, что убийств больше не будет, и она поверила. Монах вспоминал, как она не смотрела ему в глаза, несла какую-то ерунду, а он видел ее насквозь. Что-то произошло за те два дня, что они не общались. Надо было вывернуть ее наизнанку и заставить признаться… Она привыкла решать дела так, как в свое время решал их покойный муж. Был вопрос, и была цена вопроса. Деньги – главное, остальное – химеры. Заплатив убийце, она стала сообщницей… Понимает ли она это? Вообще, с самого начала он, Монах, должен был настоять на визите в полицию… или хотя бы слить информацию о клубе Добродееву. С самого начала. Или хотя бы намекнуть.

Он проворочался на бугристом Жориковом диване до утра, раздумывая, что делать дальше. Продолжать, раз ввязался, или гори оно все синим пламенем? Девушек жалко…

Глава 13
Интервью-2

Уснув под утро, Монах благополучно проспал до одиннадцати. Из-за закрытой двери доносились невнятные крики и звяканье посуды. Анжелика увела детишек из гостиной, давая ему поспать. Ад рем[2]2
  Ad rem (лат.) – к делу.


[Закрыть], приказал себе Монах и вскочил с дивана. Во сне пришло решение не делать резких движений, а спокойненько рассмотреть ситуацию со всех сторон и пощупать клиентов из списка Киры. Она дала ему список до того, как уволила, значит, он, Монах, в долгу. А там – как карта ляжет. Даст бог, ничего не произойдет, а произойдет… тогда посмотрим.

Он набрал номер своего нового знакомого, журналиста Леши Добродеева, и между ними состоялся интересный разговор.

–Христофорыч! Привет! – обрадовался журналист. – А я собирался тебе звонить. Вброс информации прошел удачно. Поярков намертво вцепился в эти туфли, так что все путем, не стал даже приставать с вопросами. Ты как?

–Нормально. Леша, хочу спросить… ты знаком с Леонидом Громовым, нашим криминальным литературным светилом?

–С Леней? Конечно, а что?

–Что он такое? Действительно, талант?

Добродеев хихикнул:

–Любой талант, говорят умные люди, это девяносто процентов задницы и десять – таланта. Так вот в случае с Леней это все девяносто девять. Парень попал в струю, понимаешь? Десять лет он писал в стол, никто даже читать не хотел, и вдруг нате вам – прекрасная метаморфоза! Востребован, любим, раздает автографы, строчит по пять опусов в год, цены себе не сложит. Учит молодых графоманов, наставляет молодежь, светится на экране и в прессе. Классик при жизни.

–А как человек?

–Как человек – нормальный. Упертый – поставил цель и попер как танк.

–Семья есть?

–Был женат дважды, теперь свободен. Я сделал о нем два материала, могу найти.

–Спасибо. Как его по батюшке?

–Максимович. Хочешь, познакомлю? Он тебе книжку свою подпишет, поставишь на полку, гордиться будешь. Слушай, ты вечером свободен? Может, посидим у Митрича? Поговорим за жизнь. Мы же теперь вроде заговорщиков.

–А где он живет?

–Леня? На проспекте Мира, восемь. Первый подъезд, третий этаж. Номер квартиры не помню. Кажется, справа. Так как насчет Митрича?

–Извини, Леша, пока не знаю. Слушай, еще вопрос… Ты знаком с Дудко Ю.Л. из мэрии? – Дудко Ю.Л. был номером третьим из списка.

–С Юриком Дудко? Знаком.

–Что за персонаж?

–Ну как тебе… работает в мэрии, невелика шишка, компанейский мужик, женат, трое детишек. А что?

–Понятно. Расскажу при встрече. – «Не тот ли это тип, что хватается за нож», – подумал Монах, вспомнив рассказ Кирилла.

–Это когда?

–Я перезвоню.

–Давай, – разочарованно сказал Добродеев. – Жду.

Монах выпил три чашки кофе, отбил все попытки Анжелики накормить его завтраком и пошел знакомиться с номером вторым из списка Киры – писателем Леонидом Громовым…

Он не стал звонить писателю, решив застать его врасплох, без подготовки. Люди, захваченные врасплох, более искренни в словах и жестах, их легче «прочитать». Правда, Громов мог отсутствовать, но это уже относилось к сфере профессионального риска. Придем еще раз.

На двери квартиры справа на третьем этаже красовалась золотая десятка. Монах позвонил. В дверном глазке мелькнул проблеск, и он понял, что его изучают. Он улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок, помахал рукой и сказал:

–Свои!

Дверь приоткрылась на длину цепочки.

–Вы ко мне? – спросили оттуда.

–Леонид Максимович, я к вам как к автору криминальных романов. Есть исключительный сюжет.

–Вы, собственно, кто?

–Частный детектив Олег Монахов, близкий друг Алексея Добродеева. Он тоже собирался прийти, но дела… дела, увы, задержали. Нужно поговорить, Леонид Максимович.

–Вы действительно частный детектив? – Громов открыл дверь.

Стало заметно, что писатель был невелик ростом, изящен, с маленькими руками и ногами. Рядом с громадным Монахом он напоминал подростка, и Монах почувствовал себя Гулливером.

–Ну… почти, – признался Монах. – Корочек у меня нет, я подпольный частный детектив. Зато ни перед кем не отчитываюсь.

–У вас ко мне дело?

–Мы могли бы побеседовать?

Было видно, что Громов колеблется.

–Конечно, прошу! – сказал он наконец. – Давайте шубу.

Они расположились на диване, и Монах сказал:

–Извините, что ввалился без звонка…

–Хотели захватить меня врасплох? – Громов иронически усмехнулся.

–Именно! – не стал возражать Монах. – Знаете, люди, захваченные врасплох, обычно выдают себя…

–Знаю! – перебил его писатель. – Писал об этом неоднократно. Вы меня читаете?

–Не довелось, простите великодушно. Но интервью смотрел. Был впечатлен, очень понравилось, особенно про идеальные убийства. Только я так и не понял – бывают или не бывают?

–Черт его знает! Это как правило рулетки – вроде есть и в то же время нет. Я подарю вам свой последний роман. Хотите кофе?

–Не откажусь. Покрепче, пожалуйста, – добавил Монах, вспомнив кофе, приготовленный Анжеликой.

Громов удалился на кухню, а Монах принялся осматриваться. Дом, в котором проживал писатель, был старый – времен сталинской застройки и напоминал крепость толщиной стен и небольшими окнами-бойницами. В комнате преобладали багрово-коричневые тона – ковер на полу цвета засохшей крови, коричневый кожаный диван, темно-красные гобеленовые подушки, в тон – портьеры; темно-коричневая мебель, массивная и очень старая. Две картины – бесконечная унылая равнина и букет – похоже, роз – в довольно мрачной гамме – черно-лиловой. Плоский экран телевизора во всю стену; музыкальный центр с вертикальным стендом, плотно заложенным компакт-дисками. Монах, оглянувшись на дверь, подошел и вытащил наугад первый попавшийся диск. Это была «Травиата» Верди. Монах хмыкнул…

Они пили кофе, посматривая друг на друга: громадный, как слон, Монах, в свитере с растянутым воротом и некрупный Громов со своими длинными волосами, молодежной футболкой с десятком разноцветных гербов на груди и рукавах и серебряной цепочкой с медальоном в виде свитка с иероглифами. На безымянном пальце его правой руки сидело массивное серебряное кольцо с квадратной печаткой из тускло-красного камня, по виду сердолика. Монах не торопился, держал паузу, уступая хозяину право высказаться первым. Тот, однако, тоже не торопился. Пауза затягивалась, что выглядело просто глупо. Во времена детства Монаха ребятня играла в «кто первый моргнет», проигравший получал щелбан. Монах «моргнул первым», отставил чашку и сказал:

–Леонид Максимович, мне нужна ваша помощь.

Громов кивнул.

–Вы уверены, что я… Пожалуйста, только имейте в виду, что все мои сюжеты умозрительны и оперативного опыта как такового у меня нет.

–Я понимаю, но… у вас криминальный нюх, если можно так выразиться, а я начинающий детектив-любитель. – Монах скромно потупился.

–Слухи о моей смерти сильно преувеличены, – улыбнулся писатель. – Давайте выкладывайте. Я ведь тоже любитель.

–Речь идет об убийстве Ирины Г., которое произошло двадцать девятого октября.

–Знаю, читал добродеевский материал. А вы, извините, каким боком?

–Меня попросила о любезности хозяйка клуба девушек по вызову «Черный фарфор»… – Монах метнул пронзительный взгляд на писателя. – Мы с ней добрые знакомые, хотя, боюсь, она слишком хорошего мнения о моих скромных способностях. Вам этот клуб знаком, я думаю.

–Знаком, – признал писатель после небольшой заминки. – И что? А какое отношение… – Он вдруг осекся.

–Убитая девушка вам тоже знакома, возможно, под именем Руна.

–Руна? Ирина – это Руна? – Громов вскочил с места и рухнул обратно. – Не может быть! Я же виделся с ней… пару недель назад!

–Увы, Леонид Максимович.

–Да что вы так официально… можно Леонид. Не могу поверить! Такая славная девушка… Я знаю, ведется следствие, но мне и в голову не приходило…

–К вам еще не обращались?

–Нет. Что уже известно?

–Это к Добродееву, он водит дружбу с полицией. Я хотел спросить… Принести воды? – спросил он, видя, что писатель сидит с закрытыми глазами.

–Спасибо, не нужно, я сейчас… Спрашивайте.

–Мне интересна любая мелочь, Леонид. Возможно, Ирина… то есть Руна, рассказывала о себе, о своей семье, возможно, жаловалась, что ее преследуют, звонят, на неприятности на работе… Словом, все, я подчеркиваю – все, что могло бы помочь. То, что казалось неважным, теперь может пролить свет, так сказать.

–Обычные разговоры – как дела, погода… Да и не разговаривали мы… то есть я хочу сказать, все больше слушали музыку. Я работаю с семи утра, иногда по ночам, устаю, мне как-то не до разговоров. Хочется помолчать, понимаете, да и мысли всякие… Музыка – другое дело. Руна любила Вивальди… – Он замолчал. – Понимаете, она была нормальным человеком, с чувством юмора, умница, жизнерадостная… Мы находили общий язык. Кроме того, она читала мои книги. Знаете, это очень подкупает. – Он слабо улыбнулся.

–Леонид, как часто вы встречались?

–По-разному. Каждые две недели… иногда чаще.

–Вы знакомы с другими девушками?

–Знаком. Я знаю Алену, еще нескольких…

–А хозяйку клуба вы хорошо знаете?

–Киру? Хорошо. Она мне даже нравилась одно время… и я подумывал сделать ей предложение.

–Что помешало?

–Дурь прошла. Я был женат дважды, нахлебался. Свобода, Олег, великое дело, и я пока не готов от нее отказаться.

–Вы когда-нибудь провожали Ирину домой?

–Никогда. Ни-ког-да. И где она живет, не имею ни малейшего понятия. Наши отношения заканчивались за порогом моей квартиры. Я даже не знаю, где она работала и работала ли вообще. Она мне нравилась, но мне и в голову не приходило испытывать дискомфорт оттого, что она спала с другими мужчинами. Правила игры, Олег. Она была приятна, улыбчива, ровна в обращении… С ней было тепло. И все.

–Леонид, вы вспомнили об Алене… На нее было совершено нападение в ее собственной квартире спустя неделю после убийства Ирины. Ей чудом удалось спастись.

–На Алену напали? – Громов привстал в изумлении. – Ничего не понимаю! Алена… Что с ней?

–Ей удалось спастись. Она уехала из города, попросту сбежала. С ней все в порядке. Вы знали обеих, Леонид… скажите, что между ними общего? Почему именно они привлекли внимание убийцы? Я уверен, вам известно, что маньяки постоянны в своих пристрастиях, все их жертвы похожи между собой.

–Ну что вы! Они были совершенно разные. Руна – темноволосая, угловатая, похожая на подростка. Алена, наоборот, женственная, блондинка, высокая… Даже голоса у них разные: у Руны – сипловатый, низкий, у Алены – тонкий, нежный, какой-то птичий. Но как же так? Не могу поверить! В голове не укладывается! А вы что-нибудь уже знаете?

–Почти ничего. – Монах вспомнил Лину-Алену… Писатель красиво сказал про голос – нежный, какой-то птичий, да и сама она легкая, тонкая… Он вздохнул.

–Но версии есть? – напомнил о себе Громов.

–Версии… как же без версий! Собираюсь увидеться с теми, кто знал обеих девушек. Вот вам версия. – Он взглянул на Громова.

–Вы подозреваете… нас?

–Подозреваю. Обе девушки из клуба. А потом, надо же с чего-то начинать.

–Нас много?

–Достаточно. Мне не хотелось бы… как я понимаю, одно из условий членства – полная анонимность. Я обещал Кире нигде не светиться… пока.

–То есть вы хотите сказать, что следственным органам ничего о клубе не известно?

–Именно это я и хочу сказать.

–Вы считаете, это разумно?

–Я так не считаю, но таково пожелание Киры. Мы приняли меры предосторожности, все девушки предупреждены, некоторые уехали. Кроме того, ведется следствие, как вы знаете.

–Олег, я хочу предложить вам сотрудничество! – выпалил Громов. – Я попытаюсь узнать что-нибудь по своим каналам, мы могли бы встречаться и обсуждать…

–Хочешь написать роман? – спросил Монах, непринужденно переходя на «ты» и, ухмыльнувшись, вспомнил журналиста Добродеева и союз толстых любителей пива. Похоже, наклевывается новый член… Правда, до них писателю далеко, ста́тью не вышел.

–Хочу. Потом, когда все закончится. Тема потрясающе интересная.

–Вы уверены, что убийцу поймают?

–В моей книге обязательно поймают. Роман тем и отличается от жизни, что в нем всегда торжествует справедливость. В каком бы дерьме ни жил человек, ожидание справедливости и надежда на справедливость никогда в нем не умирают. Поймают.

–И это будет тот, кто был самым незаметным? Тот, кто сейчас в тени?

–Ну да, по законам жанра.

–А как же идеальное убийство?

Писатель развел руками, и Монах вдруг представил, как он бьет ножом в грудь и живот Ирину-Руну…

–У вас есть алиби на двадцать девятое октября? – вдруг спросил он.

–Когда ее убили? – не удивился Громов.

–Около полуночи.

–Есть. Куролесили всю ночь, кстати, с твоим другом Добродеевым. Нашим другом. – Писатель тоже перешел на «ты». – День рождения мэра отмечали.

–Это хорошо, – заметил Монах. – Согласен на обмен информацией.

Глава 14
Катастрофа. Возвращение

Кира проснулась с ощущением покоя – впервые за последний месяц. Было уже позднее утро. Солнечный свет пробивался сквозь задернутые оливковые шторы, и воздух в спальне был золотисто-зеленым. Она подумала, что кошмар закончился, она сумела поставить точку. Жизнь возвращается в свою колею. Она набрала номер Кирилла, но он не ответил. Он не отвечал уже неделю. После их последнего разговора они не виделись. Она пыталась доказать ему, что они друзья, партнеры, что они нужны друг другу, что их отношения не исчерпались. А потом не сдержалась, стала упрекать и обвинять в неблагодарности. Дура! Разве так возвращают любовников? Они опять поссорились. Жизнь без Кирилла не имеет смысла… Она так много сделала для него! Заставила поступить в институт, обтесала, научила говорить, одеваться… и что в итоге? Что вместо благодарности? Отдать его первой попавшейся гулящей девке? Они уедут! Куда-нибудь… В Таиланд! На полгода! На год! Она представила себе бесконечный песчаный пляж, сияющий океан, тростниковые зонтики и беззаботную атмосферу вечного лета… Она вспомнила, как они были на Мальте… его радость, он был как ребенок, увидевший чудо. Она, Кира, подарила ему это чудо! А Испания! Барселона! Музыка, шумные толпы туристов, кафешки, где они завтракали, изумительный запах кофе… Как жадно он смотрел на нее! Он не сводил с нее взгляда, он мял ее пальцы, он тянул ее в комнату отеля – полутемную пещеру, жадно, нетерпеливо, грубо срывал с нее одежду, а она смеялась и уворачивалась, дразня его… Она вспомнила его настойчивый горячий рот, гибкое тело, руки, причинявшие ей боль… Их ослепительную, оглушающую, сумасшедшую близость… свой крик и его стон… Было! Все это было! История любви…

Он не бросит ее, они должны держаться вместе. Она говорила себе, что у них все впереди, их ссора – недоразумение, повторяла снова и снова, лихорадочно, дрожащими пальцами набирала его номер и слышала в ответ равнодушное пи-пи-пи…

Больно, больно, больно! «Успокойся», – приказала она себе. Закрыла глаза, сделала глубокий вдох, задержала дыхание. Медленно выдохнула. Перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и закричала…

…Все! Кошмар закончился. Она попыталась улыбнуться, вспомнив бывалого человека Олега Монахова, квартиранта, как она окрестила его. Она запаниковала, заметалась, ухватилась за первого встречного, как за спасательный круг. «Бюро случайных находок», надо же! Она вспомнила, как он разгуливал в темноте, нагой, с бородой как у Карабаса-Барабаса, свой испуг, его смущение, вспыхнула и невольно рассмеялась. Большой толстый человек… какой-то… действительно необычный! Спокойный, уравновешенный – в наше нервное время таких мало. И чувствуется в нем снисходительная сила и мощь, и кажется, что видит он тебя насквозь. Прожигает, как лазером, но готов понять и простить. Над толпой. Такими, должно быть, были бродячие мудрецы и философы, собиратели зерен… Она вспомнила его удивление, когда она рассказала про клуб, и почувствовала сожаление, что они разбежались. По сути, она выгнала его. Кто знает, доведись им встретиться в других обстоятельствах… Как он расспрашивал ее о черном фарфоре! Загорелся, как ребенок. Все-таки мужчины никогда не взрослеют, им нужны игрушки. Она снова рассмеялась и подумала: «Нужно было отдать ему халат!» Она купила ему халат, повинуясь порыву… И тут же вспыхнула – это выглядело бы издевательством: отказала от дома и подарила халат. Утешительный приз. Нужно убраться в его комнате, поменять постель… не сегодня! Сегодня… вон день какой прекрасный! Пробежаться по магазинам, напроситься в гости к Марии… давно не общались, пусть расскажет последние городские сплетни. Прийти в себя, и – прощай, грусть! Она снова рассмеялась, вспомнив характеристики общих знакомых «от Марии» – приятельница славилась раздвоенным язычком.

Звонок мобильного телефона заставил ее вздрогнуть. Кирилл! Но это была Мария! Легка на помине…

–Ты где? – спросила Мария вместо приветствия. Голос ее напоминал карканье простуженной галки – не то от природы, не то эстетика такая. Мария вела класс фортепиано в музучилище и подрабатывала аккопаниаторшей. Кира представила себе Марию – тощую, злую, языкатую, мрачный запах ее парфюма, развевающиеся черные одежки, сильные костлявые пальцы некрасивых рук…

–В постели! – сказала она.

–Одна?

–Втроем! – хихикнула Кира.

–Я всегда знала, что ты шлюха! – заявила Мария. – А у меня сегодня день траура, надо напиться. Составишь компанию?

Днем траура Мария называл собственный день рождения. А она, свинья, забыла.

–Составлю! – обрадовалась Кира. – Где и когда?

–В полдень у театра. Сначала по магазинам, потом в кабак. Мне нужны положительные эмоции – вечером у меня суаре. Коллеги приготовили концерт. Явка по желанию.

–Я приду!

…Кира пила кофе, грызла ванильный сухарик, с чувством легкой вины вспоминала Олега, предвкушала пробег по бутикам и последние новости в изложении Марии и ее же ядовитые комментарии. День был прекрасен, светило солнце, в подоконник плюхались с крыши крупные капли тающего снега – весна, да и только! Ее охватило чувство радости, даже голова закружилась, и сердце готово было выскочить… две чашки кофе! Все будет хорошо! Она поговорит с Кириллом… Дура! Вообразила себе всякие страшилки… Мария любит орхидеи мрачных тонов – темно-лиловые, бордо, коричневые… По дороге купить! У Славы всегда свежие, и упаковать в коробку, и еще поискать какое-нибудь серебро и бирюзу или агат – Мария любит побрякушки… И разумеется, она, Кира, заплатит за обед.

…Около «Горной лаванды», цветочного магазина, где работала Слава, стояли полицейские машины. Кира замедлила шаг, предчувствие беды вдруг охватило ее со страшной силой. Маятник судьбы качнулся в другую сторону, радости как не бывало. Словно чья-то безжалостная рука задернула шторы, и солнечный свет померк. Кира рванула шарф, ей стало жарко. Чувствуя слабость в коленках, она подошла ближе. Около магазина кучковались с десяток зевак.

–Что случилось? – спросила Кира у старика в бушлате.

–Убийство! – выдохнул старик. – Барышню убили, продавщицу! Вон оперов сколько наехало.

Кира подошла еще ближе. «Нельзя! Отойдите!» – выступил навстречу парень в форме.

–Что случилось? – с трудом выговорила Кира, мельком отметив собственный безжизненный голос. – Здесь моя знакомая…

–Вы ее знали? – спросил появившийся в двери мужчина. – Зайдите, у меня пара вопросов. Пропустить!

Кира вошла. В зале было несколько человек, которые громко переговаривались. За прилавком, упав лицом в груду цветов – белых роз и лилий, – сидела Слава. Кира узнала ее по платиновым коротким завиткам. На шее девушки она увидела багровые пятна. Кира почувствовала, что еще миг – и она упадет… ужас сдавил ей горло. Смерть среди цветов… был, кажется, такой роман… бедная Слава… Не может быть! Этого просто не может быть!

–Кто вы такая? – спросил мужчина. – Вы ее знали?

–Я покупала здесь цветы… – Кира с усилием сглотнула.

–То есть вы знали ее только как клиентка?

Кира облизнула пересохшие губы. Ей казалось, что в мире наступила гнетущая страшная тишина, и она, Кира, стоит, обнаженная, под прицелом тысяч взглядов. Мужчина смотрел в упор, ждал…

–Нет… Мы не могли бы поговорить… – Она обвела взглядом людей, суетившихся в зале.

–Пройдемте в подсобку, – сказал мужчина. – Я майор Мельник. Пожалуйста, сюда.

Он привел ее в комнату, уставленную цветами в высоких прозрачных банках. Кивнул на стул, уселся сам. Взглянул вопросительно:

–Я вас слушаю.

И Кира стала рассказывать…

…Монах сидел в одиночестве в «Тутси», пил пиво, закусывал солеными орешками и перебирал в памяти детали разговора с писателем. У него мелькнула было мысль вызвать в бар журналиста, но он эту мысль подавил в зародыше – ему нужно было подумать.

Он неторопливо, с удовольствием допивал вторую литровую кружку, когда звякнул его мобильник. Это была Кира. Монах вздохнул, вспомнив, как он вчера сказал Жорику: «Надеюсь, она не позвонит!», и Жорик ничего не понял. Но она позвонила… она все-таки позвонила. Он поднес телефон к уху и услышал возбужденный крик Киры:

–Олег! Олег! Он убил Славу!

Монах молчал.

–Слышите? Сегодня утром! Он разбросал вокруг цветы, и она упала в них лицом! – Кира зарыдала. – Вы меня слышите? Олег! – Она выкрикивала его имя, цепляясь за него, как за соломинку. – Олег, пожалуйста, я дома… вы не могли бы прийти? Сейчас? Мне нужно поговорить! Пожалуйста!

«Что и требовалось доказать», – сказал себе Монах.

…Они снова сидели напротив друг дружки – заплаканная Кира и размякший и слегка осоловевший от пива Монах.

–Олег, вы меня осуждаете, я такая дура, я не должна была… Я ничего не понимаю, я… – Кира говорила бессвязно, как в бреду, прижимая руки к груди. – Я все испортила… с самого начала! Господи, я ничего не понимаю!

–Сколько вы ему заплатили? – перебил Монах.

–Откуда вы… – Она с ужасом уставилась на него: – Вы знали?!

–Догадался, Кира. Напрасно вы не доверились мне. С шантажистом нельзя договориться, запомните!

–Но почему вы меня не остановили? – отчаянно закричала она.

–Как? Вы же были так уверены, что убийств больше не будет. Да и потом… ну, остановил бы я вас, ну и что? Это не помешало бы убийству. Сколько?

–Пятьдесят тысяч долларов.

–Он звонил на мобильный?

–Нет, на домашний. Три дня назад, в среду. Он пообещал: если я отдам деньги, убийств больше не будет.

–И вы поверили…

–Но ведь он взял деньги!

–Он убийца, Кира, и шантажист. Вы видели когда-нибудь честного шантажиста?

–Я совсем потеряла голову! Как вы не понимаете? Я боялась, что будут еще убийства, я боялась его! Я хотела только одного – прекратить весь этот ужас!

–Тем более наше отечественное ноу-хау – взять деньги за решение вопроса и ничего не решить, хапнуть и кинуть. Вы же бизнес-леди… – Последнее прозвучало как издевка.

Кира дернулась, как от удара.

–Кто это мог быть, по-вашему?

–Откуда я знаю? – выкрикнула она.

–Голос, дикция, лексика… никаких мыслей?

–Он говорил через прибор, который искажает голос… Голос как будто вибрирует, и непонятно даже, мужской или женский.

–Что он сказал, помните? Повторите слово в слово!

–Он сказал: «Если вы хотите, чтобы убийства прекратились, заплатите пятьдесят тысяч долларов». Раздельно так, медленно…

–Он сказал «долларов» или «зеленых»?

–Он сказал «долларов».

–Дальше!

–Это было в среду… Он сказал, что деньги нужно положить в пластиковый пакет и оставить в камере хранения автовокзала в десять утра в четверг, в центральном зале, дал номер ящика и код и сразу отключился…

–Вы видели на вокзале кого-нибудь из знакомых?

–Нет, я никого не видела.

–Что за девушка?

–Слава Ткаченко, работала в цветочном магазине, я покупала у нее цветы. Хорошая девушка…