Текст книги "Девушка сбитого летчика"

Автор книги: Инна Бачинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– А где Филипп? – спросил мальчик.

Федор, который успел забыть про кота, на миг оторопел. Вспомнив, сказал:

– Где-то тут. Ты его поищи, ладно?

– Он всегда прячется, – пожаловался мальчик.

Потом они сидели в кухне и пили чай с пирожками. Владик пересказывал местные сплетни и слухи. Ничего интересного для себя Федор не узнал. Потом Веня играл на флейте. Потом Владик, смущаясь, спросил, не может ли Федор посидеть с Веней, потому что ему, Владику, нужно отскочить буквально на часок. Взывая к мужской солидарности, он смотрел на Федора так умоляюще, что тот дрогнул, ругая себя за мягкотелость. Они обменялись номерами мобильных телефонов, и Владик умчался, а Федор и Веня остались. Федор, озадаченно разглядывая Веню, думал, а не сдать ли его девочкам, но тут ему пришла в голову некая интересная мысль…

* * *

…Солидный мужчина уютно расположился за столиком у окна. Он неторопливо завтракал, читал газету, время от времени бросал взгляд на улицу за окном. Он испытывал комфорт, душевный и физический – все шло по плану, день был прекрасен, наконец выпал снег, и впереди у него замечательная новая жизнь…

Звуки «Аппассионаты» перебили приятные мысли человека. Он достал из внутреннего кармана пиджака серебряный футлярчик мобильного телефона.

– Это я, – произнес мужской голос. – За тобой должок. Оставишь, где обычно. Завтра. Понял?

– Где товар?

– Нету.

– Что значит нету? – удивился мужчина.

– А то и значит, что нету. Косяк.

– Что значит косяк? – Мужчина повысил голос.

– Мент попался под руку и…

– Что?! Ты замочил мента? Идиот! – Мужчина кричал шепотом. Он был испуган, на его лбу выступили бисеринки пота. – Профи, твою мать! Пошел вон! Какой должок? Накосячил в первый раз и теперь снова?

– Бабло оставишь, где всегда. Понял? Договор остается в силе. Товар получишь.

– Пошел ты!

Мужчина в сердцах швырнул телефон на стол. От радужного настроения не осталось и следа. Он, уставившись остекленевшим невидящим взглядом в стол, грыз ноготь на большом пальце правой руки и лихорадочно соображал, что же теперь делать.

За окном по-прежнему светило солнце, искрился снег, спешили оживленные горожане, но мужчине в кафе было уже не до красот прекрасного зимнего дня…

* * *

Виталя Щанский долго мычал в трубку, откашливался, сопел, переспрашивал «кто» и вдруг заорал:

– Алексеев, ты?! Так чего ж ты, старик, сразу не признался? С Новым годом тебя, будь здоров и не кашляй! Где я? Вроде у себя на хате… Подожди, сейчас гляну! – В трубке наступило продолжительное молчание, прерываемое лишь шорохом эфира. Потом Виталя проявился снова и закричал: – Я в мастерской! Мы тут вчера быбнули всей кодлой не по-децки… – Он застонал. – Теперь головка бо-бо! А как ты?

Виталий Щанский был художником – городской знаменитостью в своем роде, – известный эпатажным поведением, о его многочисленных романах, пьяных скандалах с мордобоем и женитьбах ходили легенды. Когда-то они пересеклись – Федор вызволил Виталия из лап шантажиста – и с тех пор сохраняли умеренно-дружеские отношения.

– Виталя, нужен твой глаз, – сказал Федор.

– Мой… чего? – не понял Щанский.

– Твой опытный глаз. Хочу, чтобы ты взглянул на две картины и… определил, что это такое, одним словом. Ты уже завтракал?

– Какой, к черту, завтрак! – Виталий застонал. – Да я на жратву смотреть не могу! Сразу риголетто подкатывает.

– А по кофейку? Я сейчас за тобой заскочу. Ты один?

– Вроде один, – сказал после паузы художник. – Прям сейчас? Да что ж ты, Алексеев… неймется тебе!

Веня обрадовался и сказал, что любит кататься на машине. Федор надел на него куртку и вязаную шапочку с цветком, найденные на вешалке, и они поехали к Виталию Щанскому.

Художник открыл дверь и уставился на Веню. Был он в одних трусах красного цвета, разрисованных елочными игрушками – шариками и лошадками, – и выглядел не наилучшим образом: всклокоченные патлы, помятая физиономия, бессмысленный взгляд; бледный торс художника также не впечатлял. Спросил, кивая на Веню:

– Твой?

– Мой, – ответил Федор.

– Похож, – с сомнением произнес Виталя. – Поправиться хочешь?

– Потом, Виталя. Давай в темпе. Дело серьезное.

– Ну? – спросил Виталя, оглядываясь. – Где картинки? Хата твоя?

– На стене. Не моя – одной знакомой.

– Понял, не дурак. Эти? – Виталя подошел ближе.

– Как, по-твоему, что это? Вот эта, зимний пейзаж и река.

Виталя подошел ближе, присмотрелся. Вдруг громко ахнул, всплеснул руками и заорал:

– Алексеев, это же Кандинский! Это же… ранний! Е-мое! Его зимняя серия! Узнаю колористику! Длину мазка! Небесную лазурь! Это же… охренеть! Гранд респект и уважуха от меня лично!

– Ты… правда? – заикаясь, произнес Федор. – Кандинский? Но это же… Ты уверен? А река… тоже?

– Река – говно. Забудь. А эта – вне всякого сомнения! Гения ни с кем не спутаешь. Снимаю шляпу, Алексеев! Как ты на него вышел?

– Но ведь нужна экспертиза… всякие анализы… – лепетал ошеломленный Федор.

– На хрен тебе экспертиза? Если Щанский говорит тебе, что это… – он запнулся. – Кто, я сказал?

– Иди к черту! – ответил Федор, приходя в себя.

Художник в полнейшем восторге повалился на диван, задрыгал ногами и заорал:

– Ну, Алексеев, ну, философ гребаный! Как я тебя уделал! А ведь поверил, блин! Поверил! Хоть ты и философ, а в живописи баклан.

– А вдруг? Картина старая…

– Старая, новая… Запомни, Алексеев, мастера такого класса пронумерованы, отслежены, занесены в реестры. Найти неизвестного Кандинского у нас априори нереально. Понял? И не надо мне вешать насчет случайной покупки на барахолке у неизвестной бабушки или счастливой находки в свинарнике в Муходрюпинске, куда абсолютно случайно сунулся заблудившийся идиот турист… «Априори» будет работать, пока не вылупится достоверная легенда этой картинки. Без легенды даже рассматривать всерьез никто не будет. Знаешь, сколько гуляет качественных подделок? Сам черт ногу сломит! Спецы мечут новые методы анализа, стронциевые тесты, то-се, пятое-десятое, а «левые» художники – ультрасовременные техники создания фальсификатов. Причем достовернейших! Понял, Алексеев? Одних «Мон Лиз» известно пять штук! Проданы «вчерную», за крутые бабки. Между прочим, известные люди балуются… например, брательник Казановы – того самого – запустил пару древних картинок… Ну, семейка, доложу я тебе! Один по бабам, другой по фейкам. И ведь поверили! Да я тебе и сам могу… изобразить под настроение, не отличишь. Качественная подделка ничуть не хуже оригинала. И вообще, дело это темное, старик. Согласен, выполнено качественно, в его стиле, картина по виду старая, но о Кандинском забудь. Ты знаешь, сколько потянул бы в натуре такой пейзажик?

– Ты уверен?

– Алексеев, не морочь мне голову! Ты поднял меня ни свет ни заря, после бессонной ночи, чтобы ввинтить такую фигню? Забудь! Кстати… поправиться есть? А то сушняк давит! И сердчишко! – Он озабоченно похлопал себя ладонью по груди.

Уже за столом в кухне, где Виталя расположился, как у себя дома, а Федор, изображая хозяина, шарил в буфете и холодильнике, художник вдруг сказал:

– Кстати, о Кандинском. В восьмидесятом, если не ошибаюсь, грабанули его виллу под Женевой. Убили вдову… Суки! Не пожалели старуху. Ей было под девяносто. Унесли золотишко, деньги, но картины почему-то не тронули. Шум был страшный! – Тут он заметил бутылку в раскрытом холодильнике: – «Абсолют»? Класс! Ох и засинячим сейчас! С Новым годом, Алексеев!

– Я за рулем, – сказал Федор.

– Сачка давишь? Кайф портишь? – укоризненно сказал художник, и Федору ничего не оставалось, как взять налитую рюмку. Виталя зажмурился, опрокинул в рот водку, довольно крякнул и подцепил вилкой маринованный огурчик.

Во время застолья вернулся папа Владик с бутылкой водки и блинами. Художник встретил его радостным ревом. Федор представил их друг другу, поспешно откланялся, попросил захлопнуть дверь и поехал в больницу к Коле Астахову. А мальчики остались праздновать.

Глава 14
Между жизнью и смертью

Савелий Зотов, понурившись, сидел у постели Коли Астахова. Посещения в реанимации были запрещены, и Савелий все время поглядывал на дверь, ожидая, что его обнаружат и выгонят. Федор Алексеев приоткрыл дверь и проскользнул внутрь. Дежурные сестры потеряли бдительность, даже в больнице обстановка была новогодней.

– Как он, Савелий?

При виде друга Савелий встрепенулся и прошептал:

– Без сознания. Не может дышать сам… Слышишь, какой звук? Дышит через аппарат…

Федор на цыпочках подошел поближе.

Глаза у Коли были закрыты, из носа и рта тянулись резиновые трубки. Он был бледен в синеву и пугающе неподвижен…

– Что говорит Мищенко?

– Говорит, ничего нового, сделали, что могли, теперь только ждать. Самое главное, ему не хуже, состояние стабильное…

– Понятно. Тут можно чего-нибудь выпить?

– Выпить? – изумился Савелий, стрельнув взглядом на дверь.

– Кофе, сок… что-нибудь.

– А… Тут есть кафе, внизу.

– Пойдем посидим. Поговорить надо.

– Что у тебя, Федя? – спросил Савелий, когда они расположились за столиком в больничном кафе. – Что-нибудь новое по Стрелку?

– Есть кое-что, – ответил Федор. – Не уверен, что по Стрелку, но история странная. Понимаешь, вчера, в начале двенадцатого, твоя Анна Ломакина пыталась поймать машину, чтобы ехать к подруге встречать Новый год. Дело происходило неподалеку от ее дома. Она ступила на проезжую часть, и тут ее чуть не сбил мотоциклист.

– Бедная девочка! – испугался Савелий. – Она… жива?

– Она в порядке. А странность в том, что спустя несколько минут он вернулся и извинился.

– Извинился? – не поверил Савелий.

– Именно, Савелий! Именно! Дальше еще интереснее. Он предложил отвезти ее к подруге.

– И она согласилась?

– Представь себе, согласилась!

Савелий охнул.

– Я рад, Савелий, что мы думаем одинаково. Легкомыслие у современных девиц зашкаливает. А потом удивляемся… Он привез ее к подруге, и Анна пригласила его в гости. Представляешь? Он опять согласился. То есть этому беспризорному байкеру, оказывается, некуда было идти, и он остался у девушек. А утром исчез, не попрощавшись. Дежавю не возникает?

– Исчез, как Николенька Биллер! Ты думаешь… Что ты думаешь, Федя? Ты думаешь, это Стрелок?

– Черт его знает! Уж очень колоритная фигура. Профи обычно стараются не бросаться в глаза. А тут и кожаная куртка с красным мотоциклом на спине, и мотоклуб «Детинец», и соревнования в разных городах… и мотоцикл свой назвал «Круизером». Экзотика, одним словом.

– Может, совпадение?

– Совпадения в жизни случаются, согласен, но в данном случае слишком много совпадений. Стрелок с непонятной целью убивает троих и Николеньку Биллера; вчера, около половины одиннадцатого стреляет в Колю, который зашел проведать Ломакину; ее не было дома, и она чудом осталась жива. Кстати, уходя, она оставила в квартире свет, вот Коля и решил заскочить, проверить, все ли в порядке. Через полчаса примерно неизвестный байкер чуть не сбивает ее с ног, потом возвращается, чтобы извиниться, и предлагает свои услуги, и эта, с позволения сказать, великовозрастная дурочка, соглашается с ним поехать! О чем они думают, Савелий? И ведь не девочка! Он мог увезти ее… да куда угодно, и бросить там. Ты представляешь себе байкера, Савелий, который вернулся, чтобы извиниться?

По лицу Савелия было видно, что лично он вернулся бы.

– Но и это еще не все! – сказал Федор.

Савелий вытаращил глаза, не ожидая ничего хорошего.

– Клуб «Детинец» распался четыре года назад. Была там какая-то некрасивая история, и он приказал долго жить. Этот байкер – кстати, его зовут Валерий, – солгал. И тогда что же у нас получается, Савелий?

– Ты думаешь… это Стрелок? – повторил Савелий. – Но почему тогда он не увез ее… куда-нибудь?

– Не знаю, Савелий. Но, согласись, странное совпадение. И, кроме того, он поехал с ней в район новостроек, к черту на кулички. Почему? Я вижу только одну причину: он чужой в городе и идти ему было некуда. И гастролер-Стрелок сюда вписывается как нельзя лучше. И жертва на глазах.

Савелий нахмурился, соображая.

– Подожди, Федя, ты говоришь, он ушел, не попрощавшись, а ведь, если он Стрелок, ему нужно продолжить знакомство, подойти поближе, попытаться еще раз, а он исчез. Я не понимаю…

– Ты прав, Савелий, поступок странный, – не мог не согласиться Федор. – Может, он спешил? Я думаю, что так просто он не исчезнет, и попросил Анну пожить пока у подруги.

– Но ведь он знает ее адрес!

– Я понимаю, Савелий, но это лучше, чем ничего. Все-таки их двое.

– И что ты теперь?

– Что я теперь? Есть у меня парочка идей, Савелий, которые нужно проверить…

Глава 15
Дрезденское сердце

Знакомый ювелир Федора, Павел Семенович – знакомства у Федора были самые разнообразные, во всех социальных сферах, и зачастую весьма странные, – рассмотрел картинки и сказал, ткнув пальцем в изображение медальона:

– Вот это интересная штучка, Федя.

– Это? Серебряный медальон?

– Во-первых, Федя, это не серебро, а, скорее всего, платина. Мне бы его увидеть, тогда скажу точно. Во-вторых, он довольно старый, середина восемнадцатого века примерно – там должно быть клеймо мастера. И в-третьих, это так называемое «Дрезденское сердце», очень популярное в свое время. Этот медальон всегда с камешком, как и этот. Я на своем веку видел такой медальон только раз.

– «Дрезденское сердце»? Откуда такое название?

– По имени знаменитого Дрезденского зеленого алмаза. Зеленые алмазы – большая редкость, а этот, Федя, уникум и практически бесценен. Привезли его из Индии в начале восемнадцатого века. До обработки в нем было около ста каратов; после обработки осталось сорок. Хранится это чудо в Дрездене, потому и название такое. И примерно в это же время в Европе вошли в моду медальоны в виде сердца с зеленым камешком, якобы осколком Дрезденского алмаза. Из платины, как правило, бриллиант выглядит красивее в белом металле. Их было довольно много, а сейчас это, как ты понимаешь, большая редкость.

– А камешки в медальоне – всегда зеленые алмазы?

– Я думаю, камешки разные, но всегда зеленые. На всякий карман. В том числе и алмазы, конечно, но вряд ли осколки того. Если вот это, – он снова ткнул пальцем в фотографию, – зеленый бриллиант… по виду здесь примерно четверть карата, то цена его… боюсь даже сказать, какая. Плюс историческая ценность.

– Но камешек там не зеленый, а скорее бесцветный, – заметил Федор.

– Он может быть почти бесцветный, нет двух одинаковых. Темнее, светлее… не суть. Принеси, хотелось бы взглянуть. А если нужен покупатель… я готов помочь.

Распрощавшись с ювелиром, Федор поспешил в больницу к Коле Астахову. Савелий был уже там.

– Федя! – обрадовался он. – Проходи, только тише. По-моему, Коле лучше!

– Он пришел в себя?

– Пока нет, но, понимаешь, я чувствую… и дыхание другое, и лицо… Посмотри сам!

Некоторое время они, наклонившись, рассматривали лицо Коли. Им казалось, что оно уже не такое бледное, ожившее, и дыхание… действительно другое, не такое тяжелое.

– Как, по-твоему, он нас слышит? – спросил Савелий.

– Знаешь, Савелий, некоторые психиатры считают, что даже в коме человек способен воспринимать информацию. Человеческий мозг до сих пор терра инкогнита [6]6
  Terra incognita ( лат.) – земля неизвестная.


[Закрыть]и посложнее компьютера. Может, и слышит. Они даже рекомендуют разговаривать с такими больными, создавая таким образом положительную ауру…

– Я тоже думаю, что Коля слышит и знает, что мы здесь.

Они помолчали немного.

– Он скоро поправится, – вдруг сказал Савелий, сглотнув. – И мы будем снова приходить в «Тутси»… Знаешь, Федя, мне звонил хозяин, Митрич, спрашивал, как Коля. Ему рассказал охранник Славик, твой бывший студент. Пока Коля в больнице и вообще, после того, что случилось… я понял одну вещь, Федя… Я понял, что жизнь состоит из маленьких радостей, которые мы часто не ценим и воспринимаем как данность, понимаешь? А когда они уходят, мы страдаем. Я все время вспоминаю, как мы собирались, ты, Коля, я…

Голос Савелия дрогнул, и, к изумлению Федора, он вдруг заплакал.

– Савелий, прекрати! – воззвал Федор, чувствуя, как перехватило горло. – Ты же сам сказал, что Коля нас слышит. Не хватало, чтобы мы с тобой вдруг разревелись на па́ру, как две истерички. Представляешь, что он сказал бы? Ты же сам говоришь, что он выглядит не так, как вчера. И дыхание… тоже ровнее. Хочешь, пойдем к Митричу… прямо сейчас? Посидим, поговорим…

– Нет, Федя, без Коли… если он… – Савелий запнулся. – Без Коли я никогда больше туда не пойду. Я видел доктора Мищенко, спросил про Колю, а он…

– Он… что? Что он сказал?

– Ничего! Он просто пожал плечами и убежал. Он все время убегает. Он ничего не знает или знает, но не хочет говорить. Я читал, что ранение в грудную клетку очень опасно. И…

– Пошли к нему! – Федор вскочил. – Немедленно!

Но повидать хирурга им не удалось – тот был на операции.

– Савелий, слушай меня! – Федор положил руки на плечи друга. – Слушай внимательно. Смотри мне в глаза. Коля поправится, слышишь? Это я тебе обещаю. И клянусь, я доберусь до убийцы. Я его из-под земли достану! Ты мне веришь, Савелий?

Тот кивнул.

– Савелий, я, кажется, знаю, что искал Николенька Биллер в квартире Анны, – сказал немного погодя Федор.

– Что?

– Пошли поговорим. Только не в больничное кафе. Поехали в «Сову»!

– В «Белую сову»? Ночной клуб?

– Днем это обычное кафе.

– Понимаешь, Савелий, тут вопрос философский – о тайных сокровищах, которые лежат на поверхности, а мы их в упор не видим. Спрашивается, почему? В голову не приходит? Привычны, скромны на вид, всегда тут были? Инерция мышления? И вдруг оказывается, что пастушка-то королевской крови!

Они сидели за угловым столиком. Молодой человек в черном фартуке до пола, не спрашивая, принес графин коньяка и соленые орешки, приветливо кивнул Федору, скользнул беглым взглядом по Савелию.

– Пастушка? – Савелий вглядывался в лицо Федора. – Какая пастушка?

– Это иносказание, Савелий. Не пастушка, а медальон. Медальон, подаренный Анне ее гувернанткой Амалией Биллер. Оказывается, он очень ценный, у него даже название есть – «Дрезденское сердце».

– И Николенька Биллер пришел за медальоном? – ахнул Савелий.

– Фальшивый Николенька Биллер. Да, Савелий, я почти уверен, что он пришел за медальоном.

– А Анечка знает про медальон?

– Пока нет. Кстати, нужно ей позвонить, узнать, как они там.

– Я звонил час назад, все в порядке.

– Байкер не появился?

– Нет. У них в гостях подружка, так что их трое. Я не понимаю, Федя… Это значит, они оба приходили за медальоном?

– Не знаю, Савелий. Николенька Биллер – точно, а Стрелок… Не знаю.

– Я думаю, он тоже приходил за медальоном. По-моему, это ясно.

– Понимаешь, Савелий, фальшивый Николенька Биллер, вне всяких сомнений, связан с медальоном. Равно как и настоящий, который исчез без следа. А вот со Стрелком такой ясности у меня нет.

– А что тогда?

– Трудно сказать. Что-то.

– А может, он придет, пока ее нет, и заберет… что-то. Пока ее нет.

– Пока ее нет… – задумчиво повторил Федор, не глядя на Савелия. – Пока, пока… Может, и придет. Ты не переживай, Савелий, все будет хорошо. Возьмем мы этого Стрелка, не сомневайся. И наш Коля поправится…

Федор, привстав, протянул руку через стол и сжал плечо Савелия. Потом дружески ткнул его кулаком в грудь. Тот смотрел на него растерянно…

Глава 16
Три девицы под окном…

Баська метала на стол вчерашние деликатесы, а я мыла посуду, когда раздался звонок домофона.

– Валера вернулся! – обрадовалась Баська. – Или Федор.

Но это был не байкер и не Федор, а Ольгица. Она появилась на пороге в шикарной норковой шубе до пят, с роскошными локонами по плечам, и сказала:

– Привет, девочки! Ничего, что я без звонка? Заскучала одна, и вот!

– А где любимый мужчина? Еще не вернулся? – спросила ехидно Баська.

– Волик вернется только завтра. А я тут… с вами. Я принесла шампанское.

– А что это за командировки под Новый год? – настаивала Баська – она иногда, как буль, не отцепится и не выпустит из зубов. Я кашлянула.

– Клиент уезжает, срочная работа. Вы же сами знаете, Волик специалист международного класса.

В голосе Ольгицы прозвучала гордость за мужа. «А вы, дуры безмужние, можете хихикать сколько влезет, – словно говорила Ольгица. – Муж – это муж, это статус, это защита, это деньги!»

Мы переглянулись. Баська открыла рот, чтобы вмазать Ольгице от имени эмансипированных женщин мира, и я снова кашлянула. Ольгица… чего греха таить, глуповата, никогда не работала, замуж выскочила в последнем классе школы. Идеальная жена для понимающего человека. Ведет дом, хороша собой, верит любой лапше. Мы корчим рожи за ее спиной, фигурально выражаясь, а чем мы лучше? Тем, что свободны? Пашем, как лошади? Я рисую дурацких зайчиков, а Баська сочиняет дурацкое мыло? И предел мечтаний – новая шуба и отдых в Египте. Причем и то и другое заработано собственным горбом. А тут райская птица в золотой клетке, и кто, спрашивается, умнее? Впервые Ольгица показалась нам хитрой, цепкой и дальновидной хищницей, ухватившей Бога за бороду, как говорит Лелечка. Без дурацких романтических бредней. И Волик – круглый, с брюшком и плешью, с носом-кнопкой, не вызывающий у нас никаких эмоций, кроме желания фыркнуть, – впервые показался нам… как бы это… заманчивой синицей в руках. Не красавец, но… очень представительный. Кроме того, деньги! Супруге – каждый год новую шубу; квартира в центре – четыре комнаты; тачка тоже новая, чуть ли не каждый год; загородный дом-дача – терем-теремок в три этажа в пригороде, в элитном районе; домработница опять-таки. Неработающая Ольгица бережет руки, хотя и любит готовить. А вы, девушки, свободны! Ищите одного-единственного неповторимого, ожидающего где-то там, за поворотом, в голубой дали. С большим приветом от вечной девственницы Лелечки!

Так или примерно так думали мы с Баськой, обмениваясь скорыми взглядами, внимая словесам Ольгицы…

А любовь? Ах, любовь… А кто сказал, что Волик не достоин любви?

– Анечка, а этот байкер, Валерий… – Ольгица слегка порозовела. – Это твой бойфренд? Очень интересный мужчина. Вы замечательно смотритесь вдвоем.

Мы сидели за столом. Бася открыла шампанское, облилась, взвизгнула. Сказала:

– Сейчас наберусь! И под елку, хороводы водить! Эх, жизнь моя пропащая! За нас!

– Басенька, по-моему, ты много пьешь, – сказала Ольгица, укоризненно качая головой.

– Откуда ты знаешь, сколько я пью? – окрысилась Баська.

– Нет, я ничего не хочу сказать, но от алкоголя портится цвет лица, и вообще.

– Нет, ты скажи! Что – вообще? – потребовала Баська.

– Девочки, а давайте за прекрасный Новый год! – поспешно сказала я. – Чтобы… чтобы… – Я запнулась.

– За счастье! – выкрикнула Ольгица. – Мы с Воликом через неделю летим на Майями. А кроме того, его пригласили поработать в Британском музее. Контракт на полгода. Лондон! Всегда мечтала там побывать. Ой, девочки, а какой я купальник нарыла в бутичке в Мегацентре! Фантастика! Вот здесь совсем открыто, а здесь – глубокий вырез. – Она показала, где открыто, а где вырез. – Красный в белых цветах! Фирма «Готтекс», для женщин с формами. Волик еще не видел, я рассказала ему по телефону, и он сказал: «Ну, мать, теперь весь Майями ослепнет!» – Ольгица захохотала и взмахнула длинными кистями.

Мы с Баськой снова переглядываемся. Смеяться нам не хочется. Завидуем? Она начинает нас раздражать. Впрочем, она всегда нас раздражала. Толстокожая корова. С золотым колокольчиком. Тупо жующая первоклассное сено. В элитном коровнике. Мы смотрим волком… или волками? Вернее, волчицами – впору зарычать. Р-р-р!

Мне делается стыдно. Ольгица ничего не замечает и галопом несется дальше. Она с упоением рассказывает, что присмотрела новую шубу, новое кольцо, новое платье… новое… новую… новый! Дурацкие детали, фасон рукава, сапфиры, серое с лиловой отделкой, каблуки – не передать! Она говорит и говорит, без остановки, без продыху, не глядя на нас, судорожно дирижируя вилкой и ножом, и мы вдруг начинаем понимать – что-то не так!

Мы переглядываемся.

– Хватит! – рявкает Баська. – Прекрати истерику!

Ольгица послушно замолкает.

– Ну! – требует Баська.

– Он мне изменяет, – безжизненным голосом говорит Ольгица. – У Волика есть любовница.

– У Волика? Любовница? Ты что, очумела?

– Он сейчас с ней, – говорит Ольгица. – И в Лондон… – Она вдруг закрывает лицо своими длинными тонкими кистями и начинает плакать. – Я не знаю, что мне делать…

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую. Он все время в командировках! Он сказал, что пока не может взять меня в Лондон – будет страшно занят. А я знаю, что на полгода едут с женами, им там снимают квартиру. Он стал другим, я его больше не волную как женщина… мы не спали полгода. И еще: я нашла в его письменном столе платиновое колье!

– Он что, держит его в незапертом столе? Волик?

– Я подобрала ключ… – Ольгица слегка смутилась. – Понимаете, он стал совсем другим. Сидит у себя в кабинете, запирается, я зашла без стука, а он как заорет!

– Ты ее видела?

– Да! Я их видела вместе месяц назад. Они сидели в парке на скамейке, голова к голове…

– Надо было подойти, – заметила Баська. – Лично я бы подошла!

– Я проезжала мимо в такси, сначала не сообразила, а потом… даже не знаю. Мне стало страшно. Я подумала – не хочу! Не хочу ничего знать. Любовницы приходят и уходят, а жены остаются. А сейчас он совсем сошел с ума! Я ничего не понимаю…

– Успокойся, – рассудительно сказала Баська. – Еще ничего не известно. Мало ли с кем он сидел. Случайная знакомая. Даже в самом крайнем случае… Ну и что? Разбежитесь, делов-то!

Ольгица зарыдала. Я посмотрела на Баську – она пожала плечами. Разлила остатки выдохшегося шампанского, сказала, как припечатала:

– Ладно. Хорош реветь! Не конец света. Пей!

Мы выпиваем. Ольгица продолжает всхлипывать. Баська кивает мне.

– Оля, я не верю, – вступаю я. – У вас такая прекрасная семья! Твой Волик… прекрасный семьянин, прекрасный специалист. Я всегда им восхищалась…

Баська делает страшные глаза – ну, нельзя же так зарываться!

Ольгица деликатно шмыгает носом, вздыхает.

– Спасибо, девочки, – говорит она растроганно. – Вы мои лучшие подруги. Я не знаю, что бы я делала без вас.

Баська стремительно вылетает из-за стола и мчится в кухню к холодильнику. Приносит новую бутылку шампанского…

Короче, мы слегка перебрали. Несли что ни попадя, признавались друг дружке в любви, строили планы на будущее и сочиняли сценарий для нового сериала под названием «Алгоритм Золушки» и хохотали до слез. О жене олигарха – как она встретила простого парня, и они полюбили друг друга, и она ушла от олигарха…

Потом пели. Баська вела, мы подтягивали. Песню эту пели спокон веков Баськины бабки-прабабки, была она протяжная, голосистая, с повтором каждой строчки, настоящая застольная…