Текст книги "Бородавки святого Джона"

Автор книги: Инна Бачинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 13
КРИК О ПОМОЩИ

Ночью Андрей вспомнил, где видел девушку из Ромашкиной квартиры…

Валерия спала на спине, разбросав руки, едва прикрытая желтой махровой простыней. Лицо ее, бледно-голубое в утренних сумерках, было безмятежным. Ему показалось, она улыбается во сне. Он жадно рассматривал ее – нежный овал лица, тонкие плечи, тонкие руки… И вдруг вспомнил. Он вспомнил, что видел девушку в трауре по телевизору, в новостях, месяц назад. Она была невестой рок-музыканта, умершего от сердечного приступа. Журналист взахлеб рассказывал, что… как же его звали? Майкл Миллер! Конечно! Майкл Миллер умер во сне… ему было сорок два… всего ничего. Камера скользнула по дачному домику… кооператив «Радуга»… выхватила друзей музыканта… еще каких-то людей, карету «Скорой помощи»… Девушка из передачи! Ромашкина подруга, которая заглянула к ней на огонек в полночь. Видимо, дело не терпело отлагательства, и, видимо, подруга была близкая…

Андрей не мог отделаться от мысли, что ему необходимо увидеться с этой девушкой, заставить ее рассказать о Ромашке. Разум гнал прочь эту мысль, но она все больше и больше завладевала его воображением. Он объяснит ей… не все, конечно, попросит помощи… Возможно, расскажет о том, что случилось с его женой. Он представлял их встречу, убеждая себя, что это единственная возможность узнать… Другой у него просто нет. И глубоко внутри, как он ни гнал ее от себя еще с той ночи, трепетала и зрела, приобретая четкость, смутная догадка-предчувствие, что девушке этой грозит опасность. Предупредить, спасти… если еще не поздно. Если она знает о делах Ромашки, то… Сегодня же, думал он, сегодня! Сейчас! Тут ему пришла в голову еще одна мысль – эта девушка уверена, что он убийца! Андрей слегка отрезвел. Она не станет с ним разговаривать. Оставить все, как есть, решил он. Она не знает его, они вряд ли пересекутся когда-либо, его фоторобот, даже если она донесет на него, будет так же не похож на него, как все другие фотороботы не похожи на преступников. Там было темно. Она видела его один короткий миг. «Не высовывайся, тебе что, не хватает проблем? – вопил здравый смысл. – Сиди и молчи в тряпочку, ты и так сделал все, что мог. Хватит!»

Тем не менее около семи утра Андрей осторожно поднялся с постели и стал одеваться, поглядывая на спящую Валерию. На цыпочках вышел из спальни и прикрыл за собой дверь. Кофе пить не стал, схватил плащ и выскользнул из дома. Сбежал, не зная, как смотреть ей в глаза, как держаться с ней. Ситуация складывалась сюрреалистическая – он убеждал эту женщину, что она его жена, и сам, кажется, начинал в это верить. Во всяком случае, не имел ничего против.

Сознавая, что делает очередную глупость, Андрей тем не менее отправился в дачный кооператив «Радуга». Девушка в трауре не давала ему покоя. «Вряд ли она на даче, – думал он. – Вряд ли… Что ей там делать?» Но это было единственное место, связанное с ней, которое он знал. Его тянуло туда, как преступника тянет на место преступления. Нет, не так… все иначе! Как назвать человека, которого тянет на место чужого преступления? Лжепреступник? Псевдо? Чушь. Какого преступления? Ему нужно поговорить с ней. А вдруг она начнет кричать? Сбегутся люди, она покажет на него пальцем… Он, раздумывая, прижался к обочине дороги. Город закончился, за окном тянулись безнадежные туманные поля. Такой же безнадежной казалась Андрею его теперешняя жизнь. Он оказался на распутье. Он, умеющий принимать обдуманные и взвешенные решения, сейчас не знал, что делать. Он ничего не ждал от встречи с этой девушкой, он даже не был уверен, что она там, но беспокойные острые иголки впивались в мозг и гнали его вперед. Все равно ведь нужно что-то делать! Он будет осторожен, пообещал себе Андрей. Он осмотрится вокруг, возможно, поговорит с соседями. Спросит, где хозяева, не продают ли дачу. Одним словом, будет мудр и осторожен аки змий… так, кажется. Он ухмыльнулся невесело – мудрости как раз ему и недостает.

Спрашивать ничего не пришлось. Около дачного домика стояла толпа – очевидно, соседей, пара оперов, и тетка в безразмерной кофте и резиновых сапогах громогласно рассказывала, что Мишка Мельников, который музыкант, преставился месяца еще нет, а теперь, значит, и его подруга Алиска. Не сразу Андрей сообразил, что Мишка Мельников – это, по-видимому, рок-музыкант Майкл Миллер.

– Газом… еще вчера… вызвали аварийную, батюшки-светы, Алиска себя порешила! Открыла духовку – и головой туда, и записка, якобы жить не может без Мишки! Она ничего была, не то что другие хвойды, квелая, правда, а так ничего, здоровалась всегда… Жалко, совсем молоденькая… и из родных у нее одна сестра… вот ведь как бывает, любовь до чего доводит…

Ошеломленный Андрей не помнил, как дошел до машины, запаркованной через пару домов. Помнил одно – идти надо медленно, не привлекая внимания, хотя ему хотелось убраться отсюда как можно быстрее.

Он выехал за ворота дачного кооператива, свернул на проселочную дорогу, углубился в осинник. Сжал руки на руле, стремясь унять дрожь. Алиса… Ее звали Алиса. Девушка в трауре из теленовостей. Покончила жизнь самоубийством… версия для простаков! Ее убили так же, как убили Лерку и Ромашку. Хладнокровно и расчетливо. Она открыла духовой шкаф, включила газ. Не она. Убийца открыл духовку, подтащил ее… включил газ…

Он вдруг явственно увидел кухню, где это произошло. Какие-то цветные жестянки на полках, старорежимный буфет с резными гирляндами из фруктов, клетчатые занавески на окнах. На полу эта девушка… Алиса. Он с силой провел руками по лицу, прогоняя видение. Ему самому впору лечиться у Оглио…

Лерка, Ромашка, Алиса, думал он. Кто следующий? А он, Андрей, будет дышать в спину убийце, отставая от него всего лишь на полшага. Еще пара убийств, и они столкнутся. Ему казалось, что он попал в руки нечистой силы, которая, схватив за ворот, таскает его по гиблым местам, гадко хихикая. И не вырваться. Все против него.

Кто следующий?

Он порылся в карманах, извлек смятую салфетку с номером телефона вчерашнего красавчика, приятеля Савелия. Подожди, сказал Андрей себе, не спеши. Подумай. Может, ты собираешься сделать еще одну глупость, говорил внутренний голос. Наверное, угрюмо согласился он, но иначе я сойду с ума. Я не могу больше держать это в себе. Мне легче рассказать все ему, чем безликому и недоброжелательному… оперу из убойного отдела. Федор – тоже опер, но хотя бы бывший, и их разговор не превратится в протокол…

«Что же делать? – лихорадочно думал он, испытывая непреодолимое желание рассказать неглупому человеку о том, что произошло с ним. – Что? Что? А, кроме того… – прикидывал он, – можно ведь рассказать не все… Про Ромашку и Алису рассказать, а про Лерку… промолчать…»

Не мог он говорить про Лерку. Он представил себе взгляд человека, услышавшего такое, и его бросило в жар.

Меж тем небо затянулось темной пеленой и посыпался мелкий холодный дождь. Зашелестел в твердых листьях осин. От нечистой пригородной рощи, изгаженной людьми, веяло такой беспросветной тоской и жалобой, что Андрей содрогнулся. Разгладив салфетку, непослушными пальцами потыкал в кнопки телефона, втайне надеясь, что Федор не ответит. Но тот ответил.

– Помню, – сказал он, не удивившись, – как же, как же. У меня семинар сейчас, заканчивается в двенадцать. Давайте встретимся. Сможете?

Андрей гнал машину по мокрому блестящему шоссе. На работу он приехал, так и не решив, правильно ли сделал, что позвонил Федору.

Не заходя к себе в кабинет, свернул к Сырникову. Положил ладонь на ручку двери…

–  Андрей! – засуетился ему навстречу бывший друг, выскакивая из-за стола. – Что у вас? Как Лера?

Лицо у него было, как у нашкодившего пса. Удивительно, как Андрей не замечал этого раньше. И в глаза своему другу Венька не смотрел. Андрей молча размахнулся и залепил ему пощечину. Тот отшатнулся, схватившись за щеку. Изумление отразилось на его медальной физиономии. Получилось как-то несерьезно. После этого должен последовать вызов на дуэль. Вместо вызова на дуэль Андрей достал из кармана плаща конверт, швырнул на стол. Фотографии разлетелись веером. Венька машинально взял верхнюю, посмотрел, багровея… И тут Андрей ударил его еще раз. Получилось не очень, так как бить пришлось через стол. Но Венька тем не менее рухнул обратно в кресло. Сидел, в ужасе глядя на Андрея, сжимая в руке фотографию с трогательной сценой прощания на крыльце…

… Андрей глубоко вздохнул и убрал руку с дверной ручки.

Он стоял перед кабинетом бывшего друга, чувствуя, как кровь стучит в висках, пережидая странный приступ – сцену с Венькой: он ударил его, содрав кожу с костяшек пальцев, швырнул ему в лицо фотографии. Картинка была настолько явственной, что Андрей сунул руку во внутренний карман пиджака, нащупывая конверт. Конверт был на месте. Он не заходил в кабинет Веньки! Он спал наяву, и ему все приснилось. Он растерянно потер ладонью лоб и пошел прочь. Ему казалось что, он сейчас потеряет сознание.

– Вам звонила жена, – встретила Андрея преданная секретарша, глядя сочувственно. Он не ответил, лишь кивнул.

Он заполз в свой кабинет, как раненое животное. Еще немного, и он начнет шарахаться от собственной тени. Помедлив, Андрей набрал номер домашнего телефона.

– Алло, – осторожно произнесла Валерия и замолчала.

– Это я, – сказал Андрей охрипшим мгновенно голосом, не зная, что еще сказать.

– Ты… ты… даже кофе не пил. – Голос у нее был обиженный. – Ты удрал от меня!

– Я спешил, – соврал Андрей неубедительно.

– Даже не разбудил…

– Извини…

– Ни за что на свете, – сказала она, и, к своему облегчению, он понял, что Валерия смеется. – Ты не забыл, что в четыре придет Оглио?

– Помню, – ответил он, хотя, разумеется, не помнил. Он чувствовал, как приходит в себя – странное состояние отступало, и ослабляла хватку жесткая рука, сжимавшая затылок.

– Ничего ты не помнишь! – Она счастливо засмеялась. – Приходи скорее. Я соскучилась!

Андрей испытал немедленное желание бросить все к чертовой матери и бежать к Валерии, прижать ее к себе, уткнуться носом в мальчишеские светлые и теплые перышки, и замереть. Слушать, как бьется в ладони ее сердце. Желание было так остро и велико, что причиняло боль.

– Девочка моя, – выдохнул он и не узнал своего голоса. – Я тоже соскучился. Я хочу к тебе. Если бы ты только знала, как я хочу к тебе!

С изумлением он почувствовал, что, кажется, плачет. Последний раз он плакал, когда ему было лет двенадцать, из-за отца, от боли и обиды. Мужчины не плачут. Слеза рождалась в муках. Скользнула по щеке и оставила холодную дорожку…

– Больше не будешь бояться? – спросила Валерия, и он поразился тому, что она сумела понять его – он действительно боялся!

– Не буду…

– И бросать меня тоже не будешь?

– Не буду, – шептал Андрей, улыбаясь глупо и радостно. – Я тебя никогда не брошу!

А в кабинете Вениамина Сырникова разыгрывалась своя драма. Дядя Бен расспрашивал Оглио о своей жене. Кира была лишь предлогом, ему хотелось узнать о Лерке.

– Ты знаешь, какой фортель она выкинула? – пожаловался он, собираясь рассказать психиатру, что Кира вышвырнула в окно его портфель с документами. – Совсем свихнулась. За что я тебе деньги плачу?

– Ты имеешь в виду фотографии? – после минуты молчания поинтересовался психиатр.

– Какие фотографии? – удивился Венька.

– Твои и жены твоего друга. Она мне их показывала. Хорошие снимки, особенно те, где вы на даче…

– Что? – вскричал Венька, вскакивая. – Эта истеричка показывала тебе фотографии? Откуда они у нее?

– Она как будто бы наняла частного сыщика, – ответил Оглио. – Деталей не знаю и вообще не хочу говорить на эту тему…

– Сыщика? Она что, совсем свихнулась? Почему же ты меня предупредил? – застонал Венька.

– Есть такое понятие, как врачебная этика, – ответил Оглио. – Тебе, как юристу, полагается это знать. А также тайна исповеди. Киру можно понять. А тебя нет. Ты увел жену у друга… ты изменяешь жене… Интересно, как ты сам оцениваешь свои поступки?

– Никак, – буркнул Сырников. – Ты что, не знаешь, как это бывает? Ты же видел Лерку… Это, может быть, последняя любовь в моей жизни. Или первая. Отто… Лера очень… переменилась?

– Переменилась, Вениамин. Твоя подруга – новый человек. И влюблена в своего мужа. Тебя она не помнит. Она, к сожалению, никого не помнит. А, может, к счастью.

– В мужа? – Сырников почувствовал себя задетым. – Она собиралась уйти от него. Он очень тяжелый человек, она так говорила… – Он осекся, не закончив фразу.

– К тебе?

– Ты же знаешь мои обстоятельства, – Сырников понизил голос. – Кира обдерет меня, как липку. Я идиот. Кстати, можешь заняться мною… на пару с Кирой. Я созрел, чтобы стать твоим пациентом. Сыщик! За мои деньги! Знаешь, она отказывала мне три раза. Я с ума сходил, она казалась мне чем-то вроде ангела… падшего… ну, понимаешь… такого, со всякими тайными пороками… Она же меня к себе близко не подпускала… Это страшно действует на воображение. Боже, какой идиот! Я сам составил брачное соглашение… отдал ей. Подарок сделал. Эта актриса повертела бумаги в руках, уронила их небрежно, говорит, мне твои деньги не нужны. Представляешь? И согласилась. Я чуть не подох от счастья. Все заберет своими загребущими ручками, все! Квартиру, дачу, дом в Крыму, две машины… Оглио, мне этого уже не вернуть!

– Вениамин, ты глуп! – В голосе психиатра прозвучало нетерпение. – Это же всего-навсего материальные ценности. А мы говорим о свободе. Свобода, Вeниамин, дорого стоит. Хороший урок тоже дорого стоит. Я почему-то уверен, что у тебя существует пара счетов где-нибудь за пределами страны, о которых Кира не знает. А, кроме того, у тебя есть голова на плечах и прекрасная профессия. И работа.

– С работой как раз и неизвестно…

– Поговори с Андреем до того, как Кира покажет ему свои картинки. Ты поступил по-свински. Но, если, как ты говоришь, у них имелись семейные проблемы, ему легче будет пережить… твое предательство. Что он за человек, кстати, твой друг и босс?

– Как тебе сказать… – Сырников задумался. – Жестковат, пожалуй, не выносит панибратства. Не умеет прощать. Упрям. Скрытен. Безусловно, честен, – перечислял он, лихорадочно прикидывая, что же теперь делать. – Не любит новых людей. Осторожен, но при этом умеет принимать неадекватные решения. Сентиментален. Обожал мать.

– Ты его давно знаешь?

– Мы росли вместе. В одном дворе. И учились в одном классе. Господи, что же мне теперь делать?

– Кто его родители? – Оглио проигнорировал последний вопрос.

– Я помню мать, обыкновенная женщина, бухгалтер, кажется. Отца, дядю Колю, тоже помню, отличный был мужик. Какая-то история с ним случилась, потом он их оставил. Андрей очень переживал, перестал ходить в школу, бросился однажды на преподавателя физкультуры – тот сделал ему замечание. Его лупили дворовые мальчишки… Что еще? Мать водила его по бабкам, тетка Нюся рассказывала, дворовая сплетница… Не помню деталей. Не могу сказать, что мы дружили. По-моему, с ним никто не дружил. Встретились снова лет пять тому назад. И тогда же я впервые увидел Лерку, – он вздохнул. – Еще удивился – они совсем разные. Он типичный интроверт, может часами молча разбирать свою коллекцию клинков, домосед, а она – как… солнечный луч. Оказалось, у него бизнес… С тех пор мы вместе.

– Ты сказал неадекватные решения. Какие?

– По бизнесу. Он умеет рисковать, хотя не игрок по натуре. Решения его… какие-то… с вывертом, на первый взгляд просто идиотские… но срабатывают. По-идиотски гениальные. Иногда мне кажется, он псих – бывает, смотрит на тебя, как будто не узнает, задумался.

– Нормальных людей, Вениамин, практически нет. И слава Богу. Творческое начало в человеке уже аномалия. Мы все отличаемся друг от друга степенью ненормальности.

– Ты серьезно?

– Почти. Умение принимать неадекватные решения говорит о нарушенном восприятии действительности. Я знаю одного замечательного художника-абстракциониста. Его цветопередача просто завораживает. Человек этот дальтоник. Цвета определяет лишь по интенсивности и, по сути, передает не столько цветное изображение, сколько… ну, скажем, температурное, или как он там их видит… У меня есть его картина. Покажу как-нибудь, а ты мне расскажешь, как ты ее воспринимаешь. А твой друг… интересный человек… весьма. – Оглио помолчал. – Да, так о чем мы? О свободе? Ты меня понял, Вениамин? Свобода самый дорогой товар на свете. Ради свободы идут на все. Возможно, еще ради любви. А ты жалеешь какие-то дома и квартиры. Отдай все, уходи налегке. Ты действительно Леру любишь?

– Не знаю, – не сразу ответил Сырников. – Тут скорее вопрос в том, любит ли она меня.

– Сейчас – нет. Она тебя просто не помнит. Ее психическое состояние заставляет искать опору, и она нашла ее в муже. Валерия беспомощна и полностью зависит от него. Без Андрея она не может существовать. Знаешь, птенец, вылупившись из яйца, принимает за мать любой движущийся объект, который первым попадется ему на глаза, и бежит за ним. Так и твоя Валерия. Андрей теперь ее мать…

– А я?

– А ты, извини, никто. Ты ей никто. Я ненавижу давать советы, Вениамин, а если все-таки даю, то это дорого стоит. Думается мне, у тебя есть свои проблемы. Вот и займись ими. Я всегда поражался людям, которые плывут по течению. Возьми ситуацию в свои руки. Твоя жена, зная твою… жадность, извини, уверена, что ты ее не бросишь. Удиви ее.

– Представляю себе…

Сырников, несмотря на мерзкое состояние души, хмыкнул. Слова психиатра о жадности задели его, но в душе он не мог с ним не согласиться. И сейчас не знал, стоит ли обидеться. Решил, что пока не стоит.

– Нет, ну ты подумай, какая стерва? – Он снова вспомнил о поступке жены. – Знаешь, почему она выбросила мой портфель? Я, как идиот, мчался вниз с десятого этажа… лифт не работал… боялся, что его уведут!

– Это меня интересует исключительно как ее лечащего врача.

– Она увидела шубу из серебристой норки и…

– Понятно, – перебил его Оглио. – Извини, Вениамин, я занят, мое время дорого. Счет за консультацию пришлю, как обычно. Не тяни с оплатой. Если будут проблемы, звони. Для друзей я всегда на месте. Будь здоров.

– За хорошие бабки, – буркнул Сырников, кладя трубку. «Ну, жучила! – подумал почти восхищенно. – Неизвестно, кто из нас жадней. Но… умный мужик – кому хочешь мозги прочистит».

Ему уже стало казаться, что все не так безысходно, как представлялось полчаса назад. Поговорить с Андреем – раз. Пусть он его ударит. Хотя нет, Андрей не способен драться. Трусоват. Начать бракоразводный процесс – два. Найти адвоката потолковее. Пусть Кирка забирает нажитое им непосильным трудом, черт с ней. Зато ему не придется видеть ее больше… ее черные тряпки и серебро… женщина-вамп! Актриса из клубной самодеятельности! И бесконечно слышать о том, как ради него она пожертвовала карьерой, а он жалеет ей на шубу… Бездарь! А он – идиот! Трижды идиот! Такого дурака свалять.

– Ладно, – утешил он себя, – еще не вечер.

Представил лицо жены, когда она узнает о его решении, и ухмыльнулся мрачно.

Глава 14
КРИСТИНА

Кристина очнулся от холода и несколько минут лежал неподвижно, приходя в себя. Вокруг было темно. Где-то капала вода. Ему казалось, тяжелые капли ударяют по затылку. Откуда-то тянуло холодным сырым воздухом. Чем-то пахло… воняло, вернее сказать. Сложная смесь ароматов гнилых продуктов, кошачьих экскрементов, влажного слежавшегося тряпья заставила сработать рвотный рефлекс. Кристина с трудом сел, преодолевая боль во всем теле. Болело все, каждый нерв, каждый мускул. Ему казалось, что с него заживо содрали кожу, и даже прикосновение воздуха обжигало. Спустя минуту его вывернуло наизнанку. Пустой желудок, содрогаясь, устремился наружу. Слезы текли из глаз, рычание вырывалось из глотки. Несчастный организм пытался освободиться от чуждой субстанции, неизвестно каким образом попавшей внутрь.

Кристина утерся рукавом и закрыл глаза, отдыхая. Он не помнил, что с ним случилось. В голове гудело, тонкий пронзительный звон стоял в ушах. Постепенно он стал различать предметы вокруг – нагромождение каких-то ящиков, груду битого кирпича, осколки стекла, вороха тряпок. Не то склад, не то подвал. Или свалка. В самом конце помещения висел в воздухе светлый длинный вертикальный столб, который, как ему казалось, слегка покачивался. Глаза Кристины слезились от напряжения. Вдруг он понял, что светлое длинное и серое – это окно, в которое заглядывает мутный рассвет. Ему было плохо, впервые в жизни ему было так плохо. Он ничего не слышал, кроме пронзительного звона в ушах и с силой бьющего в затылок молота. И боль… везде… везде…

Держась за стену, Кристина стал подниматься. Дрожащие ноги не держали его. Тогда он пополз, обдирая ладони. Чем ближе он подползал к окну, тем пронзительнее становился холод. Он провел рукой по голове, ощутил собственный гладко обритый череп. Роскошный парик исчез. Исчезла тонкая замшевая куртка и с ней стольник зеленых, ключи и разные мелочи. Но зато он различил далекий шум дороги. Значит, не оглох.

Он не помнил, как выбрался наружу. Стоял, оглядываясь, старался понять, куда его занесло. Какие-то гиблые места – пара заколоченных кирпичных домов, свалка строительного мусора, заброшенная железнодорожная колея, грязное озеро. Заросли тощего кустарника и пожухлых сорных трав, в которых возился утренний ветерок. Шум машин доносился справа, и Кристина, обхватив себя руками в тщетной попытке согреться, поковылял в ту сторону.

Он вышел к дороге и направился в сторону города. Машины с ревом проносились мимо. Никому не было дела до несчастного, бредущего по шоссе.

В голове его слегка прояснилось. Он понял, где находится, и знал, куда нужно идти. Но совершенно не помнил, как попал сюда. Последним воспоминанием было то, как вчера вечером он сел в шикарную тачку того мужика… И ничего больше. Пусто. Как будто кто-то стер ластиком все, что было потом. До самого сегодняшнего утра.

Зубы Кристины выбивали дробь. Он понуро брел по обочине, стараясь выбирать места посуше. Небо вдруг потемнело, и заморосил мелкий холодный дождь. Он стекал по бритой голове Кристины за воротник рубашки, оттуда струйки текли дальше по спине. Он едва успел убраться с обочины, когда мимо него на большой скорости проскочил серебристый джип «Чероки», окатив с ног до головы грязной водой. И Кристина не выдержал. Сильный и безжалостный, еще недавно он, не задумываясь, убил бы всякого, кто посмел перейти ему дорогу, а сейчас бросился на землю и принялся молотить по ней кулаками, хрипло выкрикивая бессвязные слова. Сухие рыдания разрывали ему грудь.

Он не услышал, как рядом затормозил старый «Москвич». Из него выбралась очень немолодая женщина. Остановилась над Кристиной и сказала: «Что, плохо? Ломает?»

Кристина перестал молотить по земле окровавленными кулаками, поднял голову, уставился на женщину. Она стояла перед ним, низенькая, полная, засунув руки в карманы стеганой куртки. Пронзительно-зеленые глаза ее смотрели на Кристину, и было в них что-то, что заставило его опустить взгляд. Эта женщина явилась из другой жизни, из той, где между людьми другие отношения, и степень близости измеряется не деньгами, а совсем другой мерой. Кристина всегда презирал таких людей. Он считал, что все люди делятся на сильных и слабых. Он был сильный, значит, над моралью. Эта женщина – из слабых.

– Можете встать? – спросила она. Кристина кивнул. – Тогда в темпе, а то я опаздываю.

Кристина неловко поднялся, сел в машину, стараясь занимать как можно меньше места. В салоне было тепло. Он мельком отметил ярко-красные папки на заднем сиденье, какую-то одежду.

– Денег у меня нет, – сказала женщина. – К сожалению. Предупреждаю заранее. У вас, как я понимаю, тоже?

Кристина хмыкнул. Он вдруг почувствовал сильное желание рассказать ей о том, что его хотели убить… наверное, хотели… незнакомый мужик в черном шелковом свитере за триста зеленых.

– Меня… ограбили, – сказал он, запинаясь. – Я ничего не помню…

– Бывает, – ответила женщина. – Куда вас отвезти? Адрес помните?

Она не проявила никакого любопытства, не стала расспрашивать. Она спасла его и не собиралась лезть ему в душу и топтаться там всласть. Ей было неинтересно, и Кристина почувствовал себя задетым.

– Вы мне не верите? – спросил он.

Сильные не задают подобных вопросов, им глубоко наплевать, верят им или нет. Она вздохнула.

– Говорят, если не хочешь, чтобы тебе врали, не задавай вопросов.

– Меня действительно ограбили, – пробормотал Кристина. – Я не переношу наркоты, честное слово!

– Чаю хочешь? – спросила она. Кристина кивнул. – Сзади сумка, достань термос. И котлеты. Голодный?

– Спасибо. Только чай.

Он глотал горячий чай, морщась от боли в горле, обхватив алюминиевую крышку термоса разбитыми пальцами.

– Куда тебя везти?

Кристина назвал адрес. До самого его дома они ехали молча. У своего подъезда он вылез из «Москвича». Она сказала:

– Мне снилось, что я спасла собаку. Вытащила из воды. Вот и не верь после этого снам. Пожелай мне удачи.

– Желаю, – ответил Кристина, не зная, обижаться на собаку или нет. – В чем?

– В деньгах, – ответила женщина. – В них, проклятых. У меня таких, как ты, гавриков двести тридцать человек. И все кушать хотят! Ну, бывай!

Сожитель его был еще дома, к счастью. Услышав голос Кристины на площадке, он распахнул дверь и остолбенел, увидев истерзанного и грязного приятеля.

– Кристик! – заверещал он, бросаясь на шею другу. – Что с тобой? Где ты был? Я тут всех на уши поставил, в «Сову» звонил раз сто. Никто ничего. Думал, тебя замочили на фиг. Хоть бы позвонил! У меня крыша уже съезжать стала за эти два дня!

Кристина, молча освободившись, не отвечая, прошел мимо. Он валился с ног от слабости. Горячий душ, и в постель. Приятель потащился за ним в ванную, сгорая от любопытства. Захлопотал, доставая свежие полотенца.

– Сделай кофе, – бросил Кристина, угрюмо рассматривая в зеркале свое распухшее багровое лицо. Маска, а не лицо.

…Он стоял под горячими струями воды, чувствуя, как разливается по телу блаженное тепло.

«Два дня? Значит, не вчера, – думал он. Два дня он провалялся, подыхая, в грязном подвале и чудом выжил. – Зачем? – думал он. – Кто? Конкуренты? Решили замочить и послали мужика в шелковом свитере за триста баксов? Даже не смешно. Замочить? Может, никто и не собирался меня мочить. А что тогда? Напугать хотели? Нет. Пугают по-другому. Пугают железной трубой где-нибудь в подворотне и говорят, за что. Грабитель? Не проходит. Месть? Человек из прошлого? Были в жизни Кристины моменты, о которых ему не хотелось вспоминать. Нет. Если бы он мстил, сказал бы, за что. Да и некому уже мстить. И след его, Кристины, давно потерялся. Маньяк? Пришел в ночной клуб, спросил именно его, сказал от… стоп! Сказал, от Ромашки. Ромашка!»

От мысли о Ромашке у Кристины померкло в глазах, и он прислонился спиной к гладкой кафельной стене. Вот, значит, как. Сам виноват, вылез, засветился, дурак. Все мало… фраернулся, идиот! А ведь было чувство нехорошее… было. Когда же это… тот разговор с Ромашкой. Три, четыре дня назад? Или больше? Если это… тот… Конечно, тот. Ромашка говорила, что серьезный фраер, слов на ветер не бросает. Зачем ему лишний свидетель? Сейчас же нужно звонить Ромашке, пусть скажет, кто он. Тогда посмотрим… кто кого. Он, Кристина, не даст зарезать себя, как куренка. Судьба на его стороне. Он не подох в подвале, куда тот приволок его. Значит, кому-то нужно, чтобы он выжил. Значит, кто-то бережет его… там… где-то. Значит, их двое. Против этого, Ромашкиного… И женщина в «Москвиче», вспомнил он, которой снилась собака…

* * *

Мужчины неторопливо брели по пустому парку. Федор Алексеев отказался от кафе, предложенного Андреем. Во-первых, и у стен есть уши, сказал он, и непонятно было – пошутил или нет, а во-вторых, нужно чаще бывать на воздухе. Дождь прекратился, но в воздухе висела липкая тусклая морось. Пронзительная нота увядания вела в оркестрике пустого парка с его сочной, зеленой еще травой, черными мокрыми стволами деревьев, засыпанными желтыми листьями аллеями. Вид засыпающего парка томил душу, рождая рассеянную печаль и сожаление, что миновало лето и впереди зима. Листья влажно шуршали под ногами.

Они, не сговариваясь, свернули на боковую дорожку. Было тихо. Невыразительным фоном присутствовал далекий шум города с его людьми и автомобилями.

– Вашу жену ограбили и сбросили с поезда, – подытожил Федор рассказ Андрея. – Ее привез в сельскую больницу путевой обходчик. Там, к счастью, оказался ваш знакомый, который ее узнал. Он вызвал вас и… так далее. Удача. Потом вам позвонила подруга жены Рамона и попросила прийти. Вы пришли, но Рамона уже была убита. Вас там застала некая девушка, которую вы видели по телевизору около месяца назад, и, она, как оказалось впоследствии, в ту же ночь покончила с собой. А на самом деле ее тоже убили, несмотря на оставленную записку. То есть это вы считаете, что эту девушку, Алису, убили. Правильно?

– Правильно, – ответил Андрей, чувствуя себя неврастеником, отнимающим время у занятого человека. Тон Федора ему не нравился, как и сам Федор. Да и его история выглядела бредом.

– И вы хотите… То есть вы предполагаете, что вашу жену не ограбили, а пытались убить те же лица или лицо, которые убили… убило… остальных. Так?

– Так.

Андрей сжал кулаки, чувствуя, как подкатывает ком к горлу, до того ему не нравился Федор и его высокомерный тон – наверное, он так же разговаривает со студентами, а они его за это ненавидят. Школой пахнуло на Андрея, школой, которую он боялся и не любил… из-за отца. Даже щегольской белый плащ Федора и шикарный длинный шарф в черно-зеленую клетку вызывали у него протест.

– И вы предлагаете мне найти этого… или этих… людей? – Вопрос прозвучал настолько однозначно, что долго думать над ответом не приходилось.

– Да, – выдавил из себя Андрей.

Все его ощущения, мысли, терзания этот человек обозначил всего десятком фраз, а окончательный вопрос требовал односложного ответа. Сейчас Федор скажет ему, что… откажет, одним словом. И он, Андрей, переживет еще одно унижение… Венька, убийца, теперь этот Федор… А завтра Тепа подкинет что-нибудь… Или Савелий. Дурацкая затея, не стоило звонить.

– Хорошо, – молвил Федор. – Я согласен. Вы мне все рассказали?

– Все, – выдохнул Андрей, не веря собственным ушам.

– Я согласен, – повторил Федор, – при трех условиях. Вы ничего не предпринимаете, не поставив меня в известность, никакой самодеятельности. Раз. Вы со мной абсолютно откровенны и, если вам есть что добавить, говорите сейчас. Два. И последнее – вы же понимаете, что без огласки не обойтись? Я буду решать, что делать с… нарытой информацией. Понимаете? И когда звать на помощь профессионалов. Три. Согласны?