Текст книги "На минном поле любви"
Автор книги: Инесса Ципоркина
Соавторы: Елена Кабанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
– Что, страшно? – деловито обратилась ко мне Вера, – У меня целый гардероб для работы. Там и ситец, там и органза, и даже газовое платье на розовом чехле, как у Гиппиус. Только Гиппиус в своем смотрелась эротично, а я – гастрономично. Молочный поросенок в соусе с перцем.
– А зачем… зачем вам… ну вообще все? – откровенность гадалки меня поразила в самое сердце, я даже заготовленные вопросы позабыла.
– Вот для этого самого, – Вера показала на меня, – для испуга. Когда человек в шоке, он раскрывается.
– Я думала, наоборот…
– И наоборот бывает. При долговременном шоке клиент может и замкнуться. Поэтому надо сразу приступать к делу – выведать все, что он в состоянии сообщить.
– Слушай! То есть слушайте… Можно на «ты»?
– Можно, можно. Я еще не так стара, как кажусь.
– Да ладно! А как ты в этот… бизнес пошла? – я приготовилась включать диктофон, благо Веру мои приготовления нисколько не волновали.
– Вообще–то недавно – сравнительно недавно – у меня была абсолютно другая работа. И я ее менять не собиралась. Но однажды моя контора погорела, точнее, начала тлеть, и я решила: пора рвать когти. Потом была эпопея с поисками работы. Уже совсем отчаявшись, пришла к тетке и говорю: погадай–ка на деньги, «добрая подружка бедной юности моей»! А она мне: «Выпьем с горя; где же кружка? Сердцу будет веселей»[34]. И на кухню двинула. Вернулась, сама понимаешь, не порожняком. За столом посидели, себя пожалели – и вдруг тетушка заявляет: «Может, в помощницы ко мне пойдешь? Глядишь, меня подменишь, а то я давно на посту. С одна тыща девятьсот не помню какого года».
– А что, тетя твоя тоже гадалка?
– Была. Сейчас, можно сказать, тетенька на пенсию вышла. Я время от времени ее прошу помочь, но особо не обременяю. Здоровье у нее не то. Эта работа вообще здорово старит.
– Так ты не… – я замялась.
– Не шарлатанка? – Вера хихикнула, – Нет, хоть и ношу парики и странные прикиды. Моя прабабка на жизнь зарабатывала гаданием, и бабка тоже – в годы Второй Мировой, тетя опять же… Я предполагала, что традиция на мне и прервется. Но, видимо, там, – Вера ткнула пальцем в потолок, – кто–то бережет нашу династию. И я переехала в тетину квартиру, а ее перевезла к маме за город. Им вдвоем замечательно – целый день припоминают друг другу обиды детских лет.
– И что дальше было?
– Да ничего особенного. Клиентура у тети имелась, с некоторыми потерями она перешла ко мне.
– Скажи, а у тебя есть дар ясновидения? – я решила взять быка за рога.
– Не знаю. Ясновидением, кажется, все владеют – только в разной степени. Вещие сны любому человеку снятся. Хотя бы раз в жизни. Просто надо вовремя сообразить, что это за сон. Если еще учесть, что будущее разное бывает: кое–что и вовсе знать не следует. Ну, на эту тему можно про Эдипа[35] прочесть. А есть гадания по формуле.
– Как это «по формуле»?
– Ну, подставляешь новые данные в старую методику, которая давно опробована и хорошо работает, и получаешь ответ. У любой гадалки есть несколько таких методов. Да что гадалки! Каждый человек знает, действуют на него какие–то приметы или нет.
Тут она права. На меня, например, никакие черные кошки и тринадцатые числа не влияют. А вот если баба с пустым помойным ведром на лестнице встретится – пиши пропало.
– Значит, согласно этой самой методике можно вычислить, когда и в кого влюбишься?
– Почему нет?
– И кто хочешь может вот так взять и погадать?
– Э–э–э, нет! – засмеялась Вера, – Все дело как раз в том, кто тебе гадает. И ничего сверхъестественного, если говорить честно. Суди сама: есть врачи и врачи. Одни только и делают, что подставляют данные в формулы – симптомы в схему – и дают шаблонные ответы. Плохой диагност, плохое лечение, плохой результат. А другие и расспросят повнимательнее, и заглянут поглубже, и в твоем случае разберутся. Почувствуйте разницу, как говорится.
– Мы с девчонками сколько раз себе гадали – одна чепуха выходит. Так что медицина – совсем другое дело…
– Не совсем, но другое. Кстати, во многих гаданиях сами девицы себе не ворожат, а зовут ворожейку или няньку, а то не исполнится.
Вера в тот день много чего рассказала: как гадают на иглах, на яичном белке, на воске, на зеркале, какими бывают святочные гадания – вечерние, полночные и перед сном. Правду они, конечно, не скажут, потому что вопросы вроде «В какую сторону отдадут замуж – в далекую или близкую? Каково семейное положение будущего мужа – вдовец или молодец? Какова будет твоя жизнь в браке: скучная или веселая, богатая или бедная?» – все они по–прежнему интересуют девиц на выданье – по–прежнему, но по–иному. И нет в столичном граде амбаров, чтобы в святочный вечерок слушать: не пересыпают ли там хлеб? И черную курицу достать негде, разве что потрошеную, которая ни зерна клевать, ни воду пить не станет. И подблюдны песенки современной девушке известны в пределах «Евгения Онегина» – песня, «сулящая утраты», да «Зовет кот кошурку в печурку спать» – к замужеству[36]. В общем, фиг узнаешь насчет будущей замужней доли. А насчет любви…
«Смотрит он и отвечает: Агафон»[37]
Насчет любви у нас состоялся особый разговор. Вера, когда я упомянула о спиритических сеансах, покачала головой:
– Ей–богу, я вам всем удивляюсь! Знаешь, на что это похоже? Ездит человек каждый год в отпуск – не куда–нибудь, а в Чернобыль: воду из лесных ключей пьет, грибы–ягоды собирает, воздухом дышит, вокруг реактора гуляет – и без конца удивляется: что–то я ничуть не поздоровел! Наоборот – хирею не по дням, а по часам. Может, почаще на Припять ездить? Там такая травушка–муравушка, лопухи трехметровые, воробьи трехголовые – одним словом, природа!
– Мы с девчонками ни на какую Припять… Чего ты гонишь? – пожала я плечами и устремила в окно равнодушный взор. Гляди, мол, – я обиделась.
– А того, что обычный человек больше о радиации знает, чем о последствиях общения с потусторонними силами, – гнула свое Вера, – Подобные эксперименты – знак того, что вы ни капельки в эти силы не верите. И зря! Нельзя с ними шутить, они для игр слишком мощные!
– Что поделаешь! Современные детки к мощным играм оченно привычные! – не удержалась я, – Испортил нас прогресс, ох, испортил!
– Прогресс не отрицает существования тел, – точно препод с кафедры, вещала Вера, – которые нельзя зафиксировать и которыми нельзя управлять! Больше того: чем чувствительнее аппаратура, тем круче непонятки!
– Согласна. Только это непонятки совершенно иного рода, – я не желала сдаваться.
Ну не верю я во вредоносное влияние спиритизма, в затмение ауры, в засорение чакр и в прочие «параболезни» происходящие от порчи, сглаза и наговора.
– Я, Вера, конечно, не спирит и не медиум. Наверное, поэтому для меня месть потревоженных мертвяков – сюжет ужастика, а никак не повседневность. Может, ты и живешь в другой реальности, но я–то здесь существую!
– Значит, ты доверяешь исключительно науке, а услуги гадалки или там экстрасенса в сферу наук не входят? – поинтересовалась Вера.
– Вроде бы так.
– А откуда ты знаешь, что гадалки, экстрасенсы, шаманы, ведьмы – просто чудики из нашего измерения, а не опасные гости или, скажем, переходники из другого? Представь себе: не сегодня–завтра физики откроют, что через дыры в пространстве–времени – их еще называют «кротовые норы» – в наше пространство–время проникает информация о будущем и о прошлом, а также некоторые лица и объекты? Что тогда?
Похоже, у Веры в школе любимым предметом была физика. А сейчас ее любимый журнал – «Вокруг света». Там постоянно публикуются разные примочки из квантовой теории.
Я призадумалась. Конечно, мой собственный опыт тут не поможет, да и вся мировая наука заодно. Выходит, от нашего самодеятельного спиритизма какие угодно неприятности могут возникнуть. Но в радиацию, исходящую от покойного Нестора Ивановича, я поверить не в силах.
– Ну, предположим, у ясновидения или у экстрасенсов есть шансы оказаться вполне научным явлением. К тому же уфологи и так вовсю пишут про всякие там паранормальные феномены: дескать, записано со слов очевидцев то–то и се–то. В принципе, я уже согласна: в некоторых случаях можно излечить безнадежного больного, особенно если у него такая болезнь, которая от нервов приключается. И сны вещие тоже бывают. И призрак Анны Болейн[38] по Тауэру бродит, всех гвардейцев забодал. И что из того? Разве кино об этом снять или книжку написать, прославиться. Как Джоан Роллинг.
– Между прочим, у любого явления – признанного наукой или нет – имеются прямые эффекты и побочные, – Вера уже не говорила, а докладывала, будто участник конференции уфологов, – И никакое кино, а заодно никакая литература не скажет, от чего будет польза, а от чего – вред. Вот религии – особенно языческие – может, правдивостью и не отличались, но зато внедряли в сознание верующим опаску и бережное отношение к этим самым «другим измерениям». А вот современный человек абсолютно потусторонние силы не уважает. Он ко всему «такому» относится легкомысленно, как к развлечению. Будто пришел в зоопарк и на горную гориллу в клетке таращится.
– Они теперь за стеклом размещаются.
– Кто, гориллы? За бронированным стеклом?
– Ага.
– А ты не заметила: на нем трещины есть?
– Есть немного.
– Видишь! – торжествующе воскликнула доклад… то бишь Вера, – Какая у этих тварей силища, раз они броню повредить могут!
– Да при чем тут гориллы?
– При том, что работники зоопарка периодически извлекают из клеток дебилов, которые лезут потискать «милых зверушек». Недавно по телику показывали идиота, который залез в вольеру к пекари и утащил детеныша. Еще повезло, что они его не разорвали. У этих свинок клыки со столовый нож длиной! К ним профессионалы не подходят, а этот сиганул без страха и сомненья.
– Лучше бы его разорвали!
Очень мне стало жалко детеныша. Ему ведь придется оправляться от шока, да и родная мама свою свинюку[39] обратно уже не примет. Придется бедной пекари менять жилье. Может, в другом зоопарке приживется, когда подрастет.
– Я тоже так думаю, – проникновенно согласилась защитница дикой природы Вера, – Мы так давно живем в своих фантазиях, что от самомнения прямо лопаемся: нам ничего не страшно, мы венец творения! А у творца спрашивали, кого он считает венцом своей деятельности?
– Акул. И крокодилов, – не удержалась я. Биология – моя слабость.
– Это почему? – опешила Вера: я ее–таки сбила.
– Да они сотни миллионов лет не меняются. Идеальные созданья. Они в своем теле конец света пережили, а может, и не один. Ну чем не совершенство?
– Ага! А человек обрел сознание и думает, что оно заменит все остальное. И что природа – вассал и данник человечества.
Здесь я с Верой согласна. Обалдение от всемогущества цивилизации (зачастую мнимого всемогущества) не раз и не два подставляло ножку и отдельному человеку, и целому человечеству. С одной стороны, наши амбиции и наше непомерное любопытство двигают культуру и науку, с другой стороны – отнимают остатки разума. И в результате рождаются сумасшедшие ученые, про которых Голливуд снимает блокбастеры с массой спецэффектов. И все равно не понимаю: при чем тут спиритизм и тайные опасности, заключенные в беседе со знаменитостями прошлого, даже если ты и мешаем им вкушать «холодный сон могилы»?
Вера, шестым чувством уловив мои сомнения, перешла от точных и естественных наук к сверхъестественным:
– Ты Толкиена читала?
– Еще бы. Замечательный писатель.
– А фильм смотрела?
– И даже купила все три части. Буду зимними ночами по видаку гонять – девять часов в Средиземье!
– Тебе фэнтези нравится?
– О–очень!
– А эльфы?
Я опешила. Орландо Блум в белом парике и в голубых контактных линзах, конечно, очаровашка. Ему светлая гамма куда больше идет, чем природная, темная. Но я как–то не врубаюсь… А Вера, оседлав своего конька, уже рассказывала мне про эльфов. Было небезынтересно. Я даже кое–что запомнила. Оказывается, когда–то создание кругов на полях приписывали не НЛО, а эльфам: будто бы здесь ночь напролет резвились чудные созданья с крылышками. И если смертный отваживался подглядывать за развлечениями народа фэйри[40], его ловили, завлекали на колдовскую дискотеку во ржи и затанцовывали до смерти. С первыми лучами солнца эльфы с хохотом разлетались, оставив в круге примятой травы скорченное бездыханное тело. А еще эльфы отбирают младенцев у законных пап и мам, оставляя подменышей – своих собственных детей, но чаще эльфов–старичков или просто оживленные чарами деревянные колоды. И добро, совершенное эльфами, относительно: например, они оделяют некоторых людей дарами, столь же опасными, как и месть эльфов. За незабываемые мгновения среди волшебного народа, за древние тайны приходится дорого платить… Потому что никто, встретив эльфа, не может остаться собой. После общения с фэйри человека гложет неутолимая тоска и желание вновь увидеть дивный мир, он чахнет, бродит по ночам и даже может умереть или убить себя, лишь бы избавиться от душевной муки.
А еще человек может пробыть среди эльфов несколько дней или даже часов и, вернувшись домой, обнаружить, что прошли годы. А иногда и века. И приходится бедняге жить, не касаясь ногой земли – тогда колдовство эльфов рассеется, зачарованная жертва тут же состарится или вовсе рассыплется прахом. Считается, что больше повезло тем, кто, проведя (по собственным подсчетам) годы в обществе эльфов, возвращался в свой мир невредимым и с изумлением понимал, что за время его отсутствия и пяти минут не прошло. Видно, первую категорию похищенных эльфы переносили в центр Вселенной – здесь время по сравнению с земным течет медленнее, а вторую категорию, небось, носило по медвежьим углам мироздания.
– Видишь, – торжествующе заключила Вера, – какая мощь? Разве она может не быть опасной?
– Да уж, – кивнула я.
Действительно, по сравнению с образом, созданным Толкиеном: «Прекрасные золотые кудри, юное открытое лицо, внимательные ясные глаза и голос, звучащий, как музыка, удивительно сочетались с печатью мудрости на челе и могучими руками воина»[41] – весьма двойственная натура получается. Скорее опасная, чем благородная и великодушная. И явно к людям не слишком благосклонная.
– А ведь сказочный помощник хоббитов, ярый сторонник добра и справедливости ку–уда симпатичнее? – допытывалась Вера.
– Ну!
– Вот тебе и ну! И к какому персонажу народ потянется? К мифологическому или к литературному?
– Понятно, к какому. Блум выигрывает с разгромным счетом.
– Человек, сталкиваясь со сверхъестественным, тут же норовит его облагородить и к своему бизнесу приспособить. В партнеры взять, в учителя. Ему всюду гуру мерещатся. Вот он и лезет на рожон, попередь батьки в пекло. Сечешь мысль мою светлую? Надо уважение иметь ко всему дикому: к флоре и фауне, к расе фэйри, к призракам и к привидениям, к инопланетянам и вообще ко всему, что людям неподвластно.
Значит, и дикая страсть так же должна внушать человеку почтение, основательно замешанное на страхе: посмотреть и почитать про такое приятно, но лучше бы лично меня сия участь миновала. Безумная, роковая любовь куда симпатичнее выглядит в художественной обработке, нежели в повседневном виде. Наверное, именно поэтому молодые девчонки жутко стремятся в это пекло: уж очень взаимоотношения влюбленных завлекательно на экране смотрятся – какая красота, какая сила! Ну форменный ядерный гриб!
Я отметила про себя внезапный поворот тематики с паранормальную на сексуально–эмоциональную, но потом снова вернулась к Вериным баранам. В смысле, спиритам.
– Да. Мысль богатая. Кстати, про батьку. То есть про Махно. Ведь про твоих жмуриков никакого компромата пока не всплывало? Духи, которых за стол переговоров сажают, еще никого на адскую пляску не приглашали?
– Это не мои, а общие жмурики, – хмыкнула Вера, – Но ты права: никому не известно… какие последствия у информации, полученной таким путем. Так же, как и про тайное знание эльфов.
– А ведь правда… – я задумалась, – Если бы мне сказали, что я встречу мужчину своей судьбы в три часа пополудни пятого марта текущего года в магазине белья «Дикая Орхидея» на Манежной площади, я уж и не знаю, пошла бы я туда?
– Может, и пошла бы. И вышла бы за менеджера, несмотря на то, что он гей. А твой суженый оказался бы клиентом, который пришел за подарком для жены. Повстречались они и не узнали друг друга. «Нет повести печальнее на свете»[42]…
– Чем повесть о некупленном бельишке! – захохотала я, – И вообще: есть ли смысл добиваться у судьбы предупреждений?
– Все равно: весь женский род хочет знать, где его подстерегут и захомутают. Видимо, инстинкт самозащиты срабатывает.
– Ой, в этой сфере столько инстинктов! Но дело не в них. Вернее, не в них одних.
– А что еще?
– Фатализм. Ожидание чуда. Мы верим в метафизику любовных отношений, верим свято. И надеемся получить достоверную информацию, чтобы чудо не обернулось страшным ужасом.
– Поясни, – Вера деловито прикурила.
– Поясняю. К тебе часто обращаются с просьбой мужика приворожить?
– Ну… Раз в неделю. Или немного реже.
– Притом, что в соответствующих издания, а также в передачах постоянно разъясняют: приворот есть нарушение биоэнергетики. Того, кого приворожили, уже не удастся вернуть в нормальное состояние. Он будет чувствовать себя неполноценным, больным и несамостоятельным. Его суженая станет его наркотиком. А без наркотика он будет испытывать абстиненцию – и вдобавок ему потребуется постоянное увеличение дозы. Пока несчастный торчок не прилепится к заднице своей дамы навечно. И даже в сортире она не сможет уединиться. Почему бабы не боятся за свою безопасность? А вдруг их любви не хватит на подобное «единение»? И что тогда? Якову Маршаку любовничка сдать, на лечение от порочной зависимости?
– Я им примерно то же самое говорю.
– И как? Помогает?
– Не всегда. Но я однозначно отказываюсь, и такой услуги, как приворот, в моем прайс–листе нет.
– Слушай, а многие колдуньи рекламируют: мы привораживаем, но с помощью белой магии, безопасно…
– Лажа. Чистая лажа, – отмахнулась Вера, – Нельзя изменить поведение мужчины, который настроен на «левак». Зато можно изменить условия, из–за которых наши драгоценные ходят налево.
– Получается, ты дублируешь работу семейного сексолога?
– Может, и так. Если клиент не верит в могущество прогресса, ему хочется попробовать методы нетрадиционной медицины. То есть традиционной – традиционнее не бывает.
Несть ни женщины, ни девушки, которая не искала бы любви. Но почему в ущерб себе? Какой в этом прок? Отказаться от достигнутого, лишь бы не быть одной? Ни я, ни честная гадалка Вера ответа не знали. Душевная беседа была окончена, и я стала собираться. И уже уходя, спросила Веру о том, что занимало меня в течение всего интервью с гадалкой:
– Слушай, а почему дверь открылась? Ты ведь не знала, что кто–то пришел, значит, она сама…
– Это все рассеянность моя! Утром пошла в булочную, вернулась, а замок как следует не защелкнула. И ни разу за день не поинтересовалась: не нараспашку ли дверца проклятая? А то заходи кто хочет, бери что хочешь… Ты, небось, решила: вот оно, диво дивное! Вот так пиар и работает – немного удачных совпадений, немного людской доверчивости, немного детского ожидания чуда – и опаньки!
Это опять оно, заветное слово. Чудо. И даже два заветных слова: «чудо» и «детство». Нам всем хочется получить (хотя бы и с помощью сомнительного колдовства или мелкого жульничества) такой подарок от самой судьбы, который не нужно было бы совершенствовать, перекраивать, приводить в соответствие мировым стандартам, а также нашим собственным представлениям о счастье. С нормальным, реальным парнем нам придется все это пройти, проделать, перетерпеть – если мы вообще захотим остаться вместе. А со сказочным мистером Бигом[43] – никаких лишних усилий. Все само собой сложится в один момент, без участия «осчастливленных».
А между тем люди, которых осенила неземная страсть, больше жалуются, чем блаженствуют. Специалисты говорят о психологической зависимости от партнера, как о болезненном состоянии души. От него лечат комплексными методами, из–за него суды запрещают обезумевшим «брошенкам» подходить к предмету своей страсти ближе, чем на сто метров. Словом, никакой метафизики – если, конечно, не считать метафизикой изменения в сознании. А в чем причина этих изменений? Да в том, что на карту поставлено все. Ставка – наша жизнь, не больше и не меньше. Благодаря небывалой, волшебной любви существование обретет смысл и полноту. И не надо заботиться ни о карьерном росте, ни о поиске себя, ни о познании мира – вот он, твой мир, весь улегся на диване и смотрит полуфинал, дирижируя банкой пива. Смешная надежда: в секунду обрести то, чему обычные люди в обычном союзе посвящают десятки лет. Кстати, если аналогичная надежда осеняет молодого человека (любого пола) в материальном плане, касательно роста благосостояния и карьеры, то он впадает в неисправимо пагубное заблуждение. И думает, что в результате одной–единственной аферы ему удастся заработать состояние. И вскоре мечтателя поглощает криминальная сфера – засасывает, словно болото.
Кстати, есть на болотах такие «ложные лужайки», которые называются чарусами: на опушке мертвого леса–сухостоя расцветает полянка – зеленая травка, цветочки. Среди цветочков преобладают кувшинки и ненюфары – они пускают корни в воду, а на поверхности остается короткий стебелек и чашечка цветка. Вот по ним и можно угадать, что под травяным покровом никакой почвы нет. Дерн – всего лишь хитросплетение корней и ростков, а внизу – глубокое илистое озеро. Ступишь – и уйдешь с головой в непролазную грязь. А предательская зелень сомкнется над твоим темечком, и вскоре ничто не будет напоминать о глупом, доверчивом путнике, который поверил в райский уголок посреди страшных топей… Увы и ах! Чаруса существует и в мире социальных, психологических, материальных объектов и связей. Невинная вера в чудеса нередко оказывается именно такой чарусой. Не такая уж невинная вещь – это ожидание чуда! Может, лучше оперировать теми силами, которые нам подвластны и не заведут в трясину?
Не знаю. Гадалка Вера ничего в этом плане не прояснила, только все запутала. Ни с точки зрения волшебства, ни с рациональной, ни с какой другой неясно: судьбоносная любовь – это хорошо или плохо? Вроде бы вся мировая культура на историях о небывалом чувстве построена, но попасть в мировую культуру в роли, скажем, Джульетты я бы нипочем не хотела. Тем более после истории с Ванькой. Сейчас расскажу, как дело было.
Собственность Бяки Лялечки
Злоупотребление властью. Обычно в подобных преступлениях обвиняются погрязшие в коррупции пожилые дядьки в дорогих костюмах, которые нисколько не делают дядек привлекательней. Женщин за такое не судят. Для них «злоупотребление властью» – диагноз, гораздо более приличный и пикантный, чем диарея или ПМС. Во всяком случае несколько телок, собравшись вместе, вряд ли станут кичиться друг перед другом тем, как их плющило на унитазе в состоянии «животом скорбная»[44], зато с удовольствием похвастаются друг перед другом, на какие дары и подвиги они смогли раскрутить бойфрендов, благоверных или едва знакомых мужиков, ненароком подцепленных в баре. Очевидно, трофеи доставляют особое удовольствие тогда, когда сама ты эмоционально в ситуацию не втягиваешься. Просто разводишь кого–то, от тебя зависимого, из чистого чувства – из спортивного азарта. По принципу – «ничего личного». Методичное исполнение древнего ритуала. Мое сердце сможет покорить только истинный рыцарь, который ведет себя, как полный идиот. Зачем? Затем, что так полагается. Сообразно рыцарской этике.
Рыцарь обязан всю жизнь нести любовь к Прекрасной Даме – так же героически, как бремя лояльности и верности сюзерену. Согласно такому подходу, чувство неизмеримо сильней морали и даже сильней рыцарского достоинства. Не верится? Да большинство рыцарских романов не на том построено, какими мечами–копьями герои орудуют, а на том, какие правила приличия, верности, чести те же герои нарушают. Именно по прихоти своей дамы. Максимум – ради спасения оной. В романе «Ланселот, или Рыцарь телеги» автор, прославленный Кретьен де Труа подвергает суперрыцаря Ланселота страшному испытанию: сделай свой выбор – между любовью и рыцарской честью. Нехило? Чтобы спасти похищенную возлюбленную, Гиневру, Ланселот вынужден сесть на телегу и всем показаться в самом позорном виде: рятуйте, люди добрые! Вот он я, достойный рыцарь, еду, словно жалкий простолюдин, не верхом на коне, а сидя на телеге. Срамота! А в XII столетии смирение рыцаря перед лицом любви – признак куртуазной культуры. А также проявление силы, а не слабости. И, как писал один филолог, специалист по рыцарскому роману, «противопоставление этого мира истинной рыцарственности и благородства обыденной жизни несло в себе упрек, что повседневность оказывается бесконечно далекой от этих возвышенных идеалов»[45].
Да чего упрекать–то? Рыцарей не стало? Искать надо уметь! В каждом мужчине таится рыцарь. А что? Удобно: башкой думать незачем, знай себе повинуйся зову сердца да принципам куртуазной культуры! Выживешь – хорошо, не выживешь – попадешь в рыцарский роман как образец галантности. И станешь для женского пола светочем и идеалом. Посмертно. Все мы, девочки, грезим о Ланселоте, о любви верной и непобедимой. Чтобы боготворил, холил, нежил и лелеял с неугасаемой силой. Только… готовы ли мы к тому, чтобы стать Прекрасной Дамой? Не случится ли с нами чего–нибудь этакого, непредсказуемого от подобной «сказочной доли»? Как говорил польский кинокритик Зыгмунт Калужиньский: «Постоянно обожаемая женщина теряет чувство реальности», а Жанна Голоногова ему поддакивала: «Безграничная любовь развращает безгранично». Лично со мной едва не приключилось нечто в этом роде. Короче, излагаю по порядку.
С Ванькой я познакомилась где–то в эпоху среднего палеолита, то есть три года назад на вернисаже. Мать готовила выставку. Нужна была афиша. Но мамуле катастрофически не везло с художниками. Она и не подозревала, что творческие личности, когда отрываются от паренья в заоблачных высях и ступают на грешную землю, становятся настолько невменяемыми.
Полубог под номером один для начала решил у матери узнать номер своего телефона: «Я одинок, – объяснил он ей, – и у меня нет причины общаться с самим собой по телефону, поэтому я забыл номер. А вы мне позвонили, значит вы его знаете. Скажите, какой у меня номер?» Мать два раза продиктовала гению дедукции набор требуемых цифр и повесила трубку.
Второй художник оказался адептом экуменического движения[46] и все свое творчество посвящал идее объединения христиан, не предупреждая об этом заранее. На эскизе афиши он изобразил бьющую вверх мощную струю чего–то там символического, а на вершине этой струи обнимались трое мужчин: православный священник, протестантский пастор и католический аббат. Вокруг этой любвеобильной тройки свисали гирляндами цветы, летали ангелы и экспонаты мамашиной выставки. Именно так художник представлял себе единство мирозданья. Мать хохотала над этим шедевром до слез и икоты, а отсмеявшись, предложила автору приобрести его гениальное детище и отказалась наотрез от дальнейшей совместной работы. А эскиз экуменического содержания, обрамленный в веселенькую рамочку довольно долго провисел в нашей прихожей, вызывая приступы гомерического хохота и стыдливого хихиканья у родительских знакомых, а также скабрезные замечания у приходящих сантехников и у Майкиных приятелей.
Третий полубог был высокорослым голубоглазым блондином с кукольной мордашкой. Очевидно, по молодости лет он решил, что этого набора вполне достаточно, дабы стать преуспевающим художником. Может, и не без основания. Он так долго рассказывал матери, над какими престижными проектами работал, что она даже полюбопытствовала:
– Так, верно, и «Юрий Милославский» ваше сочинение?[47]
– Нет, – честно оскорбился голубоглазый, – я – дизайнер и портретов не пишу! Не моя специализация!
Эскизы афиши, которые он принес впоследствии, оказались откровенно непрофессиональными. Красавчик объяснял матери, что очень силен в концепции. И, глядя на его работы, чувствовалось: автор долго вынашивал какую–то идею, которая долго блуждала в лабиринтах его подсознания, выбилась из сил, зачахла и умерла задолго до созревания, а ее прах был взят за основу творения молодого гения.
Потом был амбициозный истерик из породы карликовых мужчин, кричавший громким голосом, что он не делает беспородных щенков! Почему–то маме сразу на ум пришел бравый солдат Швейк и его сомнительные достижения на поприще собаководства[48]. А еще она попросила папу поприсутствовать, когда будет принимать у карлика работу. Расчет оказался верным. Эскизы оказались гораздо хуже, чем «так себе», а, услышав отказ, пылкий карлик полез драться. С воплем «Это круто и породисто!» он рванулся в мамину сторону. Когда отец схватил его за шиворот, он беспорядочно молотил руками и ногами и орал: «Я протестую! Это не ваше дело! Я не с вами выясняю отношения!» Конечно, отец его выволок его на улицу и сдерживал натиск психопата, пока не подоспела охрана. После увиденного папа испугался за маму не на шутку, попросил по художественной части больше ничего не предпринимать и клятвенно обещал сам найти художника, профессионального и нормального. Этим восьмым чудом света и оказался Ванька. Его афиша и украсила мамашкину выставку.
На вернисаже Ванька появился с эффектной красоткой. Все просто офигели от вида стильной скуластой брюнетки и пожалели, что не пошли в дизайнеры. Я тоже не сводила с нее взгляда и мучительно решала в уме задачу. Девица вся была в родном Готье[49], а Готье свою одежду шьет на очень худых и высоких. Словом, если твоя фигура похожа на одинокую лапшу, то считай, попала в десятку. Макаронина для Готье окажется слишком толстой, а вермишелина – короткой. Мне страшно хотелось узнать: какой размер носит дизайнерская пассия? Эта мысль захватила меня целиком, так что на самого Ваньку я даже не обратила внимания. Вежливо познакомилась, любезно улыбнулась, сказала несколько незначащих фраз и погрузилась в свои мысли. Я даже и подумать не могла, что мужик, спутница которого так сногсшибательно смотрится в Готье, может обратить внимание на вчерашнюю школьницу. Ванька в тот вечер тоже ни о чем таком не помышлял, имел другие планы на жизнь, а потому влюбился в меня, бяку, очень некстати для себя. Поэтому, когда неделю спустя он возник на моем пути, я очень удивилась: незнакомый человек преграждает мне дорогу.
В свои двадцать девять на мои семнадцать Ванька казался мне жу–утко взрослым. Между прочим! Еще года два–три назад я была просто уверена, что на двадцатидевятилетнем рубеже жизнь кончается. Кому могут быть интересны старые тридцатилетние люди? Если только совсем ветхим сорокалетним. Честно говоря, Ванька подкупил меня своим взглядом на жизнь. Он много знал, а потому не испытывал пиетета. Это не было негативизмом юнца, который постоянно сводит счеты с миром в надежде показаться интереснее. Это не было скепсисом заумного дурака, который с желчностью начетчика отрицает все, что не складывается в дважды два – четыре. Ванька был спокоен и ироничен. Во время нашей первой «случайной» встречи мы стихийно проболтали с ним два часа. И мне страшно захотелось стать такой же, как он. Перенять его манеру. Настроить свои мозги таким же образом. Через два часа трепа я Ваньку уже обожала и приняла свое обожание за влюбленность. А мне всего–навсего хотелось его скопировать или сыграть в него. В американском кино эмоциональная нежная дева в аналогичных случаях рисует себе жженной пробкой усы, примеряет шляпу с галстуком и сует себе в трусики две пары носков.
