Текст книги "Белая мышь"

Автор книги: Имоджен Кили

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

До границы они дошли на следующее утро. Пилар указала им на круто уходящую вниз тропу к Фигерасу и пожала руку Нэнси, а потом она и её отец развернулись и пошли в обратную сторону. Испанский патруль подобрал их спустя час, и Нэнси сказала себе, что лучше людей она в своей жизни ещё не встречала. Она была почти без сознания.

15

Вид Лондона выбил Нэнси из колеи – город разительно отличался от своей довоенной версии. Сейчас он был весь в шрамах от бомбёжек. Можно было повернуть за угол и обнаружить пустое место там, где когда-то стоял многоквартирный дом или коттедж. Какой-то город дыр. А люди! Мужчины чаще всего ходили в форме, а женщины передвигались гораздо быстрее, чем раньше, если только не стояли в очередях с корзинками и талонами в руках и надеждой в глазах. Среди водителей трамваев и контролёров теперь тоже встречались женщины. Плакаты на улицах, наклеенные поверх рекламных, призывали население экономить еду и сохранять спокойствие. Почти у всех был такой вид, как будто им очень нужно где-то быть, причём ещё пять минут назад. У всех, кроме Нэнси.

Восстановление документов тянулось бесконечно долго, а без них ничего полезного она делать не могла. Когда их, спускающихся с горы, обнаружила испанская полиция, Нэнси сказала им, что она американка. Это позволило ей наконец отделаться от рыжего. Американцам она затем представилась англичанкой, а уже в английском посольстве сообщила раздражённому и скептически настроенному сотруднику, что формально она австралийка, но в Лондоне у неё есть деньги, которые она хотела бы поехать и потратить. И что её зовут Нэнси Уэйк по прозвищу Белая Мышь и гестапо пойдет на всё, чтобы с ней пообщаться.

Сотрудник посольства позвонил адвокату Анри в Лондоне, который, после долгого и дорогостоящего обмена телеграммами подтвердил, что да, вероятно, это мадам Фиокка и да, у неё достаточно средств в Великобритании, чтобы обеспечить своё проживание и компенсировать Правительству Её Величества стоимость билета и небольшую сумму наличных, которые ей стоит выдать, чтобы она смогла купить себе достойную одежду для путешествия и еду в путь.

Адвокат Анри, мистер Кэмпбелл, встретил её на пристани и провёл через таможню. Нэнси видела его всего один раз, когда они с Анри приехали в Лондон и пили чай у него в кабинете с обитыми панелями стенами. Пока мужчины обсуждали дела, Нэнси откровенно скучала, в нетерпении ожидая, когда же, наконец, она сможет попасть в театр, в кафе и в ночные клубы Вест-энда. Получается, та встреча спасла ей жизнь. Анри тогда открыл счёт в лондонском банке и сделал внушительный депозит.

– Прямо перед вашей свадьбой он сумел отправить для меня письмо, – сказал Кэмпбелл, ведя её из здания таможни в вагон первого класса поезда, направляющегося в Лондон.

– Как? – После путешествия Нэнси была как в тумане, у неё не укладывалась в голове вся эта обстановка – удобные сиденья, внимательный официант. Кэмпбелл заказал ей скотч.

– Насколько я понял, через знакомого испанского контрабандиста, который направлялся в Бразилию. По крайней мере, письмо было отправлено оттуда. Нам пришлось дорого заплатить за почтовые услуги – тот человек наклеил совсем мало марок. К сожалению, больше мы от господина Фиокка не имели никаких известий, – сказал он, отводя взгляд.

Официант поставил перед ними два стакана с напитками, и Нэнси тут же выпила свой до дна. Кэмпбелл похлопал глазами, поменял их стаканы местами и позвал официанта, чтобы заказать ещё.

– Так вот, миссис Фиокка, в том письме содержались весьма чёткие указания. Анри очень скрупулёзно относится к делам, и документ был должным образом заверен и датирован. В нем написано, что в случае, если вы окажетесь в финансовом затруднении, мы должны предоставить вам все имеющиеся на счёте средства и обеспечить вам всю необходимую помощь, – сказал он, подавая ей свой стакан с виски, не обращая внимания на недоумённый взгляд официанта. – Что мы, конечно же, будем рады исполнить.

Однозначно приятный старикан. Нэнси вздохнула и откинулась на сиденье. В кои-то веки за ней не гонится гестапо, а за спиной не свистят пули. Теперь получить бы только весточку от Анри, что он добрался до Испании, и наступил бы рай.

Как это на него похоже – позаботиться обо всём заранее и ещё до войны положить деньги на счёт в Англии! Она же всегда думала только о сегодняшнем дне, с головой погрузившись в дела Сопротивления. А если вдруг она и завтра, и на следующей неделе всё ещё будет жива – что ж, тем лучше. А Анри продумал всё, включая ситуацию, при которой ей придётся сбежать одной.

Нэнси старалась теперь пить медленно, по глотку. Кэмпбелл что-то говорил. Он походил на карикатуру адвоката эдвардианских времён: стоячий воротник, белые волосы, кремовый жилет с золотой цепочкой карманных часов. Одежда была ему немного велика, и ей даже показалось, что жилетку уже ушивали. Значит, и богачи начали худеть. По радио об этом не рассказывали. Нэнси отвлеклась от своих мыслей и прислушалась:

– …достаточная, чтобы вы могли минимум три года комфортно жить, но мы, конечно же, уверены, что война не продлится так долго. Получив известия о вашем прибытии, мы осуществили поиск и нашли несколько весьма симпатичных небольших домов в провинциальных городках, где вдали от бомбёжек вы сможете переждать войну в безопасности.

Что? Переждать войну в безопасности? Чёрта с два!

– Мистер Кэмпбелл, я не собираюсь сидеть и гонять чаи с провинциальными дамами в ожидании Анри.

– Но ваша безопасность, миссис Фиокка, – нахмурился он. – И вы уже столько всего сделали. От ваших нервов, очевидно, остались одни клочья. Отдохните несколько месяцев.

Ох, к чёрту эти маленькие глоточки. Нэнси одним махом допила скотч.

– Сомневаюсь, что у меня есть нервы, мистер Кэмпбелл. И поверьте мне: три недели в провинции, где, кроме чая, делать нечего – и я пущу себе пулю в лоб прямо на глазах у местного викария и запачкаю ему все кружева.

Уголок его рта пополз вниз.

– Что ж, да, это будет не очень хорошо. В таком случае, миссис Фиокка, у меня есть друг, который ищет нанимателя в свою квартиру на Пикадилли. Как вам такой вариант?

– Я могу въехать сегодня?

16

Нэнси посмотрела на часы. Они заставляли её ждать. Двадцать четыре дня ушло на то, чтобы восстановить документы. А ровно двадцать три дня назад она заскучала от вновь обретённой свободы и начала думать, как бы вернуться во Францию.

Анри до Лондона так и не добрался. А она всё подготовила к его прибытию – в квартире его ждал любимый бренди и бутылка шампанского, тапочки и приличная рубашка. Всё с черного рынка, конечно же, и страшно дорогое, но она хотела, чтобы по приезде он смог окунуться в комфорт. Но она не могла просто сидеть и ждать его, уперевшись взглядом в стену.

Ровно к девяти утра, совершив короткую перебежку из своей квартиры, она явилась в штаб движения Свободных французских сил в Карлтон-Гарденс. На ней были её лучшие туфли на каблуках и удачно скроенный костюм, который ненавязчиво подчеркивал её округлости. Похлопав ресницами перед охранниками, она добралась до самой приёмной, а лучше сказать – до стула в отделанном мрамором холле, где её снисходительно рассмотрела французская мадам в очках для чтения. Эта крокодилиха бросала на Нэнси грозные взгляды, но у той уже была заготовлена заискивающая улыбка, предназначенная для всех мужчин в форме, которые проходили мимо с бумагами и сосредоточенным видом, который давал понять, что в эту самую минуту они очень заняты спасением Франции. Нэнси посмотрела на часы, затем на женщину, затем снова на часы.

– Мадам, – начала она. Нет, та была слишком морщинистой и медленной для крокодилихи. Нэнси решила, что она больше похожа на черепаху-регулировщицу.

– Они знают, что вы ожидаете, мадам… – она поправила очки и заглянула к себе в блокнот, – Фиокка.

– Но…

– Вас ожидают в другом месте? – выпучив глаза, спросила Черепаха. Нэнси скрестила руки и сгорбилась. Нет, её нигде не ожидают, в этом-то и проблема. Месяцами напролет она жила, активно действуя и подвергая свою жизнь опасности, а сейчас ей совершенно некуда пойти.

– Мадам Фиокка? – Нэнси подняла голову. Перед ней стоял худой смуглый мужчина в лейтенантской форме. Его ботинки блестели ничуть не меньше, чем мраморный пол. Она кивнула. – Следуйте за мной, пожалуйста.

Комнатка, куда он её привел, в мирные времена, скорее всего, служила кладовкой, где уборщица хранила швабры. Но офицер умудрился каким-то образом впихнуть туда огромный антикварный стол и вполне добротный стул, на который сел сам. Нэнси же достался скрипучий металлический складной стул. Полки, на которых уборщица хранила тряпки и совки, теперь были забиты рядами папок. Она с интересом рассматривала комнату.

– А я думала, в стране не хватает бумаги.

Он проигнорировал её сарказм и продолжал читать документы, которые лежали перед ним на столе. Её документы.

– Я вообще-то перед вами, – сказала она через пять минут. – Если хотите знать, что я делала во Франции, вы можете меня просто спросить.

Он оторвался от бумаг и посмотрел на неё.

– Да, нам докладывали, что вы неплохо помогли. Гестапо вам даже кличку присвоило. Как мило.

– Мило? Вы находите это милым?

Он улыбнулся, и это стало роковой ошибкой. Раздражение, которое копилось у неё всё это время ожидания, прорвалось наружу.

– А то, что гестапо держит у себя моего мужа, это тоже мило? А то, что я тысячу раз рисковала его и своей жизнью в Марселе, что я три года бегала от нацистов, пока вы тут бумажки перекладывали, это тоже мило? Вы когда в последний раз хотя бы видели бой? А я всего месяц назад от пуль уворачивалась, и мне нужно туда вернуться. Сейчас же. Так что запишите меня куда-нибудь, и я больше не буду мешать вам работать с документами.

Его улыбка так и застыла на лице.

– Мадам, Свободные французские силы не принимают женщин. Вы по своей природе не подходите для военных действий, это научный факт.

Умереть – не встать!

– А вы учёный, да? Поразительно. Между тем я только что рассказала вам, что была на войне с тех самых пор, как нацисты вошли во Францию. Выходит, наука ошибается.

– Но ваша женская природа…

– Вы сейчас про что именно? Про то, что у меня есть вагина? А что, её наличие помешает мне стрелять из револьвера? Держать конспиративную квартиру, переправлять деньги, людей, оружие? Переходить через горы? Наличие у меня вагины означает только одно – что я научилась делать это всё и много больше на высоких каблуках.

Он откинулся на стул, соединил кончики пальцев и уставился на собственный нос.

– Извините, мадам. Работа Свободных французских сил не может быть скомпрометирована эмоционально нестабильными людьми. То, как вы говорите о своей… – Он залился краской.

– Вагина, вагина, вагина! Это научный, мать его, термин! – закричала Нэнси.

Он нервно оглянулся, словно ожидал, что шокированные стены обвалятся прямо на него, и попытался взять себя в руки.

– Учитывая ваши знания анатомии, возможно, вам стоит стать медсестрой, чтобы приходить на выручку нашим храбрым воинам.

– Я бы пришла им на выручку, если бы смогла разыскать хоть одного храброго воина! – Она подпрыгнула, опрокинув стул назад, и распахнула дверь в мраморный холл. Офицер сморщился. – А ещё я бы с радостью поработала скальпелем над вашими яйцами, но подозреваю, что их уже удалили.

Эхо её голоса прокатилось по всему холлу. Выскочив и хлопнув за собой дверью, Нэнси увидела, что на неё с открытым ртом таращится Черепаха.

– Вы его яйца в тумбочке храните вместе с точилкой для карандашей, да? – спросила она и пулей вылетела в Карлтон-Гарденс. Повернув за угол, она направилась в парк Сент-Джеймс.

Покружив там час между выставочными экспонатами и зенитными установками, Нэнси начала замечать и комическую сторону ситуации. На полпути к дому она зашла в бар «Красный лев» на Дюк-стрит и, оплатив заказы всех мужчин в военной форме, рассказала свою историю. Получилось хорошо. Каждому, кто заходил в бар, история рассказывалась заново, и девушка-бармен хихикала каждый раз, как Нэнси добавляла к ней что-то новое и она расцветала новыми красками. К обеду Черепаха превратилась в ужасную горгулью, а офицер – в дрожащее существо с потными ладошками и нервным тиком.

– И он назвал это место женской природой! – провозгласила Нэнси, поднимая бокал.

– Я начинаю думать, что там вы и храните выпивку, – заметил сержант, пытаясь прикурить сигарету от дрожащей в руке друга спички.

– Я готов исследовать территорию, – дерзко подмигнул ей юный американец.

– А тебе сколько, девятнадцать? – парировала Нэнси, задула дрожащую спичку и подставила сержанту зажигалку, зажав её твёрдой рукой. – Ты же даже не поймёшь, где там флаг поставить.

Мужчины загалдели и начали хлопать американца по спине, пока он не поперхнулся пивом. Нэнси посмотрела на свою зажигалку. Сама она никогда не курила. В период, когда она жила на журналистскую зарплату в Париже, ей было слишком страшно прожечь дыру в единственном своём добротном платье, но зажигалка была при ней всегда. Зажигалка помогает завязать разговор. Если человек принял предложенный огонь, склонил голову к руке, он готов поговорить с тобой, довериться. Анри очень смеялся, когда рассказывал ей об этом, назвал ведьмой, а на следующей неделе подарил ей золотую зажигалку Cartier с гравировкой её имени. Она потеряла её вместе с остальными драгоценностями, удирая с поезда.

Она вдруг услышала его смех среди всех этих незнакомцев. Интересно, что бы он сказал о её собеседовании в Карлтон Гарденс. О, он бы тоже смеялся, выспросил бы все подробности, а потом хвастался своей невозможной женой перед друзьями. Так бы и было! И он бы прекрасно понял её возмущение узколобостью того мужчины. Но сейчас она чувствовала злость и собственную бесполезность.

– А потом что, Нэнси? Джордж, ты должен это услышать, – услышала она голос сержанта. – Джордж, он сказал, что ей надо стать медсестрой, ты только представь! Так ведь он сказал, Нэнси?

Она взглянула на свою публику и увидела Анри, Антуана и Филиппа. Они молчали, не зная, что будет дальше. Она широко улыбнулась.

– Именно так, Милдред? – Девушка-бармен отложила бокал, который протирала.

– Что тебе налить, Нэнси?

– Шампанского, всем. Выпьем за мою врачебную карьеру!

Толпа снова начала галдеть.

С двух до шести бар обычно закрывался, но домой идти никто не хотел, а когда внутрь зашёл выпить и согреться местный полицейский, никто и не пытался их разогнать. В сгущавшихся сумерках Нэнси выбралась наконец на улицу, обзаведясь десятком новых закадычных друзей и одинокая, как никогда. И конечно, она не приняла ни одного предложения проводить её до дома.

Лондонский воздух был холодным и влажным. Не солёным и колючим, как в Марселе, а вязким, пропитанным углём, и сырым. Если ему позволить, он проберёт тебя до костей. За ней шёл человек – держась в тени, но не теряя её из вида. Споткнувшись на тротуаре, она восстановила равновесие и пошла через площадь, смотря себе под ноги и размахивая сумкой. Затем она срезала дорогу и нырнула в переулок, напевая песню, которой её научил сержант-шотландец.

Идущий за ней следом ускорил шаг, чтобы в наступающей темноте не потерять её из виду. В самом начале переулка он остановился – объект его преследования словно испарился. А через мгновение он почувствовал у себя под кадыком холод стального лезвия.

– Ты за мной следишь ещё с Карлтон-Гарденс, – прошептала ему на ухо Нэнси. – Говори, кто ты такой.

– А вы умеете пить, – ответил он с шотландским акцентом. – Этот спектакль со спотыканием – для меня?

Нэнси глубже надавила лезвием – не настолько, чтобы прорезать кожу, но где-то рядом.

– Я задала тебе вопрос. Почему ты ходишь за мной целый день?

– Мадам Фиокка, я за вами целую неделю хожу, – спокойно сказал мужчина, а потом наступил ей на правую ногу. Когда её пронзила боль, он выкрутил ей руку и перекинул через собственное плечо. Она неловко упала на бок, разжав руку с ножом.

– Ах ты, шельмец, ты же мне чулки порвал! – выдохнула Нэнси, как только снова смогла дышать. Мужчина засмеялся и протянул ей руку.

– Прошу прощения. Меня зовут Иэн Гэрроу.

Несколько секунд она напряжённо смотрела на него в темноте, а затем взялась за предложенную руку и с его помощью поднялась на ноги.

– Я тебя знаю, – сказала она, потирая бедро. – Ты работал с Мари. Значит, ты выбрался?

– Да, в последний момент. Я слышал, что Мари ещё на свободе, но большую часть сети развалили. Теперь мало кому удается покинуть страну. – Он помолчал. – Мне рассказали, как вы столкнули того парня в реку. Видимо, Пилар поделилась с кем-то, что само по себе удивительно – она почти не разговаривает.

– Он ныл.

Гэрроу достал сигарету и замешкался. Нэнси не предложила ему зажигалку, и он прикурил от спички. В короткой вспышке она рассмотрела впавшие щёки и длинный нос.

– А других новостей из Марселя нет? – с надеждой спросила она.

– Есть, но про вашего мужа ничего, к сожалению.

На Нэнси снова навалилась вся её боль, усталость и тоска. Почему-то состояние опьянения никогда не длилось у неё долго. Возможно, был виноват самогон, который она пила в Нью-Йорке, убежав из Австралии. Эйфория от шампанского, шумный смех и разговоры и даже эмоциональное возбуждение от унизительного поединка с Гэрроу – всё куда-то ушло.

– Миссис Фиокка, вы действительно хотите воевать? – тихо спросил Гэрроу.

– Господи, да я с ума сойду, если не найду возможности.

Он достал из кармана какую-то карточку и передал ей. На ощупь она была похожа на визитку, но в темноте нельзя было сказать точно.

– Приезжайте завтра по этому адресу. Скажем, около трёх.

Он приложил пальцы к полям шляпы и ушёл.

17

По адресу на визитке оказалось серое офисное здание, на первом этаже которого продавались автомобили. У входной двери она увидела кнопки звонков, похожие на квартирные, и только рядом с самой нижней кнопкой было скромно написано: «Пожалуйста, звоните».

Нэнси позвонила и стала ждать. Боже, неужели снова всё будет, как вчера. Наконец что-то запищало, и дверь открылась. Узкий лестничный пролёт – и она оказалась в широком вестибюле. Двадцать лет назад это наверняка было вполне модное здание в стиле ар-деко, но сейчас всё выглядело весьма ободранно. И тихо. Обшитые светлым дубом стены, дверь лифта с надписью «не работает». Полное отсутствие напыщенных офицеров. Нэнси не знала, хорошо это или нет.

Женщина за столом на этот раз была моложе и улыбнулась Нэнси какой-то безумно жизнерадостной улыбкой. На губах у неё была ярко-красная помада.

– Хотите купить облигации, мадам?

Нэнси показала ей вчерашнюю визитку, и девушка нажала на кнопку какого-то звонка у себя на столе.

– Красивая у вас помада, – ответила Нэнси, – но я понятия не имею, зачем я здесь.

– Это свойственно людям, – сказал мужской голос из-за её спины, и Нэнси обернулась. В скрытом за обшивкой стены дверном проёме стоял Гэрроу. Он протянул ей руку. Нэнси вскинула голову.

– Прошу прощения, что не пожму руку, Гэрроу. На меня вчера какой-то странный мужчина напал, и теперь я веду себя сдержаннее.

– Это хорошо, – ответил он, кивком приглашая её войти в кабинет. – Значит, сегодня нам не придётся слушать про вагину.

Девушка за столом чуть не расхохоталась, и ей срочно пришлось делать вид, что это кашель.

– Спасибо, мисс Аткинс.

Они оказались в проходном кабинете, который вёл в следующий коридор. Дойдя до его конца, они повернули направо, что казалось невозможным, учитывая планировку здания. Поднявшись по лестнице, Гэрроу постучал в какую-то дверь и, не ожидая ответа, открыл её и впустил внутрь Нэнси.

Окон в комнате не было, а стены были оклеены картами Франции. По площади она была больше, чем та кроличья нора, в которой её собеседовали вчера, но стол был грубо сколочен из строительных лесов, а все имеющиеся стулья были складным металлическим кошмаром. И куда только подевались с началом войны все нормальные стулья?

Внутри находился всего один человек – высокий, худой мужчина с густыми усами. Он сидел за столом с чашкой чая в руке. Рядом стояла тележка с чайником, ещё одной чайной парой и грустной тарелкой с печеньями. Он изучал какой-то документ и лишь мельком оторвал от него взгляд, чтобы посмотреть на неё. Сесть её не пригласили. Пахло несвежим табаком.

– Гэрроу, я же сказал, нам нужны новобранцы, а не замученные пьяницы.

Нэнси молча хлопала глазами.

– Все достойные погибли на войне, сэр, – ответил Гэрроу. Он подошёл к тележке и налил себе чашку чая. И как только англичане умудряются его пить в таких количествах?

– Ещё и не такая красивая, как на фото, – продолжил мужчина, переворачивая страницу.

– Вы, ребята, просто умора, – сказала Нэнси и мило улыбнулась.

– Может, она сгодится на секретаря, – вздохнув, сказал мужчина. – Не забыла ещё, как стенографировать?

Он начал просматривать следующую страницу. Нэнси стало это раздражать. И сам документ тоже. Она достала из сумки зажигалку, подошла к столу, наклонилась и всё с той же милой улыбкой подожгла бумаги. Мужчина целых три секунды остолбенело смотрел на них, и этого времени как раз хватило, чтобы огонь хорошо взялся. Бумаги полетели в ноги Гэрроу. Тот затопал, взял с тележки чайник и залил тлеющие страницы чаем и чайными листьями.

В комнате повисла долгая тишина. Мужчины молча лицезрели остатки документов. Нэнси щёлкнула зажигалкой и вернула её в сумку.

– Такого ещё никто не делал, – сказал мужчина за столом, встал и протянул руку. – Мадам Фиокка, добро пожаловать в «Управление Специальных Операций». Я полковник Бакмастер, руководитель французской секции.

– Тогда Франция обречена, – ответила Нэнси. – И, поскольку Анри сейчас гостит у гестапо, мне пока лучше пользоваться девичьей фамилией. Уэйк.

– Думаю, мы её обидели, сэр, – сказал Гэрроу, и Нэнси показалось, что он улыбнулся. – Нэнси, садитесь.

Она заколебалась, но села. А что ещё ей оставалось делать?

– Гэрроу мне сказал, что вы хотите воевать, – сказал Бакмастер, снова садясь за стол. – Это правда?

– Да.

– Хорошо. – Он достал из кармана трубку и начал её набивать. – Потому что, в отличие от Свободных французских сил, мы, возможно, предоставим вам такую возможность. Черчилль дал УСО команду поджечь Европу, а судя по этому небольшому представлению, вы можете неплохо справиться.

Нэнси ничего не ответила.

– Значит, вы жили во Франции с двадцатилетнего возраста…

– Работала журналисткой в газетной корпорации Хёрст.

Бакмастер пренебрежительно махнул рукой.

– Да, чтиво из-под вашего пера никакое, но вы, очевидно, немало поездили по стране, а затем воспользовались деньгами мужа, Анри Фиокка, и наладили работу Сопротивления в Марселе, назвав себя Белой Мышью.

То обстоятельство, что все её документы превратились в мокрое место на полу, казалось, не доставляло Бакмастеру никаких проблем. Нэнси подозревала, что он выучил всё наизусть ещё до её прихода.

– Это не я называла себя Белой Мышью, а нацисты.

– Когда-нибудь кого-нибудь убивали, мисс Уэйк?

– Нет, но…

– Вам нужно будет этому научиться. Как и многому другому. Как вы думаете, что из себя представляют военные действия во Франции? Словесную перепалку с нацистами? – Он вздохнул и улыбнулся грустной улыбкой, которую рассвирепевшей Нэнси захотелось стереть с его лица. – Если вы выдержите курс военной подготовки…

– А это будет нелегко, – вставил Гэрроу.

– Это правда. – Эти двое были как комический дуэт. – Если вы выдержите курс военной подготовки, мы отправим вас в одну из ячеек Сопротивления во Франции. Там вам останется жить совсем недолго, и в оставшееся время нужно будет пачкать руки в крови, видеть, как люди умирают ужасной смертью, а вы ничем не сможете им помочь. Ну что, вы уверены, что не хотите всё-таки поработать секретарем?

Он что, всерьёз ожидает, что она сейчас даст задний ход? Начнет трястись и скажет, что пусть лучше воюют мужчины? Нацисты разрушили ей жизнь. Она так боролась за свою жизнь, так любила её и Францию, и Анри – до глубины своего сердца, до самого нутра. А они хотят, чтобы она просто сидела и ждала, что кто-нибудь принесёт ей это всё на тарелочке, пока она будет печатать на машинке? Она вспомнила того мальчика в Старом квартале, Антуана с пистолетом во рту.

– От меня будет больше пользы во Франции.

– Кому, Нэнси? – Бакмастер оставил дружеский тон и включил режим злобного демона. Он хлопнул кулаком по столу так, что задрожала чашка с чаем. Нэнси и бровью не повела. – Мне? Англии? Вашему мужу? Это не сказочная спасительная миссия. Это жестокая борьба до смерти.

Господи, некоторые люди настолько упёртые!

– Ты мне можешь не сотрясать здесь воздух, сукин ты сын, – чётко выговаривая каждое слово, спокойно сказала Нэнси. – Я там была. Я знаю Францию, знаю французов, знаю немцев. Я знаю, каково это – видеть, как умирает человек, а потом стирать со своих рук его кровь и идти делать своё дело. И я знаю, что вам нужны агенты больше, чем секретари, так что не надо мне тут зубы заговаривать. Давай ближе к делу.

Он долго на неё смотрел, и Нэнси впервые задумалась о всех тех женщинах и мужчинах, которые сидели на этом стуле до неё и говорили то же, что и она. Ведет ли он учёт, сколько из них погибли, сколько живы, сколько пропали без вести? Уголок рта Бакмастера пополз вниз, и он снова превратился в дядюшку Бака.

– Ладно, Нэнси. Мы тебя берём.

Он взял следующую папку из близлежащей стопки и начал её читать. Гэрроу выпрямился.

– Пойдем, Нэнси. Нужно будет оформить документы.

И всё. Нэнси вышла вслед за Гэрроу, и они вернулись в его кабинет у входной двери. Он вытащил откуда-то ещё одну проклятую папку и достал из неё несколько страниц, заполненных машинописным текстом. Она взяла со стола ручку и, пока он говорил, не читая подписала там, где он указал.

– Официально мы зачислим тебя медсестрой. Документы пришлём на твой адрес на Пикадилли. Будь готова уехать из Лондона в течение недели, ничего не планируй.

Он сложил бумаги и буквально вытолкал её за дверь, в убогий маленький холл. Пока он закрывал дверь прямо у неё перед носом, она увидела, что он еле заметно кивнул мисс Аткинс. Что бы ещё она ни хотела его спросить, сколько бы вопросов или остроумных ответов ни витали у неё в голове, на этом разговор закончился. Дверь захлопнулась, и, пребывая в некотором шоке и не понимая, что делать дальше, Нэнси просто направилась к лестнице.

– Эй, Нэнси? – Она повернулась. Мисс Аткинс что-то ей бросила, и Нэнси поймала. Это была помада. – Называется V for Victory. От Elizabeth Arden. Добро пожаловать на борт.

Часть II

Эресиг, Инвернесс-шир, Шотландия

Сентябрь 1943

18

Первый день на тренировочной базе оказался сущим кошмаром – и всё потому, что она слишком сильно сюда хотела. Недели после собеседования с Бакмастером были настоящей пыткой из-за бесконечного ожидания. Она подпрыгивала при каждом приходе почтальона и боялась отлучиться и пропустить желанный звонок.

Наконец, документы пришли. Она сложила вещи в соответствии с инструкцией, заполнила талоны на поездку и уехала в Шотландию, отправив перед этим записку Кэмпбеллу с новым адресом и просьбой оставить квартиру за ней.

Прибытие на базу не ознаменовалось никакими неприятностями – поезд прибыл на закате, на вокзале её встретил вполне приличный инструктор и довёз до места на машине. Лагерь располагался в охотничьем доме какого-то аристократа. Он стоял на краю озера, в окружении утопающих в голубой дымке горных вершин, а красота фиолетово-розового заката поражала воображение. Инструктор сказал, что, кроме неё, женщин в группе не будет, но она лишь равнодушно пожала плечами в ответ. Она привыкла быть единственной женщиной среди мужчин ещё со времен работы репортёром и хорошо их понимала. Поэтому, когда её привели в пустую комнату, заставленную двухъярусными кроватями, и сказали, что она будет жить отдельно, Нэнси запротестовала, но инструкторы остались непреклонны: ни при каких условиях ей не разрешат жить с мужчинами.

На следующий день в шесть утра она в прекрасном расположении духа явилась на первую тренировочную сессию и тут же увидела его – рыжего. А он увидел её. Несколько мужчин пожали ей руку и дружелюбно поприветствовали, но рыжий не мешкая собрал вокруг себя небольшую группу, и они стали оглядываться на неё и смеяться. Через некоторое время к ним вышел сержант и повёл их на кросс. Рыжий демонстративно тёр глаза, изображая плач, и хныкал: «О, я потеряла сумочку. Пожалуйста, принесите мне её», после чего театрально всхлипывал, и все смеялись.

Надо было сразу же пойти и сбить с его лица эту гадкую ухмылку и рассказать всем, как он ныл во время перехода, но не успела она сжать кулаки, как явился сержант. Пойти при нём? Нет, тогда её отправят домой ещё до начала курса. Ей придётся снова идти к Бакмастеру и умолять его взять её секретаршей. Лучше уж умереть. Терпение, Нэнси.

– Мистер Маршалл, вы готовы? – спросил сержант. Рыжий улыбнулся и стал вольно. Значит, вот как зовут этого говнюка.

Нэнси подозревала, что бежать будет нелегко, но не предполагала, что настолько. Ей казалось, что все те передвижения, езда на велосипеде с радиодеталями и депешами закалили её, но половина группы уже состояли на военной службе и бегали кроссы годами. Она старалась не отставать и держаться в последней трети группы не самой последней, но и ненамного впереди них. Ей было слышно, как за спиной, совсем рядом, сержант высмеивает отстающих. Сам он был невысоким и коренастым, сантиметров на семь ниже Нэнси, но он как будто бы родился для того, чтобы бегать по холмам с лёгкостью, характерной для расслабленной прогулки по широкой ровной улице. Откуда у него столько воздуха в лёгких?

Минут через двадцать после старта, а может, через три, или через полтора часа – Нэнси очень быстро потеряла счёт времени, лишившись возможности нормально дышать, – она увидела Маршалла. Он начал бежать в самом начале группы, а потом понемногу начал отставать и пропускать остальных. Вскоре он оказался рядом с ней и улыбнулся. Потеряв голову от собственной наивности, Нэнси решила, что он хочет извиниться.

– Значит, тебя зовут Нэнси? Ты в порядке?

– Отлично. – Говорить было тяжело, но одно слово она из себя выдавила.

– Просто… наверное, тебе очень тяжело бежать, – этот гад даже не задыхался, – и приходится эти огромные трясучие сиси перед собой нести.

Он сказал это достаточно громко, и бегущие перед ними мужчины начали оглядываться и улыбаться. Он выставил руки, держа воображаемую грудь, высунул язык от усердия и изобразил на лице боль и страдания.

– Да пошёл ты! – ответила Нэнси. Неоригинально, но коротко.

В ответ он подставил подножку, поймав её в фазе полета, и она растянулась. Приземление было жёстким – лицом в грязь и на выдохе. Подняв голову, она увидела, как он без каких-либо усилий догоняет начало группы и занимает место лидера. А её теперь обгоняли те, кто плёлся сзади.