Текст книги "Магия в крови"

Автор книги: Илья Новак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Атлеко повернулся, оперся спиной о перила. Ветер трепал рыжие волосы, развевал длинные оранжевые одежды.

– Про монахов войны мы слышали. Появляются люди, обычно – в возрасте, всегда – хорошие бойцы, всегда при деньгах. Набирают юнцов или детей, иногда покупают у крестьян, иногда к ним идут добровольно. Строят… – аркмастер щелкнул пальцами, припоминая. – Монастырь, вот как это называется. Или обитель. Глава именует себя настоятелем. Воспитанники становятся монахами. Но они сражаются с дикой магией! – Атлеко уставился на следопыта. С каждым словом он говорил все быстрее, руки его начали подрагивать. – Настоятели натаскивают их так, чтобы монахи чувствовали присутствие дикой магии и уничтожали тех, кто…

– Чем дикая магия отличается от вашей? – возразил Габар. – Может, вы, чары, и видите отличие, но для всех остальных… Что видят они? Чары в дорогих одеждах, и ведьмы с шаманами, одетые попроще. Вы стрижетесь по городской моде, они носят патлы, вымазанные маслом косы. И все. Сейчас монахи сражаются с дикой магией, но вскоре они станут угрозой и для вас.

Рука Атлеко взлетела, палец ткнул в рисунок.

– Так по-твоему, этот… Этот крест вскоре станет бороться со всей магией? Их много? Что там за организация? Есть кто-то, командующий всеми из одного места, один человек или группа? Монахи – лишь бойцы, но магией не владеют? Или… И сколько их, этих монахов войны? Как они сами называют себя? Говори!

Получив приказание немного подождать, Габар остался на балконе. Обдумывая рассказ следопыта, аркмастер отправился бродить по пирамиде, освещая путь шариком желтого огня – магическим светляком, которого Атлеко создал с помощью простейшего заклинания. Итак, Габар видел пять обителей монахов войны, три из них располагались на южном побережье. Настоятели и монахи воевали с дикой магией, уничтожали ведьм, шаманов, оборотней и людозверей. Еще одна обитель стояла около гор Манны – следопыт вызнал о ней у того человека, со спины которого позже срезал рисунок-татуру.

Миновав пустой коридор, Атлеко толкнул дверь в спальню Октона Маджигасси. Желтый свет магического светляка озарил кровать и кресла, подсвечник на высокой треноге. В этой комнате Владыка собрал их всех и раздал парангоны. Через несколько дней после того памятного разговора и началась война цехов. Октон сбежал вместе с обручем на летающем корабле гноморобов, аркмастер цеха механической магии Доктус Савар, скорее всего, летит вместе с ними. Некрос Чермор, глава мертвого цеха, преследует их. Он, Сол Атлеко, в Универсале, а Гело Бесон пытается прорваться внутрь.

Атлеко окинул взглядом спальню, сел на кровать Владыки, покачиваясь и болтая короткими ногами.

– Октон, предполагал ли ты, что уже в начале зимы мы будем здесь, сидеть на твоей постели? – пробормотал он. – Думал ли, что твои слуги станут нашими рабами, что наши чары станут хозяйничать в твоем архиве?

Сол осторожно дотронулся до жемчужины, которая украшала надетый на его голову тонкий золотой обруч, копию Мира, увезенного Октоном неизвестно куда. Парангон откликнулся вспышкой тепла, в спальне стало светлее.

– Манна… – пробормотал Сол. – Значит, они селятся возле источников манны…

Манна – мягкое темно-синее светящееся вещество, которое выступает наружу в скальных расщелинах или выплескивается горячими ключами вместе с водой и грязью. Чары магических цехов и ученые– алхимики использовали манну для своих опытов, но в крошечных дозах, потому что она выделяла мощную природную энергию, которая, если не было надлежащей защиты, влияла на окружающее весьма непредсказуемым образом. Под действием манны все живое менялось, причем если это касалось людей – то не только тела, но и сознания. Также трансформации подвергались растения и даже ландшафт. Места, где манна выходила на поверхность, являлись естественными источниками дикой магии, там, как правило, обитало особенно много мракобестий. Ведьмы и шаманы старались селиться неподалеку от таких мест, где магией было легче управлять. Цивилизованная магия зачастую обходилась без манны, дикая зависела от нее.

Главных источников манны было три. Первый, небольшой, располагался во льдах на северной оконечности Бриты, второй – скалистый кряж к востоку от столицы, который так и назывался – горы Манны. Он находился не слишком далеко от Форы, Универсал иногда отправлял туда карательные экспедиции, кроме того, именно из этого источника столичные маги и алхимики получали манну, необходимую им для опытов. Дикие ведьмы и шаманы, обитавшие в этой местности, уничтожались, горная нежить подвергалась периодическому истреблению. Источник не представлял особой угрозы для культурной магии, гораздо опаснее был третий. Он находился на побережье моря Эрлана, в самой южной части империи. Здесь манна в виде мельчайшей взвеси выходила на поверхность из гейзеров вместе с кипятком и грязью и естественным путем распылялась над значительной территорией. Там долгие годы жили ведьмы и шаманы. Они совершенствовали свои магические способности, учились управлять нежитью, подчинять ее своей воле и собирать в отряды. В конце концов побережье стало источником угрозы для Универсала: разведчики-следопыты доносили, что вскоре там может появиться армия, которая окажется способна нанести серьезный урон цивилизованной магии и, возможно, даже захватить столицу.

Вскочив, Сол забегал по спальне.

– Так вот что это за птичка была! – воскликнул он.

Когда Атлеко еще только обживался в пирамиде, появилась птица с посланием для сбежавшего Владыки. Какие-то люди просили у Октона помощи – речь шла о большой сумме денег. Теперь, после рассказа Габара, Сол сумел связать все это воедино.

Бывший Владыка Универсала воспитал нескольких учеников, обучил их боевой магии и нанял лучших воинов государства, под руководством которых ученики в совершенстве овладели разнообразными видами оружия. Когда обучение было закончено, Октон снабдил их деньгами и отправил на побережье. Теперь этих людей называют Настоятелями.

На южном побережье они организовывали свои «обители войны» – монастырские поселения, куда набирали мальчиков и юношей из семей крестьян и ремесленников. Нежить часто нападала на селения и даже небольшие города, южане страдали от разгула дикой магии и потому охотно отдавали детей в монастыри. Настоятели обучали юношей владеть оружием и сражаться с нежитью. Отряды монахов войны по контракту с мирными жителями охраняли поселения, сопровождали торговые обозы, совершали вылазки в глубь земель, подвергшихся особенно сильному заражению манной. По словам Габара, Настоятели часто устраивали показательные казни – прилюдно сжигали ведьм и шаманов на кострах. Постепенно в ряды монахов вливалось все больше людей, организация разрасталась. Когда численность монахов стала достаточно велика, Настоятели обратились к Владыке с посланием. Они были готовы создать объединенное войско, пройти по всему побережью и уничтожить всех адептов дикой магии. Настоятели хотели, чтобы Владыка предоставил им сумму для закупки оружия, коней и найма нескольких десятков профессиональных военных офицеров, которые могли бы командовать большими отрядами.

Но они опоздали. Раскол между магическими цехами уже произошел, а Октон Маджигасси, раздав жемчужины четырем аркмастерам, бежал в неизвестном направлении. Между оставшимися в Форе главами цехов началась война. Теперь, лишенные финансовой и военной помощи, Настоятели не смогут противостоять дикой магии. Или смогут? Братство следопытов хочет прийти к власти на южном побережье и надеется на помощь нового Владыки. А новый Владыка – Сол Атлеко, пусть даже пока не все чары согласны с этим. Сила Братства на юге растет, монахи войны не нужны ни следопытам, ни Универсалу. Хотя новому Владыке не нужно и Братство…

Он пообещает помочь в уничтожении обителей, он и вправду поможет. А затем уничтожит Братство, ослабленное войной с монахами. Зачем отдавать побережье, уменьшать империю, которая и без того почти распалась? Сразу после того как решатся все дела в Форе, и Гело Бесон будет убит, Сол отправит войско и чаров на юг разобраться, что там происходит. А сейчас Габар вернется к побережью и расскажет своим, кто сидит в Горе Мира. Пусть знают, что новый Владыка – Сол Атлеко, бывший аркмастер теплого цеха, ныне – глава всех цехов. Птица, на которой прибыл следопыт, летит быстро…

Сол покинул спальню и стал спускаться. Интересно, это животное – какая-то экзотичная южная порода или людоптица? Если верно второе – значит, она появилась на свет неподалеку от источника манны. Именно вблизи таких источников и рождались всевозможные людозвери. Манна до сих пор мало изучена. Но то, что со временем ее излучение трансформирует человеческие тела и сознания, известно хорошо. До определенной степени тот, кто обладает магическими способностями, может управлять трансформациями, этим и пользуются личности вроде Джаконды Валериус – хотя ее-то уже нет в живых – и некоторые другие могучие дикие колдуны и ведьмы.

Погрузившись в мысли, Сол не заметил, что теперь не идет, а бежит, что светляк мотается над его головой, тень мечется, то выплескиваясь из-под ног, то съеживаясь, что он размахивает руками, морщится и кривится, и уже не просто думает – бормочет, перебивая самого себя. Ровный поток мыслей, как обычно, сменился неистовым половодьем, он несся, вскипая случайными ассоциациями, бурля и клокоча сумбурными образами.

На верхней ступени последнего, самого короткого пролета чар резко остановился, схватился за голову, пытаясь одновременно и сдержать движения рук, и умерить хаос в голове. Он тихо застонал. Как это мучительно, когда ты ни на мгновение не можешь замереть, когда тебе необходимо беспрерывно жестикулировать, когда болезненное желание двигаться постоянно одолевает тело!

Приняв важный вид – и скрипя зубами при этом – он медленно сошел по лестнице. Взгляду открылся просторный зал, занимающий половину основания пирамиды. Две стены были наклонными, третья, разделяющая Универсал напополам, – вертикальной. В ней имелась дверь, ведущая во вторую половину, а в одной из наклонных стен – треугольные, запертые двумя балками-засовами ворота. На гладком мраморном полу сидели и лежали, завернувшись в одеяла, люди. Кто-то спал, кто-то разговаривал. Возле ворот неподвижно стоял лич-шаман. Сейчас он напоминал обычного человека, ни щупалец, ни косматой коричневой пелены вокруг тела. Дежурившие у входа воины старались не подходить близко к нему – шаман не мылся много дней, идущая от него вонь сбивала с ног. Все остальные находящиеся в зале готовы были вскочить по первому крику, если те, кто осаждает пирамиду, пойдут в наступление. Впрочем, последние дни было тихо.

Увидев хозяина, Буга Тэн заспешил навстречу. Не обращая на него внимания, Атлеко нырнул в дверь и попал во второе помещение – точно такой же зал, но без ворот и, соответственно, без охраны. На середине стояла большая каменная чаша, из нее била струйка воды. У дальней стены начиналась лестница, ведущая в нижние подземные этажи.

Завал камней, преграждающий путь в архив, давно расчистили. Охранные заклинания, одно из которых приобрело вид извивающихся огненных плетей, а второе – ледяного медведя, убили с десяток рабочих.

После этого Сол обнаружил, что в архиве нет необходимого ему. В свитках и книгах имелось много всего, Атлеко провел в подвале трое суток и был на протяжении них почти счастлив, но того самого, заветного, что он ценил больше всего на свете, там не оказалось.

По мере того, как аркмастер спускался все ниже, доносящийся до его ушей стук молотков становился громче. Теперь слышался кашель, голоса, иногда – свист бичей и крики.

Буга Тэн нагнал хозяина, когда за очередной дверью открылась озаренная светом факелов пещера.

Еще увидев ее в первый раз, Сол понял: по сути дела, Универсал стоит на этой пещере и могучая гранитная плита, служащая основанием пирамиды, является ее крышей.

В центре пещеры высился очень широкий каменный столб от пола до потолка. Атлеко знал – столб полый. Скорее его следовало бы назвать не столбом, а колодцем. Цилиндр облепили люди в кандалах, с кирками, зубилами и молотками – пойманные в городе и ставшие теперь рабами. Между ними прохаживались вооруженные кривыми саблями и длинными бичами чернокожие надсмотрщики. Было здесь и несколько теплых чаров.

В самом начале Сол решил, что цилиндр, выложенный из каменных глыб, таких же ровных и тщательно отесанных, как и в стенах пирамиды, лишь упирается в пол пещеры, и приказал пробить штольню под ним. Выяснилось, что Атлеко ошибся: оказывается, в полу было круглое отверстие, совпадающее с диаметром колодца, каменная кладка тянулась дальше, все ниже и ниже, сквозь землю – на сколько? На одну лигу, пять, десять?

Колодец, как и всю пещеру, накрывала гранитная плита, фундамент, на котором была воздвигнута пирамида. Плита эта долгие века выдерживала вес Горы Мира, а о том, чтобы пробить ее, не шло и речи. Сол попробовал применить заклинание – впустую, он лишь сжег нескольких людей, да еще и громада над головой издала низкий протестующий стон и едва заметно дрогнула.

Камни были пронизаны тонкими металлическими жилами неизвестного металла, наверное, он и отразил тепловое заклинание. Оставался единственный путь – пробивать проход в колодце. Этим уже несколько дней и занималось множество рабов. Камень плохо поддавался, кирки ломались, дважды горожане пытались бунтовать, трижды Сол устраивал показательные пытки, а еще он пообещал, что тот, чья кирка или зубило первой провалится в пустоту за кладкой, станет богачом.

Атлеко взбежал по лестнице и сел на верхней ступени, оглядывая пустой зал с фонтаном. Когда к нему подошел Буга Тэн, аркмастер сказал:

– Ты слышал историю о Духе Ремесленнике?

Буга, отродясь не интересовавшийся легендами, улыбнулся и покачал головой.

– Ну так слушай. – Сол заговорил медленно, прикрыв глаза, будто припоминая прочитанное когда-то или от кого-то услышанное. – В давние времена, когда Кузнец уже создал людей из хаоса океана Абуз, но еще не выковал Мир, жил среди прочих Первых Духов тот, кого называли Ремесленником. Хотя теперь его бы скорее назвали Механиком, но тогда этого слова ни Духи, ни люди не знали. Славился Ремесленник тем, что умел делать разные предметы из металла, дерева и кожи, всякие новые вещи. И вот однажды появился у него Дух Конюх, тот, от которого в Аквадор пришло коневодство. Надобно тут сказать, что речь Духов напоминала шум речного потока, грохот горной лавины, стоны и хруст деревьев под ураганным ветром, рев бури. И, отличаясь от нашей речи в той же мере, в какой наша отлична от щебета птиц, была она неизмеримо труднее и так сложна, что если слышал ее неподготовленный, необученный человек, то немедленно лишался рассудка. Но если переложить ее на человеческий язык, изъяв всю неизмеримую сложность, глубину смыслов и богатство оттенков, то получится вот что.

«О великий собрат мой, – сказал Дух Конюх, – опечален я и давно уже хожу сам не свой. Не радует меня тишина пещер, не веселит игра света в прекрасных сталактитах, и даже когда я поднимаюсь на поверхность Створки, вид человеческого мира, просторы его земель и ширь его вод не тешат меня. Слышишь ли ты горечь в голосе моем, видишь ли печаль в глазах моих?»

«Да, слышу горечь в голосе твоем и вижу печаль в глазах твоих, – отвечал ему Дух Ремесленник. – Но не ведаю, отчего грустишь ты, собрат мой?»

«А оттого, – ответствовал Конюх, – что, как ты знаешь, более всего прочего в Раковине люблю я созданий, коих называем мы лошадьми. Но все они – суть порождения того бытия, что заполняет пространство между Створками, все они смертны. И только заведу я себе молодого скакуна, только обучу его, привыкну к нему – как он умирает. Уже сотня добрых коней сменилась, промелькнула передо мной. И чувствую я, что нет у меня больше сил расставаться с новым любимцем, но не могу прекратить заниматься тем, чем занимался, продолжаю воспитывать коней – и терять их».

«Печально то, что ты рассказываешь, – согласился Ремесленник. – Однако же чем, о собрат, я могу помочь? Скажи – все сделаю».

«А тем, – отвечал Конюх, – что создашь для меня коня бессмертного. Ведь я знаю: ты искусен и умеешь делать такое, что иному Духу и во сне не приснится, невзирая даже на то, что сны наши – это совсем не то, что сны маленьких людишек с поверхности Створки, до того они у нас четкие и явственные, что во сне иной из нас может ненароком создать новый мир».

Ремесленник стал отнекиваться, но голос его брата был так горек, а глаза так печальны, и просил он так настойчиво, что в конце концов согласился Дух. Велел принести десять по десять десятков мешков мелких алмазов, десять по десять десятков шагов прочной шелковой нити, десять по десять десятков звериных шкур, и еще серебра, а главное – добыть десять по десять десятков самых толстых бревен железного дерева, называемого кибар, что растет в горах далеко на севере. И когда все это ему доставили, заперся он в своей мастерской. Прошло десять по десять десятков лет – что для Первых Духов не так уж и много, хотя и не сказать чтобы совсем мало, – и за время это Ремесленник лишь трижды покидал мастерскую. В первый раз – чтобы навестить Духа Кузнеца: тот выковал для него из дерева кибар множество рычагов необычайной формы. Во второй раз – чтобы навестить Духа Кожевника: тот выдубил для него шкуры и сшил так, как попросил Ремесленник. И в третий раз – чтобы навестить Духа Плотника: с ним Ремесленник заперся на три дня и три ночи, после чего вышел, неся на одном плече завернутые в ткань деревянные детали, а на другом – огромный пергаментный свиток, где был некий чертеж, двумя Духами начертанный. После того вновь заперся, объявив перед этим, чтобы ждали его ровно через десять по десять десятков лет, день в день.

И вот спустя десять по десять десятков лет собрались Духи под воротами мастерской, и первым в толпе стоял Дух Конюх. Тут надобно упомянуть, что все это время из мастерской доносились разнообразные шумы – скрежет железа, стук и грохот, – но в этот день с самого утра все стихло. И вот ворота раскрылись, и наружу выехал Ремесленник верхом на чудо-коне. Был этот конь огромен, больше любого человечьего скакуна, и копыта его были из наикрепчайшей стали, а шкура его – из дубленых шкур в три слоя, и грива его – из шелковых нитей, а скелет его – из железного дерева кибар, глаза же горели огнем, тем огнем, что пылал в стальном сердце его. Ремесленник сказал собравшимся Духам, что в жилах коня течет не кровь, но серебро, а движется он благодаря шестерням на алмазных осях, что кормить его надо железной крошкой да деревянными опилками, а поить расплавленным серебром. И если не забывать иногда смазывать его, вливая льняное масло через ноздри в голову, то не умрет конь никогда. Этого коня зовут Кибар, сказал Ремесленник, в честь дерева, из коего состоят его кости.

После этих слов спешился Ремесленник и передал поводья Конюху. И лишь проницательный Дух Плотник заметил горечь в голосе мастера и печаль в глазах его.

Сол встал со ступени, потянулся и поглядел на чернокожего отсутствующим взглядом.

– А дальше? – спросил Тэн с легким недоумением.

– Дальше… – задумчиво протянул Атлеко. – Дальше Конюх увел коня, но через несколько дней Ремесленник его выкрал: так влюбился в свое детище, что не смог пережить разлуки с ним. Разгневанный Конюх пожаловался другим Духам, ведь Кибар хоть и сделан Ремесленником, но был подарен. И Духи испугались. До того случая воровства они не знали, подмастерье Ахасферон похитил Мир у Кузнеца позже. И постановили Духи: раз Ремесленник забрал Кибар-коня, значит, отныне не должен расставаться с ним вообще никогда. Пусть Кибар станет его наказанием, так они решили. Разыскали Ремесленника, который прятался вместе со скакуном под Источником Стихий. Дух Кузнец взял свой Молот и, пока другие Духи держали сидящего на коне беглеца, размахнулся и ударил по макушке Ремесленника. От удара этого Брита откололась от континента, лишь перешеек, где сейчас стоит Фора, остался цел; с верхней Створки посыпался дождь из грязи – там с тех пор образовались звезды, – а землю прочертил Большой Разлом. Удар вбил Ремесленника в коня, ноги его вросли в бока Кибара, грудь пристала к шее, голова – к голове, так что даже лица их срослись и приобрели общие черты. С тех пор они стали едины. И разум свой Ремесленник утратил – а вернее, он сросся со звериным разумом Кибара и стал таким странным, что и не описать. Не то громко заржав, не то выкрикнув что-то, Духоконь умчался. Гораздо позже его изловили. Но это уже другая легенда.

Сол присел, заглянул в пещеру и приказал:

– Возьми лучшего бойца, поднимись на балкон. Там Габар, тот, что прилетел на птице. Он ждет вас. Сделаете вот что…

Объяснив задачу, чар вновь сел на ступень. Буга Тэн ушел, но Сол даже не заметил этого. Он обхватил себя за плечи и дрожал. Ему нездоровилось, очень хотелось лечь в меловую воду своего солярия и забыть обо всем. Но сейчас в Солнечное Око никак не попасть. Сидя на ступенях, чар, не отрываясь, разглядывал колодец.

Именно из-за того, что находилось в нем, Сол так легко позволил Октону скрыться из Форы и теперь не преследовал его вместе с Некросом Чермором. То, что века назад было спрятано под Горой Мира, интересовало Сола Атлеко куда больше Универсала, больше, чем жемчужина в обруче на его голове, больше, чем Мир.