355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Илья Масодов » Тепло твоих рук » Текст книги (страница 6)
Тепло твоих рук
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 08:44

Текст книги "Тепло твоих рук"


Автор книги: Илья Масодов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Юля спит, не закрывая глаз, ей снится, что она идёт какими-то бездымно горящими полями к огромной, повисшей у самого горизонта голубой луне, огонь не жжёт её ног, он растёт вместо травы и древесных листьев, в зарослях огня Юле мерещатся таинственные существа, сотворённые из пламени, совсем непохожие на существ земли. Луна становится всё ближе и больше, она видит на ней голубые горы с голубыми снегами и синие моря, ветер поднимается в огненных полях, обрывки пламени взметаются в кобальтовое небо, полное звёзд, и Юля шепчет, сама не зная кому: «Боже, как велико творение Твоё, и нет предела ему».

Она видит, как косоглазая встаёт иногда, берёт Марию под мышки и сильно встряхивает, раскинутые руки девочки взмахивают над травой, голова бессильно закидывается назад. Юле снятся чащи светлой сирени и голоса детей, везущих санки на колёсиках по тропинкам вечного сада. В небе собирается гроза, надо быстрее бежать в школу, чтобы укрыться там от дождя, сегодня воскресенье и в школе никого нет, только пустые светлые коридоры, запах мастики, растворённые двери классов, как комнат в пионерском лагере, где все уже ушли на пляж, за высокими окнами плещет прибоем лазурное море, взметаются белоснежные чайки, Юля отворяет окно и смотрит вниз, в скалистый обрыв, крылья даны тебе чтобы летать, зачем же ещё. И она летит, приближаясь к искрящейся на солнце воде, которой всегда страшилась, склонившись через поручень катера, потому что эта красота скрывает под собой безжалостную глубину смерти, она пробивает её насквозь и оказывается по ту сторону, в скрываемом от людей мире, где тоже есть небо и солнце в облаках. Боже, как велико творение Твоё, и нет предела ему.

Косоглазая будит её, когда небо уже сильно посветлело и звёзды утратили свой блеск.

– Уже светает, мне нужно идти, – говорит она.

Юля смотрит на безжизненно распростёртое на траве тело Марии, накрытое окровавленной курткой, снятой с запоротого Олега Петровича.

– Мы перетащим её в развалины, и лучше всего, если ты будешь лежать на ней и греть.

– Она не проснулась, – качает головой Юля. – Куда же ты идёшь?

– Я не могу оставаться до утра. Ненавижу солнце.

– В развалинах не так уж много солнца, – пытается возразить Юля, но, встретив взгляд холодных узких глаз, замолкает.

– Солнце – это не свет, солнце – это боль, – шипит косоглазая. – Мне от него не спрятаться нигде, даже под поверхностью земли. Бери за ноги.

Они затаскивают Марию в развалины тем же путём, которым ночью вынесли её оттуда. Положив девочку на каменный пол, косоглазая стелит рядом куртку и взваливает Марию на неё.

– Теперь ложись сверху, – велит она Юле. – Расстегни рубашку и ложись животом. Запомни: улица Фрунзе дом пять квартира восемь.

Юля послушно расстёгивается, разорвав полы рубашки в том месте, где они намертво слиплись от засохшей крови и ложится животом на голое тело Марии. Её поражает, что грудь и живот немного теплее ног, за которые она её несла. Юля обнимает подругу руками и прижимается к ней, уткнувшись лицом в прохладную щёку. Губами она чувствует ухо, похожее на маленький остывший оладушек, и дышит на него. Косоглазая уходит, и скоро становится слышно, как злобно гавкает её мотоцикл. «Куда же она едет» – думает Юля. «Если ей даже под землёй не спрятаться от солнца?»

Стены сереют, наступает утро. Там, наверху, наверное уже поднялось солнце, но Юля не чувствует его тепла. Они с Марией мертвы и всё мертво вокруг, мертвы камни, рассыпавшиеся на краю обрыва времени из ничему больше не служащих стен, мертва трава, настигнутая приливом последней осени, роса, как мертвенный пот выступает на её листьях, мертвы птицы, оставшиеся лежать в траве, тяжесть смерти распластала их по земле и даже воздух не шевелит их перьев, мертвы пчёлы, сухими кусочками лежащие под стеблями трав, мертвы облака, и ветер лишь несёт их дальше, как несла бы река трупы павших в битве людей. Глаза Юли не закрываются, отражая движение неба, она в одиночестве встречает медленно наступающий конец всего, она одна на далёкой планете, бывшей когда-то живой, а потом соскользнувшей с рельс времени, только зачем, спрашиваю я Тебя, зачем жива моя любовь, когда умерло всё?

Она лежит так долго, целую вечность, сверху, мимо развалин, проезжают машины, солнце перемещает тени вокруг деревьев, ветер несёт над озером безродную, ничему не принадлежащую пыль, крысы шуршат в глубине подземелья, царапая бетон, над телом Олега Петровича с ножом в спине жужжит мушиный рой, вся земляная мелочь сползается на пир из своих щелей, а Юле безразлично всё это, она неподвижно лежит, обняв свою Марию.

А потом начинает быстро темнеть. Злой порыв ветра вметает в подземелье тучу белёсой пыли. Звуки пропадают в гудении сквозняка, очнувшаяся Юля крепче прижимается к телу Марии, отворачивая лицо от воздушного потока, полного песочных игл. Первый отдалённый удар грома сотрясает невидимое небо, и с облаков снова сыпется эта тонкая цементная пыль, как штукатурка с потолка, вихрь подхватывает её и хвостами уносит за озеро, сбивая с крыльев тщетно кричащих птиц. Идущий навстречу великан снова ревёт, яростно, тревожно, а здесь, намного опередив его, уже встаёт, будто прямо из земли, шуршащая стена дождя. Юлю вдруг опутывает непонятный страх, она даже дрожит, стискивая зубы, удары грома становятся всё сильнее и ближе, наконец со страшным грохотом небо растворяется над развалинами, как огромные золотые двери, Юля сжимается, пряча лицо в волосах Марии, земля вздрагивает под ней, но не ломается, потому что больше всего на свете есть она, слепая земля, полная червей, корней и погребённых мертвецов, полная своей, чёрной медлительной жизни, больше неба она и больше солнца в небе. Юля как собственный дом ощущает её бездонную глубину, забитую глиной и камнем, я могу уйти в тебя, ты спрячешь меня от звёзд смерти. Они не увидят меня и я не умру.

Мария шевелится под ней. Юля вздрагивает и чувствует еле уловимое движение под собой, это пыльный ветер осторожно входит в грудь Марии. Вот снова. Юля поднимается, чтобы не давить Марии на слабое дыхание и поворачивает к себе её лицо. Оно долго остаётся мёртвым, бледность вспыхивающих молний отсвечивает на нём, вдруг всё оно искажается болью, закидывается назад, и тело Марии начинает сильно корчиться, всхлипывающий хрип вырывается из приоткрытого рта, глаза открываются и невидяще смотрят на Юлю, в них стоит ужас. Она вспоминает свою смерть.

Прижав руки со сжатыми кулаками к груди, Мария вскрикивает и мотает головой, чтобы отвернуться от ужаса, но встречает его везде, он отовсюду смотрит ей прямо в глаза, она снова кричит и начинает бессильно плакать. Она жива.

Молнии гремят теперь где-то далеко, но дождь ещё ползает по траве. Юля целует Марию в губы, в мягкий нос, в мокрые глаза. Она ласково называет её по имени, прижимается к её щекам, она так счастлива, что Мария снова жива.

– Ты – единственное, ты – единственное, что у меня есть.

Устав мучиться от боли, Мария затихает и смотрит на потолок, слушая монотонный шум дождя. Иногда тело её вздрагивает, словно не веря в собственное существование.

– Хочу есть, – наконец произносит она шёпотом, в котором слышен хрип гортани, забитой чем-то ненужным для жизни. Опираясь на локти, она садится и на четвереньках ползёт к трупу Олега Петровича, схватившись двумя руками за его куртку, тяжело переворачивает тело на живот, вспугивая жужжащий мушиный рой, потом с силой вырывает из спины Олега Петровича нож, как плотно засевший гриб, вспарывает трупу одежду вдоль хребта и начинает вырезать из неё полоски мяса. Кожа Олега Петровича лопается, выпуская накопившуюся в его теле воду, смешанную с тёмной кровью, Мария, морщась от сопереживания чужой боли, отрывает куски мяса руками и раскладывает их на ноге охотника. Тот не движется, просто тяжело лежит, как свиная туша на магазинном прилавке, и Мария теперь отчётливо чувствует, что он совершенно мёртв. Она режет и смотрит на смерть Олега Петровича, как на часть самой себя, ей страшно, но она молчит, и только когда они с Юлей едят сладкое гнилое человеческое мясо, отрубая ножом куски размером со спичечные коробочки, она поднимает глаза к потолку, над которым шуршит по земле дождь, и говорит:

– Мне было страшно, что я когда-нибудь умру. А теперь ещё страшнее. Ты не боишься?

– Я уже привыкла, – отвечает Юля. – Ты тоже привыкнешь. Невозможно ведь всё время бояться.

– Раньше я боялась, что меня могут убить, я помню, мне часто снилось, как кто-то хватает меня сзади за шею и душит, или что я тону, и кто-то тянет меня под воду своим беззубым ртом, а теперь у меня странный страх: я боюсь, что меня съедят, прямо такой как я есть, даже убивать не станут.

– Лучше не думай об этом. Об этом можно перестать думать.

– А может, это правда?

– Может.

Они продолжают есть молча.

Дождь прекращается, но уже незаметно наступили сумерки. В сгущающейся темноте всё тише становятся звуки, слышен только скрип сверчков, дождавшихся наконец прекращения дождя.

Становится всё темнее и жарче, пока не приходит ночь. Девочки выбираются из подземелья в крапивные заросли, Юля снимает одежду и они моются в озере, от холода чёрной воды Мария перестаёт мучиться жаром. Вдали светят окнами многоэтажные дома, словно россыпи крупных жёлтых звёзд, в небесной темноте пролетает самолёт, тихо гудящий и мерно мигающий красным огоньком. Когда Мария выходит на берег и выжимает волосы, она по запаху полевых цветов на миг вспоминает себя живой. Воспоминание настолько отчётливо, что Мария замирает с волосами в руке и зажмуривает глаза, всё вокруг кажется ей кошмарным сном, от которого она вот-вот проснётся и вернётся назад, туда, где греет солнце и время обладает своим нормальным течением, а не стоит застывшими облаками в каменной лазури вечных небес.

– Нам нельзя здесь долго оставаться, – шепчет ей Юля среди нежгучей крапивы, хотя вряд ли кто-нибудь может их слышать. – Косоглазая дала адрес, но это очень далеко. Сперва нужно добыть тебе одежду, не пойдёшь же ты через весь город голой. Недалеко отсюда живёт одна моя одноклассница, из прошлой жизни, я пойду к ней, а ты будешь ждать меня тут. Вот, возьми пистолет. Стрелять умеешь?

– Да, – говорит Мария, стрелявшая в своей жизни только шариками из игрушечного ружья.

– Спрячься и стреляй только в крайнем случае. Я люблю тебя.

Они обнимаются и прижимаются друг к другу губами. Потом Юля уходит вдоль озера к новостройкам, а Мария садится в собачью яму под стеной развалин, поджимает колени к лицу и ждёт подругу, глядя в темноту над водой. Она видит, что там нет рыбы, только бесчувственная масса воды, покрывающая травянистое дно, на котором покоятся кости утонувших людей и животных. Озеро возникло из заброшенного строительного котлована, в размытом дождями дне которого прорвался подземный ключ, и мёртвая земляная вода заполнила пустоту, вытесняя воздух, чтобы создать пустоту ещё большую, не дающую летать птицам и дышать мышам, годную только для покоя останков и гнилой опавшей листвы.

Юля возвращается, неся в руке свёрток с одеждой для Марии, это джинсовые штаны, носочки, футболка и непромокаемая синяя куртка, пока Мария одевается, Юля моет руки и лицо в озере и расчёсываает пальцами волосы. Потом она вынимает что-то из кармана и на ладони полощет в воде. Мария, наклонившись, различает, что это человеческие зубы.

– Ты убила их? – спрашивает она.

– Не всех, – отвечает Юля. – Я убила мать и брата. Её саму я привязала к отопительной трубе и включила газ. Здесь её зубы тоже есть, я вынула их ножом, когда она ещё дышала.

– Зачем они тебе?

– Просто нравятся. Ты готова? Пойдём.

Революция

Вдоль улицы Фрунзе цветут молодые липы. В утренних сумерках горят уже первые окна, в одном из них является призрачный силуэт сонной женщины в халате, зевая и поправляя волосы, она зажигает плиту, чтобы приготовить завтрак. Нужный дом Юля находит в глубине перекошенного двора, где стоят несколько автомобилей и высохший старик выгуливает в песочнике маленькую собачку. В парадном пахнет старыми кошачьими экскрементами и отсыревшим подвальным кирпичом, лампы погашены, зелёные стены возносятся вверх на заведомо избыточную высоту, и сквозь широкий лестничный проём виднеется решётчатое верхнее окно с толстым непрозрачным банным стеклом, проливающее вниз тусклый утренний свет. Дверь восьмой квартиры черна и ободрана, звонок не даёт звука, и Юле приходится долго стучать кулаком.

Дверь открывается на цепочке. В темноте захламленного коридора прячется сморщенная старуха, такая отвратительная, что Марии сразу же хочется убить её, просто от презрения к жалкому цеплянию за жизнь, которое та избрала себе в удел. Глаза старухи мутны, нижние веки отвисают гадкими мешками, нос похож на клюв уродливой птицы, беззубый рот сжат в сгусток морщин, словно препятствуя выделению из головы какой-то противной жидкости. Правой рукой старуха держит палку, на которую опирается, чтобы не умереть, одета она в спальную рубаху, поверх которой наброшен толстый махровый халат с большой дырой на боку.

– Привет, – говорит старухе Юля. – Мы от косоглазой.

Старуха некоторое время пристально смотрит на девочек, посасывая губами невидимую грудь пустоты.

– Убей отца своего, убей мать свою, – хрипло крякает она наконец на Марию. – Съешь мозги, получишь силу. Потом сама узнаешь, что делать.

– Бабушка, а у тебя зубы есть? – спрашивает Юля.

– Нету. Проваливайте, – старуха захлопывает дверь.

– Адрес свой помнишь? – обращается Юля к Марии. Мария кивает.

– Мы ещё вернёмся! – громко шепчет Юля в замочную скважину квартиры номер восемь. – Жди нас, бабушка.

В своём родном дворе Мария чувствует боль, идущую изнутри, словно время поворачивает назад и надавливает на неё острым клювом своей карандашевидной морды. Она узнаёт родное парадное, выщербленную снизу дверь, разбитое уголком пыльное стекло на первой лестничной клетке, и горшок с цветами в окне второго этажа на фоне тюлевой занавески. Она поднимается по лестнице, по которой столько раз возвращалась из школы, касаясь ступенек днищем портфеля, столько раз взволакивала зимой мокрые гремящие санки, и на которых каждый раз, когда в парадном кого-нибудь хоронили, рассыпаны были цветы. Она входит в лифт, исцарапанный гвоздёвыми рисунками, нажимает оплавленную кнопку своего этажа, здесь ничего не изменилось с тех пор, как она ушла, словно это было вчера, а ведь столько всего произошло, она успела даже умереть. Звоня в свою дверь, Мария вспоминает страх перед отцом и не может ощутить его вновь, ужас всей её жизни кажется ей теперь ничем по сравнению с новым, который привела за собой смерть. Звонок звучит резко в полусонной квартире, и дверной зрачок почти мгновенно мигает, заслоняясь тенью, потом щёлкают замки и Мария видит свою мать.

Мать не может произнести ни звука, она только беспомощно смотрит на Марию, потом протягивает вперёд руки, Мария переступает порог и обнимает тело матери, утыкаясь лицом в её барашковый халат, мать дышит под её лицом грудью и животом, из которого Мария родилась.

– Кто это? – спрашивает голос отца из кухни.

– Это Мария, – тихо отвечает мать и начинает плакать, осознав, что дочь действительно вернулась домой.

Отец выходит в коридор, приседает возле Марии и, оторвав её от матери, прижимает к себе и целует несколько раз в лицо.

– Доченька, – говорит он. – А мы думали, ты уже никогда не вернёшься. Где же ты была?

– Нас держал взаперти злой человек, а теперь мы от него сбежали, – говорит Юля. – Он нас заставлял раздеваться и подражать голосам зверей и птиц.

– Какой ужас, – вздыхает мать. – Ты, наверное, голодная, – спохватывается она и уходит на кухню, вытирая слёзы с лица.

– Слава богу, – повторяет отец, всё крепче прижимая Марию к себе, – слава богу, что ты вернулась, солнышко. Иди, мой руки, будете завтракать.

Он разжимает объятия, и Мария видит близко его бритое лицо, широкое и излучающее силу, которая должна перейти к ней. Он встаёт и улыбается ей, и она улыбается ему в ответ, потому что она любит своего отца за все мучения, которым он её подвергал, она любила его и любит до сих пор, той мазохической детской любовью, какая обращена бывает только на родителей, ведь лишь им можно простить любой ужас, потому что выше и загадочнее ужас тайны, произведшей тебя на свет. Она поворачивается и идёт коридором к ванной, ей кажется, что она вот-вот заплачет, что ничего не произошло и всё будет теперь по-прежнему, останавливается на пороге, отворяет дверь, не успев ещё зажечь свет, и тогда из темноты её заливает ледяная вода страха, и она понимает: они уже здесь, те, кто хотят её съесть. Они здесь, хотя она не видит их, она мертва и проклятие мёртвых на ней, ей запрещено жить, но она живёт, и за это они хотят наказать её, наказать так страшно, как даже представить себе невозможно. Ей запрещено жить законом Вселенной, и никакое преступление не может быть страшнее нарушения этого закона.

Мария медленно протягивает руку и нажимает на кнопку выключателя, зажигая в ванной свет. Там никого нет, только белая ванна, раковина, металлические краны, полотенца, предметы разных цветов и форм, создающие иллюзию жизни, которой уже не существует. Мария входит внутрь, включает воду и начинает мыть руки и лицо. Обернувшись на скрип двери, она видит, что на пороге стоит отец. Глядя отцу в глаза и улыбаясь, она берёт его мокрой рукой за брюки на паху и тянет к себе.

– Закрой дверь, папочка, – шепчет она. – Я возьму у тебя в рот.

На его лице заметно смущение, но он не отрывает её руку от своих штанов, и тогда Мария расстёгивает ему пуговицы, приспускает брюки вместе с трусами вниз и становится перед ним на колени.

– Закрой дверь, папочка, – повторяет она и целует детородный орган отца, проводит по нему языком. Щеколда задвигается на двери, орган становится больше и твёрже, Мария берёт его поглубже в рот, что есть силы сжимает зубы и рвёт на себя. Отец дико и свирепо орёт, как крупное травоядное животное, пытаясь руками оттолкнуть Марию, но она продолжает рвать, хватая зубами солёную от хлынувшей ей в рот крови плоть, она рвёт и рычит, как собака, пока наконец сильный удар ноги не отбрасывает её в сторону, она падает на кафельный пол, ударившись плечом о край ванной, вытаскивает из куртки пистолет и, направив его в сторону отца, нажимает курок. Её локоть с грохотом дёргает назад, так что она чуть не роняет оружие, отец валится в дверь, схватившись руками ниже пояса, кровавое пятно расползается по его груди. Мария встаёт и, сжав пистолет обеими руками, стреляет ему в голову, но промахивается, пуля пробивает дверной косяк, отец лёжа бьёт Марию ногой, пытаясь выбить пистолет, и тогда она стреляет наугад, просто в его тело, попадает в плечо и наконец, только с четвёртого выстрела, в голову, после чего отец сразу отваливается к стенке, резко дёргается и затихает.

Оглушённая выстрелами, Мария открывает дверь и выходит в коридор, где стоит прибежавшая с кухни мать с тряпкой для вытирания стола в руке. Чтобы не видеть больше её лица, Мария сразу стреляет в упор, удар разбивает матери рот и уходит в голову, отбрасывая её тело назад. Ударив рукой по стене коридора, мать падает на пол. На полу она начинает дёргаться, всасывая ртом вытекающую из него кровь. Мария делает шаг вперёд, тщательно целится матери в обнажённый разметавшимися волосами висок, нажимает курок, но пистолет не стреляет, потому что вышли патроны.

– Ножом добей, – говорит подошедшая Юля, протягивая Марии нож. Мария берёт его и опускается коленями на линолеум возле корчащегося от боли тела матери. – В горло, – советует Юля. – Перережь ей горло.

Мария кладёт пистолет на пол, хватает мать за воротник халата, оттягивая его на себя, и с силой наносит секущий удар лезвием по горлу, перечёркивая кожу кровавой полосой. Ты дарила мне куклы на день рождения, ты мыла мне волосы над раковиной, ты пекла мне пирожки с яблочным повидлом. Мать хрипит и дёргается ещё сильнее, глядя на Марию глазами, почему-то полными слёз, полоса на её горле толстеет, наливаясь новой кровью.

– Режь глубже, – говорит Юля. – Я пойду поищу топор.

Мария отворачивает лицо и на ощупь хватает мать одной рукой за волосы, другой таща лезвие ножа к её горлу. Мать сжимает руками локти Марии, булькает кровью и, дёрнувшись, как рыба, замирает на полу. Мария вырывает локти из её рук, встаёт, пошатываясь, на ноги и опирается спиной о стену коридора. Она тупо смотрит, как Юля рубит хрустящим о кость топором голову матери, лежащую в большой луже крови, как пузырятся полезшие из разруба головы в подставленную ладонь Юли кровавые кашеобразные мозги, как густая смола из разбитой древесной коры.

– Ешь, – говорит Юля, протягивая пригоршню Марии. Мария хватает мозги зубами, как кошка, и глотает их, почти не пережёвывая. От их запаха у неё начинает болеть и кружиться голова, она словно пьянеет и жрёт из рук Юли остервенело, крепко прижимаясь к стене спиной и ладонями рук. Потом они снимают штаны, садятся прямо в кровь и едят мозги, вынимая их пальцами из головы трупа. На кухне играет радио, в кране ванной шумит вода, которую забыла выключить Мария. Выев у матери всю голову, они идут в ванную, где лежит тело отца. Вдвоём они подтягивают труп к стене, чтобы придать ему полусидячее положение, Юля наклоняет завалившуюся было набок голову отца вперёд и с размаху, с треском бьёт его топором по темени, раз, другой. Вынув осколки черепа, они начинают таскать мозг, дыра в голове такая большая, что в неё пролезает рука Марии. Марии хочется блевать, она сдавленно рыгает, но продолжает с жадностью, чавкая, жрать мозги, лицо её, отражающееся в зеркале, измазано липкой кровью. Юля первой наедается допьяна и начинает хихикая обмазывать себе мозгами лицо и швырять их об стенку ванной, глядя, как они медленно, размазываясь, сползают вниз. Марию сильно тошнит, и она пьёт холодную сырую воду из-под крана, подставляя лицо под струю, потому что голова болит всё сильнее.

От воды ей почему-то становится весело, она приносит из коридора нож и начинает резать отцу ноги сквозь ткань брюк, глядя на кровь, потом они с Юлей начинают целоваться и тереть друг другу гениталии, и никто не может им это запретить, потому что родители Марии мертвы и в головах у них нет больше мозгов. Корчась от стискивающей судорогами боли, они сосут друг у друга кровь из предплечий, хохочут и хрюкают для смеха, набирая крови в носоглотки. Посреди этого веселья с грохотом отлетает выломанная входная дверь и в квартиру врывается топот солдатских каблуков.

– Ни с места, бросить оружие! – раздаётся крик из коридора. – Здание оцеплено!

Натянув обратно трусы, Мария выходит из ванной.

– Девочка, на пол и не двигаться! – кричит ей мужчина в защитной форме, присевший за тумбочкой для обуви. Второй мужчина крадётся по стене вдоль коридора навстречу Марии. Третий сидит за косяком выбитой двери. У всех в руках пистолеты. Мария смотрит на крадущегося вдоль стены и неожиданно понимает, какова её дьявольская сила.

«Выстрели себе в лицо», говорит она в своей голове. Он останавливается и тупо глядит ей в глаза. У него тёмные волосы и небритый худой подбородок. «Выстрели себе в лицо», спокойно повторяет Мария. Небритый дышит ровно и крепко сжимает в руке пистолет. Остальные двое смотрят на него с беспокойством, не понимая, почему он остановился. «В нос», думает Мария, «в нос». Небритый делает осторожный шаг вперёд, потом резко поднимает пистолет и стреляет себе в лицо. Голова его сильно дёргается, выбрасывая кровь, и он сразу падает назад, раскинув руки. Из глубины лестничной клетки, от лифта, резко появляется ещё один солдат, сидевший за обувным комодом вскакивает и бросается по другой стене вперёд, сидевший за косяком боком перебирается на его место, из-за угла коридора, поворачивающего в кухню, выглядывает четвёртый. Мария резко садится на пол, прижавшись спиной к внешней стене ванной.

– Двадцать шесть! – орёт сидящий теперь за обувным комодом. – Гусев, прикрой!

Бегущий по коридору ударяется телом в стену возле Марии и ногой выбивает дверь туалета. «Убивай, убивай, убивай, убивай», непрерывно твердит про себя Мария, закрыв от страха глаза. Солдат пробирается по стене, переступая через Марию, он уже держится рукой за косяк двери ванной комнаты, готовясь к прыжку внутрь, как всё рвётся от грохота выстрелов, Мария закрывает руками лицо и съёживается, сверху на неё с хрипом валится тяжесть убитого мужского тела, разбивается зеркало, пули хлопают в стены, кто-то воет, раненый, ломая на кухне табуретки, и наступает тишина, в которой слышен лишь этот вой. Отняв ладони от лица, Мария видит победителя, белобрысого загорелого солдата, стоящего в полный рост у дверного проёма, он вытягивает руку в сторону кухни и стреляет один раз, после чего вой сразу обрывается. Белобрысый переводит пистолет в сторону Марии, но не может выстрелить, вместо этого подходит к ней коридором, всё ближе, наступая на трупы и продолжая целиться девочке прямо в лицо. Он останавливается прямо перед ней, в глазах его один только воздух осенних лугов. Этот солдат – тот, который пришёл снаружи, все остальные уже погибли, он остался один, его даже не ранило, тело его свободно от свинца и боли. Мария поднимает выпавший из руки атаковавшего ванную пистолет. Белобрысый садится на колени рядом с ней и глядит ей в глаза. Он гладит рукой голые ноги Марии, испачканные в крови и хочет её поцеловать, она даёт ему свой рот, встречает языком его язык, разрывает поцелуй и нежно кусает его за подбородок. Он хочет поцеловать её снова, но она вместо рта суёт ему дуло пистолета, и он берёт его губами, и она нажимает курок. Белобрысый падает, отброшенный ударом пули, а Мария отирает со щеки горячие капли крови. Только теперь она замечает, что Юля уже вышла из ванной.

– Шлюха, – говорит Юля, делая обиженное лицо. Мария смеётся, откинув голову назад, Юля тоже, они хохочут в тишине, пока оседает поднятая пыль и кровь вытекает родничками из разбросанных на полу тел. Им кажется, теперь ничто не в силах их остановить.

Насмеявшись всласть, они собирают пистолеты и обоймы в школьный портфель Марии, который она находит лежащим точно в том же месте, где бросила его в незапамятные времена, когда бежала из дома, по одному пистолету они засовывают в карманы. Юля выглядывает в окно и видит две легковые машины и серый микроавтобус, стоящие во дворе. Они наскоро приводят себя в порядок и уходят из квартиры. Встретив на лестнице ещё двоих засевших за перилами спецназовцев, Мария поднимает руки вверх, осторожно поставив портфель на пол, и Юля убивает их, как в кино, выстрелами в голову. Спецназовцы падают и скатываются по ступенькам вниз, мешая друг другу. Их смерть так забавляет Марию, что она наклоняется к одному из них и, обмакнув пальцы в кровь, идущую из его разбитого пулей лица, облизывает их. Кровь тепла, свежа и кажется Марии вкусной, как подсоленный томатный сок. Спускающаяся по лестнице Юля подталкивает Марию тяжёлым портфелем в плечо, и Мария покидает трупы, даже не забрав у них оружие.

На первом этаже, у узких почтовых ящиков, они встречают усатого спецназовца с проседью в волосах, который хорошо чувствует свою гибель и сразу стреляет Юле в ногу. Удар пули сбивает Юлю со ступеньки, она падает и хватается за перила. Усатый стреляет в стену, вытаращив рачьи глаза, лицо его наливается кровью, он стреляет и стреляет, до тех пор, пока не кончаются патроны. Тогда Мария вынимает из куртки пистолет и убивает его выстрелом в горло. Усатый падает не сразу, настолько велика сила его профессиональной ненависти, он стоит и смотрит на исколоченную пулями стену, потом приваливается спиной к синим ящикам и хрипло ревёт, как раненый лось. Снизу, из-под последней лестницы, раздаётся грохот, и пули со свистом разрезают воздух перед Марией, уходят вверх и бьются в потолок, ссыпая на неё куски штукатурки. Прижавшись к стенке шахты лифта, Юля пробивает выстрелом голову усатого, тот прекращает реветь и падает навзничь, со всей силы ударяясь телом в каменный пол.

– Больно? – спрашивает Мария подругу, тоже отступая по ступенькам к стене. Юля коротко мотает головой и смеётся. Как по команде, они бросаются с бешенными криками вниз, стреляя перед собой в тени, скрывающиеся в полумраке подъезда. Встречная пуля обжигает плечо Марии, она чувствует сильный удар, но вместо боли только жжение и неприятное давление чужеродного предмета в плоти, кажущегося много больше, чем бывают пули. Её отбрасывает к стене, но она продолжает нажимать курок, хотя патроны уже кончились, а впереди-то всё уже затихло, неподвижно лежит в темноте распростёртое тело, наполненное, как астронавт, воздухом смерти, трудно даже разобрать, молод он был или стар.

Юля подаёт ей другой пистолет, а пустой Мария кладёт радом с собой на ступени. Юля ранена в бок, чуть ниже груди, одежда её покрывается медленно сочащейся изнутри кровью. Она улыбается Марии и вставляет в пистолет новую обойму.

– Мы убьём их, зайчик. Мы убьём их всех, – ласково говорит она и сдувает волосы с немного усталого лица.

Они спускаются вниз, к двери, переступая через лежащее на полу тело. По пути в туфельку Марии проникает тёплый фонтанчик крови, бьющий из простреленного сосуда, она инстинктивно одёргивается, как в детстве, когда боялась вступить в лужу и промочить ноги.

– Скажи им, чтобы не стреляли, и выходи, – говорит Юля, прячась за неоткрываемой створкой двери.

– Не стреляйте, пожалуйста! – жалобно кричит Мария. Она открывает дверь и выходит на порог парадного, солнце, вышедшее из утренних облаков, светит ей прямо в лицо. Она оглядывается по сторонам, ступая на асфальт, руки плотно прижаты к груди, чтобы не видно было пистолета. Она видит только двух солдат, один присел за бампером легкового автомобиля, второй прячется в кабине микроавтобуса, третья машина пуста. Мария проходит между ними, ища глазами опасность, но никто не смотрит на неё, спецназовцы следят за дверью, сидящий в микроавтобусе тихо говорит по рации.

– Пожалуйста, не стреляйте, там моя подруга, – просит Мария присевшего за бампером парня, хотя может пристрелить его в упор. Это солнечный свет отнимает у неё тёмную злость, влекущую убивать, она чувствует усталость, вдыхая ясный утренний воздух, и хочет, чтобы всё было уже позади. Из дверей парадного выходит Юля, неся портфель. Увидев, что она ранена, говорящий по радио даёт короткую команду и с другой стороны двора появляется машина скорой помощи. Он командует, думает Мария, он не знает ещё, что все его люди внутри дома мертвы. Она засовывает пистолет во внутренний карман куртки и смотрит на своё раненое плечо. Ткань в этом месте пробита рваной дырой, но крови мало, и Мария спокойно идёт навстречу скорой помощи, глубоко вдыхая незнакомый светлый воздух. Поднимается ветер, по асфальту шурша летит газета и прилипает к фонарному столбу. Из машины выбегают двое врачей, мужчина и женщина, они несут носилки для Юли, которая бессильно опускается на землю, портфель падает набок. Мария подбирает его и залезает вслед за носилками в машину. Никто не пытается её остановить. Скорая помощь сдаёт назад, разворачивается и взвывает сиреной. Содрогнувшись на выбоине в асфальте, она быстро набирает скорость. Девушка-врач склоняется над Юлей с бинтом, мужчина взламывает ампулу и погружает иглу шприца в прозрачную жидкость. Мария выхватывает пистолет и, приставив дуло к затылку нагнувшегося врача, стреляет. Кровавое месиво заплёскивает пол, как блевотина. Врач валится вперёд, и Мария направляет пистолет на девушку.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю