Текст книги "Украинский дневник"

Автор книги: Илья Барабанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

3 сентября 2014

Владимир Путин советует перенести референдум, но его проводят.

Владимир Путин просит организовать коридор для выхода украинских военных из окружения, но по ним лупят из всего подряд.

Владимир Путин предлагает «мирный план» и договаривается о «режиме прекращения огня», а на Мариуполь идут танки.

Другого такого примера последовательного и при этом безнаказанного непослушания Россия за последние 15 лет не знала!

6 сентября 2014

После активного наступления на Мариуполь, которое силы ДНР начали в последние два дня со стороны Новоазовска, создавалось полное ощущение, что к пятнице, когда в Минске должны были подписать мирный план, город постараются взять блицкригом до завершения мирных переговоров. В ночь на пятницу мы поехали на основной блокпост в восточном направлении и договорились с дежурившими там украинскими военными, что они дадут знать, если на город начнется массированная атака. Звонок с блокпоста поступил уже спустя полтора часа: «Началось». Так что с трех часов ночи мы, растянувшись на бронежилетах, ждали с шестью мобилизованными из Винницы военными рассвета на обочине трассы на Новоазовск. Каких-то других значительных сил на блокпосту глубокой ночью, кажется, не осталось.

– Нас здесь 450 человек, и по документам мы все добровольцы, – рассказывал старший из них, представившийся Юрием. – Но на самом деле добровольцев среди нас человек 50, а остальных всех просто принудительно призвали.

Военные рассказывали о плохом снабжении и проворовавшихся начальниках, критиковали Петра Порошенко и генералов, жаловались, что вместо обещанных 45 дней находятся в зоне боевых действий уже четыре месяца: «Мол, «двухсотых» у нас слишком мало. Сказал бы мне это кто в лицо, одним «двухсотым» сразу стало бы больше». Сетовали, что по справкам участников антитеррористической операции положенные бесплатные билеты на поезд в отпуск до дома не дают, а надо покупать на свои. Пересказывали привычные на любой войне то ли правдивые, то ли выдуманные истории о том, как один из офицеров продал позиции своей роты за $60 тыс., а когда 80 человек погибли, был расстрелян своими.

– Мне хотя бы уже 43, внучка есть, а тут много таких, кто и женщины еще ни разу не знал, – делился со мной своими мыслями Юрий.

Ближе к шести утра через блокпост в сторону линии фронта прошла колонна БТР и скорых.

– Если нас не бросят, выстоим, – сказал кто-то из солдат.

Через несколько минут с позиций украинских «Градов» были обстреляны позиции ДНР где-то юго-восточнее города, у побережья Азовского моря. Ответ не заставил себя ждать – по окраинам Мариуполя началась стрельба. Жизнь на блокпосту сразу оживилась: из полей в направлении города приехали три танка, из обстреливаемых районов начали возвращаться кареты скорой помощи, на гражданских машинах со своей символикой приехали бойцы батальонов «Азов» и «Шахтерск».

– Поедете с нами на передовую?

– Конечно.

– А пушки ваши где?

– Мы налегке.

Батальоны в итоге оттянулись вглубь, встав в резерве в ожидании приказа. «Азовцы» начали досматривать проезжавшие мимо машины в поисках корректировщиков огня. Двух таксистов задержали до выяснения обстоятельств.

– Мы страшные русскоязычные фашисты, я сам из Днепропетровска, а вот друг мой из Харькова, – шутили над российскими журналистами бойцы «Азова». – У нас сегодня на обед будет тушенка из младенцев. Свежих поймать не сможем, ваши «Грады» всех распугали.

Канонады с севера и востока пугали горожан вплоть до обеда, после чего начали потихоньку стихать. Если у ДНР был план занять Мариуполь до подписания мирных соглашений в Минске, реализовать его не удалось. Горожанам, которые еще накануне активно собирали вещи и спускали их в бомбоубежища, остается надеяться, что перемирие будет настоящим, а не окажется краткосрочной паузой.

8 сентября 2014

Сегодня рабочий день выглядел так. Три российских журналиста занимают машину у батальона «Азов», потому что ни один таксист не хочет ехать в нужные нам края. Машина «Нива», но почему-то все документы к ней на французском. На этой машине три журналиста, удивляя блокпосты, пилят на российско-украинскую границу, где вроде бы дээнэровцы должны отпускать 21-го украинского военного из Кировограда, которые попали в плен, выходя из окружения.

Когда мы приезжаем, освобождение, которого люди ждали в поле 6 часов по неизвестным причинам, из-за чего нас собственно и позвали, наконец происходит. Испуганный водитель автобуса, в который сели военные, гонит под 100 км по тому, что нельзя назвать дорогой, просто направлением куда-то. По пути мы чуть не влетаем в разбомбленный грузовик, который в темноте и на такой скорости хрен заметишь. Потом линия фронта все же перейдена, военные в безопасности, дедлайны все провалены, но в редакции после стольких часов без связи, кажется, просто рады, что жив. Диктоваться приходится с какого-то сельского кладбища.

Потом снова гоним, снова не по дороге, а в направлении. Выйдя на трассу Мариуполь– Донецк, наконец замечаем, что, пока уворачивались от грузовика, пробили колесо.

Итоговая картина: на блокпост украинской армии на въезде в Мариуполь заезжает эвакуатор. В кабине суровый человечище Орхан Джемаль и очаровательная Зина Бурская, откуда-то сверху из «Нивы» выглядываю я, играя в «Цивилизацию».

Обычная для таких блокпостов схема: 5 минут бычки, 5 минут вопросов, расстаемся друзьями. Превращается в новую схему: какого черта тут вообще происходит? Как на хрен три русских паспорта могут оказаться в машине батальона «Азов» да еще с французскими документами?

Должен сказать, что очень люблю свою профессию. А в Мариуполе идет дождь.

17 октября 2014

Вчера в Днепропетровске прощались с 21 военным, их имена так и не установили. На площадь перед зданием Театра оперы и балета на проспекте Карла Маркса привезли гробы, накрытые украинскими флагами.

– Военнослужащие, которые дежурят сейчас у гробов, только два дня назад вернулись с фронта и все видели своими глазами, мы находились в зоне боев два с половиной месяца, стояли под Мариуполем, – сказал собравшимся подполковник Национальной гвардии Денис Шлега. – Мы очень хотим, чтобы неизвестные солдаты обрели в итоге свои имена, чтобы им были поставлены памятники, чтобы их помнили в частях, где они служили, и в школах, в которых они учились.

После службы, которую вместе отслужили священники разных конфессий, процессия отправилась на Краснопольское кладбище на выезде из Днепропетровска в сторону Кривого Рога. Здесь под захоронения неопознанных военных выделен отдельный участок: 74 человека уже похоронили, в субботу попрощаются еще с 21 погибшим. Судя по количеству вырытых, но пока пустых могил, кладбище – где на табличках лишь реестровый номер, присваиваемый каждому умершему, и одинаковая надпись «Временно не установленный защитник Украины», – готово принять до 500 человек.

Через дорогу несколько могил тех, кто погиб, но был опознан. На могиле бойца батальона территориальной обороны Олега Эйсманта, погибшего в Мариуполе 9 мая, уже поставили каменное надгробие. На других могилах пока простые деревянные кресты с прикрепленными фотографиями. Самый молодой здесь – боец батальона «Днепр» Вячеслав Морозюк, весной ему исполнилось 20 лет, а в начале августа он погиб. А «днепровец» Сергей Андреев был убит 3 октября, уже после подписания минских соглашений и наступления относительного перемирия. Мимо могил идет священник, останавливается у одного из крестов.

– Дмитрий Пелипенко был моим другом, – рассказывает протоиерей Александр. – Они выходили из Иловайского котла, когда на ехавшем перед ними БТР ранило его знакомого. Дима спрыгнул с брони, чтобы его перевязать, а потом в неразберихе – видимость плохая была, все взрывалось кругом – его сбила наша же бронемашина. Но это все равно геройская смерть, он друга спасал.

Вице-губернатор Днепропетровской области Святослав Олейник говорит, что на сегодня неизвестны имена примерно 500 погибших: «Но список может увеличиваться, потому что не все массовые захоронения найдены». В районы, контролируемые самопровозглашенными ДНР и ЛНР, забирать тела ездят гражданские волонтеры-поисковики.

– Мы забираем всех своих, но по останкам не всегда можно сразу определить, на какой стороне человек воевал, – рассказывает Олейник. – Сегодня создается единая ДНК-база на основе экспертных центров МВД, куда попадают данные по всем неопознанным телам. Возможно, через нее и родственники из России будут искать своих невернувшихся родных.

– Почему вы считаете, что среди погибших могут быть россияне?

– Мы знаем точные данные потерь по МВД и Министерству обороны. Вот сейчас вернулась по ротации 25-я бригада, в части будет поставлен мемориал 106 погибшим бойцам. Плавают цифры по добровольческим батальонам, но даже с учетом этого тел все равно больше, чем пропавших без вести с нашей стороны.

Командир полка «Днепр-1» Юрий Береза утверждает, что бойцов его подразделения в плен не берут, всего же с начала боев они потеряли 18 человек, судьба еще нескольких неизвестна. По словам Березы, отступая из Иловайского котла, его бойцы вывезли всех своих погибших товарищей.

– Десять дней назад военная разведка сообщила, что тела многих из тех, с кем мы там столкнулись, так и лежат, никто не спешит их забирать, – уверяет Юрий Береза. – Этого я не понимаю. Вот стоят у нас кресты неизвестным героям Украины, а ведь может оказаться, что среди них есть неизвестные герои России.

Комбат баллотируется в Верховную раду по спискам «Народного фронта» Арсения Яценюка. На вопрос, зачем, господин Береза отвечает: «Верховная рада – это сейчас второй фронт».

– С другими комбатами, которые идут в депутаты, Семенченко, Билецким, Ярошем (командиры батальонов «Донбасс», «Азов» и «Правого сектора»), мы объединимся. У нас одна основа, мы проливали кровь за страну. Мне хотелось бы дать шанс Порошенко. Но если Рада будет недееспособна, мы первыми прекратим ее существование.

Заведующий бюро судебно-медицинской экспертизы, расположенного в одном из корпусов 4-й городской больницы, Игорь Титорчук утверждать, что среди погибших были россияне, не берется: «Российских документов не попадалось». Накануне в морг доставили останки пяти погибших в августовских еще боях за луганский аэропорт. Рядом в морозильной камере в черных мешках лежат неопознанные погибшие – их похоронят в субботу.

– К нам поступают тела с остатками военной формы или обугленные останки без одежды. В подавляющем большинстве случаев причины смерти – взрывная травма, взаимодействие высоких температур, массированное разрушение тел в результате взрыва, – перечисляет он.

Иногда погибших удается идентифицировать по личным вещам – сохранившимся часам, крестикам, телефонам или особым приметам – татуировкам, зубным формам. По процедуре тело должно быть захоронено через десять дней после того, как оно попало к судмедэкспертам. Если есть хоть какая-то надежда, что человека удастся опознать, останки стараются задерживать. Все же взятые здесь образцы ДНК отправляются в запорожский НДКЦ, где обрабатываются и попадают в единую базу. Если родственники пропавших без вести сдадут свой анализ для ДНК в любом регионе Украины, то при их сравнении родство с высокой долей вероятности будет установлено.

– Бывают истории, когда родственники сначала опознали погибшего по татуировке, а потом засомневались и попросили провести ДНК-экспертизу, – рассказывает коллега Игоря Титорчука из Днепропетровского областного бюро судебно-медицинской экспертизы. – Мы ее провели, все совпало.

В этом же бюро проводили опознание погибших после падения «Ил-76», который был сбит под Луганском 14 июня, в самолете находилось 49 человек.

– Все были опознаны, но родители продолжали верить, что дети живы. Личные вещи погибших были разворованы, и одной семье продолжали отвечать по телефону, принадлежащему их сыну, говорили: никому не верьте, там кости животных накидали, приезжайте и выкупайте, – рассказывает судмедэксперт.

В надежде найти пропавших люди до последнего не идут сдавать анализы. В Киеве на Банковой улице у администрации президента около недели назад стоял пикет родственников пропавших без вести. «Чиновники ничего не могут сказать о судьбе наших сыновей, предлагают идти сдавать анализы ДНК, но это же издевательство!» – недоумевает одна из женщин.

В одном из корпусов больницы имени Мечникова по соседству с областным бюро судебно-медицинской экспертизы развернут штаб волонтеров, которые помогают раненым, собирают деньги на лекарства, еду, одежду, дежурят у коек больных, когда об этом просят врачи. Стены волонтерского штаба увешаны объявлениями о поиске пропавших без вести. Под фотографией и именем родственники пишут: «Пропал в зоне АТО 29 августа, возможно, ранен, числится пропавшим без вести. Выходил из Иловайского котла через Холодную Балку в сторону Макеевки». «Ищут до последнего, – говорит волонтер Елена. – Пойти сдавать анализ для ДНК-экспертизы – признать для себя, что человек погиб».

20 октября 2014

У Игоря Безлера, контролирующего Горловку, Енакиево и Макеевку, позывной «Бес». За месяцы войны на востоке Украины имидж у него сложился действительно демонический, но даже украинские военные признают, что нигде с пленными не обращаются лучше, чем в Горловке.

На стенке блокпоста на въезде в Горловку со стороны Донецка информационный листок сообщает, что приказом премьер-министра ДНР Александра Захарченко полковник Игорь Безлер произведен в генерал-майоры. Над блокпостом российские флаги, имперский триколор и знамя самопровозглашенной ДНР. Сам блокпост представляет собой систему бункеров, накрытых сверху двумя толстыми бетонными плитами и заваленных мешками с землей. Таких основательных сооружений я не встречал ни на одном другом блокпосту по обе линии фронта.

– Тут у нас шесть коек, так что, даже когда нас «Градами» обрабатывали, можно было относительно спокойно спать, хотя плиты над головой ходили, – рассказывает один из бойцов. – В сторонке вот образа поставили, тут же можно чай вскипятить.

В следующем бункере, под землей и плитами, спрятан целый автомобильный контейнер. «Тоже комфортно жить можно», – комментирует экскурсовод. На кухне в углу свалены мешки с картошкой, перцем, морковкой и чесноком, вокруг нее крутится несколько собак и кошек. «Люди уезжали и побросали животных, они к блокпостам, где еда всегда есть, и прибились», – рассказывает повар.

Штаб Игоря Безлера расположен в бывшем пансионате «Украина». Правда, название со здания сбито. На пороге стоит секретарь горловского горсовета Олег Губанов.

– Когда пособия на детей начнут выплачивать? – пытают его две случайно проходившие мимо местные жительницы.

– Как только Украина начнет переводить деньги в казначейство, – отвечает господин Губанов, заступивший на эту должность уже при Игоре Безлере, четыре месяца назад.

В Горловку мы приехали с советником замминистра обороны Украины, курирующим вопрос обмена пленными, Василием Будиком. В тот же день господин Безлер передал ему депутата донецкого облсовета Сергея Винниченко, который находился у него в плену несколько месяцев.

– Семью я вывез в Харьков, вернулся в Горловку по делам, тут меня и задержали, – рассказал господин Винниченко, владевший одной из автозаправочных станций в городе. – В камере, правда, я был только первые недели, а в последнее время помогал чинить машины в автобате, пригодилось образование механика.

Василий Будик увез освобожденного депутата в Харьков, а Игорь Безлер повез нас на свадьбу. Женились Игорь и Татьяна, местные жители, оба воюют, жениху господин Безлер подарил охотничье ружье. Алкоголь командир Горловки не употребляет: «Нельзя после третьей контузии», но любит петь под гитару. Он исполнил песню Михаила Боярского «Все пройдет», на украинском спел народную песню «Ти ж мене підманула».

– A y вас какая песня любимая? – спросил я Игоря Безлера.

– «Господа офицеры», – ответил генерал-майор.

Выясняется, что он поклонник генерала Владимира Каппеля, портрет участника Первой мировой и Гражданской войн висит в его кабинете. Тут как раз включили Олега Газманова, и господин Безлер пригласил одну из журналисток на танец. Пока он танцевал сначала с ней, а потом уже сам с автоматом, один из его соратников, также воевавший в Афганистане, а потом служивший в миротворческом контингенте в Сьерра-Леоне, убеждал меня, что «взять Горловку невозможно».

На следующий день господин Безлер сообщил, что, пока шла свадьба, Горловку обстреляли с украинских позиций. По его словам, жертв среди бойцов и мирного населения не было, ответным же огнем был уничтожен танк, подбит БТР и убито до 30 украинских солдат. Для осмотра города к каждому журналисту приказом Игоря Безлера было прикреплено по телохранителю.

– До войны я был строителем, – рассказывает прикрепленный ко мне Баламут. – Потом служил под Славянском, в Семеновке мы стояли, и сейчас я понимаю, что воевать мы тогда совсем не умели, а последние месяцы здесь.

Городские школы № 55 и № 85 пострадали от снарядов «Градов» еще в начале августа. По словам учителей, учебный год в городе начали 60–70 % детей, остальные с родителями выехали.

– 404 ребенка из 650 у нас сейчас учатся, – рассказала директор 85-й школы Ирина Анатольевна. По ее словам, решением руководства школы из программы были убраны история и культура Украины, украинский язык дети изучать продолжают, но часов русского языка теперь больше.

– Мы сейчас не живем на территории Украины, поэтому эти предметы из программы и изъяли, – объяснила решение директор. Впрочем, портрет Тараса Шевченко в классе изучения украинского языка по-прежнему висит.

В результате обстрелов сгорел деревянный Благовещенский храм.

– 16 метров в длину, 29 в высоту, три года писали для него иконы, два года строили, а потом снаряд попал в колокольню, и за час он сгорел, – рассказал священник Александр. – Но, как только война кончится, мы его, конечно, восстановим.

Главврач городской больницы № 2 Владимир Харьковский говорит, что благодаря городским властям и гуманитарной помощи от «Врачей без границ» дефицита в лекарствах нет.

– Не хватает, правда, миорелаксантов и наркотиков для операций, – сказал он. – Инсулином обеспечены до нового года.

В больнице около 15 местных жителей с осколочными ранениями в результате обстрелов. Всего же, по словам врача, через них прошло около 200 пострадавших, в том числе и несколько раненых украинских военных: «Клятву Гиппократа никто не отменял, врачи должны быть вне политики и лечить всех». Окна в больнице на всякий случай закрыты металлическими листами.

В субботу в Горловке снова меняли пленных. Василий Будик с полтавским правозащитником Василием Ковальчуком, который освободил из плена уже 18 человек, привезли на обмен из харьковского СБУ жителя Енакиево, ополченца Андрея Гречкина. Игорь Безлер, в свою очередь, освободил полтавчанина Валерия Богуна, мобилизованного из запаса в 93-ю механизированную бригаду. Оба попали в плен еще в начале сентября, обоих, по их рассказам, избивали, отказывались кормить, заставляли прыгать и петь гимн Украины. Валерий Богун, впрочем, все это время находился не у господина Безлера, в Горловку был доставлен только в субботу утром. Представители украинской стороны несколько раз подчеркнули, что именно здесь отношение к пленным максимально гуманное.

– Мы никого в яму не сажали, пальцы не сверлили, ноги не отстреливали, – заявил господин Безлер. – У меня самая страшная пытка, когда пленных икрой кормят.

По его словам, последний раз он менял четырех украинских пленных на десять своих погибших бойцов: «Мы их в восемь гробов легко уложили».

– В Горловке отношение к пленным действительно лучшее, – сказал Василий Будик. – В ДНР в целом все тоже в рамках, с ЛНР есть трудности.

На вопрос о присутствии российских регулярных войск на Донбассе обе стороны ответили уклончиво.

– Я их не видел, – сказал господин Будик.

– В Горловке есть пять российских офицеров и пять украинских, – заявил Игорь Безлер. – Но оружия у них нет, и они вместе следят за соблюдением мирных соглашений.

22 октября 2014

Донецкую кольцевую дорогу начали строить под Евро-2012, но не закончили, а теперь не до того. На повороте на один из построенных участков кольцевой с трассы Красноармейск– Донецк под недостроенным мостом окопались бойцы батальона «Днепр».

– В самое логово карателей приехали, у нас тут почти все исключительно по-русски говорят, – шутит главный на блокпосту, представившийся Димой. – Спасибо немцам, которые этот мост строили, – он и минометы, и попадания «Градом» выдержал.

Если залезть на мост и смотреть в сторону Донецка, то слева видны уже строения аэропорта, а справа – ферма, из которой блокпост регулярно обстреливают.

– Прилетает к нам что-то каждый день, в основном ночью или рано утром, но бывает, что и днем начинают, – объясняет другой «днепровец».

Сразу за мостом начинается поселок Пески – последняя точка, удерживаемая украинскими военными. Для тех, кто стоит в аэропорту, это уже почти тыл. Объект, бои за который продолжаются с мая, удерживают военнослужащие 93-й и 95-й аэромобильных бригад, помогают им бойцы добровольческих батальонов «Днепр», «Правого сектора», ОУН. Военные разместились в брошенных местными жителями домах, хотя выехали из этих мест, несмотря на ежедневные обстрелы, не все.

Во дворе одного из домов боец играет с дворнягой Бармалеем. Откуда-то из-под забора вылезает овчарка.

– Муха постоянно Бармалея обижает, ревнует, – смеется солдат.

Офицер 95-й бригады Аскольд говорит: украинской армии донецкий аэропорт важен потому, что позволяет держать в напряжении руководство самопровозглашенной ДНР и не дает отодвинуть линию фронта от Донецка.

– Перемирие здесь никогда толком не соблюдалось, но наиболее активные бои шли до 7 октября, – рассказывает Аскольд. – Потери со стороны ДНР в те дни были большими. Аэропорт для них – это аналог Иловайска, чем он стал для украинских войск. После 8 октября ситуация начала успокаиваться.

По словам офицера, от Песков до позиций ДНР – не более 500 метров, «только пройти их вряд ли вам удастся». Военные поясняют, что даже когда стороны в очередной раз договариваются о временном перемирии, как это было вчера, оно периодически срывается из-за несогласованности действий разных подразделений.

– По ту линию фронта есть «Оплот», «Восток», которые действуют автономно, наши добровольческие батальоны тоже часто что-то делают без оглядки на командование, – говорят они.

На той же улице в одном из деревенских домов расположен штаб недавно созданного добровольческого батальона ОУН – Организации украинских националистов. Командует батальоном Николай Кохановский, прославившийся несколько лет назад тем, что отколол нос с памятника Ленину в центре Киеве. По его словам, позиции в Песках его бойцы заняли еще в середине августа и с тех пор стараются взаимодействовать с 93-й бригадой.

– У нас тут нудная окопная война и никакого героизма, как в «Рембо-2», – рассказывает Николай Кохановский. – Это война корректировщиков, артиллерии, «Градов». Мы противника где-то вдалеке максимум два-три раза видели.

Во дворе у штаба для принятия присяги выстраиваются восемь новобранцев батальона ОУН, командование сначала долго ищет знамя, но потом решает обойтись без него.

– Почему именно этот батальон выбрал? – спрашиваю одного из бойцов.

– Я сначала в другой вступил, но там воевать не хотели, а только полицейские функции выполнять, – делится он. – Поэтому и решил перейти сюда, сразу на передовую.

В этот момент неподалеку раздается стрельба, затем слышится свист минометного снаряда.

– У нас тут и подвал отличный есть, – вмешивается в разговор Николай Кохановский.

В подвале сарая на соседнем дачном участке мы проводим следующие полчаса, пока обстрел не стих. Перемирие, о котором вроде бы утром договорились командиры с обеих сторон, не продержалось и полдня.