Текст книги "Украинский дневник"

Автор книги: Илья Барабанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

28 августа 2014

Артобстрел Новоазовска начался вчера где-то в 10.45. Украинских военных в городе к тому моменту фактически уже не было. Они начали покидать его еще накануне, когда под огонь попали северные и западные окраины. Когда мы заезжали в город, навстречу нам попался лишь один БТР с украинским флагом. Основные силы, по словам местных жителей, организованно покинули Новоазовск рано утром.

Стреляли совсем близко, но целью в этот раз были, судя по всему, северные районы города.

– В подвале больницы лучше пересидеть, – посоветовали проходившие мимо фельдшеры. – У нас и чай, и Wi-Fi найдется, да и целее все будем.

Обстрел закончился через 40 минут, после чего мы решили проехать дальше, к российско-украинской границе.

В приморском поселке Седово, куда в последние недели активно выезжали беженцы из тех районов Донецкой области, где шли активные боестолкновения, приближающейся войны будто и не замечали. Пляжи забиты людьми, двое местных жителей варили неподалеку уху, столбы завешаны объявлениями о сдаче посуточно жилья отдыхающим.

Две женщины из поселка Кировск Краснолиманского района Донецкой области рассказали, что приехали с семьями в Седово четыре дня назад и с тех пор ждут возможности пересечь границу.

– У меня дочь только 11-й класс окончила, поступила в Ростове-на-Дону в институт, а дома обстрелы, так что надо выбираться, – говорит одна из них. – Из Кировска вроде и дээнэровцы ушли, но армия обстрелы не прекращает.

От Седово до границы меньше 10 км через населенные пункты Обрыв и Холодное. В Обрыве – та же мирная жизнь с работающими кафе и людьми на пляже. А вот до Холодного доехать нам уже не удалось. Дорогу перегородил отряд хорошо вооруженных людей в масках, без опознавательных знаков, с белыми повязками на рукавах. Справа от шоссе в поле виднелось несколько единиц техники, над одной из машин был поднят красный флаг «Новороссии».

На вопрос, можно ли проехать к КПП, один из бойцов – молча и не опуская оружия – покачал головой и жестом показал, что нашей машине стоит развернуться.

Попасть на находящийся в нескольких километрах севернее КПП «Новоазовск» оказалось проще. В считаных километрах от границы – на повороте на трассу Одесса – Новоазовск – машину останавливают уже более разношерстные люди в камуфляже, представляющиеся «ополчением ДНР». После проверки документов быстро пропускают.

– Только на перекрестках аккуратнее, скоро будет жарко, – советует один из них.

Поворачиваем к границе и сразу упираемся в колонну из нескольких танков и грузовиков. Машины заведены и загружены людьми, на бортах – тот же красный флаг «Новороссии».

Главный на КПП представляется Александром.

– Граница открыта, всех желающих, включая беженцев, пропускаем в оба направления, – говорит он. – Вот вы, например, не хотели бы прямо сейчас домой вернуться?

По его словам, границу бойцы заняли относительно недавно, но точной даты он не называет. Фотографировать пропускной пункт и позиции Александр запрещает. Про себя Александр рассказывает, будто он бывший учитель, но поверить в это довольно сложно, особенно когда после вопроса о дальнейших планах он говорит: «Разве могу я своим грязным глазом заглянуть в чистую жопу начальства?»

На прощание Александр оставляет свой российский номер телефона и настоятельно просит возвращаться в Новоазовск не напрямую, а через то же Седово.

В Новоазовске снова заезжаем в городскую больницу.

– Коллеги из занятых ДНР населенных пунктов звонили, рассказывают, что в нашем направлении колонны с техникой выдвинулись, – делятся сотрудники. – Вы бы подумали насчет подвала, тут точно пересидите, а до Мариуполя можете уже и не доехать.

Как выяснилось, украинские военные отошли к населенному пункту Безымянное в 20 км от Мариуполя. Когда мы выезжали из Новоазовска в сторону Мариуполя, на перекрестке на западной окраине города разворачивался танк с тем же красным флагом на борту. Сидевший на броне боец махнул рукой: «Уезжайте». Город фактически был занят без боя.

Ремарка о терминологии

С первых недель конфликта в Донбассе между российскими и украинскими журналистами начался непрекращающийся спор о том, как называть воюющих на востоке Украины людей.

Украинские коллеги предпочитали определение «террористы» или же «российские военные», хотя уверенно утверждать, что последние там присутствуют как минимум в первые месяцы войны, было сложно.

Журналисты из России предпочитали слово «ополченцы», которое категорически не хотели принимать в Киеве. До определенного момента я в определении «ополченцы» также не видел ничего страшного. Мне казалось, что вопрос терминологии вторичен, а главное – взвешенно описывать все, что ты видишь. Но в конце лета 2014 года, когда случились «иловайский» и «изваринский» котлы, а на российско-украинской границе перед штурмом Новоазовска мы с коллегами встретили вооруженных людей, на «ополченцев» совсем не похожих, участие российской армии в конфликте на Донбассе стало слишком очевидным. Уверенно опровергать до сих пор факт периодического вмешательства российских военнослужащих в войну удается лишь Владимиру Путину и его пресс-секретарю Дмитрию Пескову. У последнего, впрочем, в последние годы главная профессиональная задача состоит в том, чтобы отрицать реальность.

Сейчас уже сложно вспомнить, в какой именно момент это произошло, но вскоре после событий августа 2014-го я постарался избавиться от слова «ополченцы» в своих текстах.

После взятия Новоазовска в эфире Ъ-ФМ с коллегой у меня получился следующий разговор:

– Сколько сейчас представителей ополчения находится в Новоазовске и действительно ли они готовятся к удару по Мариуполю?

– Посчитать, сколько там конкретно находится людей, понятно, не представляется возможным. Линия фронта, если можно так выразиться, фактически приблизилась к Мариуполю на расстояние 20 км. Украинские войска перенесли свои позиции в район населенного пункта Безыменное. Параллельно есть информация, что, возможно, Мариуполь попытаются если не брать с наскока, то отсекать от каких-то тыловых частей украинской армии. В частности, говорят о возможности какого-то наступления на Волноваху – это чуть севернее, населенный пункт между Мариуполем и Донецком.

– Хотя бы о каком порядке идет речь, это сотни или тысячи ополченцев?

– Говорить о тысячах не стоит, наверное, сотни. Это в данной ситуации более подходящее определение. Другое дело, надо понимать, что эти сотни очень и очень хорошо вооружены, обстрел Новоазовска велся из крупнокалиберной артиллерии. Мы сами видели на российско-украинской границе колонну танков, которая направлялась в район Новоазовска. И аналогичных вооружений со стороны украинской армии в этом районе я не наблюдал.

– Западноукраинские СМИ сообщают о полномасштабном российском вторжении на территорию Украины. В частности, советник Авакова говорил о том, что по нескольким направлениям ведется это наступление, и в районе Новоазовска в том числе. Вы там видели российских военных?

– Это такая же щепетильная вещь, как и в случае с Крымом. Военных, которые шли бы прямо под российским флагом, мы, естественно, нигде не видели, поэтому эту информацию подтвердить не могу. Другое дело, что на границе, когда мы туда заезжали, например, в районе КПП «Седово» – это самый южный погранпереход, – наткнулись на группу очень хорошо вооруженных людей без знаков отличия, в масках, с белыми повязками на руках, которые вообще, не сказав ни единого слова, очень вежливо автоматами нам показали, что стоит развернуться и сделать отсюда ноги. Это все очень напомнило мне крымские события.

– А это не представители ополчения, случайно? Почему вы считаете, что это похоже на «вежливых людей»?

– Когда после этого мы пошли чуть севернее и доехали до КПП «Новоазовск», на подъездах нас действительно останавливали уже вполне знакомые ополченцы, это все-таки люди в возрасте. Во-вторых, они довольно разномастно экипированы, кто-то с георгиевскими ленточками, без масок, вполне они контактны, идут на разговор. А те ребята, которых мы встретили в Седово, на обычных привычных ополченцев, к каким я привык за эти три месяца войны на Донбассе, совсем не были похожи.

– Они говорили по-русски?

– Они вообще ни слова не говорили, они нас просто остановили. Мы сказали, что мы журналисты, но они абсолютно молча нам автоматами показали: парни, разворачивайтесь, уезжайте отсюда.

– А насколько многочисленна эта группировка, которую видели?

– Сложно сказать, потому что мы уже направлялись к границе, там было буквально несколько человек. Но справа от дороги в поле было видно, что прикопано так несколько единиц боевой техники, над одной из машин был поднят тот же красный флаг Новороссии, но сколько там было точно машин, сколько могло находиться людей, мне сложно сказать.

– Я имею в виду действующих российских военных, с кем-нибудь вы встречались?

– Как вы понимаете, никто из них никогда не скажет, что он действующий российский военный. Поэтому с этим мне довольно-таки тяжело что-то подтвердить. Те, кто идет на контакт, могут рассказать немного из своего бэкграунда. Мне доводилось за эти месяцы встречать людей, которые рассказывали о какой-то прошлой своей военной службе, но, конечно, найти человека, который вам под запись расскажет, что я действующий российский офицер и приехал воевать на Донбасс, это вещь непростая.

29 августа 2014

Между Мариуполем и Безымянным, в очередной раз пытаясь проехать в Новоазовск, встретили сегодня украинского пограничника.

– Трех «двухсотых» вчера вывез. Обещал земляку, что верну его домой живым. Не выполнил обещание.

Он предложил отойти, хотелось выговориться: «Покурим, поговорим, в себя приду».

– Границу мы чем могли удержать? Вот этим пистолетом против танков? Мы же всегда вместе воевали, я сам в Белоруссии родился, а бабка в России, как так могло случиться, что воюем друг с другом. Хотя после Крыма было понятно, что этим дело не кончится. Здесь и продолжилось. Несколько дней назад товарища ранили, мы его в больницу Новоазовска – боялись до Мариуполя не довезти. А утром больницу обстреляли. Вот вы тут стоите 10 минут, но из проезжающих машин уже наверняка кто-то отзвонился и сообщил, куда надо, где мы вместе находимся и передал наши координаты. Я с самого начала боев был на границе. Уже 4 месяца скоро, за это время четырех однокашников похоронил. Мне 30, а психика уже вся перевернута, понимаете? Мне же девушку еще любимую надо встретить, детей надо родить, а кого я найду с такими мозгами, как теперь? И вообще найду ли?

Мы сказали, что хотим попытаться проехать дальше и попасть в Новоазовск. Он махнул рукой: «Едьте, куда хотите, буду удивлен, если обратно приедете». Минут через 15 танки на въезде в Новоазовск нас развернули: «Приказ не пускать». На обратном пути пограничника мы уже не встретили, куда-то переехал.

Возвращались в Мариуполь, я пытался уснуть, но не отпускала мысль: как же я ненавижу эту войну.

1 сентября 2014

Вчера в Новоазовске хоронили местного ополченца. Николай. 39 лет. Погиб возле деревни Щербаки в 3 км от границы с Россией 26 августа, когда начиналось наступление на Новоазовск. В какой-то момент я пошел бродить по кладбищу и на соседней аллее наткнулся на другое свежее захоронение – пограничник Олег Семеновский 2 июля попал под минометный обстрел на КПП «Новоазовск», 3 июля умер от полученных ранений в больнице Новоазовска.

Все по понятным причинам ищут танки с российскими флагами, но эта война еще и гражданская, что самое страшное. Соседи стреляют в соседей, братья в братьев, а покой они в итоге находят на одном кладбище.

Прощание проходило во дворе одноэтажного частного дома, у ворот собралось человек 40 родственников и соседей. Потом процессия, останавливаясь по традиции на каждом перекрестке, двинулась в сторону кладбища. Когда гроб в могилу еще не был опущен, на кладбище приехали двое ополченцев и сделали три очереди в воздух.

В Щербаке, маленькой деревне в трех километрах от российско-украинской границы, о недавних боях вчера уже почти ничего не напоминало.

– Тихо только последние две ночи, а до того постоянная стрельба была, – жалуются фермеры. – Солярки нет, хозяйство стоит, денег выплатить зарплату сотрудникам за прошлый месяц нет, заплатить налоги не можем да и не очень понимаем, кому их сейчас платить.

Из района, где находится эта деревня, в середине прошлой недели начиналось наступление на Новоазовск.

– Брало город наше подразделение, которое формировалось в Горловке, у командира позывной – «Сват», – утверждает начальник штаба Свата, отзывающийся на позывной «Гюрза». – Наступление сюда мы начали из Краснодона.

По словам Гюрзы, он украинский офицер, 5 лет прослужил во французском иностранном легионе. На вопрос, была ли военная помощь со стороны России во время наступления, Гюрза отвечает так:

– Пойдите и посмотрите наши танки. Вот этот – Т-72Б, таких старых танков в российской армии давно нет. Когда хоть один солдат НАТО зайдет на Украину, тогда Россия нам официально поможет, а пока мы воюем с частными военными компаниями.

О перспективах возможного продолжения наступления на Мариуполь начштаба говорит уклончиво:

– Мы ждем, пока украинская армия окончательно разложится, свяжет командиров, развернется и пойдет на Киев.

Из припаркованного тут же пикапа защитного цвета с надписью «На Львов!» он достает холостые патроны, форму, дымовые шашки, зарядки к средствам радиосвязи. Объясняет, что после занятия города его бойцы, мол, нашли брошенную базу то ли «Правого сектора», то ли одного из добровольческих батальонов.

Пока мы разговариваем, к блокпосту на перекрестке у выезда из города в сторону границы приезжает жена Гюрзы Олеся. Он сначала долго ее обнимает, потом извиняется, что не может продолжить беседу.

Накануне лидер самопровозглашенной Донецкой народной республики Александр Захарченко также заявил, что в ближайшие дни штурм Мариуполя не планируется. Сообщения о том, что силам ДНР удалось выйти к поселку Ялта, перерезав трассу от Мариуполя на Запорожье, также не подтвердились.

Однако вчера во второй половине дня в море неподалеку от Мариуполя был обстрелян катер с украинскими пограничниками. На трассе же на Новоазовск появился новый мобильный блокпост украинского батальона «Азов», вдоль дороги активно жгли «зеленку», а непосредственно на въезде в Мариуполь добровольцы продолжали копать окопы и расставлять противотанковые ежи.

– Если раньше защитой города занимались армия, добровольческие батальоны и общественные организации, то после появления реальной угрозы штурма в работу включились и местные власти, которые выделяют технику на рытье окопов, – рассказывает координатор объединения добровольцев «Новый Мариуполь» Мирослава Даниленко. – Мы понимаем, что против «Градов» рвы не помогут, но в них можно укрыться во время обстрела и, быть может, они на какое-то время сдержат танки.

2 сентября 2014

Выезжали из Комсомольского, проезжавший навстречу велосипедист остановил: «Эй, там же стреляют».

Бой был у моста на Васильевку. Заехали в какой-то дворик переждать, в магазине плакала продавщица: «Откуда вы знаете, что обойдется?» Пока ждали, что достреляют, настучал тут же отчет за сутки. Потом стало ясно, что стреляют все ближе, прекращать не собираются, дорога закрыта, а темнеет. Пока какими-то полями делали крюк, чтобы объехать бой и хоть к сдаче номера добраться до дома, отдиктовался.

Неподалеку от Комсомольского между селами Новозарьевка, Войково и Колоски в поле у перелеска осталась разбитая колонна украинской техники. Ее разбомбили около недели назад. Танк, семь БТР, несколько грузовиков. Сельские жители активно раскручивают технику на части.

– После обстрела осталось целых два танка, их сразу забрали дээнэровцы, – рассказывают они. – Вчера снова приезжали и открутили уже пушку от БТР.

Большую часть документов с места недавнего боя вывезли. Оставшиеся гранаты и патроны местные собирают в отдельные ящики, но тут и там лежат личные вещи бойцов: части формы, книги. Возле одного из БТР я увидел Новый Завет, открытый на Первом послании к Коринфянам. У посадки в стороне от разбитой колонны лежат пять обгоревших трупов, за посадкой еще один. Местные жители утверждают, что всего в результате обстрела колонны могло погибнуть около десяти военнослужащих. Возможно, намного больше. Таких разбитых колонн по окрестным полям несколько. Украинские медики не успевают вывозить из котлов всех раненых и убитых. Когда мы выезжали из Комсомольского, на перекрестке в поле нас остановила одна из таких машин с врачами:

– Колесо пробило, помогите проехать до основной колонны, – попросил врач (по его словам, только за один вчерашний день он вывез на своей машине 127 раненых и 17 убитых). – Потери в технике тоже большие, по некоторым данным, из оцепления пыталось выйти до 500 единиц. А вышел лишь один танк и один БРДМ.

Колонна, ожидавшая, когда им позволят вывезти раненых, нашлась в паре километров от Старобешево.

– С обеда стоим, уже часа четыре, – сказал водитель.

Забрав раненых, они собирались двигаться на Мариуполь. Сколько могло продлиться ожидание, им сказать никто не мог, тем более что ближе к семи вечера на мосту между Раздольным и Васильевсой, через который проходит путь на Мариуполь, вновь завязалась ожесточенная перестрелка.

3 сентября 2014

Со здания райсовета в Тельманово, где еще три дня назад заседали депутаты, принимая решение о переносе начала учебного года на две недели, вчера украинский флаг уже был снят.

– В понедельник рано утром зашли дээнэровцы, сегодня установили на въездах блокпосты, – рассказал охранник, дежуривший в здании.

– Что с местной властью?

– Распустили власть.

– А где председатель райсовета?

– И его распустили.

Сам председатель Виталий Ходаев уверил, впрочем, что пока он лишь в отпуске, а переговоры о том, как дальше будут работать местные органы власти, должны состояться уже в среду. Пока же городом руководит человек с позывным «Маэстро».

В 40 км севернее Тельманово на въезде в райцентр Старобешево мы сначала долго ждем местного руководителя, его позывной «Матвей». Поселок его подчиненные заняли 24 августа. На груди Матвея медаль «За боевые заслуги», полученная им от руководства ДНР за оборону Степановки. Он рассказывает, как в последних числах августа через Старобешево пытались прорываться колонны украинских военных, выходивших из котла возле Иловайска.

– 30 августа мы вот на этой улице приняли бой, – рассказывает Матвей, стоя у разбитого двухэтажного здания, в котором прежде находился продуктовый магазин. – Украинская колонна, 93-я бригада, начала заходить в село, заработал миномет, двое наших в том бою погибли.

По словам командира, после боя они провели переговоры и позволили военным через коридор покинуть поселок, оставив оружие.

– Я пять танков у них забрал, – добавляет он.

По его словам, выходя из котлов, военные несли большие потери, потому что далеко не все выходили без оружия и под белым флагом: «Только за вчерашний день санитары вывезли 471 раненого». На другом конце той же улицы стоит сожженный БМП.

– Подбили шестью попаданиями из подствольника (ВОГ-21), сами удивились, – говорит заместитель Матвея Хасан, за спиной которого вторая чеченская кампания и война в Южной Осетии.

Через Старобешево из окружения каждый день продолжают выходить украинские военные, которых ловят и берут в плен. Вчера в штабе, расположенном в трехэтажном здании ОВД, их было трое. С родственниками никто из них связаться пока не смог: в Старобешево и окрестностях не работает мобильная связь. Перед началом разговора мы несколько раз уточнили, что пленные могут не отвечать на вопросы и отказаться от фото– и видеосъемки.

39-летний Алексей Кириченко из Харькова рассказал, что до войны был индивидуальным предпринимателем, потом обслуживал кофейные аппараты, пошел добровольцем и был зачислен в разведку при штабе антитеррористической операции.

– Мы стояли на Саур-Могиле (курган неподалеку от города Шахтерска), последние восемь или девять дней я пешком шел на Волноваху, – говорит он. – Задержали меня сегодня утром на блокпосту. Пока шел, ел сырую кукурузу, яблоки, пил воду из реки. Мне сказали, что теперь буду отстраивать разрушенный Донецк.

Пока мы разговариваем, к отделению милиции подъезжает машина МЧС.

– Посмотрите, чем нас обстреливают, – прерывает беседу Матвей. – Это кассетная мина для «Смерча», травы после ее попадания не останется в радиусе 300 м. Ничего живого – в радиусе 700–800.

Самый молодой из пленных, Артем из Сумской области, рассказал, что служил в 1-м батальоне 93-й бригады и попал в плен, выходя из окружения под Иловайском. Самый пожилой – Анатолий из Херсонской области.

– Ребята российские меня взяли, поделились водой, сухпайком, а потом передали сюда. Я тоже с Саур-Могилы выходил, – говорит Анатолий. – Спасибо политикам в Киеве, которые отрицают, что это гражданская война.

Алексей Кириченко с ним не согласился: «Это интервенция под прикрытием гражданской войны».