Текст книги "Золотые купола (сборник)"

Автор книги: Иль Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Михалыч пришёл за час до игры. Был беспечен и пребывал в отличном настроении. Взял себе кофе и сел за столик. Хорошему настроению не предшествовало предвкушение сегодняшней игры. Его действительно приятно волновало произошедшее несколькими днями раньше. Выиграть в карты молодую жену беспечного игрока. В свои годы молодых женщин ему приходилось покупать. А тут…! Выиграл… И у кого…? Муж сам предложил её в качестве ставки… В скором времени открывается охотничий сезон. Михалыч этого дела любитель, на несколько дней едет в охотничий домик. Он намерен ехать на охоту вместе с ней. Любимое увлечение, природа, красивая, молодая женщина – что ещё может желать уже не юный, но полный сил мужчина!

Тем же временем к кафе направлялись ещё двое мужчин. Оба были спортивного вида. Крепкие и широкоплечие. Один – лет восемнадцати-двадцати, второй много старше. Сухостойный мужчина, сидевший на стуле террасы, поднялся и скрылся в кафе, через мгновение появился вновь и занял своё привычное место. Предупредив хозяина, он с чувством выполненного долга, уютно расположившись и не отрывая глаз разглядывал две приближающиеся к кафе фигуры внушительного вида.

Алексей с Холодовым с лёгкостью преодолели ступеньки крыльца и скрылись внутри кафе.

Михалыч сидел в сторонке. Он не без интереса разглядывал одного из пришедших. Парню лет двадцать. Научился считать, узнал сколько карт в колоде, и быстрей за карточный стол. Михалыч прекрасно понимал, что когда-то придёт момент, и он проиграет. Юнцы, подобно этому, ему были не страшны. Жить картами – это опыт, накопленный годами. Не больной азарт, а холодный расчёт и опыт. В парне не было ни первого, ни второго, ни третьего. Безразличие и любопытство в глазах. Этого мало для того, чтоб обыграть Михалыча.

Холодов действительно с нескрываемым любопытством разглядывал мужчину, беспечно попивающего кофе в сторонке. Он впервые воочию видел перед собой живую легенду карточного стола.

Карты для Михалыча – средство существования, работа, чем он кормит и одевает себя. Он сидел, пил кофе и ждал, когда он приступит к этой своей работе. Подобно токарю перед сменой: в восемь начнётся смена, он возьмёт болванку, превратит её в полезную деталь, получит за работу деньги, закончится смена, придёт домой, обернётся в тёплый халат, включит лёгкую музыку, потом посмотрит что-то по телевизору, примет ванну и ляжет спать. Беззаботный сегодняшний вечер его на сей момент интересовал больше, чем предстоящие ближайшие два часа. Немножко удивляло безразличие, сквозившее из парня. Осмелившиеся бросить вызов ему обычно вели себя несколько по-иному. Возбуждённую кровь они скрывали под маской напускной бравады и беспечности. Как правило, это им было несвойственно и выдавало их. Этот же на удивление спокоен и любопытен. Про второго мужчину Михалыч слышал много. С ним его ничего не связывает, и связывать не будет. Потому интереса к нему он не проявлял.

Михалыч так же был не один. Как всегда его сопровождал угрюмый молодой человек со щербатым лицом. За всё время тот не обронил не одного слова и казался глухонемым. Короткими фразами обговорили первые ставки. Каждый, кто был намерен сесть за карточный стол, показал, что необходимая наличность находится при нём. Во избежание игры краплёными картами, нарезали десяток бумажных листочков, написали на них магазины, в которых есть в продаже карты, и вытянули один из них по жребию. После этого Алексей с угрюмым спутником Степаныча быстро съездили на такси и купили несколько колод.

Необходимые приготовления были закончены. Все четверо скрылись за дверями одной из кабинок.

Игра началась.

На столе появились ставки. Раздали карты. Первый банк взял Холодов.

Угрюмый из глухонемого превратился в статую. Он сидел, даже и не шевелясь.

Алексей же с первой минуты игры был слегка озадачен. Не к добру… Роились мысли. Коварство игры ему известно: завлечь… заманить… Возбудить бесконтрольный азарт… Заставить ошибаться… Не к добру… Не к добру!

Второй банк так же был за Холодовым.

Михалыч раздал очередную игру. Поднял карты, посмотрел и положил их обратно на стол. Холоднокровию обоих можно было только позавидовать.

Третий банк забрал Холодов.

Алексей забеспокоился. Что он делает? Так нельзя! Тактика игры, которую применял Михалыч, сыграет злую штуку с Дмитрием. Холодов горяч, проигрывать не в его характере. Он сам его учил: не выходи на ринг проигрывать. С каждой раздачей банк на столе всё больше и больше. Михалычу только забрать один из них. И почва уйдёт из под ног Холодова. Банк достиг уже такого размера, что отдай его, и ставить будет нечего. Смысла проигрывать для Михалыча уже не было. Но Алексей этого не замечал. Холодов безумно ставит все деньги, которые только что выиграл. «Нельзя… Нельзя…» – твердил Алексей про себя.

Спокойствие Михалыча совсем обескураживало. «Он знает, что делает», – уверен был Алексей.

Между тем, теперь уже Михалыч примерил себе маску. За напускным спокойствием им овладело смятение. Ни в одной сдаче он не смог понять, на чём играет Холодов. Смятение оттого, что не ожидал. С каждой новой игрой он тешил себя надеждой, что вот сейчас он обязательно разберётся и бездумно соглашался на любые ставки. Но догадка была закрыта от него на крепкий замок.

Холодов действительно знал секрет. В той игре, случившейся в транзитной камере, старый вор и поведал его Холодову…

…Как Холодов тогда ни старался, какие только ухищрения не применял… Он знал их много. И детские хитрости, подобные той, от которой возникла конфликтная ситуация в камере, и вполне серьёзные: получать нужную карту при растасовке. Умел менять движение карты из прикупа путём отдачи вроде важной взятки. Ничего не помогало! В нужный момент карта волшебным образом оказывалась в руках старого вора. Так не должно было быть, но так было. Ставка на кону плёвая – чай, сигареты. Дело в другом… Дело принципа. И ещё… Нависал спрос… Спрос за карты в тюрьме – дело не шуточное.

Игра шла час.

Неожиданно старый вор сгрёб карты и объявил:

– Игра окончена.

Если это конец игры, то он объявляется заранее. И не так, когда даже в прикупе оставалось ещё полколоды. Для Холодова действия вора были полной неожиданностью. К тому же отыграться он не сумел. В недоумении он уставился на вора.

– Тебе и не отыграться, – усмехнувшись, сказал вор.

Холодов сидел перед ним, скрестив под собой ноги по-турецки.

– Не понимаю, – вопрошающе смотрел он на него.

– И не поймёшь, – с издёвкой говорил вор. – У меня не сможет выиграть ни один из играющих.

– Может быть, – с сомнением соглашался Холодов, – вопрос во мне, а не в том, как ты можешь играть.

Прямолинейность, с которой говорил Дмитрий, понравилась вору.

Слово коронованного вора в стенах заключения не оспаривается. Как он скажет, так и будет. Дмитрий нарушил неписаные законы, он ясно понимал это, и не ждал для себя снисхождений.

– Я владею маленьким секретом, – вор помолчал немного и начал с другого: – Когда-то, очень-очень давно, мне пришлось повлиять на судьбу одного математика. Сидел он по политической статье. Политические жили в одних бараках, уголовники – в других. Если и соприкасались, то только на производстве. Вот там всё и произошло. Уголовников редко кто навещал. У него что – ни родины, ни флага. Передач и посылок почти не было. К политическим же всегда что-то приходило. Были, конечно, без права переписки, но не все. И потому у них всегда можно было чем-то разжиться. Одежонкой, едой, мылом. Зеку ведь много не надо – помыться, поесть и не замёрзнуть. С этим и коротаешь годы заключения. Но это ж надо добыть! Тут магазинов нет. Отобрать – нельзя, украсть в тюрьме – самое позорное, сам знаешь, что за это может быть… Могут и опустить! Карты – одно спасение. Узнают уголовнички, кого из политических на воле не забывают, затянут на производстве его или его дружка за карточный стол, обдерут, как липку, загонят в долги – тут тебе и еда, и мыло, и одежда. И общак пополнился.

Холодов слушал старого вора и пытался понять: с какой целью тот ведёт с ним эту задушевную беседу. Он ему не кум, не брат, не сват. «На кой ляд мне нужно знать про какого-то там математика», – думал он. Ему было много интереснее знать решение вора относительно его недавнего поступка.

Старый вор тем временем продолжал:

– Так было до поры до времени, до тех пор, пока в лагере не появился он. Как только кто-то из политических проигрывал, следом садился играть он и отыгрывал всё обратно. И, что самое интересное, отыгрывал ровно столько, сколько проиграл политический, и тут же покидал карточный стол. Из сего было ясно, что он просто показывал своё неуважение к уголовному миру, что, конечно же, не могло не задевать его завсегдатаев. Его никто не мог обыграть. Обвиняли в мошенничестве. Обвинять одно, поймать – другое. Пойман он не был. Беспочвенные обвинения – ничто. Кормушка уголовнику закрылась, общаг скудел не по дням, а по часам. В конце концов ему готовили несчастный случай на производстве. Зэк в этом деле навык имеет. Бревно ли вдруг скатиться на тебя, провод ли под напряжением оборвётся… да мало ли что, методов много, тут всё на соплях держится, чихни вот, что-то да отпадёт.

Старый вор говорил медленно, не торопясь, иногда его рассказ прерывал приступ затяжного, сухого кашля. Он прикрывал рот носовым платком и, когда убирал его, на нём оставались капельки крови. Прокашлявшись, он говорил снова:

– Я тогда был молод, меня только короновали и, как вор в законе, я должен был решать судьбу математика. Я с ним встретился и задал ему один единственный вопрос. «Почему ты только отыгрываешь чужие проигрыши и не играешь на свой интерес? Ведь с такой игрой ты мог бы жить кум-королём до конца срока… да что срока, можно и на воле обеспечить себе приличное состояние». И знаешь, что он мне ответил? – вор бросил вопросительный взгляд на Холодова.

Холодов пожал плечами.

– Он ответил: «Неправильно всё это!» Удивлению моему не было предела. Я, хоть и был молод, но повидал немало. И тут я впервые вижу перед собой человека, так безалаберно относящегося к своей шкуре. Для него было неправильным то, что кто-то у кого-то что-то забрал. Для него не важно – каким путём это было проделано. И даже суть не в несправедливости. Совсем не в этом. Удивило то, что он, совершенно не имея выгоды для себя, поставил под удар свою единственную жизнь. Мне стал интересен этот человек. Я наложил запрет на его устранение. Чтобы сохранить ему жизнь, мне пришлось с ним договариваться: хотя бы на время нашего общения повлиять на политических и не играть в карты, дабы не злить уголовников. Я стал часто встречаться с ним. Если для политических нет дороги к уголовникам, то для уголовника преград в лагере не было, он в любом заборе дырочку для себя найдёт, если это ему нужно будет. И встречи наши выливались в продолжительные разговоры и споры. Это был умный и добрый человек.

Тень грусти появилась на лице вора.

– Его правда была чистой, наивной и бессмысленной. Для него было трагедией, что его правда обречена. И он это прекрасно понимал и ничего изменить не мог. Я всегда говорил ему, что так, как он думает, не бывает. Любой, кто бы он ни был, будет делать то, что удовлетворит его внутренний мир; если он жаждет убийства – он будет убивать; если он жаждет насилия – он прибегнет к насилию; если он жаждет уважения к себе – он будет его добиваться, и будет делать это любыми путями, даже если к этому нужно идти через несчастья других. Каждый будет искать удовлетворения, пусть то будет плотское удовлетворение или это удовлетворение тщеславия… Не важно! Он будет добиваться своего, невзирая ни на кого. Важно дойти до цели. Какой дурак откажется от своего благополучия? «Неправильно всё это», – говорил он в ответ. Он стоял на своём, опираясь на свою неземную, совершенно нереальную правду. В наших лицах столкнулись две правды. Одна росла на законах реального мира, в которой каждый найдёт себе объяснение и оправдание своим гадким поступкам. Вторая родилась в голове человека и корнями уходила в сотни прочитанных книг. Хоть и спорили мы с ним, но каждый из нас не мог отрицать правды другого. Было две правды, и обе были правдой. Но время нашего общения прекратилось. Воров, во избежание непорядков, подолгу в одном лагере не держат. Меня готовили к этапу на другую зону. Наверное, я приглянулся математику. При нашей последней встрече он открыл мне свой секрет. «С этим секретом ты всегда будешь выигрывать, – говорил он мне, – я не шельмую, я пользуюсь правилом исключения. Я раскрою его тебе при одном условии. Поклянись честью вора, что ты будешь им пользоваться только в том случае, если обстоятельства сложатся так, когда будет крайняя необходимость помочь другому человеку. А сытым ты будешь и без карт». Я поклялся – мне жутко интересно было узнать секрет. Играет, как новичок, а постоянно выигрывает. «Это простое правило, – говорил мне математик, – просчитав его, я назвал его правилом исключения». – «Почему исключения», – спросил я его. «Этого тебе не понять», – отмахивался математик.

Приём оказался очень прост. Потом меня перевели, увезли на другой конец страны. Математика я больше никогда не видел. Скорее всего, его правда его сгубила. В лагере он был жив только потому, что я так хотел.

На минуту его рассказ прервал затяжной сухой кашель. Спазмы встряхивали всё тело вора. Попросив тёплой воды, он сделал несколько глотков. С минуту приходил в себя. После чего он снова заговорил:

– Сегодня ты мне сказал «не правильно всё это». Сказал так же, как и он. Имея в виду именно то, что имел в виду математик. Теперь мне уже за шестьдесят. И я снова встречаю такого человека. Математик не дорожил своей жизнью и лез на рожон из-за того, что где-то с кем-то поступили не по справедливости, и вот теперь ты делаешь то же самое. Если бы он был один, я бы мог объяснить его поведение психическим отклонением. Теперь есть ты, и не псих, – мыслящий, дерзкий, со своей правдой, за которую способен бороться. Это достойно уважения. Ты таким получился, ты молод, впереди жизнь, ты всегда будешь не согласен с её законами. Вокруг нет равновесия, согласия. И никогда не будет. И то, что ты считаешь неправильным, будет всегда происходить рядом с тобой. Посмотри туда, – он показал вниз, где зеки суетились в ожидании решения вора, – маленький червь пороков точит большое человека. Многий из них боится этого червя. Не хочет так жить, но и деться ему некуда. Он не согласен, но он должен так жить. Потому что этот червь всегда голодный и когда-то он доберётся и до него. Приходит момент, когда большой человек больше не в силах сопротивляться ему. И тогда ему приходиться воровать или делать ещё какие-то гадкие поступки. Потом он попадает сюда. Он не хочет так жить, в то же время ему некуда деться. Так будет всегда. И не он в этом виноват. Он просто слаб. Подобно спичке в ручейке – он не поплывёт против течения. Ты и математик для меня – два инопланетянина. Вы не на земле живёте. Если бы ты ответил по-другому, я не знаю, что было бы с тобой… знаю только, что тебе было бы в дальнейшем несладко, тебя просто не стало бы как человека. Теперь я знаю, что делать.

Вор снисходительно посмотрел на Холодова. Взял в руки колоду карт, перетасовал, раздал и стал играть в открытую.

– Следи за картой, – сказал он, – это секрет математика.

Вор делал совершенно нелогичные ходы, нужные карты сами шли к нему в руки. Хватило только несколько пояснений, как Холодову стало всё ясно.

– Но это же совсем нелогично! – воскликнул Холодов.

Вор самодовольно посмеивался.

– О логичном уже давно все всё знают, весь секрет как раз в нелогичности. А секрет этот я тебе раскрыл потому, что не могу я его в могилу с собой унести. Мне осталось-то всего ничего, несколько месяцев. Мне уже давно на погосте прогулы ставят. Боялся я, что некому его передать будет. Таких, как вы – раз в жизни встретишь, мне вот, наверное, повезло: два раза встретил. А секрет-то знатный! Я его для своего обогащения никогда не использовал. Математик тоже не использовал. И ты тоже, я думаю, не будешь с ним свои закрома набивать. Не той ты породы человек. Обещай, что, если и прибегнешь к нему, то только во благо. Об этом мы тебя с математиком просим. Мы с ним с этим секретом не одну жизнь и судьбу спасли.

– Обещаю, – сказал Холодов.

* * *

…Обладая этим секретом, Холодов забирал один кон за другим. Михалыч проиграл всё. Алексей наблюдал и не верил своим глазам: перед Холодовым лежала куча денег, расписки, ключи от квартиры, документы на машину.

– Ставлю все, – подвинул он кучу в центр.

– Мне больше нечего ставить, – подавленно произнёс Михалыч.

Желваки хищно плясали на его лице. «Сопляк издевается надо мной», – думал он.

– Против проигрыша ботаника, – сказал Холодов.

Четверо сидели за столом, и только двое из них знали, какая ставка стоит на кону.

– Согласен, – воспрял духом Михалыч.

Выиграл Холодов. Хладнокровно отделив деньги, взятые для игры в долг у тренера, остальное оставил на столе.

– Я не играл на деньги, – произнёс он, – мои друзья были в беде, теперь уже нет.

Возврат денег Михалыч принял, как оскорбление. «Сопляк хочет меня унизить!» Он вышел из-за стола и, не взяв денег, вышел, хлопнув дверью кабинки. Через секунду он покинул кафе. Теперь это был нищий человек.

* * *

К обеду следующего дня Михалыч, как ни в чём не бывало, появился в кафе. Ничто в нём не напоминало о вчерашнем инциденте. На ночь он выпил снотворного, хорошо выспался и был бодр. Вчерашний удар, нанесённый ему Холодовым, он простить не мог. Его отказ взять выигрыш – это издевательство. Так за карточным столом не поступают. Сопляк намеренно делал из Михалыча ничтожество. Если б он забрал выигрыш, то Михалыч согласился бы со своим поражением. Всё в мире имеет своё объяснение. В природе на каждого хищника есть другой хищник. Если нет хищника на человека, то природа поселила его в другого человека. Но выигрывать только для того, чтобы сделать из Михалыча ничтожество – этого он простить никак не мог. Вчерашним вечером Михалыч узнал ещё одну нелицеприятную новость: как оказалось, он играл с малолеткой из детского дома. Его подставили, и инициатором этого стал хозяин кафе. Это он предложил ему играть с ребёнком. Именно поэтому он сегодня и пришел сюда на разговор с армянином.

– Где хозяин? – резко спросил Михалыч.

Барменша за стойкой кивком головы указала на кухню. В то же время за её внушительной спиной появился сам армянин в цветных шортах ниже колен, его провисающий живот плотно обтягивала серая футболка, волосатые ноги заканчивались одетыми на босу ногу коричневыми сандалиями. Увидев гостя, он привычно воскликнул:

– Вай, какой гость, проходи дорогой! – развёл он руки в стороны для объятий.

– Отойдём-ка, поговорим, – без ответного дружелюбия предложил Михалыч.

Они присели за дальний угловой столик. Михалыч попросил коньяк. В ассортименте кафе не было крепких спиртных напитков, но он знал, что для него всегда есть армянский коньяк самой высшей выдержки. Он налил себе рюмку и выпил, не закусывая.

– Как ты вышел на пацана, с которым я вчера играл? – спросил он.

– Боксёр привёл, – ответил армянин.

Михалыч задумался. Он сидел, крутил рюмкой, постукивая то одной, то другой её стороной о стол.

– Деньги, которые вчера в игре были у меня – все до копеечки, я сейчас принесу их, – с готовностью вскочил армянин.

Взгляд Михалыча гневно прострелил армянина, от чего тот тут же замолчал и сел обратно.

– Тебе было известно, что он малолетка? – холодно спросил он.

– Как – малолетка? – удивился армянин.

– Малолетка, – утверждая, кивал Михалыч.

– Да ему все двадцать пять на вид будет! – не верил армянин.

– Ему семнадцать. Вчера меня обыграл пацан, которому впору в машинки играть, а не в карты. Теперь ты понимаешь, насколько меня расстраивает мой вчерашний проигрыш?..

Михалыч говорил холодно. Самолюбие внутри него негодовало. Но внешне он был спокоен.

– Тебе хорошо в кафе сидится? – неожиданно спросил он.

Армянин промолчал.

– В твоём кафе играют на деньги в карты, в твоём кафе играют на людей, в твоём кафе играют малолетки, отыгрывая этих людей… Не слишком ли много для дешёвой забегаловки?

Агрессивный настрой пугал армянина.

– Мне терять уже нечего, – продолжал он, – ты должен будешь сделать то, что я тебе скажу. В противном же случае я сделаю так, что ты потеряешь всё. Ты мои возможности знаешь. Любой авторитет в этой ситуации примет мою правду. Слухи, которые ходят по городу, для меня – плюнуть и растереть. Для тебя они могут стать твоим концом. И ты прекрасно это понимаешь.

– Эй, почему ты меня пугаешь, – вспылил армянин, размахивая руками, – у меня тоже есть связи!

– Если ты не исправишь свою ошибку, а это именно твоя ошибка, – не обращая внимания на вспыльчивость армянина, холодно продолжал Михалыч, – и исправить ошибку нужно так, как я этого хочу. Вчера состоялась игра, которой не должно было быть. Я потерял всё: деньги, квартиру, машину и самое главное – репутацию. Первое всё наживное. Последнее, потеряв один раз, больше уже не вернуть.

– О чём ты говоришь, – воскликнул армянин, – всё тут, всё до копеечки, забирай, дорогой, он ничего не взял.

– Ты хочешь, чтобы я, Михалыч, унизился до того, чтоб взять эти деньги? Деньги, которые проиграл, – Михалыч горько усмехнулся. – Ты совсем спятил! Да тогда со мной за карточный стол не сядет играть даже самый паршивый игрок, даже в дурака.

– Что тогда мне с ними делать? – развёл руками армянин.

– Деньги, те, что осталось после игры – хорошие для тебя деньги? – Спросил Михалыч.

– Да, целое состояние, – пытаясь понять, к чему клонит Михалыч, кивнул армянин, – мне такие деньги и за десять лет в своём кафе не заработать.

Михалыч согласно кивнул головой.

– Он их не взял, не возьму и я. Я их тебе оставлю.

В городе меня больше никто и никогда не увидит. Я уезжаю. Начну жизнь с чистого листа. В этом даже что-то есть. Тряхну стариной. Я вправе спросить с тебя за игру, которой не должно было быть. Но я не буду этого делать. Кроме того я оставлю тебе весь свой проигрыш, а взамен ты сделаешь так, чтобы этого пацана не было.

– Убить что ли? – опешил армянин.

Михалыч пожал плечами.

– Сам думай, что делать. Либо ты теряешь всё, либо станешь много богаче. Сам взвешивай, где плюсов больше.

– Крест потом нести всю жизнь за пацана…

– Все мы свои кресты несём до конца.

– Я подумаю, – произнёс армянин.

Не простил Михалыч Холодову своего унижения. Холодов же не имел цели наносить обид, он просто сделал своё дело. Сделал, как обещал. Обещал тренеру, что выиграет, и выиграл; пообещал Надежде, что отыграет, и отыграл; пообещал старому вору, что не будет наживаться на секрете, и сдержал слово; себе он обещал, что сделает это только потому, что так будет правильно, и сделал это. Откуда было Михалычу знать про это всё…

* * *

– Через неделю соревнования. Ты два года не выступал. Соперники всё это время не сидели, сложа руки. Они тренировались. Руки опускаешь. Как кусок ваты. Корпусом работай.

Холодов тренировался в поте лица. За короткий срок он должен привести себя в нужную форму. За два года он заметно прибавил в весе, и выступать теперь будет в другой весовой категории. В ней и удары потяжелей, и противник иной раз такой попадёт, что бьёшь в него, как в бетонную стену.

– Бабу так свою ласкать будешь, – кричал Алексей, – бей, не стесняйся, чаще, чаще!

Удары по груше сыпались один за другим.

– Не приведёшь себя в форму, не выставлю на соревнования.

После игры Холодова с Михалычем прошло два месяца. Последнего с тех пор никто в городе не видел. Поговаривают, что он всё продал и уехал. В его квартире теперь живёт армянин, хозяин кафе «Пиво с раками». Он же ездит и на его машине.

– Нет, так дело не пойдёт, – негодовал Алексей, – подотри сопли и бей, руки не опускай. Это не груша перед тобой. Это тот, на кого у тебя есть злость.

Надежда не замечала Холодова. Впрочем, и не домогалась. Дмитрий отметил, что нет того пристального внимания со стороны воспитателей, каким он был окружен ранее. Пацана она обратно в детский дом не вернула, что, пожалуй, его в данный момент больше всего и огорчало. При воспоминании об этом на грушу сыпался град молниеносных ударов.

– Вот, вот, – поддерживал его Алексей, – можешь, же когда захочешь!

После тренировки Холодов зашел к тренеру. Алексей согрел чайник, и они сели пить чай.

– Сколько уже времени прошло, – говорил Алексей, – мне всё не верится: Михалыч – величина в карточном мире, легенда, а ты его, как пацана, сделал. Не одной ставки ведь ему не отдал!

Холодов с прищуром смотрел на тренера.

– Я ни одной и не хотел отдавать.

– Признаться, я прилично струхнул, думал: он тебе специально взятки отдаёт, заманивает.

– Я знал, что делаю, и притом – я же обещал, что выиграю.

– Ты и правда знаешь какой-то секрет? – сгорал от любопытства Алексей.

Чай Холодов допил и, с готовностью уходить, встал.

– Знаю, – ответил Холодов.

– Скажешь, что за секрет такой? – спросил тренер.

– Скажу, – он перебросил спортивную сумку через плечо и направился к выходу. У двери он остановился и, повернувшись, произнёс:

– Садясь за карточный стол – садись выигрывать.

Прикрыв за собой дверь, он оставил Алексея сидеть с ироничной улыбкой на лице. Покинув спорт-школу, Холодов брёл по улице в своё удовольствие. В детский дом рано возвращаться ему не хотелось. По пути он зашел в книжный магазин, купил томик стихов, потом присел на бульваре на скамейку и раскрыл книгу. Немного погодя на оборотной стороне обложки стал что-то торопливо записывать.

Всё это время с той минуты, как он покинул спортшколу, за Холодовым следовал высокий, худой мужчина…

* * *

…Следующим утром люди шли на работу и не обращали внимания на сидевшего на скамейке и склонившегося с ручкой над томиком стихов молодого человека. Со стороны казалось, что он занят какой-то пометкой на обложке книги, состоящей из двух четверостиший.

Никто не видел, что сзади, между досок скамьи, из-под левой лопатки торчала рукоятка ножа. Холодов был мёртв…

* * *

Были похороны Холодова. Было много народа. Не было на похоронах только неразлучной троицы. Для Игоря, Олега и Ленки Димка был жив. Они не могли и не хотели видеть его в гробу. Они забрались на крышу, где любил проводить время в одиночестве их друг. Сидели и молчали. Золотые купола, искря солнцем, царствовали на холме. Обычно наполненный шумом детский дом окутала скорбная тишина, где притихли даже вороны на ветвях тополей.

Между тем отец Серафим провёл отпевание.

Холодова похоронили. Он обрёл себе вечное пристанище у большого дерева, под деревянным крестом, недалеко от золотых куполов.

Воспитанников детского дома увезли несколькими автобусами. Народ стал расходиться. Несколько человек ещё оставались стоять у могилы. Стоял Алексей, стояла Надежда и её дочь, стояла следователь, стояла помятая женщина и прижимала к себе сына. Стоял отец Серафим, и думал: «Долго ещё люди не будут верить друг другу…»

Через два дня на кресте появилась написанная кем-то от руки надпись:

…Добро и зло творится человеческими руками…

Метелица

В одном большом-большом городе, в обычной многоквартирной многоэтажке жили-были две девочки. Родились они в один день и в один год, а потому были двойняшками. Сёстры были уже большими девочками, потому что исполнилось им целых пятнадцать лет, и учились они уже в девятом классе. Звали их Юля и Настя.

Приближался Новый год. Девочки, как всегда в преддверии праздника, с любопытством пытались узнать, какие подарки им приготовила мама, и как всегда эти попытки оказывались тщетными. Мама всегда знала, что бы хотели получить дочки в подарок на этот Новый год. В совсем-совсем маленьком детстве это были всякие пупсики; в не совсем маленьком – куклы постарше; позднее – мягкие игрушки и фотоаппарат. Мама клала желанные штучки под ёлку, где утром их и находили дочки. Мама же говорила, что она к подаркам не имеет совершенно никакого отношения, и что это метелица прилетала и положила под ёлку эти вещички. Ещё она говорила, что купила бы такие подарки только тогда, когда девочки были бы послушными… но она бы на самом деле, наверное, купила бы что-нибудь не такое дорогое. «Метелице виднее», – в конце разводила мама руками.

Девочки свято верили в сказку до тех пор, прока не начали взрослеть.

31 января с самого утра готовились к встрече Нового года. Девочки наряжали ёлку. Ёлка была пушистой и большой, аж под самый потолок. Обмотали её дождём и мишурой, забросали конфетти, навесили стеклянных шаров, сосулек и разных лесных зверушек. На макушку водрузили старую-престарую звезду, с ней ещё мама, когда была маленькой, встречала Новый год. Десятками огоньков переливалась гирлянда, и вместе с другими нарядами лесная красавица превратилась в кокетливую модницу. Под ёлку насовали ваты, получились что-то похожее на снежные сугробы, среди которых поставили Деда Мороза и Снегурочку. Ёлка получилась на славу! Тут они хотели помочь маме и бабушке, но кухонька в их квартире была уж очень маленькой, и они только мешались у взрослых под ногами. Им ничего не оставалось, как смотреть праздничные передачи по телевизору. И – ждать полуночи.

Наконец-то наступило застолье. На столе стояло столько всякой вкусной всякости, что к часу ночи их животы были битком набиты этой самой всякой всякостью, и им даже стало жарко. Взрослые пили вино и шампанское, девочки газировку. Потом все вместе пели и танцевали. В этом году, так как девочкам исполнилось уже по пятнадцать лет, им разрешили отмечать праздник не до двух часов ночи, – как это было в прошлые года, а до целых четырёх. И, хотя сами они к этому времени уже валились с ног, спать им нисколечко не хотелось. Ведь Новый год только раз в году. Хотелось, чтобы праздник не кончался.

– Спать, спать, спать! – скомандовала мама. – Скоро метелица прилетит с подарками и тех, кто не спит, заморозит.

Шантаж мамы не подействовал на девочек. Хоть и устали они, и с ног валились, но всё же готовы были петь и танцевать подольше.

– Ну, мама, – улыбнулась Юля, – хватит уже, наверное, мы же уже большие и всё понимаем.

– Подари нам сейчас подарки, – сгорала от любопытства Настя.

– Как же я их вам подарю, если метелица ещё не прилетала! Вы же знаете, она приносит подарки, пока все спят. – И категорично, как отрезала, приказала: – Спать, спать, спать!

Девочки знали маму – спорить было бесполезно, себе дороже, и они отправились укладываться спать в свою комнату.

… Стояла жуткая тишина, когда послышался стук в окно.

– Юля, ты слышала? – проснулась Настя.

– Слышала, – ответила сестра, – это, наверное, метелица, – засмеялась она.