Текст книги "Когда боги рыдают (СИ)"

Автор книги: Игорь Волознев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Надо снять того, что шмаляет из-за забора, – сказал Габай. – Если его снимем – смоемся!

Ща я сыму, – Гугнивый с пистолетом в обеих руках прильнул к подоконнику, целясь.

Во дворе щёлкнул выстрел. Гугнивый резко вздрогнул и качнулся вбок. Пистолет выпал из его рук.

Гуг! – Габай бросился к нему, но тот уже агонизировал, содрогаясь всем телом. Из отверстия над его глазом сочилась кровь, на губах выступила пена.

Главарь повернулся к сообщникам.

Что зелки вылупили? – прохрипел яростно. – Мочи ментов, скотов, а то всем хана!

Подскочив к окну, он начал с остервенением жать на крючок. Милиционер, подстреливший Гугнивого, на выстрелы не отвечал. Видимо, затаился.

Заметив, что к дому подкрадываются двое мужчин с охотничьими ружьями, Водолазов в панике бросился к Габаю.

Абзац нам! Кранты! К ним подмога идёт!

Я его подбил! – крикнул Габай и мощным ударом высадил оконную раму. – Смываемся в лес! Быстро!

Он подобрал пистолет Гугнивого и первым полез в окно. Страж порядка, которого Габай считал убитым, неожиданно снова открыл стрельбу.

Главарь вываливался из окна, когда у самого его виска свистнула пуля.

Врёшь, мент, урою! – рычал он с пеной у рта.

Он выстрелил, рухнул в траву, перекатился в сторону и только тогда увидел за забором человека в камуфляже. Габай ринулся к сараю и забежал за него. Отсюда страж порядка был перед ним как на ладони. Он даже засмеялся, увидев убийцу Гугнивого.

Хана тебе!

Милиционер не успел обернуться, как получил пулю в грудь.

Пацаны, давай сюда! – заорал бандит.

К этому времени по браткам начал стрелять капитан, успевший перебежать от поленницы к калитке.

Стоять! – кричал он. – Стоять!

Братки, не обращая внимание на его крики, выпрыгивали из окон и сломя голову неслись к лесу. Время от времени кто-нибудь из них оборачивался и, не целясь, стрелял в сторону кричавшего.

Синему пришло в голову вывести из чулана голого любовника Раисы и заставить выпрыгнуть из окна вместе с собой. Бандит бежал, прикрываясь им как живым щитом.

Не стреляйте в него! – орал он на бегу. – Это...

Он хотел сказать "заложник", но осёкся. Схватился, как будто споткнувшись, за своего пленника и упал с пробитой шеей. Свалился и голый, получив пулю в грудь.

Выстрелы теперь щёлкали справа и слева. Удирающие братки оказались между двух огней. На счастье беглецов, у стражей порядка тоже кончались патроны. Стрельба затихала. Не дожидаясь, пока уцелевшие бандиты окончательно скроются в лесу, капитан выскочил из своего укрытия и бросился к крыльцу, крича в тревоге: "Раиса! Раиса!" Габай послал в него пулю, но тот был слишком далеко и выстрел не достиг цели.

Преследовать бандитов в лесу никто не решился. Из восьми человек, пришедших ночью в дом к Раисе, в живых осталось пятеро. Двое получили смертельные ранения во время отступления к лесу, третьего – Гугнивого, подстрелили ещё в доме.

Главарь улепётывал, громко матерясь. Качок и Чурка помогали бежать раненому Водолазову. Последним трусил плотный неповоротливый Бредихин. Пот стекал с него ручьями, он задыхался и остановился раньше других, крикнув, что погони нет. Замедлили бег и остальные.

Габай проверил обойму в своём пистолете. Обойма была пуста.

Хреново, шеф... – пропыхтел Качок. – Они могут пустить за нами собак и выйти на Лидку... А она нас сдаст...

Тут речка есть, пройдём по ней, – решил Габай после недолгих раздумий. – Собьём собак со следа.

К вдове они вернулись в седьмом часу утра, усталые, промокшие и злые. Лидия встревожилась, но вопросов задавать не стала. Знала, что эти люди вопросов не любят. Дед гремел в углу пустыми бутылками, кряхтел и чему-то зловеще улыбался про себя.

Чую, не миновать шмона, – говорил он снохе, щуря глаз. – Заметут всех.

Типун тебе на язык! – отзывалась та.

Наспех умывшись, бандиты схватили в охапку одежду – свою и убитых, забились в машины и дали газу.

Нету у Раиски камней, и не было, – твердил Качок. – Опять этот козляра нас подставил. Ни хрена он не знает, да и откуда ему знать?

Он с такой яростью сжимал кулаки, что казалось, попадись ему сейчас Михалёв, задушил бы его тут же.

Да, попали мы, – соглашался главарь. – Камешки, похоже гикнулись.

Они не могли гикнуться! – кипятился Качок. – Или их кто-то увёл, или они до сих пор где-то лежат. Но хрен их найдёшь без Папани!

Сидевшие сзади Бредихин и Водолазов молчали, только Водолазов тихо стонал от боли в плече.

Как бы нам сейчас пригодились те бабки, которые мы откладывали, – сказал Бредихин. – Там ведь было сто пятьдесят "штук"... Где они теперь?...

Там же, где и камни, – мрачно ответил главарь.

Глава 14

Чурка поехал к себе, а Габай с Качком, Бредихиным и Водолазовым отправились на московскую съёмную квартиру. Габай, понимая, что здесь его будут искать в первую очередь, решил сегодня же собрать вещи и сбежать.

На сборы ушло полчаса. Он уже застёгивал ремни на чемодане, когда в квартиру позвонили. Холодея, Габай вышел в прихожую. Из кухни высунулся встревоженный Качок.

Заглянув в "глазок", Габай увидел Шпору – старого уголовника с большим лагерным стажем, много лет сидевшего с Жихарём на одной зоне и считавшегося его ближайшим соратником. У Габая упало сердце. Всё-таки не успел он удрать! Появление этого темнолицего, высохшего как скелет субъекта не обещало ничего хорошего.

Не отрываясь от "глазка", Габай с минуту прислушивался к тишине за дверью. Похоже, Шпора был один. Хотя не исключалось, что за углом лестничной площадки прячется целая свора головорезов.

Шпора снова позвонил.

Ильяс, открывай, я от Жихаря. Слышь?

Габай щёлкнул замком и приоткрыл дверь ровно настолько, насколько нужно было, чтобы незваный гость протиснулся в проём. В любую секунду, при малейшем подозрительном шуме, он готов был снова захлопнуть её.

Габая почему-то особенно тревожила сумка, которую Шпора держал в руке. Наверняка этот круглый, как дыня, предмет, находившийся в ней, был предназначен ему. Тошнотворный страх комком подступал к горлу.

Качок, Бредихин и забинтованный Водолазов сгрудились у дальней стены, не сводя глаз со зловещего пришельца.

Польщённый таким вниманием к своей персоне, Шпора кашлянул в кулак, скорчил гримасу, которая у него означала улыбку, и, следуя приглашающему жесту Габая, прошёл к столу.

Внизу два джипа стоят... – шепнул Качок на ухо главарю.

Габай, как это часто случалось с ним в минуты сильного страха, начал рыгать.

Привет, Шпора, – рыгнув, сказал он. – Ты, значит, от Жихаря?

От него, дорогой, – почти ласково ответил гость, водружая на стол сумку.

А чего он тебя послал? Позвонил бы.

Незачем ему звонить тебе. Да и об чём ему с тобой базарить?

Габай смотрел на подозрительную сумку и дрожащими пальцами вытирал мокрый лоб. Шпора, перехватив его взгляд, кивнул головой, как бы подтверждая его догадку.

Вот, подарочек тебе просили передать.

Он вынул из сумки газетный свёрток, поставил на стол и развернул газеты. Взору Габая предстала мертвенно-белая, с полураскрытыми закатившимися глазами лысая голова Пискаря.

А ещё просили сказать, что предупреждений больше не будет.

Белый, как эта голова, Габай опустился на стул.

Я найду, – вдруг заговорил он торопливо, почему-то озираясь по сторонам. – Гадом буду – найду! Из-под земли достану! Сказал – найду, значит, найду. Жихарь знает, моё слово – алмаз. Я Жихаря ещё никогда не подводил. И Нугзар сказал, чтоб я искал... Так что, зря вы это... Зря мужика мочканули... Вам бы сперва со мной перетереть...

Люди тобой недовольны, Ильяс, – бесстрастно сказал Шпора. – Очень недовольны.

Нугзар сказал, чтоб я искал! Товар будет через неделю!

Нету у тебя недели, дорогой, – Шпора зловеще улыбнулся. – Только два дня. Сегодня и завтра.

Как – два дня?... – Габай рыгнул. – Качок, – крикнул он, – дай запить...

Косясь на мёртвую голову, Качок поставил перед Габаем стакан, на четверть наполненный водкой, и поспешно вернулся к товарищам.

Габай выпил залпом, клацнув зубами о стекло.

Я Нугзару джип отвалил, – продолжал он сбивающимся голосом. – Новый джип. Да чего Жихарю волноваться, найду я эти камни...

А Жихарь и не волнуется, – улыбка словно приклеилась к сморщенному лицу Шпоры. – Он только тебе привет посылает и просит передать, что ждать долго не может. Завтра, стало быть, последний день. А послезавтра утречком он сам тебя разыщет.

Габай встретился взглядом с остекленевшими глазами Пискаря и перед ним мелькнуло красное лицо вора в законе с дёргающимся в нервном тике ртом. У Габая похолодело в животе, как будто Нугзар уже водил по нему лезвием.

Так что думай, кореш, кумекай, – почти ласково закончил Шпора.

Я отмазался, – только и смог пробормотать Габай. – Я джип Нугзару отдал... Шестьдесят "штук" баксов стоит... Нугзар сказал, чтоб я спокойно искал...

А ты и ищи спокойно, – Шпора осклабился так, что, казалось, сейчас вцепится остатками зубов. – Два дня – это большой срок.

Жихарь вправду думает, что я эти камни прибрал? Да для меня западло! Никогда не был крысой, у кого хошь спроси.

Не был, – с готовностью согласился Шпора, вставая. – Поэтому Жихарь и предупреждает тебя.

Габай остался сидеть, тяжело дыша.

Надо же было Папане откинуться... – выдавил он шёпотом.

Пискарик перед смертью рассказал нам про вашего пацана, который выжил в аварии, – Шпора легонько хихикнул. – У жмурика крыша поехала, свистит вам хрен знает что, а вы верите.

А что ещё делать?

Искать.

Да ищем мы, ищем! – сказал Габай с тоской. – Сегодня ещё трое пацанов погибли...

Значит, плохо ищешь. Лучше надо искать... Ну, я пошёл, – Шпора направился к двери. – Предупрежденьице я тебе, значит, передал, дальше сам думай.

Чего думать? – не выдержал захмелевший Качок. – Чего думать? – Он выругался. – Знали бы – ни в жизнь не стали связываться с этими грёбаными камнями! Сколько уже пацанов наших в землю легло из-за них, а вы на нас наезжаете! Виноваты мы, что ль, что Папаня разбился?

Конечно не виноваты, – Шпора скорчил сочувственную гримасу. – Факт, не виноваты. Только я-то чем могу помочь?

Глохни, Качок, – проворчал Габай. – Твой базар не по делу.

Посланец Жихаря, никем не провожаемый, вышел в прихожую и сам открыл квартирную дверь.

Главарь и братки смотрели в окно, как он выходит из подъезда и идёт к одному из джипов, говорит с кем-то, кто высунулся из внедорожника, потом садится в другой джип и обе машины отъезжают.

Дёргать надо из Москвы, – прошептал Бредихин. – Дёргать куда подальше...

Не ссать! – заревел Габай. – Дело на принцип идёт, как вы не поймёте! Вместе с брюликами наши кровные бабки пропали, сто пятьдесят "штук"! Что, мы так и бросим их, не будем искать? Ведь мы их кровью и потом добыли!

Где же их искать... – сокрушённо вздохнул Водолазов.

Найти можно. И нужно! А сыщем – сразу за бугор дёрнем, заживём там как белые люди.

Слышали, чё он сказал? Завтра последний день, – проговорил Качок.

В больницу надо канать, с Михалём базарить, – сказал главарь.

Охренел? Опять лапши навешает!

Самим надо умнее быть! – возразил Габай.

Точно, – согласился Бредихин. – Думать надо, прежде чем верить ему.

Ничего толкового он всё равно не скажет, – упорствовал Качок.

Габай встал так решительно, что едва не опрокинул стол.

А ты можешь предложить что-то другое? – прогремел он. – Или, по-твоему, нам совсем отказаться от наших бабок?

Едем! – поддержал его Бредихин. – Надо выпытать у этого сопляка, где бабки!

Даже Водолазов закивал:

Правильно, только Михаль может навести на след, больше некому!

Качок промолчал. Поездка к Михалёву ему не нравилась, но аргументов против неё у него не находилось.

Настроение у всех было подавленное. Голову Пискаря положили в полиэтиленовый пакет и убрали в холодильник. Габай сказал, что они ещё заедут за ней, чтобы "похоронить достойно".

Глава 15

Ни доктора, ни ассистентки в морге не оказалось. В лаборатории, куда они прорвались несмотря на возражения санитара, всё выглядело так, будто эксперимент уже закончен. Половина приборов была выключена, отсутствовали микрофон и динамик, даже пузыри в аквариуме не всплывали.

Михаль загнулся, что ли? – разочарованно пробормотал Габай. – Ну и дела!

Покуда санитар лихорадочно набирал номер доктора Куприянова, Качок приподнял край простыни, накрывавшей безголовое тело, и оглядел почерневшую ногу.

Да Михаль жмурик давно, – он взглянул на стоявшего рядом Бредихина. – Чуешь, чем пахнет?

Жмуриком, – ответил тот. – А мозг жив, интересно?

И мозг загнулся, – Качок опустил простыню и подошёл к аквариуму. – Смотри, пузырей нет, трубок тоже нет. Загнулся придурок.

Как же мы будем теперь бабки искать?

Забей на них.

Санитар наконец дозвонился до доктора. Тот, оказывается, был на заседании учёного совета. Узнав о приезде Габая, Леонид Аркадьевич сказал, что подойдёт через час.

На учёном совете, – раздражённо повторил главарь. – У нас пацаны гибнут, а он, вишь ли, на учёном совете... Дождётся он у меня...

В ожидании доктора бандиты отправились перекусить в ближайшую пиццерию, а когда вернулись, нашли его суетящимся возле аквариума.

Мозг Михалёва, судя по всему, ещё не умер. Приборы оживлённо гудели, лампочки перемигивались, трубки стояли на своих местах, со дна аквариума всплывали пузыри. Увидев, что микрофон подсоединён, Габай немедленно схватил его.

Связь наладил? – спросил у доктора.

Что вы, что вы! – Тот даже замахал руками. – Денис погружён в глубокий анабиоз, ему требуется полтора часа, чтобы прийти в себя...

Полтора часа?

Не меньше!

Качок наклонился к главарю:

Мы теряем время. Едем щас к Лидке и ещё раз побазарим с ней. Камни с бабками, небось, она притырила! Она, больше некому!

Чего толку с ней базарить, – насупившись, ответил главарь. – Баба она простая, я её насквозь вижу. Если б она притырила, я бы это давно разнюхал.

Простая, да может, непростая, – возразил Качок. – Сынок-то её, Николка-придурок, исчез неизвестно куда... Исчез в тот самый день, когда его папаша разбился! Догоняешь?

Чего догоняешь?

Маманя, небось, вынула камни из тайника и сынку отдала, чтоб он смылся с ними. Ищи теперь ветра в поле! А мы тут, как бараны, возимся с этим козлярой, сказки его слушаем. Базарить надо с Лидкой! Круто базарить, тогда она расколется!

Габай задумчиво почесал в ноздре. Странное исчезновение папанинского сына, действительно, выглядело подозрительно. Хоть главарь и не верил, что Лидия могла украсть камни, "круто" поговорить с ней, наверное, стоило. Тут Качок прав.

Сколько, говоришь, будет прочухиваться? – спросил он у доктора, озабоченно перебиравшего какие-то бумаги.

Два часа, не меньше, – ответил тот. – Так что приезжайте в шестнадцать. А ещё лучше – в шестнадцать тридцать.

Ладно, хоккей, подвалим, – пообещал Габай.

Прямо из больницы братки снова покатили к вдове.

В избе они нашли только деда, который сидел за замызганным столом и ел солёные огурцы, руками выуживая их из банки.

Где Лидка? – с порога заревел Габай.

Менты замели, – чавкая, ответил дед. – Сказали, продержат трое суток до выяснения обстоятельств... Дошухерилась, сучка...

Разочарованные братки прошлись по дому, оглядывая комнаты. Все здесь носило следы недавнего обыска.

Только что уехали, – прибавил дед, хрумкая огурцом. – Вас, поди, искали, а?

Дёргать надо, – прошептал Бредихин. – А то сцапают, и никакие камни не понадобятся...

На трое суток, говоришь? – переспросил Габай.

Хрен там на трое, – с всезнающей ухмылкой прошамкал дед. – Они только говорят, что на трое, а впаяют ей годиков пять, если не расколется.

Колька не появлялся ещё?

Нет... Где-то его носит, оглоеда...

Братки вернулись в машину. "Жигули" с визгом забуксовали в грязи задними колесами и рванули со двора.

Лидку надо было сразу в оборот брать, – шипел Качок. – Камни она увела, стерва, и сынку отдала. А он смылся.

Габай вертел баранку, размышляя. Если камни и деньги не "увёл" сам Папанин, во что Габай не верил, то на них, и правда, могла наложить руку его супруга, которой тайники в её доме, возможно, были известны. Но Лидия после налёта на раисину избу попала в милицию и выйдет оттуда, по всей видимости, ещё не скоро. А срок, данный Жихарём, кончался завтра!

И что же нам делать? – разжал он, наконец, зубы. – Лидку ждать, когда выйдет? Нам всем к тому времени Нугзар горло перережет...

Залечь надо, – сказал Качок. – Залечь так, чтоб не нашли.

Бредихин с Водолазовым его активно поддержали.

Главарь некоторое время молчал.

Как ты заляжешь без денег? – спросил угрюмо.

Но этот вопрос остался без ответа.

Габай посмотрел на часы. Если сейчас они поедут в больницу, то как раз успеют к половине пятого.

В больницу едем, – сказал он.

Пустое дело, – буркнул Качок.

Дёрнуть из Москвы мы в любом случае успеем, а потолковать с Михалём надо, – возразил Габай.

Оставив Водолазова в машине, Габай, Качок и Бредихин зашагали к моргу. Леонид Аркадьевич уже поджидал их, расхаживая по аллее. Завидев приближающихся братков, он поспешил им навстречу.

Прошу, прошу, – повторял эскулап, проворно обгоняя их и приглашающим жестом распахивая дверь морга. – Прошу... Денис уже очнулся, ждёт вас...

В сумеречных помещениях носился кисловатый медицинский запах. Бандиты внутренне ёжились, проходя мимо разложенных на кушетках покойников, только что доставленных из больничных палат.

Я сообщил ему, что вы сейчас подойдёте, – не умолкал доктор.

Он обрадовался хоть? – спросил Бредихин.

Ммм... Как вам сказать... – Леонид Аркадьевич сделал неопределённый жест. – Вообще, обрадовался. Только ещё раз прошу: говорите с ним мягко.

Мягче мамы побазарим, не бойся, – заверил его Габай.

В лаборатории всё было готово для общения с Михалёвым. Габай, входя, через приоткрытую дверь кабинета успел заметить, что и ассистентка находилась на месте.

Леонид Аркадьевич поспешно захлопнул эту дверь и обернулся к гостям. Поднятием пальца призвал их к тишине. Затем подошёл к аквариуму, взял микрофон и произнес негромко и со значением:

Привет, Денис. Слышишь меня?

Здравствуйте, Леонид Аркадьевич, – механическим голосом отозвался динамик. – Слышу хорошо.

Тут к тебе пришли друзья.

Из динамика вырвался продолжительный хрип, как будто Михалёв тяжко вздохнул.

Аркадьич, ступай отсюда, – сказал доктору Габай, забирая у него микрофон.

Эскулап незамедлительно скрылся в кабинете.

Вася, проследи, чтоб не высунулся.

Бредихин кивнул и встал перед кабинетом, расставив ноги и заложив за спину руки, как эсэсовец в фильме "Двенадцать мгновений весны".

Денис, это я, Ильяс, – сказал Габай в микрофон.

Здорово, шеф.

Вспомни ещё раз тот день, когда вы поехали в Москву, – заговорил главарь сурово. – Чем Папаня занимался. Кто был у него в доме.

Ты знаешь, я только что думал об этом. Папаня ведь должен был спрятать эти камни, да?

Да, да, – Габай выругался. – Он погиб тогда вместе с Сёмой, и теперь никто не знает, куда он заныкал эти грёбаные камни!

Я не слишком хорошо запомнил тот день, – признался Михалёв. – Память у меня после аварии стала как решето. Слушай, в то утро, случайно, дождя не было?

Откуда я знаю!

Если был дождь, то, значит, это был не тот день, про который я вспомнил.

Габай замычал в досаде, а Качок со злорадной усмешкой покрутил пальцем у виска.

Днём вы сели в "Вольво" и поехали в Москву, – цедил Габай. – А перед этим я позвонил Папане и велел ему спрятать камни и бабки.

Об этом я ничего не знаю.

Ты и не должен знать. Но ты хоть видел, что Папаня делал в тот день, куда ходил? Вспомни, напрягись!

Он ходил к Раисе.

Это ты уже говорил. Камней у неё нету. Мы весь дом её обшмонали – нету!

А у Папани искали?

Искали, искали, всё перерыли, – Габай начал терять терпение. – Ну, Денис, вспомни! Ты же был с Папаней в тот день!

Сейчас подумаю.

Михалёв думал минут пять. Габай, сжав в кулаке микрофон, сопел и бросал на аквариум свирепые взгляды. Качок скептически скалился.

Наконец динамик ожил:

В тот день Папаня возился с джипом.

Каким джипом?

Новым джипом, "Гранд-Чероки".

Ну и что?

Он возился с ним перед тем, как мы поехали в Москву, – сказал Михалёв. – Ты во-сколько ему позвонил?

В одиннадцать или около этого. Я велел ему спрятать камни, а через пару часов вы втроём погнали в Москву и разбились.

Бредихин оставил свой пост у двери и приблизился к главарю.

Он спрятал камни после твоего звонка, то есть после одиннадцати! – зашептал он на ухо Габаю. – А к этому времени он уже вернулся от Раисы! Значит, он не мог спрятать камни у неё...

Бл..., как мы сразу не допёрли! – пробурчал Качок и в сердцах ткнул пальцем в стекло аквариума. – Полезли туда, как бараны... Трёх пацанов положили...

Габай поднёс ко рту микрофон.

Денис, вспомни, чем Папаня занимался после одиннадцати. Вспомни, это важно.

Я же тебе говорю: он ушёл в сарай и занялся джипом, – сказал Михалёв. – Больше ничего не могу о нём вспомнить.

Ничего? А ты напрягись! Пойми, для тебя это вопрос жизни и смерти. Найдём камни – будут бабки тебе на лечение!

Михалёв снова умолк.

Погодите, а на хрена Папане возиться с джипом? – в наступившей тишине проговорил Бредихин. – Машина ведь совсем новая.

Папаня почти час безвылазно проторчал в сарае, – зазвенел динамик. – Он только на короткое время заходил в дом, а так всё время был в сарае. Теперь я вспомнил. Я зачем-то сунулся туда, и вижу: правое заднее колесо у джипа снято, а Папаня лежит под машиной и чего-то там ковыряется. А рядом с ним коричневый мешочек.

Замшевый такой? – вздрогнув, спросил Габай.

Когда я вошёл, – продолжал Михалёв, словно не расслышав вопроса, – Папаня жутко разозлился, орёт на меня, а сам мешочек от меня прячет, накрывает его чем-то. Я тогда ещё удивился: зачем Папане ремонтировать новую машину? Чего он колесо снял?

У Бредихина загорелись глаза.

Тайник! Тайник! – прошептал он.

Я всё это только сейчас вспомнил, – заливался динамик. – Хорошо, что вы навели меня на мысль. Папане очень не понравилось, что я сунулся в сарай, чуть в драку не полез. А минут через сорок я снова туда заглянул. Папани там уже нет, джип, как ни в чём не бывало, стоит на четырёх колёсах. Мне тогда это не пришло в голову, а сейчас я понял: Папаня спрятал камни в джипе. Иначе зачем ему снимать колесо, лезть под джип и при этом держать под рукой мешочек? Камни наверняка в джипе, над правым задним колесом.

Помните, Папаня сделал тайник в "десятке" Толубея? – с многозначительным видом спросил Бредихин.

А что... – Качок задумался. – Папаня делал тайники в машинах... Когда Сёма купил себе "Опель", Папаня при мне предлагал ему сделать в нём тайник, но Сёма чего-то не захотел.

Он даже в моей тачке хотел сделать тайник – для сигарет с травкой! – прибавил Бредихин.

Оживившись, он стал перечислять, в каких именно местах его машины Папанин предлагал сделать тайник. Вспомнил он и как год назад милиция на посту ГИБДД обыскивала папанинскую машину и ничего не нашла, хотя была набита наркотиками.

Качок, однако, сомневался:

А может, опять лажа? Может, опять чего-нибудь напутал?

Откуда тогда он знает про коричневый мешочек? – возразил Бредихин. – Никто Михалю мешочка не показывал!

А вдруг показывал?

Габай прервал их, рявкнув:

Михаль видел Папаню в гараже! И замшевый мешочек, где камни с бабками лежат, видел! Камни в джипе, верняк!

А мы его Нугзару за шиш с маслом отдали, – обескуражено пробормотал Бредихин.

Габай отошёл в сторону, на ходу доставая мобильный телефон.

Алло, Нугзар? – заговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал добродушно. – Это Ильяс. Приветствую, кореш... Мне тут джип мой понадобился на пару часов. Я верну, без туфты... Что?... Залог?... Ты что, Нугзар, где я тебе соберу столько?... Мне, понимаешь, надо к одному бобру подвалить с понтом на крутой тачке, на бабки его выставить...

Он оторвал телефон от уха и с кислой усмешкой посмотрел на братков.

Не даёт, жмотяра. Он его уже своим считает. В салон к Угольнику отдал, на продажу...

Даже на пару часов не даёт? – спросил Качок.

Шестьдесят "штук" баксов залогу требует! – ответил главарь, выругавшись.

Бандиты приуныли.

Может, его уже продали, – предположил Бредихин.

Вряд ли, – отозвался Качок. – Такую тачку быстро не продашь.

А если дёшево?

Тогда, может, продали...

Едем в салон! – рявкнул Габай, устремляясь к двери. – Сто пятьдесят "штук" баксов и ещё камней почти на "лимон" Папаня, мудак, в джип засунул...

Братки кинулись за ним.

Глава 16

Заходящее солнце ещё висело над городом, временами показываясь из-за туч. Улицы заполнял транспорт. Объезжая многочисленные пробки, "девятка" Габая то и дело устремлялась в какие-то незнакомые кривые переулки и там опять попадала в пробку. Когда подъехали к автомобильному салону, было уже половина восьмого вечера. Салону оставалось работать полчаса.

Габай припарковался за два квартала от заведения и послал на разведку Бредихина. Ни он, ни Качок наведаться туда не рискнули. Салоном заправляли бойцы из группировки Угольника, большого друга Жихаря и Нугзара, и Габай предпочёл не "светиться" там лишний раз.

Бредихин вернулся с известием, что "Гранд-Чероки" ещё не продан. Предлагают его за шестьдесят тысяч.

Габай почесал в затылке.

Будь у нас хотя бы неделя, мы бы ещё могли собрать такие бабки... – пробормотал он и вдруг умолк. Обвёл пристальным взглядом находившихся в машине.

Братки напряглись, зная, что он сейчас скажет.

Вскрывать тачку будем прямо там, в салоне, – глухо сказал главарь. – На дело пойдём сегодня ночью, времени у нас нет.

Прямо так, без подготовки? – спросил с заднего сиденья Водолазов.

А чего готовиться? Мы этот салон знаем как облупленный.

Охранников придётся конкретно мочить, – заметил Качок.

Замочим.

А нас самих потом Угольник... – Бредихин провёл пальцем по горлу. – Не того?...

А кто узнает, что это мы? – возразил Габай. – Джип раскурочим, достанем из него бабки с камнями, а потом другие тачки разобьём, чтоб было похоже как будто конкуренты наехали!

И он тут же поделился своим планом. План был немудрящий, но, как казалось Габаю, вполне действенный. Тем более всё равно ничего другого никто предложить не мог.

Выставленные на продажу машины стояли частью в павильоне с широким въездом, частью – на открытом дворике перед павильоном. Дворик был с двух сторон замкнут высоким металлическим забором, а с двух других – павильоном и соседним домом, в котором располагался какой-то научный институт. Через этот-то институт Габай и намеревался пробраться в автосалон.

Бандиты проехались по окрестным переулкам, осматривая подступы к автосалону, затем остановились неподалёку от института. Решено было послать туда Бредихина. Он должен был зайти в институт, хотя бы в проходную, и разведать, как там и что. Полный осанистый Бредихин умел напустить на себя представительный вид. Он поправил причёску, изобразил на лице солидность и отправился выполнять задание.

Отсутствовал он недолго. Вернувшись в машину, рассказал, что институт уже закрыт и в нём никого нет, кроме двух пожилых охранников в проходной. Братков эти сведения весьма обнадёжили.

Охранников уделаем без шума и пыли, – сказал Качок.

Значит, так, – подытожил Габай. – Ночью заходим в институт, оттуда через окна сигаем на территорию салона. Бойцы Угольника секут только за забором и за воротами, так что есть хороший шанс попасть туда по-тихому.

Габай созвонился с Чуркой, Киреем и Вованом. Двое последних не участвовали во вчерашней поездке к Раисе. Были слишком пьяны. Весь сегодняшний день они отсыпались, и теперь главарь решил, что пора им, наконец, заняться делом. В операции должны быть задействованы все, даже раненый Водолазов, который мог постоять на "шухере".

В гараже у Качка, в тайнике, устроенном ещё покойным Папаниным, нашлись пистолеты и пара глушителей к ним. Габай из своего тайника извлёк гранаты, тротиловые шашки, бикфордовы шнуры и взрыватели. Братки рассовали всё это по двум легковушкам и покатили к автосалону. Припарковались в переулке в трёх кварталах от заведения. Разойдясь по одному, подошли к институту с разных сторон.

Неширокая улица, стиснутая заборами и мрачного вида нежилыми строениями, в этот поздний час казалась вымершей. Тусклый свет из окон первых этажей и редкие фонари едва рассеивали полумрак. Бандиты собрались за углом института. Качок, в пиджаке, при галстуке, уверенной походкой подошёл к дверям и начал звонить. Габай наблюдал за ним из-за угла. Дверь открылась, и почти сразу раздался глухой хлопок. Перешагнув через труп охранника, Качок скрылся за дверями. Через пять минут он выглянул и махнул рукой.

Бандиты с Габаем во главе вошли в здание и молча проследовали мимо гардероба, за стойкой которого с простреленной головой лежал ещё один охранник.

На территорию автосалона можно было попасть только со второго этажа, поскольку на окнах первого имелись решётки. Бандиты поднялись по лестнице. Они шли, и жёлтый свет дежурных ламп растягивал по ступеням их изломанные тени. Во всём здании царила тишина.

В длинном пустынном коридоре горела только одна лампа. Братки прошли в тот его конец, который примыкал к автосалону. Взломали одну из дверей, проникли в какой-то кабинет и подошли к окну. Они не ошиблись: окно выходило прямо на автосалон. Внизу, освещённые прожектором, стояли новенькие легковушки и джипы.

У ворот, под самым прожектором, сидел охранник и, борясь со сном, отгадывал кроссворд в журнале. Голова его то и дело падала на грудь.

Ещё двое должны быть в павильоне, – прошептал Качок, который был немного знаком с порядками в автосалоне Угольника.

Они хоть выходят оттуда? – спросил Габай.

Должны выходить иногда...

Мочить их будем из пушек с глушителями.

Глушителей у бандитов было только два, а значит, огонь по охранникам придётся вести двоим. Один пистолет с глушителем доверили Чурке, как самому меткому в банде. Второй остался у Габая.

Кирей с Бредихиным достали заранее приготовленные тросы с петлями, предназначенные для спуска по стене. Качок принялся открывать оконную раму.

С тяжёлой, притёртой к косяку рамой пришлось повозиться. Её, наверное, не открывали уже лет десять. Качок старался действовать бесшумно, но рама всё-таки скрипнула.

Тихо! – шепнул Габай.

Чурка с пистолетом приник к раскрывшемуся окну.

Охранник у ворот, услышав подозрительный звук, оглянулся на здание. Он был хорошо освещён и представлял собой отличную мишень. Чурка нажал на крючок. Охранник дёрнулся, сполз со стула и, роняя журнал, растянулся на асфальте.

Привлечённые необычными скрипом и хлопком, чётко прозвучавшими в тишине, из павильона вышли двое других сторожей.

Шмаляем вместе, – хрипнул Чурке главарь, припадая с пистолетом к подоконнику.

Охранники, озираясь, направились к воротам. Убитого напарника они пока не видели за машинами.

Гога! – негромко окликнул один из них.

Никто не отозвался.

Внезапно второй охранник, увидев раскрытое окно и мелькнувшую в нём тёмную фигуру, схватил напарника за рукав. В ту же секунду он получил пулю от Чурки.