Текст книги "БРАЗИЛИЯ, ФУТБОЛ, ТОРСИДА…"

Автор книги: Игорь Фесуненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

И через полчаса Ари торжественно провозгласил потрясенной родине:

«Сеньоры слушатели! Радио «Тупи» из Рио-де-Жанейро с радостью сообщает вам эксклюзивную новость из первых рук: результат матча Бразилия – Италии был только что А-НУ-ЛИ-РО-ВАН! Повторяю: итог матча отменен, это произошло после того, как швейцарский судья признал свою ошибку при назначении пенальти Домингоса против Пиолы! ФИФА тут же исправила эту ошибку решением переиграть матч. Переигровка состоится послезавтра, поэтому наш «Черный диамант» Леонидас сможет в ней участвовать, и… да здравствует Бразилия!»

Сразу же после этого улицы Рио заполнились людьми.

Торседорес бросались друг другу в объятия, подравляли и обнимали знакомых и незнакомых. Началась массовая эйфория, психоз нервного восторга, на улицах танцевали и пели.

В спешно открывавшихся барах рекой хлынуло пиво и вино. Веселье продолжалось всю ночь.

…А утром потрясенные бразильцы читали в газетах на первых полосах: «Не подтвердились вчерашние слухи о переигровке матча Бразилия – Италия! В подписанном судьей протоколе матча не содержалось никаких замечаний об ошибочности назначения пенальти. Победа Италии утверждена ФИФА».

Репортаж с крыши

Когда человек болеет за одну команду, он начинает враждовать с поклонниками другой. В Бразилии вследствие присущего этой нации взрывного и горячего темперамента противостояние торсид издавна обрело гипертрофические формы, зачастую доходя до жестоких побоищ и даже убийств. Эта прискорбная традиция сохранилась до наших дней. Я уже упоминал о монументальной драке, ознаменовавшей первый матч национального чемпионата в августе 1995 года, в которой участвовали тысячи торседорес и завершившейся гибелью одного из болельщиков и ранениями сотни других.

А вот – более «свежий» пример: в октябре 1996 года некий Сальвадор Феликс да Силва, видимо, столь же темпераментный как Ари Баррозо болельщик «Фламенго», после поражения своей команды со счетом 1:4 от «Васко да Гама» убил своего друга (друг-то он, конечно, друг, но ведь он болел за «Васко»!..) Северино Лауриндо да Силва. Убил четырьмя (по количеству пропущенных голов) выстрелами в упор.

Полицейским же убийца сказал, что не смог перенести насмешек Северино, и не жалеет о том, что убил его, хотя они с Северино были друзьями всю жизнь, начиная с детства, когда вместе играли в команде города Сапу на северо-востоке страны.

Такая уж она, эта страна Бразилия… И чему тут удивляться, когда узнаешь, что в конце тридцатых годов директорат клуба «Васко-да-Гама» запретил Ари Баррозо доступ на клубный стадион «Сан-Жануарио». Из-за того, хотите верьте, хотите нет, что Ари в своих репортажах слишком уж сильно хвалил «Фламенго»и критиковал «Васко»! (У нас, по-моему, нечто похожее тоже имело место во взаимоотношениях руководства «Спартака» с некоторыми изданиями и журналистами).

Запрет этот последовал накануне одного из решающих поединков на «Сан-Жануарио», где хозяева поля должны были играть с «Флуминенсе». Если бы играл «Фламенго», Ари смог бы проскочить на стадион со своей командой. А тут – «Флу».

Но репортаж-то в любом случае должен выйти в эфир. Как же быть?

Ари не растерялся: он забрался на крышу соседнего здания, возвышавшегося над трибунами, и наблюдая матч через бинокль, провел-таки репортаж!

Его страсть к любимому клубу была столь неукротимой, что когда в 1944 году «Фламенго», выиграв в очередной раз чемпионат Рио, вдруг продал своего лучшего игрока Домингоса да Гия «Коринтиансу», именно Ари стал инициатором покупки другой футбольной звезды, которая могла бы прикрыть образовавшуюся брешь.

Ари самолично отправился на специально нанятом самолете в Парагвай, разыскал там полузащитника Модесто Бриа, о мастерстве которого ходили восторженные слухи, и привез его в Рио. Этот героический поступок особенно высоко оценили те, кто знал, что Ари всю жизнь панически, смертельно, до полной потери сознания не переносил воздушных путешествий и всегда стремился под любыми предлогами избегать их.

Может быть, самым фантастическим из его репортерских подвигов стал репортаж с южноамериканского чемпионата 1942 года, проходившего в Монтевидео. Наш герой работал тогда на радио «Тупи». А конкурирующая радиостанция «Майринк Вейга» сумела обскакать хозяев Ари и приобрела эксклюзивные права на трансляцию репортажа о матче Бразилия – Аргентина.

«Тупи» всеми правдами и неправдами пыталась прорваться через эту «блокаду». Обсуждались и опробовались все варианты, включая самые невероятные. С учетом уже имевшегося у Ари опыта были обследованы крыши всех окружавших стадион домов, но, увы, ни один из них не был достаточно высоким, чтобы можно было видеть оттуда, что происходит на поле знаменитого столичного стадиона «Сентенарио».

Что же делать? Ари и тут нашел выход: он отправился в Буэнос-Айрес. Слава богу, аргентинская столица расположена рядом с Монтевидео – на другой стороне широкого устья Ла-Платы. И паром туда ходит регулярно. Там, в Байресе, Ари снял квартиру с телефоном, потом вернулся в Монтевидео и объявил готовящейся к поединку команде и болельщикам, что «Тупи», невзирая ни на какие препоны, проведет-таки репортаж. Никто этому не поверил.

Незадолго до матча Ари исчез. Он вернулся тайком в Буэнос-Айрес, в снятую заранее квартиру, заказал с квартирного телефона разговор с Рио, уселся перед радиоприемником, транслировавшим матч из Монтевидео, и… начал по телефону вести свой репортаж на Бразилию. Он… слушал и пересказывал своими словами «легальный» репортаж радио «Майринк Вейга», который вел со стадиона «Сентенарио» его коллега и конкурент Одувалдо Гоцци.

Ари до того вошел во вкус, что стал даже украшать свою скороговорку вымышленными деталями, которые он якобы наблюдает в эти минуты: он говорил о реакции болельщиков на трибунах, о поведении игроков, о нервных жестах тренеров на скамейке запасных.

В те моменты, когда в ворота влетали голы, Ари играл на своей губной гармошке, кричал в экстазе, если гол был бразильским, возмущался происками «продавшегося судьи», когда голы были аргентинские. А поскольку для «страховки» Ари со второго радиоприемника слушал еще и местное аргентинское радио с репортажем об этом же матче, то однажды он даже умудрился опередить в голевом эпизоде радио «Майринк Вейга».

Это был критический момент игры: при счете 1:1 аргентинцы бросились в атаку. Одувалдо Гоцци к своему несчастью в то мгновение, когда в бразильские ворота влетел второй гол, зачитывал очередную «рекламную паузу», а Ари, подхватив сообщение о голе из эфира аргентинского радио, выдал в собственный эфир свою знаменитую руладу на гармошке и жалобный стон: «Гол в ворота Бразилии!»…

И сделал все это раньше, чем конкурент на радио «Майринк Вейга»!

Такие комические эпизоды хранит история бразильского футбольного репортажа…

Крестный отец Эльзы Соарес

Если наш Николай Николаевич Озеров тоже был помимо спортивного репортажа причастен к искусству: на заре творческой жизни играл во МХАТе, и лишь впоследствии предпочел целиком посвятить себя спорту, то Ари Баррозо до конца дней своих окончательный выбор так и не сделал: он умудрялся сочетать спорт и искусство. Он сочинял музыку всю жизнь, стал самым любимым и почитаемым композитором своей страны.

Однажды в одном из кафе города Белем в устье Амазонки группа американских туристов, неизвестно какими путями забредшая в тот далекий от цивилизации край, услышала в исполнении ужасного полупьяного квартета несколько показавшихся любопытными местных мелодий.

Один из американцев подошел к музыкантам, бросил им несколько долларов и попросил еще разок сыграть понравившуюся ему мелодию. Просьбу исполнили. Американец улыбался и отстукивал такт пальцами по столу. (Это была та самая «Бразильская акварель», которую услышали в исполнении военного оркестра болельшики и футболисты на московском стадионе «Динамо» 28 августа перед выходом на поле сборной Бразилии).

Американец поинтересовался, чья это мелодия? Ему назвали имя Ари Баррозо. И сказали, что это – малоизвестный музыкант из Рио, который когда-то случайно оказался в этих краях и обучил местный квартет своей песенке.

Через несколько дней отдыхавшие в Белеме янки прибыли в Рио, и американец попросил разыскать и привести к нему Ари.

Это был великий Уолт Дисней. Человек, разбиравшийся в музыке и в кино. Дисней тогда еще не знал, что «Бразильская акварель» скоро станет одной из самых популярных в мире мелодий, что она будет звучать на всех континентах, что пластинки с ее записями будут выпущены в США и Франции, в Мексике и на Филиппинах, Германии и Новой Зеландии и десятках других стран. Дисней не мог предвидеть этого, но своим безошибочным чутьем гения почувствовал, что перед ним – великий музыкант.

И как в голливудской сказке предложил Ари отправиться вместе с ним в Голливуд, чтобы написать там музыку для одного из своих фильмов.

Такие случаются иногда в жизни ситуации. Достойные фильмов Диснея.

Ари действительно отправился в Голливуд и имел там большой успех. Его мелодии украсили несколько фильмов самого Диснея. Появились и другие заказчики.

В 1944 году песенка «Рио-де-Жанейро», ставшая ключевой мелодией фильма «Бразил», была даже выдвинута на «Оскара». Ари были сделаны весьма лестные и очень выгодные приглашения работать в Голливуде постоянно. Он попробовал, попытался и… не смог. Отказался. Вернулся на родину, где сказал:

– Без «Фламенго» не могу ни жить, ни работать…

В Рио он продолжал сочинять музыку и комментировать футбольные матчи. В этот «постголливудский» период его жизни едва ли не самым замечательным делом стала борьба за строительство стадиона «Маракана» к приближавшемуся чемпионату мира 1950 года.

Тогдашний губернатор Рио Карлос Ласерда пытался вынести стройку за пределы города, но группа энтузиастов, в которую входил и Ари, развернула мощнейшую кампанию за выбор площадки на территории бывшего Дерби-клуба близ фавелы Мангейра в северной зоне Рио. И победила.

С особой гордостью Ари отправился на новый стадион вести репортаж о финальном матче со сборной Уругвая. Когда игра закончилась со счетом 2:1 в пользу уругвайцев, рыдавший прямо в эфире Ари объявил, что ноги его больше не будет в радиостудии. Что это – последний репортаж в его жизни…

К счастью, со временем он, как и почти все свидетели «Мараканасо», оправился от горя и вернулся-таки к микрофону. И продолжал работать футбольным комментатором до тех пор, пока его не отстранила от работы болезнь.

И музыкой он продолжал заниматься до конца дней своих. И был даже избран первым в истории президентом бразильского союза композиторов.

Одна из самых известных его композиций: «Risque» («Вычеркни мое имя из своего блокнота») была посвящена, как утверждают его друзья, знаменитой мулатке Гиомар, артистке кабаре, участнице многих театральных шоу и музыкальных радиопрограмм.

Увы, любовь эта оказалась неразделенной: пылкая Гиомар предпочла стареющему, хотя и сохранявшему элегантность и класс Ари юного стройного, высокого красавца Диди.

(Замечу мимоходом, что этот брак стал одним из самых скандально-сенсационных событий бразильской светской жизни 50-х годов, ибо эта пара в первые годы супружества жила в атмосфере периодических скандалов, войн, перемирий и новых схваток, горячо обсуждавшихся всей страной, но несмотря на все брак оказался необычайно устойчивым. Гиомар и Диди, с возрастом успокоившись, до смерти Диди в 2001 году, жили в мире, любви и согласии, как я имел возможность убедиться, посетив эту чету в их доме в конце 1996 года, о чем рассказал на предыдущих страницах).

В конце сороковых – начале пятидесятых годов едва ли не самой популярной музыкальной радиопрограммой было шоу Ари «Calouros em desfile» («Парад новичков»), которое он вел в прямом эфире и в присутствии довольно большой аудитории. В радиостудию приглашались все, кто пытался в борьбе за первую премию проявить себя на ниве пения или игры на музыкальных инструментах.

Каждому Ари давал шанс, каждого пышно представлял: «Сейчас у нашего микрофона выступит еще один будущий великий певец…».

Однако, учитывая, что подавляющее большинство претендентов на мировую славу, не обладали для этого даже самыми минимальными способностями, в студии неподалеку от микрофонов стоял большой колокол, и по условленному знаку Ари (он либо приглаживал волосы себе или трогал пуговицу пиджака) его помощник негр Макале бил в колокол, прерывая жалкие, нестройные и фальшивые рулады очередного соискателя славы.

«Извини, мой друг! – говорил с улыбкой Ари, – придется тебе еще немного поработать над собой…».

Однажды на данном символическом эшафоте, где рубились головы практически всем кандидатам в гении, и именно этот процесс развенчивания честолюбивых претендентов был самым любимым блюдом как для радиослушателей, так и для зрителей, собравшихся в радиостудии, перед Ари появилась темная стройная с пышными волосами юная мулатка, явно не знавшая куда деть руки, как поставить ноги и с чего начинать свое выступление.

Она было облачена в платье, взятое взаймы у родной тетки, а поскольку тетка эта была на двадцать килограммов весомее девочки, платье пришлось чуть ли не трижды обернуть вокруг талии юной певицы и зашпилить булавкой. Зрелище было забавное; собравшиеся в студии завсегдатаи программы уже приготовились к очередному веселому номеру, когда Ари, посмотрев на эту смешную девчонку, для начала спросил:

– С какой же такой планеты явилась ты сюда, дочь моя?!

Она, не задумываясь, ответила:

– С планеты, которая зовется «Голод», сеньор Ари…

Это не было красивым словцом. Она пришла из фавелы, из многочисленной и нищей, как там, в фавелах, всегда случается, семьи. Юная красавица сама первого ребенка родила в тринадцать лет, а к двадцати у нее уже было их шестеро. Такие там нравы.

Но это, так, к слову. Вернемся в студию радио «Тупи»…

– Что ты будешь петь, дочь моя? – спросил Ари.

– Самбу «Лама», – ответила она.

Аккомпаниатор послушно взял аккорд, странная девчонка запела, негр Макале уже, было, приготовился врезать по колоколу, но публика в аудитории замерла, и никакого сигнала от Ари не последовало: она пела здорово, эта черная девчушка в гигантском платье, с руками, красными и мозолистыми от вечной стирки.

Ари дослушал самбу до конца, обнял ее, расцеловал растроганно, дал ей высшую оценку и премировал пятьюстами крузейро. На эти деньги она впервые в своей жизни наняла такси, чтобы вернуться в фавелу, где ее ожидала очередная стирка на белых сеньор. Именно стиркой она зарабатывала тогда на жизнь себе и своей гигантской семье.

Так прошло первое выступление по радио Эльзы Соарес, которая впоследствии стала самой популярной исполнительницей самб, звездой кабаре, обладательницей премий и дипломов, победительницей конкурсов и фестивалей и… женой легендарного футболиста Гарринчи, чемпиона мира 1958-1962 годов, которого пережила: Эльза все с тем же успехом продолжает выступать и до сих пор, когда пишутся (в августе 2002 года) эти строки.

***

…А Ари скончался в феврале 1964 года, когда ему было всего шестьдесят. От той самой, увы, традиционной для бразильцев и русских беды, от которой погибло так много достойный и великих людей. И по какой-то странной прихоти судьбы он скончался в первый день карнавала, причем главной музыкальной темой карнавального шествия был сам он – Ари Баррозо!

Зная о его неизлечимой болезни, о том, что он уже в госпитале и, видимо, не вернется оттуда, руководители карнавального шествия школы самбы «Империо Серрано» посвятили ему этот карнавал.

Негры и мулаты, спустившиеся на центральную авениду Рио с окрестных фавел, собирались исполнить самбу, сочиненную Ари. А затем и свою собственную, народную, посвященную ему.

Участники шествия, а их на старте было более двух тысяч, да прибавьте сюда полмиллиона на трибунах и вдоль улиц, по которым катился карнавал, узнали о его кончине буквально за минуту до начала. Уже загремели, было, барабаны и вскрикнули куики, но страшная весть заставила замереть весь город.

Но карнавальные оркестры – «батареи», составленные почти сплошь из барабанов, тамбуринов и других ударных инструментов, не могут исполнять траурные мелодии. Да и невозможно отменить карнавал. Тем более если он посвящен великому и любимому сыну этой земли. Поэтому после минутного молчания, когда перешептывались потрясенные горем люди, и женщины вытирали слезы, катившиеся по напудренным щекам, все-таки грянули барабаны.

И как год, и десять, и сто лет назад пошли по улицам негры, одетые в костюмы маркизов и князей. Пошли их темнокожие жены, дочки и любовницы. Пошли, танцуя и выкрикивая самбу, посвященную ему.

«Ари умер, да здравствует Ари!».

И только над зданием штаб-квартиры «Фламенго» близ горы Мору да Вьюва и над трибунами его стадиона у озера Лагоа появились слегка приспущенные красно-черные флаги клуба, перевязанные траурными лентами: «Фламенго» прощался со своим самым знаменитым торседором…

***

Ну, а теперь, закончив это «лирическое отступление», расказав об Ари Баррозо, я возвращаюсь к «генеральной теме» главы: к рассказу о бразильских футбольных комментаторах, об особенностях и причудах этого жанра.

ГОВОРИТ И ПОКАЗЫВАЕТ «МАРАКАНА»

«Через десять часов на «Маракане» начнется очередной матч национального чемпионата «ФЛАМЕНГО» – «КОРИНТИАНС»! Команда радио «Глобо» готовится рассказать вам о потрясающем поединке. И она сделает это лучше всех! Включайте свои приемники за полчаса до начала игры – в 20 часов 30 минут и настраивайте их на нашу волну! Смотрите матч, слушая «Глобо»!

В дни больших матчей такие анонсы передаются всеми ведущими радиостанциями регулярно через каждый час, а то и полчаса. Задолго до начала поединка радисты отчаянно борются друг с другом за аудиторию: за то, что бы именно их репортаж слушал каждый болельщик. И тот, что останется дома, и тот, который отправится на стадион.

Кстати, обратите внимание на последнюю фразу только что процитированного рекламного объявления:

«Смотрите матч, слушая «Глобо!»

Это – не просто дань литературной красивости. Не только утверждение высокого качества радиорепортажа (слушая, мол, его, вы получите такое же впечатление, как если бы вы его посмотрели!).

Нет, этот призыв обращен, прежде всего, к тем болельщикам, которые идут на трибуну стадиона с маленькими транзисторными приемниками в руках.

Во время матча они, как я уже упомянул в начале главы, будут следить за игрой, прижав транзистор к уху. Все, о чем будут говорить те, кто творит репортаж, болельщики станут наблюдать прямо перед собой. Отсюда и ответственность комментаторов: нельзя приврать, приукрасить, обойти молчанием какой-то факт.

Громадная присутствующая на стадионе торсида – десятки тысяч болельщиков контролируют работу репортеров, и любая случайная ошибка или преднамеренная фальшь могут обернуться для данного труженника эфира самыми тяжелыми последствиями.

И еще несколько предварительных пояснений.

В Бразилии матчи по телевидению, как правило, не транслируются «живьем» на тот город, где играют данные команды. (На радио такое ограничение не распространяется). Это узаконено для того, чтобы болельщик не терзался соблазном: то ли пойти на футбол, то ли посмотреть матч по телевизору!?

По телевизору он этот матч увидит после окончания в записи, когда результат уже будет известен, и все перипетии борьбы будут тщательнейшим образом проанализированы радиорепортерами. Поэтому телевидение не отвлекает торсиду от стадионов.

А радиорепортажи идут, естественно, «живьем», причем каждый матч транслируется одновременно несколькими радиостанциями, которые, естественно, яростно конкурируют друг с другом, борются за слушателя, за аудиторию, ибо именно большая аудитория обеспечивает им платную рекламу – основу материального благосостояния тружеников этого жанра. В этой борьбе хороши все средства, хотя в ней давно уже сложился и некий моральный кодекс, неписанный свод правил, фиксирующий приемы и методы борьбы, которые можно применять, и такие, от коих желательно воздерживаться.

Не принято, например, напрямую ругать конкурента. Нельзя сказать, что «коллеги из радио «Маншете» не сумели достаточно точно объяснить слушателям, почему была произведена замена такого-то игрока». Зато можно хвалить себя, свою станцию, свои репортажи. Сколько угодно. И чем больше, тем лучше!

Еще одно важное обстоятельство. У нас, в СССР и России, с появлением телевидения жанр специального футбольного РАДИОрепортажа умер окончательно и, похоже, бесповоротно. По большому счету у нас был только один настоящий, большой мастер этого жанра – Вадим Синявский. (С трепетом вспоминаю его репортажи из Англии в конце 1945 года, когда на брега туманного Альбиона отправилось московское «Динамо», усиленное лучшим игроком ЦДКА – Всеволодом Бобровым).

Сейчас у нас бытуют только ТЕЛЕрепортажи о футболе. Правда, иногда минут за пять или десять до конца игры ведущий телетрансляцию комментатор вдруг сообщает, что «сейчас к нам подключилась большая армия радиослушателей «Маяка»… После чего торопливой скороговоркой напоминаются счет, основные моменты матча, и телерепортаж, по сути своей ни на йоту не изменившийся, дотягивается до конца.

В Бразилии такого быть не может. Потому что там никто ни к кому никогда не «подключается». Там не бывает «совмещения» этих двух совершенно разных видов журналистской работы.

Радиорепортаж и телевизионный рассказ о футболе там живут каждый сам по себе, что совершенно справедливо, ибо ничего общего между этими жанрами нет и быть не может.

Да так и должно быть. Ведь по телевидению мы ВИДИМ игру, и здесь задача комментатора несколько упрощается: он должен помочь нам разобраться в том, что мы видим. Поскольку на экране телевизора мы обычно не можем различить номеров игроков, не узнаем их, значит, первая задача телекомментатора состоит в том, чтобы называть поименно всех тех, к кому попадает в данную минуту мяч. Помимо этого телекомментатор должен в те моменты, когда в игре случается пауза, анализировать тактические игровые схемы команд, помочь нам понять и донести до нас тренерские замыслы, сопровождать пояснениями запутанные игровые ситуации.

Он должен пояснять все «штатные» и «нештатные» ситуации. Если дан штрафной, то за что? Если игрок наказан желтой карточкой, а нарушение произошло, как это частенько бывает, за кадром, тут тоже нужно пояснить, в чем провинился игрок, как было дело?

Комментатор расказывающий по радио о футболе поставлен в куда более сложные рамки. Он должен помочь нам увидеть игру! Вспомните приведенные выше слова Николау Тумы о том, что радиорепортер обязан быть «фотографом». И если в 30-х годах Тума и его коллеги на других станциях пытались в одиночку решать эту задачу, то сегодня их преемники работают большими командами и создают в эфире нечто, напоминающее монументальные радиоспектакли со множеством голов, с калейдоскопом мнений, с шумовыми и музыкальными эффектами. О том, как это делается, и пойдет сейчас речь.

Я уже упомянул, что подготовка к освещению каждого очередного футбольного матча (или футбольного игрового дня) в бразильском радиоэфире начинается рано утром, за несколько часов до начала игры (или игр). Каждая радиостанция стремится заинтересовать болельщика своим репортажем, работой своей журналистской команды, загодя привлечь торседора на свою волну. Делается это не столько для удовлетворения собственного тщеславия, сколько для повышения рейтинга у рекламодателей. Та радиостанция, которая по итогам последних матчей привлекла наибольший процент аудитории (а выявление «победителей» и «проигравших» в этой конкурентной войне ведется постоянно и ежедневно посредством широких опросов радиослушателей независимыми службами), получит на следующий день более выгодные, щедро оплаченные заказы на рекламу.

Поэтому команды футбольных репортеров приступают к работе задолго до того, когда футбольные команды начнут обувать бутсы. С утра по радио периодически идут анонсы, вроде уже упомянутого из «Глобо» («Смотрите матч, слушая наш репортаж»). По мере приближения начала игры такие анонсы учащаются, страсти в эфире начинают накаляться. Появляются сообщения о ситуации в городе, о пробках на авенидах, ведущих к стадиону, о притоке болельщиков к кассам, об активности спекулянтов, вздувающих цены на билеты.

Музыкальное шоу или интервью политического деятеля в радиоэфире могут быть неожиданно прерваны экстренным сообщением о том, что травмированный в прошлой игре полузащитник «Фламенго» Ренато успешно завершил курс реабилитации, прошел утренний медосмотр, и врач команды гарантировал, что он сможет выйти сегодня на поле, если тренер пожелает ввести его в «основу». Эта радостная для болельщиков «Фламенго» новость передается из уст в уста торсидой «красно-черных».

В этот момент город уже охватил ажиотаж. В окнах домов появились флаги играющих сегодня команд. В городских парках, скверах, в магазинах и парикмахерских, в государственных учреждениях и частных фирмах, в автобусах и метро горячо и весьма компетентно обсуждаются шансы соперников, разгораются споры, заключаются пари. Эта лихорадка поддерживается на высоком уровне учащающимися футбольными анонсами и комментариями, которыми радиостанции перебивают свои пока еще обычные программы до того, как начнется уже собственно футбольный репортаж.

Водоразделы в спорах о предстоящем матче могут проходить не только между случайными посетителями бара или попутчиками, оказавшимися на соседних креслах в автобусе, но и между членами одной семьи. С одинаковым жаром, будь то в кварталах пролетарской Мадурейры или аристократических особняках Леблона, какой-нибудь отец семейства, нервно расхаживая по крошечной комнатке или по просторной гостиной, сообщит домочадцам, что они могут не радоваться возвращению в строй Ренато: «Наш Карлос Альберто ликвидирует его без особых усилий. Тем более, что как бы ни говорили врачи, этот Ренато, все же, сегодня, не в форме, он еще не оправился от травмы».

В ответ, болеющий за «Фламенго» сын заметит, что медлительный и неповоротливый Карлос Альберто никогда в жизни не сможет противостоять стремительному и ловкому Ренато. Даже если он и будет играть в половину своих возможностей.

А мать семейства, включаясь в дискуссию, поддержит сына и добавит, что «наш Ренато должен сегодня показать высокий класс еще и потому, что на прошлой неделе он помирился с невестой, которая простила ему нечаянный роман, случившийся на прошлом выезде команды в Аргентину. Невеста будет сегодня на трибуне «Мараканы», и Ренато конечно захочет отличиться перед ней».

Откуда они все это знают? Да все оттуда же: из репортажей, из потоков информации, которую радиостанции буквально вываливают на головы торсиды.

Начало матча приближается. Радиостанции продолжают сообщать о пробках на подступах к стадиону, об авариях, о столкновениях машин, спешивших на футбол, о первых драках болельщиков на подступах к стадиону, об ажиотаже у билетных касс, о хлопотах полиции, о подходе к стадиону «батарей» – оркестров, которые торсиды ведут на трибуны.

За полчаса или за час до начала игры радиостанции прекращают все свои обычные передачи, концерты по заявкам, выпуски новостей или интервью с кинозвездами и начинают уже репортажи с «Мараканы», которые растянутся на долгие часы.

Представляете себе: до первого удара по мячу – еще целый час! А репортеры уже начали репортаж об этом матче.

Спрашивается: о чем можно говорить целый час перед началом игры?

Да о чем угодно! Можно анализировать стратегические концепции тренеров и пытаться прогнозировать их установки на сегодняшний поединок. Можно вспоминать историю соперничества играющих сегодня команд, изучать их составы, сообщая о самочувствии каждого игрока. Одна контузия Ренато, от которой он оправился только сегодня, заслуживает самого детального расcказа, да и здесь не будет забыто ничего. Будет вспомянут и описан эпизод прошлого матча, в котором травма была получена. По этому случаю обязательно воспроизведут звукозапись того репортажа. Затем последует рассказ о ходе медицинских осмотров, о рентгене и томографии, о консилиуме медиков, об их точках зрения, о восстановительных процедурах, включающих и физиотерапию, и гимнастику, и лечебные массажи. Репотеры приведут интервью с лечащими врачами и процитируют мнения специалистов других медицинских учреждений и школ о лечении подобных травм.

Естественно, будут переданы интервью с мамой футболиста и его невестой, которые помогали спортсмену вернуться в строй. Особое место будет отведено подробнейшему рассказу о том, как геройски переносил он назначенные процедуры.

Покончив с Ренато, комментаторы займутся основным блюдом: начнут детально взвешивать шансы, плюсы и минусы обеих команд и каждого из их игроков в отдельности. При этом к микрофону будет приглашен футбольный специалист или знаменитость шоу-бизнеса, которые выскажут свои прогнозы на матч.

Помимо этого на радиослушателей в тот же час обрушивается и поток дополнительной информации о положении на ведущих к стадиону дорогах, о притоке торсиды на трибунах, о прибытии лидеров торсид, о работе подтрибунного хозяйства: баров, раздевалок, кафе, медпунктов. О несчастных случаях, об отчаянных и, как правило, бесплодных усилиях полиции, пытающейся нормализовать график на подступах к стадиону. О перебоях в автобусном движении, о раздавленных и потерявшихся собаках…

Поток подобных сообщений прерывается экстренной информацией: врубившийся в прямой эфире «летучий» репортер истерично, словно речь идет о начале третьей мировой войны, сообщает: «Внимание! Внимание! Только что команда «Фламенго» прибыла на стадион! Игроки проходят в раздевалку! Ждите новых сообщений!»

Тут же, почти перебивая его, эфир пронзает голос другого репортера, который извещает планету о том, что и команда гостей въезжает в этот момент на территорию стадиона.

Далее ведущие репортаж бригады ждут информации о заполнении протоколов, что очень важно, ибо с этого момента окончательно проясняются составы команд и скамейки запасных, что дает новую пищу для комментаторов.

«Пауло Сержио играть не будет!» – возвещает репортер, дежурящий у судейской комнаты и первым подсмотревший заполненные протоколы. Сообщение пронизано таким драматизмом, словно речь идет о неожиданной гибели главы государства…

«Как это не будет?! Почему не будет играть Пауло Сержио?!».

В комментаторских кабинах разгорается ажиотаж: тщательно выстроенные прогнозы нужно теперь срочно перекраивать. Нужно немедленно, здесь же, сейчас же предложить радислушателям новые версии, новые варианты тактических схем и тренерских концепций…