Текст книги "Бразилия и бразильцы"

Автор книги: Игорь Фесуненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Увы, нельзя не признать, что человеконенавистнические идеи автора «Майн Кампф» продолжают заражать некоторые слои немецкого, и не только немецкого, населения на юге Бразилии. В этом мне пришлось однажды убедиться самому, когда несколько лет назад во время моего пребывания в Бразилии правительство этой страны пригласило группу иностранных журналистов посетить столицу Санта-Катарины – город Флорианополис. Самолет сильно запоздал, и мы прилетели поздно ночью, где-то около трех часов. На аэродроме нас встречали чиновники губернаторской канцелярии, подчеркиваю – губернаторской канцелярии!

Мы с Мартином Еестером, корреспондентом западногерманской «Ди Вельт», садились в один из лимузинов, когда к нам подскочил один из этих чиновников. Предупредительно придерживая дверцу автомобиля, он приветствовал нас «от имени правительства и народа штата», потом уселся на переднее сидение, обернулся и принялся разглагольствовать, стремясь, видно, сделать все возможное для того, чтобы полсотни километров, отделявшие аэропорт от города, не показались нам слишком долгими. Возможно, знакомясь с нами, он не расслышал, что один из его собеседников – корреспондент Советского радио. Но он хорошо понял, что другой был журналистом из ФРГ. И, желая доставить гостю удовольствие, он залился соловьем, восхваляя Германию, славные традиции и героический исторический путь народа этой страны. Его понесло, он быстро добрался до Гитлера и, воздевая руки к небу, хватаясь за голову, стал сокрушаться: «Да, да, я понимаю, он плохо кончил… Но никто не смеет отрицать, что этот человек был выдающимся государственным деятелем, что он сделал из Германии великую страну, что именно при нем с наибольшей силой окрепли концепции величия германской нации».

Мартин Гестер, устало откинувшись на спинку автомобильного сиденья, лукаво подмигивает мне. Его забавляет эта ситуация. Мартин умеет объективно оценивать недавнее прошлое своей страны. Мы с ним хорошо знакомы, немало беседовали, я знаю, что он ненавидит нацизм. Но наш гостеприимный собеседник этого не знает. Он продолжает изливать свою душу, сокрушаясь по поводу того, что Гитлеру не удалось осуществить свои идеи, «многие из которых, дорогие сеньоры, поверьте мне, были не так-то уж и плохи… Да, да, я знаю это, я хорошо владею немецким и прочел все, что можно достать в Бразилии о Германии. Здесь у нас богатые библиотеки. Есть даже, – он заговорщически понизил голос, – „Майн Кампф“».

Далее следует очередная тирада по поводу концепций величия германской нации, но машина визжит тормозами, и заспанный портье отеля распахивает, согнувшись в учтивом поклоне, дверцу машины.

Мы выходим. Мартин поворачивается к чиновнику и говорит снисходительно:

– Я бесконечно признателен вам за эту содержательную лекцию. Позволю себе только заметить, что, на мой взгляд, пять миллионов немецких жизней, ставших жертвами войны, – это слишком высокая плата за идеалы «величия германской нации»…

Сказав это, он спокойно пошел к входу в отель. Затем подошел к чиновнику я и сказал:

– Я тоже благодарю вас, сеньор, но вынужден разделить точку зрения Мартина. Рад познакомиться: корреспондент Московского радио… – я сделал ударение на слове «Московского» – и назвал себя.

Чиновник остался стоять с распахнутым настежь ртом.

Не хочу показаться тенденциозным и не стану утверждать, что все немцы бразильского Юга – нацисты и поджигатели войны. Многие из них люди, весьма далекие от политики: коммерсанты, обыватели, дельцы, – и пекутся они не о судьбах мира, а о собственных делах: о процветании своей скотоводческой фазенды или обувного предприятия, текстильной фабрики или швейной мастерской, банковской конторы или чистенького ресторанчика с гортензиями у входа и геранью на окнах.

Глава седьмая
В КРАЮ ГАУШОС

«Порт супругов»

Чистенький Нову-Амбургу с клумбами гортензий, педантично размеченными пешеходными переходами и полупустыми пивными барами находится уже совсем недалеко от цели нашего путешествия – Порту-Алегри, столицы штата Риу-Гранди-ду-Сул. Шоссе наконец-то спускается с гор в долину реки Жакуи и вытягивается в длинную серую ленту. Справа и слева виноградники и поля пшеницы, плантации риса и кукурузы.

А затем снова, в который уже раз, в ветровом стекле машины появляются предместья большого города. Правда, здесь, на подходе к Порту-Алегри, воздух почище и суеты поменьше, чем, скажем, в пригородах Сан-Паулу. Да это и понятно: здесь нет металлургических гигантов или автомобильных фабрик, рудников или машиностроительных заводов. Порту-Алегри окружен предприятиями легкой промышленности: обувными фабриками, мукомольнями.

Город появляется неожиданно. Вместо указателей автострады номер сто шестнадцать вдруг видишь на стенах домов таблички «авенида Фаррапос». Слева аэропорт. Справа – нет-нет и мелькнет за домами река Гуаиба, на которой виднеются даже отсюда, с шоссе, высокие опоры полуторакилометрового моста, по которому уходит на юг, к уругвайской границе и дальше к Монтевидео, сто шестнадцатая автострада. Мост нужно будет посмотреть: о нем с восхищением пишут все, кто бывал в этом городе. Называют чудом инженерного искусства, восхищаются легкостью, с которой подымается, пропуская суда, центральный пятисоттонный пролет моста.

Город словно вырастает на глазах. Приземистые дачные домики предместий сменяются пяти-шестиэтажными корпусами квартала Сан-Жоан, а впереди надвигаются двадцатиэтажные фасады авениды Боржес де Медейрос. Как-то удивительно быстро заканчивается путешествие, которое казалось раньше таким пугающе долгим и полным неожиданностей.

Позади – 1534 километра двух автострад – Виа-Дутры и шоссе 116. Мы в Порту-Алегри, что в переводе на русский язык означает «Веселый порт».

Этим необычным именем город обязан забавной истории своего возникновения. В середине XVIII века, устав от нескончаемых войн и препирательств с Испанией за обладание самой южной частью бразильской территории, правительство Португалии решило посредством планомерной колонизации окончательно закрепить ее за собой. На Азорских островах гонцы из Лиссабона огласили высочайшее приглашение: в южную Бразилию вербуются молодые супружеские пары, которым король гарантирует бесплатный проезд, бесплатный надел земли, стройматериалы и, в качестве рабочего скота, индейцев. От переселенцев требовалось только одно: плодиться и заниматься сельским хозяйством. Вдохновившись королевским призывом, они с таким рвением приступили к исполнению вышеупомянутых обязанностей, что уже через несколько лет после прибытия в 1752 году первых шестидесяти супружеских пар с Азорских островов скромный «Порто дос казайс» («Порт супругов») превратился в шумный город Порту-Алегри, столицу одного из богатейших штатов Бразилии. Едва ли не единственным напоминанием об этой романтической истории осталось сейчас название Асорес – «Азорские острова», которое носит тихий городской сквер близ тяжеловесного каменного моста, переброшенного через маленькую речушку.

Порту-Алегри, населенный потомками азорских переселенцев, позже смешавшимися с немецкими, итальянскими, славянскими колонистами и в первую очередь с самими бразильцами, приходившими на плодородные земли Риу-Гранди-ду-Сул из Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро, весьма успешно оспаривает сейчас с Белу-Оризонти позиции третьего по значению города страны.

Порту-Алегри похож на другие столицы бразильских штатов, и в то же время он своеобразен и неповторим. Кажущаяся, на первый взгляд эклектика архитектурных стилей XIX и XX веков постепенно перестает раздражать и даже начинает нравиться. Во всяком случае она радует глаз куда больше, чем, скучная геометрия улиц Белу-Оризонти или бездушное нагромождение небоскребов Сан-Паулу. Тем более что столица Риу-Гранди-ду-Сул в отличие от Сан-Паулу располагает прекрасными парками и садами. Даже в самом центре города, заставленном зданиями банков и фирм, нашлось место для небольших скверов и араукариевых аллей, для аккуратных клумб и геометрических зеленых газонов декоративного кустарника, Впрочем, боюсь, что я оговорился, упомянув «центр» города. В Порту-Алегри это понятие весьма условно. Здесь нет какой-то площади, улицы, перекрестка или монумента, который мог бы служить таким же городским центром или осью, как проспект Аньянгабау в Сан-Паулу, как авенида Варгаса в Рио, не говоря уже о площади Трех властей в Бразилии. Порту-Алегри застраивался весьма хаотично и сумбурно. Он растекался по берегу широкой и уже безнадежно загрязненной реки Гуаиба, взбирался на пологие холмы и тянулся вдоль дороги, по которой издревле на север, в Парану и Сан-Паулу, перегоняли караваны скота.

Самая шумная и хаотичная улица Порту-Алегри это Андрадас. Здесь лихорадочно бьется пульс деловой жизни, здесь расположены конторы и банки, здесь делаются деньги, заключаются сделки, наживаются и теряются состояния. С раннего утра до поздней ночи на тротуарах и мостовых этой улицы толкутся сотни чистильщиков ботинок, бродячих торговцев, мелких маклеров, готовых посредничать в любой сделке на любых условиях: плотва, урывающая свой кусочек удачи у сильных мира сего, укрывшихся за стеклянными фасадами улицы Андрадас.

В одном из близлежащих переулков находится правление фирмы строительных материалов «Силикальсите до Бразил», которая одной из первых в Риу-Гранди-ду-Сул заключила весьма выгодную торговую сделку с советским Министерством внешней торговли. Коммерческий директор этой фирмы Луис Сести – молодой и обаятельный человек, его энергия и живость заставили бы побледнеть от зависти самого предприимчивого паулиста. В 1969 году он побывал в Москве и подписал контракт на поставку в Порту-Алегри советского оборудования для завода силикатного бетона. Луис с энтузиазмом рассказывал о перспективах расширения жилищного строительства, которые открываются в Порту-Алегри после строительства этого завода, и взял с меня торжественное обещание приехать на церемонию его сдачи в эксплуатацию. Вообще, он оказался удивительно приветливым и гостеприимным, этот веселый Луис Сести. Он пригласил меня к себе домой, задарил книгами и сувенирами, познакомил со множеством своих земляков, показал мне город и его окрестности. А когда я, уезжая, начал благодарить его, Луис удивленно ответил: «За что благодаришь? По-другому я не мог бы и поступить со своим другом. Ведь я же гаушо!»

Я – гаушо!

Гаушо… Вообще-то, строго говоря, гаушо – это пастухи-скотоводы, традиционная фигура, которую до сих пор можно встретить на дорогах Риу-Гранди-ду-Сул. Но этим же именем зовут себя все жители этого штата, точнее говоря, все его коренные обитатели, хотя на подавляющем большинстве из них, разумеется, не увидишь традиционной одежды гаушо: широченных, как у запорожских казаков, шаровар, заправленных в грубые сапоги, платка на шее, ножа на боку. О гаушо сложены народные легенды и Песни, их фольклор изучается учеными, им посвящены тысячи ходящих по всей Бразилии веселых анекдотов. Гаушо являют собой идеал мужественности и удали, потому что гаушо – это сыны пампы, лихие наездники, неутомимые скотоводы, труженики бескрайних степей Риу-Гранди-ду-Сул. «Я – гаушо», – с гордостью говорят о себе выходцы из Риу-Гранди, даже оказавшись в Париже или прожив сорок лет где-нибудь в Австралии. Ведь гаушо – это «супербразилец», это символ трудолюбия и воплощение всех известных человечеству добродетелей. Удалой джигит, проводящий полжизни в седле, а другую половину – у костра. Гаушо – это человек, который не расстается с пистолетом, но без причины не обидит и мухи. Покоритель прерий и защитник угнетенных.

…Так утверждают сами гаушо. В последнее время, однако, К им приходится все меньше скакать в седле и все чаще становиться к станку, все реже – хвататься за пистолет и все, больше – за молоток и лопату. В степях Риу-Гранди начинают дымить заводские трубы, и серые ленты асфальта пересекают некогда девственные прерии.

Однако начинавшаяся индустриализация не привела еще к коренным переменам в экономической жизни этого штата, являющегося основной житницей Бразилии. В отличие от некоторых других бразильских штатов сельское хозяйство Риу-Гранди диверсифицировано. Если почти все сельское население Параны занято только выращиванием кофе, то в Риу-Гранди возделывают четыре основные культуры: пшеницу (80 процентов национального производства), кукурузу, рис и виноград. Гордость штата – животноводство: в среднем на каждого жителя Риу-Гранди приходится пять голов скота! Здесь зарегистрирован чрезвычайно высокий, если сравнивать с остальными районами страны, уровень потребления мяса: 70 килограммов на человека в год… Это, конечно, не означает, что каждый гаушо только и делает, что с утра до вечера жует бифштексы. Трудно найти другой район Бразилии, где знаменитая «среднестатистическая курица» (в данном случае, впрочем, правильнее было бы сказать «среднестатистическая корова») была бы столь условной величиной: все земли и все миллионные стада, которыми гордятся гаушо, принадлежат небольшой кучке латифундистов. А добрых 99 % населения штата относится к той категории населения, которую у нас называли «безземельными батраками» или «пролетариями деревни».

Были времена, когда хозяева этих земель не имели даже точных представлений о границах своих владений, превосходящих по территории иные европейские государства. И не могли сосчитать свои несметные стада, нагуливавшие жир на пастбищах, примыкающих к границам Бразилии с Аргентиной и Уругваем. И не только потому, что стада были слишком большие, но и потому что сами они, владельцы этих сокровищ, далеко не всегда успевали в своих бесконечных деловых хлопотах освоить таблицу умножения. Вследствие этого торговля скотом велась зачастую по не очень сложному, но весьма надежному методу: коров выгоняли из загона через узкую калитку, и покупатель бросал в шапку владельца скота золотую деньгу за каждую проследовавшую мимо «голову».

Сегодня здесь все переменилось: пастбища размечены и зарегистрированы в пухлых книгах муниципалитетов и «префектур», бухгалтеры вооружены электрическими арифмометрами и пишущими машинками, а торговля скотом производится на больших аукционах, устраивающихся один-два раза в год и считающихся здесь столь же важным событием, каким, к примеру, является открытие навигации для жителей Норильска или окончание уборочной страды для колхозников Полтавщины, Кустаная или Ставрополыцины.

«Тысяча триста! Кто больше?..»

В маленьком городке Гуаиба неподалеку от Порту-Алегри мне довелось наблюдать такой аукцион. Префект Гуаибы сеньор Жоао Жар дин, являющийся «по совместительству» крупнейшим землевладельцем этого района, произнес вступительную речь. Поднявшись на свежесколоченную трибуну, он набросал картину процветания и прогресса своего муниципального района. Выступивший затем секретарь губернатора штата по вопросам сельского хозяйства поздравил гостей-покупателей с выдающимся событием: открытием аукциона, который еще раз прославит знаменитый скот Риу-Гранди на всю Бразилию «от Чуй до Ояпоке». Под бурные овации он призвал местных тружеников продолжать борьбу за высокое поголовье и уступил трибуну третьему оратору. Пообещав не произносить речей, тот закатил еще один получасовой спич, в котором нашлось место и оценке перспектив урожая, и вопросам механизации сельского хозяйства, и даже глобальным проблемам международного положения. Были еще четвертый и пятый ораторы. И ни один из них не упомянул о самой больной теме, которая беспокоила и организаторов аукциона, и покупателей, съехавшихся со всех концов страны: об усиливающейся конкуренции со стороны зарубежных, в первую очередь американских дельцов, скупающих земли в разных районах страны и расширяющих производство мяса. Печально знаменитый в Южной Америке мясной концерн «Делтек», объединяющий американские и западногерманские фирмы, специализирующиеся на производстве мясопродуктов, медленно, но верно теснит латифундистов Риу-Гранди-ду-Сул, которые не обладают ни капиталами, ни международными связями, ни административным опытом своих могущественных зарубежных соперников.

Наконец речи смолкают и слово получает аукционист, ведущий торги, – лейлоэйро. Впрочем, взобравшись на установленный напротив трибуны небольшой помост, он тоже не может удержаться от искушения и произносит еще одну речь, отметив достоинства продаваемого скота и необычайную душевную щедрость его владельцев, которые отнюдь не гонятся за прибылями, а помышляют только о благе и выгоде тех, кто съехался сюда за мычащим и блеющим товаром. После этого лейлоэйро поправляет свой широченный, отделанный серебряной чеканкой пояс, увешанный громадными ножнами для кинжала, плеткой и множеством прочих игрушек, и, изобразив на лице чрезвычайную озабоченность, поднимает над головой деревянный молоток с таким же вдохновением, с каким возносит свою палочку Жюрайтис, начиная увертюру из «Лебединого озера». Молоток тяжело падает на деревянный пульт, из-за скрипучей калитки показывается робкая буренка, сопровождаемая тянущимся к ее вымени чадом. Торги начались.

– Тысячу пятьдесят крузейро! Тысячу пятьдесят крузейро – для начала. Тысячу пятьдесят крузейро за это отличное животное, которое я сам не отказался бы иметь в своем загоне. Тысячу пятьдесят, кто больше?.. Жду предложений, сеньоры! Тысячу сто? Благодарю вас. Тысячу сто – раз! Кто больше? Тысячу двести предлагают там, слева, – благодарю! Тысяча двести – раз! Кто больше?

Он витийствует, размахивая молотком, а ленивая буренка пощипывает травку, равнодушная к кипящим вокруг нее страстям. По всему гигантскому загону, разделенному изгородями на длинные коридоры, гарцуют верхом погонщики, сортируя море скота, хлопают бичи, лениво взбрыкивают сытые быки.

– Тысячу триста! – предложил мой друг Жозе Симоэс. – Благодарю, Жозе! Тысяча триста – раз! Тысяча триста – два! Тысяча четыреста? Отлично! Такого скота вы больше нигде не найдете, сеньоры. Итак, продаю за тысячу… Пардон, я вижу – тысяча четыреста пятьдесят? Еще лучше, благодарю. Кто больше?

Неподалеку от трибуны, где волнуются покупатели, зорко следящие за молотком аукциониста, стоит небольшой киоск, торгующий сладостями, вином, бутербродами и кофе. За прилавком снуют преисполненные сознанием важности исполняемой миссии самые ослепительные «звезды» гуаибского «света»: супруги префекта, его помощников, полицейского и муниципального судьи. Дамы охвачены жаром благотворительности: как возвещает вывешенный над киоском плакат, все его доходы должны пойти «на оказание вспомоществования» сиротам. Впрочем, когда маленький чумазый мальчишка с разодранной на попке штаниной оказывается в опасной близости от выставленных на прилавке бутербродов с копченой бычьей требухой, дамы яростно кудахчут, размахивая руками, и мальчишка исчезает за углом. Очевидно, он не входит в категорию тех, кого собираются облагодетельствовать дамы.

А тем временем завершается первая сделка:

– Тысяча пятьсот? Восхитительно, чудесно! Кто больше? Никто? Напрасно. Это отличная корова, одна из лучших в сегодняшней партии скота, стоит гораздо больше, и вы, уважаемые господа, понимаете это не хуже меня! Итак, тысяча пятьсот? Тысяча пятьсот – раз! Тысяча пятьсот – два! Тысяча… Ага: тысяча шестьсот, спасибо, сеньор, вы очень любезны! Тысяча шестьсот – это цена, которую можно дать за теленка, а тут – сеньор имеет шанс купить теленка вместе с его мамашей, да, да, сеньоры! Итак, тысяча шестьсот – раз! Тысяча шестьсот – два! Никого больше?.. Ну, хорошо: тысяча шестьсот – три!!!

Молоток падает на дирижерский пюпитр.

– Продано за тысячу шестьсот крузейро! Поздравляю вас, сеньор, вы сделали превосходную покупку.

На трибунах шелестят жидкие аплодисменты.

…А, потом, ближе к вечеру, когда аукцион окончился, его организаторы закатили грандиозный банкет для всех, кто был в этот день на торгах – кто продавал, кто покупал и кто просто глазел на это грандиозное торжище лучшего в Бразилии скота.

В громадных рвах тлели центнеры древесного угля, на гигантских вертелах медленно вращались истекающие жиром окорока. За врытыми в землю длинными столами восседали две тысячи проголодавшихся и истомившихся участников и гостей аукциона. Им подавали чураско – самое традиционное бразильское блюдо, нечто вроде грузинского шашлыка. От приносимых на столы прямо на вертелах гигантских кусков шипящего мяса гости отрезали длинными ножами порции по вкусу и, обваляв полусырую говядину в фарофе – муке грубого помола из маниоки, – отправляли ее в рот.

Вот тут мы и познакомились, пожалуй, с самым типичным из сегодняшних гаушо – главным поваром этого празднества 48-летним Марио Пинейро. Да, это был настоящий гаушо, хотя он и не совсем соответствовал фольклорному образу, воспетому: в старинных песнях и изображенному на цветных открытках, что продаются в газетных киосках и сувенирных лавках Порту-Алегри.

Марио, разумеется, знаком с трудным ремеслом гаушо. Он умеет скакать на лихом скакуне, набросить лассо на молодого бычка, распотрошить барана и зажарить источающий аромат чураско. Но скакуна у него нет, да и скакать ему некуда и некогда, поскольку работает он каменщиком в префектуре да подрабатывает иногда поваром, как на сей раз. Безземельный батрак, гаушо без скакуна, задавленный вечной нуждой и борьбой с лишениями и невзгодами. Из восьми его детей пятеро умерли, не дожив до года. Остальные трое уже взрослые, они давно покинули отчий дом и зарабатывают на жизнь перегоном скота из удаленных поместий Риу-Гранди-ду-Сул на бойни Порту-Алегри.

Долго беседовать с Марио не удалось: извинившись, он заспешил к своим необъятным жаровням. Вечер мягко опускался на верхушки эвкалиптов, под которыми стояли столы. Трапезу услаждала веселая полька «Сан-Хуан», вселявшая в сердца продавцов и покупателей надежду, что никто не продешевил и никто не купил свою телку втридорога. Все казалось простым и легким. Никто не вспоминал о «Делтеке» и прочих болячках.

Розы для Мавзолея

Воспоминания о Риу-Гранди-ду-Сул хочется закончить рассказом о… цветах. Несколько последних лет в апрельские дни, накануне дня рождения Владимира Ильича Ленина, среди букетов и венков, возлагаемых к подножию Мавзолея на Красной площади, можно было увидеть скромную пунцовую розу. Каждый год такая роза пересекала материки и океаны, принося на прохладный гранит Мавзолея тепло дружеских сердец из бескрайней южноамериканской пампы. Она была сорвана с куста, посаженного заботливой женской рукой под окном маленького деревянного домика в рабочем предместье Порту-Алегри. Перед домом – небольшой палисадник, выходящий на улицу, мощенную грубым булыжником. По улице бегают детишки, гоняя футбольный мяч. Вдали слышны гудки автобусов дальнего следования, идущих в Монтевидео, Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу. А здесь, в доме – тишина и покой. На стареньком радиоприемнике – фотография В. И. Ленина в самодельной рамке.

Мы побывали у хозяйки этого дома Америс Машадо Силвейра, немолодой уже женщины, жены почтового служащего. Мы беседовали с ней о жизни, о наших семьях. О Бразилии и Советском Союзе. О передачах Московского радио, которые семья Америс слушает каждый вечер. О Москве, где эти люди всю жизнь мечтали побывать, но, по всей вероятности, этой мечте уже не суждено осуществиться. Медленно ползет магнитная лента, записывающая взволнованный рассказ Америс Силвейра:

– Я родилась в бедной семье. Мать моя давно приехала в Бразилию из России. А отец был бразильцем – бедным крестьянином из провинции Палмарес-ду-Сул, который всю жизнь искал свое счастье, да так и не нашел. Я, к сожалению, не сумела получить образования: не было средств. Только смогла выучиться читать и писать. А когда мне исполнилось двадцать лет, вышла замуж за такого же крестьянина-бедняка, каким был мой отец. Мой муж пытался прокормить семью, выращивая рис на крохотном клочке земли. Но ничего из этого не получилось, и в поисках лучшей доли мы переехали сюда, в Порту-Алегри. Казалось, в большом городе человек сможет как-то устроить свою жизнь. Но это только казалось… Наша жизнь проходит здесь в той же борьбе и с теми же лишениями, что и там, в деревне. Разве можно нормально жить на четыреста с лишним крузейро, которые получает мой старик в своем почтовом агентстве?.. Он работает, а я занимаюсь воспитанием двух сыновей, стираю, готовлю, шью. Все стараюсь делать своими руками, чтобы как-то сэкономить наши скудные средства.

Я спрашиваю у Америс, каким образом и когда она узнала о В. И. Ленине?

– Было это лет двадцать назад. Мне рассказал о нем отец. Он говорил о Ленине и о вашей великой стране с таким восхищением, что я заинтересовалась и начала читать о Владимире Ильиче и о Советском Союзе все, что могла достать. К сожалению, у нас, в Бразилии, очень трудно найти книги о Ленине. Но я искала и все-таки находила статьи о вашем вожде в газетах и книжках.

Вы хотите знать, что меня больше всего восхищает в этом человеке? Его доброта, человечность. Я поняла, что он посвятил свою жизнь беднякам. Таким, как мы. Бедствующим и обездоленным людям всей земли. И мы никогда этого не забудем…

В 1969 году Московское радио обратилось к радиослушателям всего мира с просьбой прислать письма, посвященные предстоящему в 1970 году 100-летию со дня рождения В. И. Ленина. Решила написать и Америс.

– Московское радио просило нас рассказать о влиянии идей Ленина на жизнь и революционную борьбу в наших странах, – говорит Америс. – Я, конечно, не могла по-научному ответить на этот вопрос. Я – простая женщина и ответила то, что чувствовала сердцем своим: мы любим Ленина и благодарим его за все, что он сделал для нас. И мы верим, что скоро весь мир, в том числе и наши страны – страны Латинской Америки, пойдет по пути, который он предвидел. Потому что его учение, его мысли и идеи оказывают громадное воздействие на всех нас – на простых людей, на рабочих, тружеников, на угнетенных и бедняков…

Я попросил Америс рассказать историю куста роз под окнами ее домика.

– Я давно посылала розы в Москву с просьбой положить их у саркофага Ленина на Красной площади. Мне очень хотелось самой побывать в Москве и поклониться Мавзолею, но так и не удалось осуществить эту мечту. Долго я искала семена пунцовых роз – цвета ленинского знамени. В конце концов я нашла их и вырастила этот куст в саду. Я решила посылать каждый год по одной розе с этого куста. Не только от меня, не только от моей семьи, но и от всех моих земляков – гаушо, от всех простых людей моего родного штата.

Получив в дни празднования 100-летия со дня рождения В. И. Ленина розу из Порту-Алегри, сотрудники бразильской редакции Московского радио заказали большой венок. На его ленте была сделана надпись: «В. И. Ленину от Америс Силвейра». Этот венок был возложен у подножия Мавзолея рядом с пунцовой розой из Порту-Алегри. Операторы телевидения засняли церемонию возложения венка и розы к Мавзолею и послали эту пленку в подарок Америс и ее семье. Об этом подарке из Москвы Америс Силвейра не может вспоминать без слез.

Прощаясь со мной, Америс, волнуясь, говорит:

– Я желаю счастья всем вам, наши дорогие советские друзья. Всему вашему замечательному народу я желаю успехов в жизни и во всех ваших делах! И еще прошу передать мой сердечный привет моим подругам из Московского радио, голоса которых я каждый вечер слушаю. Будьте счастливы!.. Будьте всегда счастливы, друзья мои!..

Провожая нас, она выходит на порог и долго-долго машет рукой вслед нашей машине, исчезающей за поворотом дороги. Женщина с грустными глазами на рано постаревшем от тяжелой работы лице. Рядом с ней тихо колышется на легком ветру обремененный тяжелыми пунцовыми цветами розовый куст.