Текст книги "Экстрасенс в СССР 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Подус

Соавторы: Александр Яманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Экстрасенс в СССР-3

Глава 1
Адвокат

Когда сержант выводил меня из кабинета, кровь прокурора ещё оставалась на полу. После экстренной госпитализации Жевнеровича, про арестанта все забыли. Сменившийся дежурный до вечера упорно делал вид, что в клетке временного содержания никого нет. И только в шесть часов смилостивился и покормил меня с двумя хулиганами, отбывавшими пятнадцать суток в единственной камере РОВД. Насчёт искупаться или позвонить, чтобы Рыжий привёз вещи, даже речи не шло. Какая-то удивительная в СССР правоохранительная система.

Тут ещё навалились другие проблемы. Весь день и вечер меня ломало от приходящих волн отката. Уснуть я смог только после того, как поел и напился дерьмового чая, похожего на крашеные опилки.

Зато полпятого утра за мной пришли. Как только я увидел одного из людей Жевнеровича, стало понятно, что для меня ничего не закончилось.

От не представившегося капитана милиции, явственно несло спиртным. Однако дежурный, сунувший ему журнал на подпись, упорно этого не замечал. В результате я был закован в наручники и препровождён в один из кабинетов на втором этаже.

Внутри ждал второй капитан. Он тоже был нетрезв. О том, что милиционеры пили здесь полночи, свидетельствовали две пустые бутылки под столом, вонявшие водкой гранёные стаканы и графин. Остатки закуски, завёрнутые в газету, тоже издавали неприятный запах. Я ожидал увидеть внутри ещё одного персонажа, следователя Горюнова. Но, похоже, застолье обошлось без него. Неужели у него включился режим самосохранения, и крысы начали бежать с корабля, узнав, что он дал течь?

Развернув настольную лампу прямо мне в глаза, нетрезвый оперативник демонстративно достал из кобуры пистолет Макарова и положил перед собой.

В его спутанных мыслях, я прочитал, что это блеф. Только желания человека под воздействием алкоголя часто меняются, что заставило меня напрячься. Этой парочке оборотней в погонах явно хочется выплеснуть на кого-то свою злобу. Думаю, жертву они выбрали из-за шаговой доступности.

– Полчаса назад в вашей больнице скончался великий человек, наш начальник, – произнёс оперативник, передёрнув затвор пистолета. – Соколов, ты последний на кого нам указал Михаил Кузьмич. Поэтому, несмотря ни на что, ты точно сядешь.

– За что? – спокойно спросил я. – За переход улицы в неположенном месте?

– Антипов, он нам дерзит или мне показалось? – спросил второй опер.

Судя по скачущим мыслям, у него чешутся у него руки. Вообще, забавная ситуация. Это нормально, что в Советском Союзе работники МВД действуют как гестапо?

– Да нет, Гришин. Парень просто не понял, насколько сильно вляпался, – успокоил его напарник. – Соколов, давай сделаем так. Мы дадим тебе минуту подумать, а потом ты сам признаешься в каком-нибудь преступлении.

Пистолет был действительно заряжен. Поэтому, несмотря на явную театральность происходящего, я осознавал опасность происходящего. Разумеется, эта парочка ублюдков в погонах не собирается меня расстреливать. Но спьяну часто происходят различные инциденты. Как правило, трагические.

Для этой парочки нормально давить на подозреваемых. Судя по прочитанным воспоминаниям, они по-другому и не умеют. Действуя по плану Жевнеровича, они запугивали, избивали и сажали подследственных в пресс-хаты.

Конечно, до упырей девяностых, лично работающих паяльниками и утюгами, им далеко. Да и времена сейчас другие. Но крови на них не меньше, чем у сдохшего в муках начальника.

К тому же, судя по мыслям, под влиянием Жевнеровича они давно забыли, что работают в правоохранительных органах, и возомнили себя мечом советского правосудия. Кстати, сам прокурор тоже свихнулся на этой теме. Насколько мне удалось понять, по его логике невиновных людей попросту нет. Значит, любой человек заслуживает наказания. Странно, а почему он не сажал в тюрьму своих родственников? Или это другое?

Я понимал, посадить меня без прокурора-садиста невозможно. А ещё нельзя позволить этой парочке творить беспредел и далее.

Единственное, я пока не решил, несколько кардинально решить вопрос этих отбросов общества.

– Соколов, ну ты чего молчишь⁈ – раздражённо рявкнул сидевший передо мной Антипов.

– Я уже признался, что систематически перехожу улицы в неположенном месте. Можете меня за это прямо здесь расстрелять, – отвечаю с усмешкой.

– Да он над нами издевается! – возмутился капитан Гришин, и неожиданно резко ударил меня ладонью по затылку.

Больно! А ещё ублюдки явно знают, как правильно бить человека, не оставляя следов. Профессионалы!

– Ничего, утром Горюнов отойдёт и составит на него бумаги. После чего мы заберём его в Смоленск. Посмотрим, как Соколов запоёт после недельки, проведённой в камере с нашими подопечными, – произнёс Антипов, ехидно улыбнувшись.

– А пока он не вспомнил, в чём виноват, я его немного подзатыльниками поучу. Пусть знает, как со старшими разговаривать – пообещал Григорьев и, шагнув к столу, налил водки из графина в гранёные стаканы, – Не чокаясь. За нашего безвременно почившего начальника.

Вы ребятки, сами напросились. Произношу про себя и, повернувшись к опрокинувшему первым стакан Григорьеву, просвечиваю его голову.

Как только водка попала в организм, нервная система получила импульс, который я многократно усилил с помощью дара. В результате, вместо обычного опьянения, капитана милиции буквально срубило, и он рухнул на пол.

В этот момент его напарник начал пить водку, а я едва успел на него переключиться, повторив процедуру. Антипов с запозданием заметил, как Григорьев падает, но среагировать не смог. Его голова с глухим стуком опустилась на столешницу.

Оба старших оперуполномоченных тут же захрапели. Я же не стал терять время и включил магическое зрение. Как известно, спящие хронические заболевания есть у любого человека. Вот их и надо разбудить в потрёпанных жизнью телах пятидесятилетних оборотней.

Первую застарелую болячку, я обнаружил у Григорьева. Ничего особенного, медленно развивающийся фиброз печени. В будущем, если вовремя обнаружить, такое заболевание можно вылечить с помощью медикаментов и правильной диеты.

Во времена СССР всё сложнее. Заодно процесс значительно ускориться. Дабы осуществить задуманное, мне понадобилось сузить десяток мелких сосудов печени, активно выводящих из неё переработанные токсины. Вроде ничего особенного, но теперь, работающий с перебоями орган, будет полностью поглощён циррозом, примерно через полгода. Когда всё обнаружится, то болезнь перейдёт в необратимую стадию. Можно ли избежать подобного конца? Конечно. Но для этого Григорьеву придётся бросить пить сегодня и перестать жрать жирную пищу. Только кто ему расскажет? Я бы вообще прикончил обоих ментов прямо в кабинете. Но нельзя обращать на себя внимание. Три трупа – это перебор. Пусть подыхают подольше.

Закончив с первым пациентом, я перевёл магический сканер на Антипова. Он на вид поспортивнее или просто здоровый от природы. Вначале мне удалось обнаружить зарождающуюся межпозвоночною грыжу, и несколько песчинок в почках. Но это более долгий путь.

Неожиданно в костном мозге капитана обнаружилась небольшая область, подсвеченная ядовито-жёлтым цветом. Подобного я раньше не встречал и призадумался. Стоило перебрать в голове проблемы этой части позвоночного столба, как до меня дошло в чём дело.

Похоже, столь ярко подсвечена повышенная выработка лейкоцитов. Причём процесс хронический, из-за генетических мутаций организма. А возможно, товарищ Антипов где-то хапнул радиации. Или наследственная предрасположенность, усиленная вредными привычками? Это ведь начальная стадия белокровия. Пока организм справляется с лёгким лейкозом, и возможно, болезнь будет протекать десятки лет. Неважно. Надо обеспечить столь достойному гражданину подарок, соразмерный его деяниям!

Несколько энергетических импульсов, обманывающих иммунную систему, увеличили область повышенной выработки лейкоцитов. После чего Антипову осталось не более года активной жизни. Через месяц температура тела повысится, реагируя на вялотекущий воспалительный процесс, и прекратит снижаться. Возможно, капитан это заметит, но будет поздно. Рак крови в советские времена практически не лечится.

Пусть поживут годик или даже полтора. Всё равно остаток оборотни по большей части проведут в больнице. Таким образом, их смерть никак не привяжут к моей скромной персоне.

Закончив с обработкой пациентов, я продолжил сидеть, обдумывая дальнейшие действия. Пока я на месте и не дёргаюсь, меня невозможно в чём-то обвинить.

Движуха на этаже началась после семи. Сначала раздались шаги в коридоре. Кто-то приходил и открывал соседние кабинеты. Наконец, знакомый сержант заглянул в кабинет.

Увидев Григорьева, свернувшегося калачиком на полу, он заскочил внутрь. Но услышав громкий храп, снова замер в зоне моей видимости. При этом наши взгляды встретились.

– Что здесь происходит? – спросил милиционер, сделав морду кирпичом.

– А ты никогда не видел, как распивают спиртные напитки на рабочем месте? – я не смог сдержать усмешку. – Они сказали, что их начальник сдох в больнице от геморроя. Вот и напились с горя. Интересно, а у вас такое часто происходит?

Выслушав меня, сержант пулей выскочил в коридор. Вернулся он через несколько минут с целой делегацией местных милиционеров, во главе с Горюновым. Началась суета. Кто-то забрал со стола пистолет и разрядил его. Остальные пытались привести в чувства смоленских гостей.

Получалось у товарищей с трудом. Горюнов понюхал стаканы и содержимое графина и хотел мне что-то сказать. Но в этот момент в кабинете появился Васильев.

Осмотрев пьяных, он спросил у меня, как я себя чувствую, и приказал унести капитанов в соседний кабинет. Потом милиционер посмотрел на следователя.

– Я не буду писать рапорт и давать ему ход по двум причинам. Ваша группа лишилась начальника, и с Соколовым всё нормально, – проговорил майор.

Горюнов благодарно кивнул, а затем посмотрел на меня так, словно это я во всём виноват.

Вот же привязался. И ведь этот крысёныш тоже замаран в делах Жевнеровича. Мне даже захотелось немедленно его покарать. Я сдержался только из-за нежелания лишний раз привлекать к себе внимание.

Когда пьяных унесли, в коридоре послышались шаги и в кабинете появился гражданин в отлично сшитом костюме. Новенький кожаный портфель, бумага с печатью в руке и суровый взгляд, дал понять, что он зашёл сюда не случайно.

Поздоровавшись с Васильевым и Горюновым, гость быстро оценил диспозицию. Затем положил перед следователем бумажку и указал на мои скованные за спиной руки.

– Товарищ Горюнов, объясните, почему мой клиент закован в наручники? Для этого имеются какие-либо причины, о которых мне не сообщили? – хорошо поставленным голосом произнёс адвокат.

Оказывается, у меня есть защитник! Не ожидал такой оперативности от Волковой!

– Нет, что вы. Вашего клиента просто не успели расковать. Сейчас мы это исправим, – пообещал следователь, сделав вид, что меня только привели.

Васильев не стал рассказывать о ночном происшествии. Из мыслей майора я понял, что он не собирается сдавать коллег моему новоиспечённому адвокату. Значит, и мы будем держать с товарищем милиционером дистанцию. Если для него корпоративная солидарность важнее жизни человека, то надо сразу делать выводы.

Через минуту наручники сняли. Дождавшись этого, адвокат набрал побольше воздуха в лёгкие и начал буквально декламировать на публику.

– Согласно указу Президиума Верховного Совета СССР от тринадцатого июля 1976 года. В соответствии со статьёй тридцать два, основ уголовного судопроизводства Советского Союза, следователь вправе задержать лицо, подозреваемое в совершении преступления, за которое будет назначено наказание в виде лишения свободы, только при наличии одного из следующих оснований…

Пункты оснований отлетали из уст адвоката без запинки. И чем дальше он вещал, тем мрачнее становился Горюнов.

– А теперь я хочу увидеть протокол задержания моего клиента и копию письменного сообщения прокурору города Яньково об этом факте и правильно оформленные основания для ареста Соколова. И я хочу знать, почему его семье не сообщили об этом факте? Ведь с момента задержания прошло больше двадцати четырёх часов!

– Я не могу прямо сейчас предоставить нужные документы, – честно признался Горюнов.

Они ещё и разгильдяи, обнаглевшие от чувства собственной безнаказанности!

– Хорошо! Тогда огласите устно причины задержания моего клиента. Ведь он даже не может привлекаться, как свидетель по делу исчезновения девушек. Или я чего-то не знаю? Наверное, Соколова застали на месте преступления? Есть очевидцы, указавшие на него? Может, обнаружены указывающие на него улики? А может, он не явился по повестке и пытался сбежать из города?

– Нет, таких данных у меня нет, – признался покрасневший Горюнов.

– Тогда почему Соколов ещё не на свободе? Или у вас есть какие-то вопросы, и нет больше никаких более важных дел? – усмехнувшись, спросил адвокат.

А я почувствовал, что он не просто в курсе сложившейся ситуации. Но как-то связан с делом маньяка Малышева.

И Горюнов сдался. Его мысли подтвердили это. После потери поддержки в виде авторитета Жевнеровича, он понял, что всё кончено. Теперь Василий хотел просто быстрее избавиться от меня и адвоката, а заодно дистанцироваться от происходящего.

– У следствия к Соколову больше нет никаких вопросов и претензий. А задержали мы его случайно. Просто так получилось. Сейчас я выпишу бумагу, и его отпустят. Разумеется, без каких-либо последствий.

Оправдания стушевавшегося следователя были так себе. Но как ни странно, вкупе с обещанием меня выпустить, они спасли его от крупных проблем со здоровьем. Я ведь как раз прощупывал организм Горюнова на предмет хронических заболеваний. В результате Вася отделается язвой желудка, которая будет воспаляться при любом воспоминании о моей персоне. Ну и ещё я ему немного расшатаю здоровье, обеспечив хорошим и непроизвольно возникающим стулом. Думаю, вскоре к следаку прилипнет прозвище «засранец»!

Через двадцать минут мы с адвокатом покинули здание РОВД. Отойдя в сторонку, он закурил и предложил мне сигарету «Космос», но я отказался. Тогда юрист протянул руку для приветствия.

– Разрешите представиться? Олег Петрович Верещагин, член смоленской областной коллегии адвокатов. Прибыл сюда по просьбе нашей общей знакомой – журналистки Анастасии Волковой.

Пожав руку, я удивился тому факту, что адвокат из Смоленска. Однако всплывшие на поверхность мысли юриста тут же многое прояснили. Оказалось, он адвокат дальнобойщика, чьё дело, сфабрикованное Жевнеровичем, сейчас находится в суде.

А ведь Анастасия права. Зачем вызывать кого-то из Москвы, если можно привлечь местного адвоката, который уже в курсе всех нюансов.

– Спасибо за помощь! – поблагодарил я.

С Верещагиным хотелось поговорить о многом, но пока нельзя себя проявлять. Вдруг адвокат сам начал задавать интересные вопросы.

– Мне сообщили по секрету, что некто Малышев признался в нескольких убийствах, и вы при этом присутствовали? – полушёпотом произнёс Олег Петрович.

– Он всю ночь рассказывал, как убивал девушек. Это просто жуть какая-то, – отвечаю, поморщившись.

– Меня интересует убийство, произошедшее два года назад зимой. Малышев рассказывал про изнасилованную и сбитую машиной девушку, которую он душил?

– Да.

Адвокат удовлетворённо кивнул.

– Это правда, что он указал место захоронения ещё одной жертвы? – последовал следующий вопрос.

– Да.

– Значит, точно

не выкрутится! – удовлетворённо выдохнул Верещагин. – Это очень вовремя. Да и Жевнеровича больше нет. Вот после чьего ухода советские граждане точно не будут плакать. Жаль, что сия участь миновала его костоломов.

Адвокат продолжил задавать уточняющие вопросы. Потом протянул мне визитку и посоветовал в случае неприятностей звонить в любое время. Пока мы разговаривали, рядом припарковалась красная «копейка» Волковой.

Подойдя к нам, журналистка обменялась несколькими фразами с адвокатом, после чего он вернулся в РОВД.

– Давай, я отвезу тебя в ресторан, покормлю, и ты мне всё расскажешь? – предложила Анастасия.

– Нет. Отвези меня туда, куда тебя приводил Саня, – отказался я. – Мне надо помыться и выспаться. Иначе меня сейчас срубит. А вечером встретимся в «Чайке», и я всё расскажу.

Акула хотела возразить, но, видимо, мой помятый вид, заставил её смириться и кивнуть.

Глава 2
Разговор с Волковой

В семь вечера меня разбудила возня на веранде. Кто-то хлопал холодильником и гремел кухонной утварью. Выйдя из спальни, я обнаружил Саню, методично забивающего холодильник какими-то свёртками.

– Ты наркоту подкидываешь, что ли? – спросил я, заметив почти одинаковые брикеты, обмотанные упаковочной бумагой.

Рыжий уставился на меня и захлопал глазами.

– Какую наркоту? Это же сало! Соседи огромного хряка позавчера зарезали. Мы с батькой помогали разделывать. Вот нам немного мяса и подкинули. И сами, конечно, прикупили по сходной цене. Я подумал, и для тебя тоже взял. Здесь килограммов десять мяса и столько же сала. Мать сразу засолила и приказала к тебе отнести. Короче, с тебя двадцать рублей.

– Спасибо, друг! С тобой от голодной смерти точно не помрёшь. Надеюсь, мясо для шашлыка подойдёт?

– Обижаешь, я сам выбирал. Никакого окорока, только рёбра и спина, – улыбнулся Саня.

– Вот и хорошо! Теперь бы мангал до завтра найти.

– А чего ждать? Давай сегодня забацаем. Я и коньяка твоего любимого прикупил. Надо же как-то освобождение отметить, – ответил Рыжий и указал на две бутылки «Белого аиста», стоящие на столе.

– Заманчиво, но мне сегодня надо успеть посетить ресторан «Чайка», – отказываюсь, грустно вздохнув.

– К своей журналистике спешишь? Тогда дело понятное.

– Это строго деловая встреча, – сказал я, но не особо уверенно.

Если уж начистоту, то Волкова привлекает меня, как девушка. Но осознание того, что мы из разных слоёв советского общества, буквально гасит все позывы.

Ну, не нравится мне несправедливость и расслоение по праву рождения. В прошлой жизни приходилось подстраиваться под обстоятельства. Однако здесь из всех утюгов трубят о равноправии. И разделение вроде заметно не так сильно. Но от этого оно выглядит ещё более уродским.

Внизу рабочий класс, колхозники и мелкие служащие. Повыше ИТР и мелкое начальство, вроде руководителей всяких отделов. Над ними тот, кто может зарабатывать незаконно, но не имеет права этого показать. Завершают нижний уровень руководители предприятий. А над этой конструкцией стоит номенклатура, в свою очередь, разделённая на уровни. Естественно, есть актёры, космонавты и спортсмены, но они не имеют даже толики влияния, сопоставимого с возможностями партократа средней руки.

Когда-то система неплохо действовала, но без сильного лидера оказалась недееспособной. Она попросту выродилась, создав новый правящий класс. Причём в массе своей состоящей из обычных приспособленцев и карьеристов, наплевавших на идею. А тех, кто сейчас сидит на самом верху, даже клинический идиот не назовёт сильными. Лидеры СССР давно забронзовели, превратившись в обычных старых и трусливых маразматиков. Годы неестественного отбора, когда наверх лезла всякая пена, начали давать результат. Именно эта субстанция и породила предателя, который развалит страну и уничтожит неплохую идею.

Касательно встречи, то Саня всё понял и не стал напрашиваться на поход в ресторан. Я же попросил друга выкатить мотоцикл из лодочного сарая и начал быстро собираться.

* * *

В девять мы с Саней подкатили к гостиничной парковке. Я пожал другу руку, проследил, как он уезжает, и затем зашёл в фойе «Чайки». Меня узнали и даже не пытались остановить. Войдя в ресторан, я трудом разглядел Волкову, сидевшую в тёмном углу за небольшим столиком.

На столе стояла ополовиненная бутылка шампанского, и не открытая армянского коньяка, а также закуски с салатами.

– Что отмечаешь? – спросил я, кивнув на бутылку «Советского».

– Сегодня днём прибыла группа из московской прокуратуры. Малышев продолжает давать показания. Конечно, пройдёт ещё немало времени, но скоро все невинно осуждённые выйдут на свободу. Смоленские следователи отстранены от дела. Жаль, что у Жевнеровича открылась старая болячка, и он умер. Так бы прокурор получил немалый срок за своё самодурство.

– Я тоже называл это самодурством, а пообщавшись, понял, что наш прокурор – кровавый упырь не лучше Малышева. Ведь он сажал невиновных больше двадцати лет, и ему никто не мешал. Как там за глаза его называли коллеги и начальство?

– Советский Мегре, – усмехнулась Анастасия.

– Ага, Мегре херов! Он держал показатели раскрываемости особо тяжких преступлений на невиданной высоте. И всё за счёт посадки неблагонадёжных граждан, попавшихся на глаза. Думаешь, его начальство об этом не знало?

– Насчёт знали, я не уверена. Скорее всего, догадывались, – кивнула Волкова

– И эти догадливые останутся на своих местах. Хотя вся эта шобла должна сидеть. Всех собак просто повесят на сдохшего Жевнеровича. Может, его ручных палачей уволят с сохранением положенных льгот и будущей высокой пенсии. А теперь подумай, сколько таких случаев в масштабах страны?

– Лёша, мне не нравится твой настрой. Сейчас мы победили. Московская группа во всём разберётся. Давай выпьем, нам есть за что, – предложила журналистка и попыталась налить мне шампанского.

Я отодвинул бокал в сторону.

– Спиртное с пузырьками не уважаю.

Взяв бутылку коньяка, выдернул пробку и налил себе полную рюмку. После пережитого, выпить действительно хочется

– Давай выпьем, за всех пострадавших, только не чокаясь, – салютую девушке с усмешкой.

Выпили. Коньяк рухнул в пищевод, отозвавшись приятным теплом. А я подумал и решил, что надо высказаться о наболевшем. Ведь в КПЗ было время подумать.

– Настя, можно относиться к произошедшему, как к победе. Но москвичи приехали не для того, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Им надо потушить пожар. Конечно, они разберутся в некоторых деталях. Малышев получит высшую меру. А дальше что?

– Выпустят и реабилитируют невиновных. Покажут всем, что так больше делать нельзя, – произнесла журналистка.

– Здесь нельзя, а в других местах получается, можно? Сдаётся мне, что это системная ошибка. Просто у нас случился перекос, сорвавший с рельсов поезд правосудия. Вот ты пожалела, что Жевнерович не дожил до обнародования его преступных деяний. А я, наоборот, рад, что он сдох. Подумай сама, какое наказание ему грозило? Реальный срок? Не смеши меня. Всё свелось бы к выявленным досадным ошибкам пожилого и очень авторитетного товарища прокурора. Он ведь партизанил и Родину защищал! Конечно, с работы прокурора бы уволили. Но даже не с позором. Этого упыря бы просто отправили на пенсию, сохранив звания и награды. Представляешь? Он пытал людей, одного из которых расстреляли. Другим сломал жизнь, отняв целые годы. И за это система никого не наказал. Я больше чем уверен, что оба капитана-палача не сядут. Так какая это победа?

Акула пера хотела возразить. Но она девушка умная, и поняла, что я прав. Воспользовавшись паузой, я подлил ей шампанское, а себе коньяка.

– А теперь ответь мне на вопрос. Позволят ли тебе опубликовать в «комсомолке» хотя бы одну серьёзную статью о серийном убийце Малышеве? Или как отреагирует твой редактор на преступления прокурора, которого десятилетиями прикрывало начальство?

Волкова сразу отрицательно покачала головой.

– Я попытаюсь, но вряд ли получится. Серию заметок точно разрешат, но даже полосу, тем более первую, под статью не выделят. Придётся писать, что-то вроде очерка для спецлитературы, имеющей ограниченный круг читателей. Потом я обязательно напишу об этом книгу. Кстати, серийный убийца, очень интересное и ёмкое определение. Подобного сочетания раньше не слышала. Надо начать использовать его при описании преступлений Малышева.

– Надеюсь, заметки и очерки будут без упоминания экстрасенсорики?

– Разумеется, обойдусь без этого. Насчёт неразглашения твоего участия – дело понятное, – кивнула Волкова и закурила сигарету, – Не хочу, чтобы тобой заинтересовалось КГБ. А то ведь запрут в научной лаборатории и начнут ставить эксперименты.

Акула пера не врала. Только она заботилась не обо мне. Ей нужно эксклюзивное право использовать мои способности. На них у москвички просто грандиозные планы.

У меня тоже есть некоторые соображения. Волкова просто живёт работой, и в будущем станет криминальной журналисткой. Плюс, осталось всего несколько лет до возможности писать об этой теме открыто. Её связи и рвение поможет привлечь внимание общественности к теме серийных убийц, уже начавших терроризировать население страны. Я, в свою очередь, собираюсь сливать ей информацию о маньяках, которых вспомнил: Чикатило, Михасевич, Головкин и ещё пяток изуверов. Нельзя позволять этой погани творить зло. А МВД ловить эту падаль будет очень долго.

– Надеюсь, ты не собираешься покончить с расследованиями? – спрашиваю, наливая коньяк и шампанское.

– Нет! – не задумываясь, ответила журналистка.

– Вот и молодец! С твоими связями это принесёт людям немало пользы. А я постараюсь помочь с поимкой всяких уродов.

Волкова аж подобралась, став похожей на охотничью собаку. Она отставила в сторону бокал и посмотрела мне в глаза.

– А ведь у тебя на примете есть другие убийцы?

Я кивнул.

– Во время погружений в астрал пришла одна фамилия, – вру и даже не краснею, – Некто Чикатило. Пока просто запомни эту фамилию. Как появится возможность добыть больше информации, сразу сообщу.

Анастасия кивнула, но не стала настаивать на продолжении. Мы выпили и попросили официантку принести горячее. Алкоголь уже ударил в голову, а она нужна мне ясной.

– Лёша, ответь на ещё один вопрос, – произнесла акула пера, – Ты когда-нибудь пробовал развивать свой дар? А вдруг ты способен на большее?

Вот же догадливая. Одно хорошо, Настя не трепло и понимает, что я ей нужен. Этим и будем пользоваться.

– Сразу предупреждаю, что не буду помогать таким людям, как твой дед. Но для тебя сделаю исключение.

– Что значит, таким как мой дед? – возмутилась Волкова, а её глаза просто полыхнули гневов.

– Речь о партийной номенклатуре и управленцах высшего ранга. Я раньше не спрашивал, кто твой дед. Но уверен, что он относится к высшей касте нашего государства.

– Ты что несёшь? Какая высшая каста? Мой дед воевал, стоял у истоков советского телевидения, а теперь занимает заслуженное место в ЦК КПСС. А я, по-твоему, такая же? Тоже отношусь к придуманной касте?

– Конечно! Посмотри на себя со стороны. Например, для тебя этот ресторан – обыденность. Или взять твою одежду с машиной. А давай произведём эксперимент. Достань кошелёк, пожалуйста, – не даю журналистке возможности возразить и указываю на сумку, лежащую на соседнем стуле.

Анастасии предложение не нравилось, но она выполнила просьбу.

– Посчитай сколько там?

– Чуть более шестисот рублей. Особо не шиканёшь, – проворчала москвичка, пересчитав деньги.

– А ты скажи это моему другу, которому дико покупать джинсы за двести рублей, – отвечаю с усмешкой и наливаю себе коньяк.

– Двести – нормальная цена. Чего тут необычного? – так и не поняла Волкова.

– То, что это стандартная получка на нашем заводе, вместе с прогрессивкой и надбавками. Ну, пусть можно разработать ещё рублей пятьдесят сверху. За шесть сотен мне надо горбатиться три месяца. Или ехать в колхоз, где приходится работать по четырнадцать, а то и шестнадцать часов! Подумай, как рабочему скопить денег, к примеру, для поездки дикарями в Крым. Часто бывает, что у предприятия нет путёвок. Или их выдают зимой, – произношу с иронией, забавляясь растерянным видом Насти, – Если у обычной семьи есть дети, то без воровства о подобных поездках надо забыть. Либо человек должен по полгода горбатиться на северах или пустынях, не видя родных. А для тебя шестьсот рублей просто лежат в кошельке.

Волкова призадумалась, затем начала быстро перечислять.

– В кошельке суточные, командировочные и сума на накладные расходы. Плюс, у меня есть оклад. А я за каждую строчку и фотографию в «комсомолке» деньги получаю. Мои заметки выходят постоянно, а фото в своих статьях используют другие журналисты. Ещё за большую статью можно дополнительно получить сто пятьдесят рублей…

– Хочешь сказать, что каждый может в двадцать пять лет на стать журналистом центрального издания? Ещё так крепко, что его материалы постоянно использовали? – перебиваю москвичку, – Или это связано с протекцией твоей семьи?

– Ты ставишь под сомнения мою компетентность? Хочешь меня обидеть? – выпалила Волкова.

– Ты не поняла о чём речь. Да никто не говорит, что ты посредственность. Скорее, наоборот. Просто воспринимай мои слова, как критику снизу. В конце концов, я пролетарий и имею на это право, – с трудом сдерживаю улыбку, – Ты самостоятельно выбрала свой путь, а умный и влиятельный дед, не стал мешать и всячески помогает. Заодно устроил внучку в правильное и денежное место. Наверняка оборудование и шмотки заграничные подгоняет чемоданами. «Жигули» тоже он тебе сделал.

– Машину отец для работы подарил, – пробурчала Анастасия, – А дед вообще хотел устроить меня корреспондентом в отдел ТАСС, работающий за рубежом, но я отказалась.

– А чего не поехала? Неужели Лондон, Нью-Йорк и Париж не интересуют? – спрашиваю с удивлением.

– Интересуют. Но я решила сначала здесь попробовать.

– Похвально. Только речь о другом. Всё, чем ты привыкла ежедневно пользовать, для обычных смертных, – мечта. Они для этого пашут десятилетиями, во многом себе отказывая. А теперь ответь? В советском государстве действительно все равны? Или это декларация для наивных дурачков? У нас каждый может купить джинсы или для этого нужно копить полгода? А потом ещё найти спекулянта. Про поездки на закрытые курорты, личные дачи с прислугой и охраной, я вообще молчу.

Волкова всё прекрасно понимает, просто никогда особо не задумывалась о сложившейся ситуации. Или старается не обращать на происходящее внимание. Я специально поднял тему обнаглевшей номенклатуры, чтобы объяснить, почему никогда не буду помогать верхушке страны.

Меня коробит только от одной мысли, что при помощи дара можно вылечить и позволить прожить дольше сегодняшнему и будущим генсекам. Пусть дохнут в отведённое судьбой время. Жаль, что ничего уже не исправить. Я оказался во времени, когда распад страны стал необратимым. А так можно было попытаться слить руководителям кое-какую информацию.

Пока мы разговаривали, официантка принесла горячее. Решив не обострять ситуацию, я принялся за вкусное жаркое, приготовленное в керамических горшочках. Заодно надо похвалить москвичку. Она действительно молодец!