Текст книги "Любовь в эпоху инопланетян (сборник)"
Автор книги: Игорь Соколов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
А я вообще ничего не хотел
Я вообще ничего не хотел, но она пришла, и надо было что-то делать… Я говорю, – у меня болит голова… Она молчит…
Я говорю, на небе тучи, и они действуют на меня очень депрессивно…
Они мне просто давят на мозги…
Она молчит, но стала раздеваться… И вообще я ничего не хочу…
Она разделась и посмотрела на меня томно… Черт, черт, черт…
Она подошла ко мне и взяв на ручки, положила в постель…
Я вообще спать хочу, закрою глаза и буду спать…
Она поцеловала меня в губы, и я перестал говорить…
А через день она приходит ко мне и говорит… Женись, я беременна…
А я вообще ничего не хотел, но ты пришла, и надо было что-то делать…
Я же говорил тебе, что у меня болит голова, я говорил, что на небе тучи и они действуют на меня депрессивно, и что я вообще ничего не хочу…
Но ты раздевалась и раздевалась, а потом взяла меня на ручки и положила в постель, а потом целовалась и целовалась…
А я вообще ничего не хотел, но ты пришла, и надо было что-то делать… Я тебе говорил, говорил, а ты все раздевалась и раздевалась, а потом еще целовалась, и вообще не дала мне слова сказать, а потом…
А потом, ты сама виновата… Я ведь вообще ничего не хотел, но ты сама пришла и надо было что-то… Что тебе надо было… Жениться… Ребенка…
А я вообще ничего не хотел, но ты пришла, и надо было…
А у меня болела голова и на небе тучи… А ты раздеваешься…
И что-то надо… Надо что-то… И что-то было…
Она молчит, опять молчит и раздевается…
И опять берет меня на ручки и уносит в постель…
Что-то надо, надо что-то делать… И что-то было… А что теперь будет…
Она опять молчит и раздевается… Она каждый день приходит и раздевается, а мне что-то надо делать… А что мне делать… Люди, что мне делать…
Она приходит и раздевается, а потом постель, а потом беременность…
Жениться или не жениться… Что-то надо делать… А у меня голова болит…
И на небе тучи… А она опять раздевается, и что-то надо делать…
А я вообще ничего не хотел, не хочу и не буду хотеть… Люди… Помогите…
Любовь за деньги
А голые женщины бывают интеллигентного вида?!
Станислав Ежи Лец
Она раздевалась медленно. На ее миловидном лице расплывалась кислая улыбка.
Маленький и сморщенный, как трухлявый гриб, старикашка аккуратно отсчитывал деньги, часто слюнявя указательный палец с большим грязным ногтем.
– Плачу в два раза больше, чем просила по телефону, – быстро скороговоркой прошамкал он, и едва только расстегнул и повесил свой черный кожаный пиджачишко на спинку стула, как тут же громко хлопнула входная дверь в коридоре, и в комнату вбежал здоровенный мужчина сорока лет.
По гладко выбритому черепу и широким плечам его можно было легко принять за бандита или спортсмена.
– А это еще кто такой?! – закричал он, накручивая пальцем золотую цепь на могучей шее, с гневом разглядывая уже обнажившуюся блондинку, и полностью онемевшего от ужаса старичка.
– Ты что, ослеп?! Не видишь, что это доктор?! – возмущенно крикнула она в ответ, и тут же смутившийся и покрасневший как ребенок, детина извинился перед старичком и выбежал из квартиры, опять громко хлопнув дверью.
Старичок некоторое время молчал, пытаясь выбраться из собственного оцепенения. Она деловито пересчитывала деньги, сразу же пряча их в шкаф с нижним бельем.
– Наверно, надо уходить?! – занервничал старичок.
– Ну, почему же, – улыбнулась она, и, подойдя к нему ближе, стала нежно расстегивать пуговицы на его рубашке.
– Я не могу в такой нервной обстановке! – испуганно зашипел на нее старичок, бессмысленно протирая рукавом приспущенной рубашки свои запотевшие очки, – а вдруг он вернется, и что тогда?!
– Ерунда, дедуля, – усмехнулась она, и ловко повалила его на кровать, стаскивая с него брюки.
– Черт, побери! Он же вернется! – взмолился старик, воздевая к ней руки, будто в молитве.
– Да, ладно, что ты, душка, мой муж интеллигент! – засмеялась она.
– А по виду и не скажешь! – сокрушенно закачал головой старичок.
– Вид всегда бывает обманчивым, – вздохнула она, стаскивая с него трусы.
– Да уж, – в тон ей вздохнул старичок и перекрестился, готовясь к соитию.
– Вот так всегда бы! – улыбнулась она довольная тем, что быстро успокоила старичка.
– Ну, ладно, помирать, так с музыкой! – старичок махнул ей рукой, и она легла к нему в постель.
Часто напрягаясь, и дыша, как взмыленная лошадь, он часто останавливался, прислушиваясь к собственному сердцебиению.
– Слушай, ты не мог бы побыстрее! А то вдруг и в самом деле придет! – рассердилась она.
– Ты что, издеваешься что ли?! – задрожал как осиновый лист, старичок.
– Да, ладно, я просто пошутила! – засмеялась она еще громче.
– Ну, у тебя и шуточки! – пробормотал он, хватаясь рукой за сердце.
– Слушай, ты смотри мне, тут не помри, – встревожилась она.
– Счас корвалолу токо выпью и снова начнем, – привстал он с нее.
– У тебя, что, сердце что ли больное?! – удивилась она.
– Да, так, бывает иногда, пошаливает! – вздохнул он, глотая прямо из пузырька корвалол.
– Ну, ты и чудо! – присвистнула она.
– Такой уж уродился! – засмеялся в ответ старичок, убирая пузырек обратно в пиджак.
– Ну, давай, залезай скорее, – теперь ее лицо горело явным нетерпением.
– А ты меня не торопи, а то заберу деньги и уйду к ядреной матери! – обиделся старичок.
– Да, ладно, ладно, ты только не волнуйся, – она уже спокойно улыбалась, хотя в глазах ее разгорался злой блеск.
– Да с тобой уж разволнуешься, – старичок вытер платочком со лба лысины выступивший пот, снова усаживаясь на ее обнаженное тело.
– Хм, – она недовольно хмыкнула, решив про себя промолчать.
– Ну, что ты смотришь на меня так! – неожиданно занервничал старичок.
– Как я смотрю?! – вскричала рассерженная женщина, – Может мне еще глаза закрыть?!
– Да, да, закрой! – обрадовался старичок, – а то мне как-то даже неудобно!
– Неудобно только штаны через голову снимать! – зло усмехнулась она.
– Так, я уже ухожу! – захотел, было, привстать с нее старичок.
– Да, делай ты свое дело, я тебе больше слова не скажу! – успокоила она его, прижимаясь к нему всем телом.
– Так настоящие дела не делаются! – заплакал старичок.
– Ну, ладно, ну, давай, ну, что ты?! – она его ласково чмокнула в щеку, и он действительно сразу же успокоился и опять начал свое дело.
– Давно бы так, а то нюни распустил! – прошептала она.
– Да, замолчи ты! – взвыл старичок, складывая вместе ладони, будто совершая молитву.
– Да, ладно дедуля, больше не буду! – от смеха она хрюкала как свинья.
– Черт! – всхлипнул старик, хватаясь рукою за сердце, и уже оседая.
– Эй! – испуганно зашептала она, – ты это того, не помирай! А то я…
Но старичок и не подумал ее послушаться, он просто слетел с нее и с постели, тяжелым стуком озвучив свой уход.
Она с широко раскрытыми от ужаса глазами, приложилась ухом к его груди, и тут же заревела: «Сукин сын, нашел, где помирать!»
Впрочем, уже через минуту, бормоча сквозь зубы старичку грозные проклятия, она стала торопливо одевать его остывающий труп.
Ее муж в это время курил и нервно вышагивал возле подъезда. Ему тоже позарез нужны были деньги.
Любовный приворот
Как вернуть любовь?! Только с помощью авторского приворота товарища Кугельмана! Читаю я в рекламе газеты «Моя семья», и как дурак иду возвращать любовь к товарищу Кугельману.
На удивление молодой, лет 30, и бодрый, жизнерадостный товарищ Кугельман горячо более 1 минуты жал мою руку, пока я не сморщился от боли.
– Виноват, счас заговорю! Ну, а за любовный заговорчик полтинник!
– Полтинник?! Пятьсот зеленых, – улыбнулся Кугельман.
– А у меня столько и нет!
– тА сколько есть?!
– Ну, двести!
– Ну. давай двести, остальные завтра занесешь!
– А завтра не могу!
– Ну, послезавтра!
– И послезавтра не могу!
– Ну, черт с тобой, потом когда-нибудь занесешь!
– А когда потом?!
– Потом! – проскрежетал зубами чародей и волшебник товарищ Кугельман.
– А если не занесу, забуду! Ничего страшного! – сдвинул брови товарищ Кугельман.
– А гарантия будет!
Сто процентов! – резко отчеканил товаорищ Кугельман.
А как проверить?!
– Ты что, меня проверять сюда пришел?!
– Да, нет, я просто хочу Клавку вернуть!
– Ну и вернем твою Клавку!
– А она уже того, замуж за Харчевина собирается!
– Ну, значит, перестанет собираться!
– Сто процентов?!
Сто процентов!
– Ну, тогда на те!
– А почему одна сотня рваная! – посетовал Кугельман.
– А я ее под половицей хранил! Наступил на половицу и кердык сотне!
– Хорошо! Садись, счас заговор, то есть приворот делать будем!
– А если я боюсь!
– Не ссы, товарищ, Кугельман ошибок не делает!
– Ну, тогда лады! – я тоже улыбнулся и сел перед Кугельманом.
– Шаты, баты аты, туды! – прошептал зловещим шепотом Кугельман и брызнул на меня зачем-то водой.
– А вы ее фотку взять забыли, товарищ кудесник!
– Ну, давай скорей свою фотку! – рассерженный Кугельман выхватил у меня фотку Клавки и тоже ее побрызгал водой.
– А это зачем?!
– Да, приворот такой!
– А ежели гнить будет?!
– Что будет гнить?!
– Ну. фотка Клавина!
– Она не гниет!
– Правда?!
– Сто процентов!
– И что же все уже?!
– Все, можешь идти!
– Харошая у вас работа, товарищ Кугельман!
– Да уж не жалуюсь!
– А если она не вернется!
– Тогда деньги верну!
– А как же сто процентов!
– Сто процентов!
– Ну, ладно, товарищ Кугельман, всего вам доброго!
– И вам не кашлять! – и пнул меня ногой, чертов колдун!
До сих пор задница болит! А Клавка действительно ко мне вернулась!
Забрюхатила от этого сукина сына, Харчевина!
А он ее поматросил и бросил! А она ко мне быстрей, пока жениться на ней не раздумал! Вот ведь шалава!
Ну, нет, теперь опять к Кугельману пойду, пусть теперь, товарищ знахарь, отворот от нее делает! А то ишь чаво надумала, зародыша свово на меня записать!
Кто кого?!
– Вам никогда не хотелось трогать в осенней тьме женщину?!
– О, мне очень хотелось! А вам?!
– И мне тоже?!
– А что же мы будем делать, мы ведь мужчины?!
– Будем просто пить вино и глядеть в окно, пока идет поезд!
– И то верно! Правда пьем то мы не вино, а виски!
– Это для рифмы!
– Понятно! А почему вы спросили меня про женщину?!
– В соседнем купе едет блондинка!
– И вы хотите с ней того?!
– Что-то вроде этого! К тому же она в купе совсем одна!
– Так пойдемте и предложим ей выпить с нами?!
– Думаю, не стоит!
– Почему же?!
– Мне хочется это сделать одному!
– Ну, давайте тогда пить!
– Давайте!
– А давайте, кто кого перепьет?!
– Давайте!
– За что пьем?!! За то, чтобы хоть кто-то из нас дожил до встречи с этой шикарной женщиной!
– Какой прекрасный тост!
– А сейчас за что пьем?!
– За Любовь!
– Тоже прекрасный тост!
– А давайте выпьем за Родину!
– Очень благородный тост!
– А давайте за наш поезд!
– Чудесно!
– За наш вагон!
– Ох-хо-хо!
– За блондику в соседнем купе!
– Ха-ха-ха!
– За нас вами!
– Ох-хо-хо! Озорник!
– За чудные мгновенье в небесах!…
– Зина, беги сюда, здесь двое вусмерть напились!
Узник Смерти
Вечер. Я ничего не делаю. Я балуюсь, глядя в потолок, я нахожу в его трещинах нечто схожее с оригинальными профилями бывших до меня здесь узников…
Я узник Смерти… Так называют тех, кому дали пожизненное…
Самая страшная вещь быть мертвым при жизни…
По статистике одна треть, таких как я, пытается добровольно уйти из жизни, но только одна треть…
Других две трети еще на что-то надеются, но на что?!
Я убийца! Я сотворил грех, но раньше за этот грех убивали, а сейчас оставляют в живых, но для чего?!
Чтобы я мучился, глядя на одни и те же стены, и на одни и те же лица сокамерников…
Они такие же тусклые и бессмысленные существа как и я…
Они хранят при себе фото и обрывки уже прожитых и несуществующих жизней…
Они тени в черном мраке бытия… Они готовы продать душу любому дьяволу, чтобы оказаться на свободе, и это их держит в силках собственной совести и памяти… Эти люди готовы на все…
И вот однажды это случилось, – меня вызвали… Напротив меня сидел человек в штатском и курил…
Я тоже курил и мы пили кофе с коньяком, закусывая его швейцарским шоколадом и тонкими дольками лимона посыпанного корицей…
Мы одновременно наслаждались временным промежутком времени, отпущенного нам и беседой, которая все больше и больше затягивала меня…
Итак, я должен убить одного человека…
Этот человек самая большая шишка в нашей стране, а в обмен я получаю свободу…
Я буду снова жить, любить, ходить босиком по траве и купаться в реке, в море, гладить кожу молодых изящных красивых созданий, и все только за один точный выстрел в голову того, кто кому-то очень и очень мешает, кажется, очень большому человеку…
Но мне не следует знать ни того, ни другого, они для меня как две тени одной спасительной лазейки отсюда и туда, в мир живых и свободных людей…
Я соглашаюсь, у меня нет выбора…
Уже на второй день меня вывозят из тюрьмы далеко на юг, к морю, к пальмам и к солнцу, я живу в своей хижине, которая переполнена дорогим пойлом и частями женских прелестных тел…
Меня как борова откармливают, чтобы я не промахнулся…
Но как может промахнуться бывший чемпион по стрельбе…
Иногда я подозреваю, что меня сразу же после этого уберут, как и того, кого уберу я… Это как принцип домино… Об этом даже фильм поставили…
И вот эти богатые сволочи нагляделись фильмов и решили тоже попробовать… А если мне попробовать убежать…
Но мы живем на острове и остров со всех сторон охраняется… Убежать?!
Эта мысль кажется совершенно невероятной, но охота жизни бывает порой сильнее любых земных преград…
Я тайком от своих милых девочек, а мне предоставили во временное пользование аж сразу трех, выпиваю треть стакана оливкого масла, а потом в шутку накачиваюсь с ними смесью виски, рома и колы… Это так на них невероятно быстро действуют, что они уже храпят…
Осталось только несколько охранников…
Ночь. Я полупьяный среди ночи тихо ползу к морю… На что я надеюсь?!
Только на фортуну! … И еще мне хочется жить…
Я подползаю через заросли бересклета к морю и плыву…
Звезды надо мной нежно дотрагиваются своим холодным блеском до моего желания жизни… Я плыву, не зная что будет со мной…
И надеясь только на чудо… Я, приговоренный к Смерти, никому ненужный, все еще нужен себе… До рассвета я доплыл до земли и спрятался в зарослях густого леса…
И теперь уже много лет живу в этом лесу, как в той же самой тюрьме…
Только в отличии от тюрьмы я сам добываю себе пищу…
Я живу в звериной норе, чье дно усыпано сухими листьями…
Вместо оружия у меня деревянная палка с наточенным наконечником…
Ею я протыкаю мелких зверюшек и ем их живьем, сдирая с них шкурки…
Я уже ничего не хочу ни выпивки, ни женщин, ни богатства, ни славы, даже дома… Ибо подобие дома у меня уже есть…
Неожиданно я пришел к парадоксальному выводу, что любой из нас может считаться приговоренным, хотя бы к своей собственной Смерти…
Иными словами, Природа казнит нас всех без разбора, не выбирая ни хорошего, ни плохого… И, поэтому этим миром правит Бог парадоксов…
Бог чуда… Бог Хаоса, как называли его греки… Мудрые греки…
Они тоже на что-то надеялись…
Так свободен я или нет в этом глухом лесу?!
А разве это имеет какое-то значение, если я умру?!
Вот, и я говорю, – не имеет, но все-равно живу, чтобы довести замысел Творца до логического завершения…
Ружье стреляет, человек умирает…
Так, однажды по пьянке я спутал живого человека с мишенью в тире, и с тех пор маюсь, приговорив себя сам к пожизненному заключению…
Но все же в лесу за разными пташками да цветочками с ручейками, оно не кажется таким уж страшным, как там в тюрьме, где все на тебя смотрят во все глаза, но только на самом деле ты уже никому не нужен…
Ты уже мертв при жизни, как навсегда списанный продукт Вселенной…
А что если я умру, и там будет такой же хаос и такое бессмыслие души?…
Боже, спаси и сохрани, меня грешного!… И укажи путь ко спасению моему!… Аминь!…
Мер, Мар, Мур, или Опасная хрень
– Мер, Мар, Мур, – прошептала она и как-то неожиданно волшебно погрузилась в меня всем горячим и нежно пульсирующим телом…
– И что она сказала?! – спросил я у Х6 Модели переводчика.
– Она сказала, что любит тебя! – неприятно громко прозвенела у меня в правом ухе Х6 Модель.
– И что это за хрень?! – удивился я.
– Из-за этой самой хрени твой прапрадедушка Рэм Водоносов в 38 веке упал со звездолета в черную дыру в центре Бакалистического Созвездия.
– Выходит, это очень опасная хрень! – вздрогнул я, ощущая, как она яростно впускает меня в свое невидимое и безумно ласковое пространство…
– Страшнее не бывает! – ужасно захрипела Х6 Модель.
– А мне начинает нравиться! – признался я, ощущая себя уже в теле изгибающейся инопланетянки…
– Немедленно прекрати брачные игры с недоразвитым гуманоидом и свяжись с Центром управления твоей воли! – исступленно заорала Х6 Модель.
– Да ну тебя, на хрен! Мне еще никто так не нравился! – возмутился я, сразу же убавив звук Х6 Модели.
Инопланетянка еще глубже погрузилась в меня, крепко захватывая могучими щупальцами своего ненасытного лона…
– Мер, Мар, Мур, – прошептала она…
– Мер, Мар, Мур, – прошептал я…
– Это опасно! – весьма тихо заорала Х6 Модель, которую я тут же отключил…
Теперь нам с инопланетянкой переводчики были не нужны…
А со временем я закопал свой скафандр и остался навсегда на этой чудесной планете… Вот так совершенно неожиданно для себя я стал рабом лона самой чумовой и прекрасной инопланетянки Ме, которую я обожал до безумия…
Иногда мы с Ме откапываем мой скафандр и она с диким хохотом одевает его на свое роскошное голое тело, а я в это время с превеликой радостью включаю Х6 Модель, которая уже ничего не переводит, а только жалобно хрипит и визжит… Как побитая собачка…
И вот, под этот самый бесполезный и уже нечленораздельный вой Х6 Модели наша опасная хрень становится еще более остроощутимой и продуманной, как и всякая неожиданная и заранее незапрограммированная Вечность…
Р. S. Для тех, кто хочет больше знать:
Язык мемамуров легко распознавался сам, в нем было всего 8 букв и 12 адиоматических выражений, означающий при разных интонациях и жестах с подмигиванием и подхохатыванием еще 26 смысловых понятий… Но этого было вполне достаточно, чтоб жрать, убивать, заниматься любовью и ходить в туалет… В общем, вполне сносно существовать… А что касается опасной хрени, то как мне кажется ее специально выдумали для таких дурачков как я, чтобы мы как заведенные роботы по чьей-то команде носились от одной планеты к другой ради передачи всякой бессмысленной белиберды, какой была и так переполнена вся мировая Интернет-сеть…
Кстати, с Ме я наплодил около тысячи таких же чумовых и прекрасных мемамурят… Дело в том, что мемамуры рожают постоянно, каждый день, через два часа после соития… Возможно, это вызвано тем, что они постоянно убивают друг друга, а поэтому им постоянно необходимо увеличивать свою популяцию… Питаются они исключительно воздухом, а поэтому никакого земледелия или охотоводства со скотоводством у них совершенно не наблюдается, поэтому все свои силы мемамуры расходуют исключительно на Любовь и на Войну… Поэтому и на знаменах у них нарисованы голые девы и оружие в виде нашего древнего древка, копья, ну, в общемп, фаллоса…
Крыса по имени Жизнь
Иногда хочется застрелиться, и тогда я иду в зоомагазин и покупаю себе крысу… Потом беру и бросаю ее в ванную и она плавает взад вперед…
Я ей делаю островок, на котором она спит, кладу ей на островок сыр с хлебом, и гляжу, как она с удовольствием ест…
И во мне просыпается жажда жизни, я тоже начинаю есть, глядя на крысу… Я даю ей имя Жизнь, и она становится возвышенной и великой…
И я преклоняюсь перед ее живучей и колоссальной энергией, с какой она реализует себя… Думаю, если бы я с такой же энергией носился по земле, я бы достиг многих значительных моментов в своей жизни…
Может быть и хорошо, что не достиг, ведь так, я больше думаю, а мысли иногда и спасают, и помогают нам реализовать себя несколько иначе…
Но мне все-равно нравится крыса по имени Жизнь…
Жаль только, что крысы недолго живут, и поэтому за жизнь у меня будет много Жизней…
Духовно или астрально, но я питаюсь от нее ее энергией…
Любое живое существо несет в себе вместе с Жизнью сгусток необъяснимой материи, которая залечивает любые полученные нами раны…
И только за это можно быть благодарным любой живой твари, которая более беззащитна и подкупает этой самой беззащитностью еще сильнее чем ее колоссальная энергия…
Да будет любая Жизнь жива любой тварью и ее прекрасной – живой любовью… Аминь…
Сегодня пахло девой
Сегодня пахло девой и цвел луг…
Мухотренькин, как всегда лежал на деве…
Я подошел к ним и сфотографировал их на память,..
Через некоторое время я опять их сфотографировал, но они меня не замечали… Это расстраивало меня…
Конечно они занимались очень нужным делом…
Это приносило и прекрасные чувства, а чуть позднее и свои плоды, но я все равно был расстроен…
Птички радостно щебетали, но я все равно был не в себе, может потому что, я как и Муха хотел лежать на ней, но у меня не было девы…
И вообще в нашей деревеньке почему-то все девы ложились именно под Муху, будто в нем таился какой-то загадочный для всех секрет, или он знал, сволочь, что с ними надо делать, или он привлекал их своими пахучими свойствами, все это оставалось загадкой… Завидя их нежный поцелуй, я весь скривился…
Так мне хотелось тоже поцеловать ее…
И почему они не находят себе укромного места, а занимаются этим прямо на цветущем лугу…
Ох, уж этот летний вечер… Потом эта дева встала и ушла, а на ее место пришла другая дева и тоже легла с Мухой, то есть под Муху…
А тут еще начался дождь, но они все равно самозабвенно любили друг друга, словно дождя не существовало…
И тогда мое сознание раскипятилось…
И я подумал о сабантуе, потому что до меня тут же донесся замечательный запах дымящихся шашлыков… Кто-то оставил их для нас, и мы их жадно поедали, и я, и Муха своими развратными девами…
А птички так радостно щебетали, что я незаметно и сам лег с одной девой и полностью растворился в ней…
Мухотренькин ходил вокруг нас с мученической рожей…
Его страшно расстроило, что одна дева все же предпочла меня, и теперь он мучился, плакал и даже вставал перед нами на колени…
А когда мы встали и пошли с ней в лесную чащу, то он полз за нами и целовал наши следы… И даже когда на высоком дубе мы с девой сладостно проникали друг в друга, Мухотренькин плакал и целовал кору дерева, на котором мы сотворяли с девой великое таинство…
А за ним и все остиальные девы плакали, молились на нас и целовали кору дерева…
И даже когда мы с нежной девой растаяли в солнечных лучах, они продолжали плакать и молитьсяч на солнце, в котором растворились две наших возлюбленных тени… Любите друг друга и вам тоже будет хорошо!… Аминь!…
