Текст книги "Суд да дело"

Автор книги: Игорь Ефимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– Никто ничего не запрашивал. Она сама предложила сумму гонорара.

– Могу ли я поинтересоваться – какую?

– Скажем так: пятизначную цифру.

– Ого! Доходное у вас ремесло. Не сменить ли мне профессию? У меня ведь за годы службы столько накопилось сюжетов для документальных фильмов. Моим внукам тоже было бы очень интересно. Взять хотя бы недавнюю историю с похищением статуи из городского сквера. Когда мы приехали по вызову...

– Сержант, я готов выслушать историю от начала до конца. Но что скажут налогоплательщики?

– Все, что я хочу сказать: уже аванс выглядит неправдоподобно высоким. Я наводил справки. Ваши собратья по ремеслу сказали мне, что были бы счастливы сделать такую работу за две тысячи.

– У каждого режиссера, знаете ли, свои расценки. У Хичкока одни, у Бергмана – другие, у Феллини – третьи. Я не пытаюсь сравнивать себя с гигантами, но и у меня есть свое место на этой шкале.

– Допустим, я вам поверю. Но поверят ли присяжные Большого жюри? Мистер Симпсон легко представит им эту сумму как плату за что-то другое. За манипуляции с летающим трупом, например.

– Сержант, вы перевернули мой дом вверх дном. Не оставили ни одного ящика неоткрытым, ни одной бумажки – непрочитанной. И не смогли найти ни одного документа, который бы указывал на мою связь с семейством Лестеров до трагического события. Повторяю вам тысячный раз: я впервые увидел это имя в судебных документах. А саму миссис Лестер – только в зале суда. То, что мы были когда-то соседями, – чистая случайность.

– Даже если это так, улики против вас слишком весомы. Я вынужден потребовать, чтобы вы подписали эту бумагу. Обязательство никуда не уезжать в ближайшие два месяца. И являться по моему вызову, если в этом возникнет необходимость. А также очень, очень советую вам: вспомните наконец, где вы были пятнадцатого июня. Ложные показания под присягой – не такой пустяк, как кажется порой неопытным подследственным.

Как всегда, гиря страха начала давить на грудь с опозданием. Идя по улице, подозреваемый Райфилд не мог поверить, что еще десять минут назад он разговаривал со стражем закона так смело. Дерзил, иронизировал, возражал. Бешеное "тук-тук-тук" пронзало виски, отдавалось в пылающих щеках. Что-то надо было делать, срочно предпринимать... Но что?!

ЕГО НЕВИНОВНОСТЬ БЫЛА ДОКАЗАНА, НО К ТОМУ ВРЕМЕНИ ОН УСПЕЛ СКОНЧАТЬСЯ В ТЮРЬМЕ.

Уличная жизнь текла навстречу. С каким-то суетливым равнодушием. Все растекалось и блестело перед глазами. Блестящая полоска горчицы текла из банки на колбаску в булочке. Блестящая вода из лейки лилась на букеты цветов у фруктовой лавки. Блестел след слезы на щеке негритенка. Беременная мамаша тянула его за руку, розовое мороженое блестело на ее подбородке.

"Долли! – вдруг подумал Кипер. – Только она может помочь!" Пусть подтвердит, что тот злополучный день они провели вместе. Теперь ведь можно не таиться. И необязательно рассказывать про палатку. Она могла вызвать его просто для разговора, чтобы посоветоваться о судьбе старшего сына. Мальчик давно внушал ей тревогу. Они наверняка говорили и о нем в тот день. Подтвердить это под присягой не будет лжесвидетельством. И он имеет, имеет право просить ее о помощи. После всех мучений, которые она ему причинила. Да, нужно ехать к ней прямо сейчас. Без предупреждения, без звонка. Ведь он не видел ее уже сколько? – чуть не три месяца. Сейчас же, немедленно.

Оставшийся до парковки квартал Кипер одолел в несколько прыжков. И нырнул в свой автомобиль. И, выезжая со стоянки, не дождался сдачи. Которая с тихим блеском утекла в карман кассира.

Знакомая черепичная крыша краснела за стволами деревьев. Но герани уже увяли, их засохшие стебли свисали из горшков. Кучки палой листвы выстроились вдоль дорожки, как пирамиды. На одной лежали забытые грабли. По их рукоятке два муравья смело ползли на вершину.

Кипер позвонил. Нужные слова были готовы, он все обдумал по дороге. "Долли, выручай!" – скажет он. Или даже: "Спасай!" Не нужно бояться мелодрамы. Она действует не только на зрителей в кинозале. Ведь и Багразян говорил, что Долли не боится высоких слов. Она любит спасать. Нужно лишь найти правильную интонацию. Не слишком напыщенную. И тогда она не захлопнет перед ним дверь. И впустит в дом, и выслушает, и они будут сидеть близко-близко друг против друга. И он будет видеть перед собой её лицо. И порез счастья в душе будет раскрываться шире и шире.

Дверь открылась. На пороге стоял Грегори. Настороженно глядел на гостя. Чуть наклонив голову, свесив русую челку. "Смотрит на меня бодливым козленком, – жаловалась Долли. – И терзает бесконечными "почему?"".

– Мама в университете. Будет часа через два. Хотите подождать?

Кипер вошел в дом. В гостиной был беспорядок. На столе лежал раскрытый рюкзак. Кеды, джинсы, фонарик, скакалка, атлас – что еще? Мандариновое деревце выглядело испуганным и поникшим.

– А ты почему не в школе? Разве уже каникулы?

– Нет... не совсем...

– Собрался в поход? в гости?

– Да, вроде... Один приятель зовет в Луизиану.

– Летишь? Или автобусом?

– Еще не решил.

– Я был однажды в Новом Орлеане. Целую неделю. Имей в виду – там нечего есть. Вернее, все так засыпано перцем, что можно сгореть изнутри. Все новоорлеанцы – проперченные психи. Мне пришлось целую неделю питаться одними устрицами. Это единственное блюдо, которое там подают без перца. Кое-как выжил. Но по возвращении целый месяц маялся животом.

– Нет, я люблю, когда с перцем.

– Как твои изобретения? Получил какой-нибудь патент?

– Пока нет. Послал недавно новую идею, жду ответа. Надеюсь на успех.

– Что за идея?

– Пока секрет. А скажите, правда, что вы в юности однажды убежали из дома? Мне мама рассказывала.

– Да, сделал такую глупость.

– И далеко?

– Не очень. Деньги скоро кончились... Хотя в теории я все знал, как надо делать. Даже без денег. Мне рассказывал приятель. Он добежал до Западного берега. В маленьких городках до сих пор много добрых людей. Например, в булочных не выбрасывают непроданный за день товар, а выставляют на ночь подходи и бери. В церкви пустят переночевать. Или скажут, где можно устроиться бесплатно. Но вообще-то...

– Да?..

– Для успешного бегства нужны особые свойства... Ну там, выносливость, целеустремленность, смелость... Еще и любознательность, и умение не скучать. Но оказывается, если у человека есть эти свойства, ему нет никакой нужды убегать куда-то.

Грегори вдруг печально хихикнул. Поднял два пальца и резко опустил их вниз, как баскетбольный судья: два очка!

– Это да... Это вы очень точно сказали... Блеск! Если есть смелость и выносливость, можно не убегать... Я вот тоже...

– Что?..

– На самом деле у меня нет приятеля в Луизиане... Просто я решил, что на зиму глядя лучше подаваться в теплые места. Если уж решил убегать из дому...

– Постой, постой... Значит, эти сборы?..

– Да, еще полчаса – и вы бы меня не застали.

– Но почему? Что случилось?

– Ничего особенного. Просто все дошло до точки. Мрак и ужас. Отъезд необходим как противопожарная мера.

– То есть?

– Иначе могу поджечь дом. Или школу. Или и то, и другое. Гори все синим огнем.

– А о матери ты подумал? Она тебя так любит. Нет, она этого не переживет.

– А я – переживу? С утра до вечера: "Ах, не езди на роликах – машина собьет!.. Ах, не ходи в диско – там подсунут наркотики!.. Ах, не встречайся с Гвендолин – у нее темное прошлое!.."

– Кто это – Гвендолин?

– Официантка в ресторане "Красный омар". На двести второй дороге – знаете? "Темное прошлое" – ха! Ее бывший муж поворовывал, попался, а ей пришили соучастие. Потому что она носила браслет, подаренный им. Откуда она могла знать, что он краденый? Даже судья это понял – дал только два месяца условно.

– У тебя с ней роман?

– Роман не роман – откуда я знаю?!. Вы нам так головы заморочили, что ничего уже не разберешь. Сначала заваливаете книжками и фильмами, где все про любовь да про любовь. А потом даете задний ход и начинаете отмазываться: "Это настоящая любовь, а это не настоящая, это – сердце горит, а это – только гормоны играют, скоро пройдет". Ужас! Да еще тянете к своим психиатрам, которые все – идиот на идиоте. Или сами психи, которых лечить нужно.

– Ты не мою ли бывшую жену имеешь в виду?

– Никто никого в виду не имеет. Но какой смысл двадцать раз повторять мне одно и то же? Я и сам знаю, что Гвендолин старше меня почти в два раза. И она это знает. Но я-то знаю кое-что еще. Например, что мне с ней никогда, никогда не бывает скучно. Что вот уже почти год я запросто могу отличать заполненный прожитый день от пустого. Если я побыл с ней хотя бы полчаса – посидел в ресторане или проводил до дома, – это заполненный день. А если не удалось день пустой. И заполненных было в тридцать раз меньше, чем пустых.

– Но ты пытался матери это объяснять?

– Тридцать раз. Или сорок. Но ответ только один: "Ах, это путь к погибели!" Я ей на это говорю: "Мам, любой путь ведет к погибели, если ехать, никуда не сворачивая. У меня же есть глаза, есть голова на плечах. Когда нужно будет, я сверну". Очень спокойно говорю, поверьте. Я вообще в нашей семье самый спокойный. Не слышит. Даже над Стеллой она так не трясется, как надо мной. Хотя девятилетним девчонкам, конечно же, опаснее жить в этом мире, чем мне. Чего бы она хотела на самом деле: оставить меня в кровати на весь день и время от времени приносить поесть. Полная безопасность. Не понимает, что от такой безопасности и вешаются в нашем возрасте.

– Ты меня как-то оглоушил всем этим. Застал врасплох. Надо бы тут сказать что-то умное-умное, поделиться жизненным опытом, а я...

– Да вы уже поделились.

– Я? Когда?

– Примерно год назад. Вы были у нас в гостях на День благодарения и рассказывали, как вы в юности боялись, что у вас неправильные гормоны. Как вы прочли в статье, какое должно быть лицо – глаза, рот, улыбка – у подростка с правильными гормонами, а какое – с паршивыми. Вы очень смешно показывали, как вы всматривались в зеркало, как вращали глазами. И получалось, что у вас гормоны – хуже некуда, полный ужас. За столом все умирали от смеха. А для меня это было большое облегчение. Потому что я тогда тоже очень боялся за свои гормоны. Замечал у себя какие-то женские замашки.

– Ну, например?

– Например, мне ничего не стоит вымыть за собой посуду. Когда мне было двенадцать, я научился вышивать. Вышил подушку крестиком. Вон она, до сих пор красуется на диване. А в семь лет совсем опозорился. Родители куда-то ушли, а Стелла начала плакать в своей кроватке. Я не знал, как ее успокоить. И попытался кормить грудью. Мне это до сих пор поминают и потешаются.

– А я больше даже, чем гормонов, боялся рака. Тоже прочел в какой-то дурацкой статье. Если у вас долго не заживает какая-то ранка, нужно сделать анализ на рак. А у меня на десне как раз была язвочка. Недели две. Так что я начал прощаться с жизнью. Сочинял прощальные письма.

Грегори запихнул в рюкзак надувную подушку, затянул шнуры. Приподнял, пробуя на вес. Потом посмотрел на Кипера взглядом бодливого козленка. И спросил серьезно и жалобно:

– Мистер Райфилд, а можно я к вам убегу?

Кипер осторожно встал со стула. Взял угол тяжелого стола. Задумчиво приподнял и опустил. На мандариновом деревце разом поникли все листочки – то ли от страха, то ли от изумления.

– Что ты имеешь в виду?

– Сказать вам по совести, я убегать очень боюсь. Пробовал уже несколько раз. Обойду квартал с рюкзаком и возвращаюсь. Потому что родители добились своего: дико избаловали меня. И запугали. Я боюсь, что мне станет холодно, что я потеряюсь, забреду не туда, куда нужно, останусь без еды. Что меня ограбят бездомные, поймают полицейские, посадят в тюрьму. Ужас! И я не знаю, сколько я смогу протянуть, не видясь с Гвендолин. А у вас я бы пожил тихо и спокойно. Делал бы всю домашнюю работу, мыл посуду. Сгребал бы листья, а потом и снег. У вас такой занятный дом, с этим лифтом снаружи. И автомобиль я умею мыть, могу даже масло сменить.

– Но что я скажу твоим родителям?

– А вам ничего не надо будет говорить. Я оставлю им записку, что решил пожить самостоятельно. Что со мной все в порядке и я обещаю им звонить каждый день. За их счет, конечно. Но не скажу, где я прячусь.

– Да ты понимаешь, о чем ты просишь? Если это откроется, они меня потянут в суд. За похищение несовершеннолетнего.

– Во-первых, мне через полгода – шестнадцать. Во-вторых, не посмеют. Я тогда заявлю, что убежал от сексуальных приставаний отчима.

– Роберта? Этого дюгоня в облике человеческом? Да кто тебе поверит?

– Поверят. Теперь это просто. Суды верят психиатрам, а психиатры верят всему, что мы наплетем. Родительская власть кончилась. Любой подросток, если захочет, может отправить своих предков в тюрьму. Если не делает этого, то только из жалости. Или по лени.

– Нет, Грегори, нет. Прости, но не могу. Нет, нет и нет. Твоя мать никогда мне не простит.

– Простит. Может быть, даже будет рада, что я смоюсь с ее глаз. Она сейчас так увлечена своими экспериментами...

– С растениями?

– Нет, растения почти забыты. Новые формы семейной жизни. Все эти полифамы и полижены и полимужья. Неужели она вам не рассказывала? Воображает, что я ничего не замечаю. А как тут не заметить... То уезжает неизвестно с кем и неизвестно куда, то приглашает погостить каких-то неизвестных типов... Вот и вчера отчим привел какого-то нового толстяка... Похоже, он уже продрал глаза слышите?

Сверху раздался грохот спускаемой воды. Потом тяжелые шаги. Потом на лестнице появились блестящие коричневые ботинки. Потом брюки, ремень, рубашка в синюю полоску. На покатом животе – галстук с золотой булавкой. И наконец собственной персоной – хищник и динозавр – центральный защитник фирмы "Крылатый Гермес" – Ларри Камбакорта.

Киперу показалось, будто один из мандаринов оторвался от дерева и влетел ему в горло.

– Вы... Вы... Вы... – только и мог повторять он.

Ларри кончил вытирать очки, зацепил их за уши и радостно замахал ладошкой.

– Кого я вижу! А мы вас как раз вспоминали вчера за столом. Кордораны не могут понять, куда вы пропали. Я рассказал им про отпуск в Калифорнии. И немного – про нелепые подозрения полиции. Оказывается, Роберта тоже вызывали, расспрашивали про вас.

Кипер схватил адвоката за локоть и потащил его в кухню. Захлопнул за собою дверь. Прижал к раковине. Зашипел, нависая над испуганным, задранным кверху лицом:

– А кто мне приказывал не водиться с Кордоранами? Кто хватался за голову, заводил глаза к потолку? И что мы видим? Сам притащился в дом. С дружеским визитом! А может быть, и не только дружеским?

– Но все изменилось за последний месяц. Теперь мы в союзе со "Сладкими снами". Кстати, им очень понравился этот дурацкий ролик, который вы сделали им в подарок перед самым отъездом. "Кровать в любое время дня и ночи!" У нас теперь общий враг: семейство Лестеров и эта затянутая стерва, мисс Бартлиб. А знаете, этот Симпсон, если присмотреться, не такой уж скверный тип. С ним можно сотрудничать. И вы, если захотите, встречайтесь с Кордоранами на здоровье.

– Да?! Неужели меня осчастливили таким разрешением? Но есть ли еще места в очереди? Не затопчут ли меня в толпе нетерпеливые соискатели? Чтобы потом использовать мою печень для пересадки?

– Понимаю ваш сарказм. В этом семействе действительно происходят странные вещи. Вчера было несколько очень, очень пикантных моментов...

Кипер обвел глазами стены кухни. ВАША ЧЕСТЬ, Я ИСКАЛ ПОВАРЕШКУ, НО ТАМ ВИСЕЛИ ОДНИ НОЖИ. Всех сортов и размеров. С деревянными ручками, с железными, с костяными. Куда подевались все мешалки, лопаточки, сбивалки?

– Эй, эй, эй! – Ларри вывернулся и отбежал к окну. – Что стало с презумпцией невиновности? Уверяю вас: если какие-то границы были перейдены, то не мною. И все это больше не повторится. Похоже, что моя жена возвращается ко мне. Однако я был уверен, что ваш роман с Долли давно увял. Вас видели несколько раз с этой израильской сыщицей... Или я не прав? Могу я чем-то помочь?

– Спаси меня Господь от таких помощников.

– Как знаете, как изволите... Да, пока не забыл. В последнем письме Симпсон пишет, что вы до сих пор не уплатили "Супермотору" за купленный три года назад холодильник. А его контора как раз занимается взысканием долгов для этого жадного гиганта. Сколько там – что-то около пятисот долларов? Шикарный, видимо, холодильник. Или это наросли проценты? Что мне ответить ему?

– Ответьте, что черта лысого они с меня получат! Что я отослал им обратно этот чертов холодильник через две недели. Потому что он рычал, трещал, трясся и выпускал лужи! И что если они не перестанут слать мне свои дурацкие счета, я пожалуюсь на них в штатное "Бюро контроля за бизнесами". Понятно?!

– Хорошо, хорошо... Так я и напишу... Видимо, Симпсон когда составлял свое досье на вас, отыскал этот старый должок. И хотел как-то использовать... Постойте, куда же вы? Расскажите о разговоре с сержантом. Вы уже были в полиции? Как прошла встреча? Мне ведь нужно быть в курсе.

Кипер не ответил. Он вышел обратно в гостиную. Грегори все так же стоял около стола. Держа собранный рюкзак за горло. Глядя из-под русой челки в стену, в окно, в таинственную дорожную даль. Кипер встал рядом с ним. И процедил еле слышно, ему одному:

– Я согласен... Буду ждать тебя у магазина с ванной... В которую льется и льется вода... Через пятнадцать минут... А ты пока напиши родителям письмо... Быстро... И поклянись, что будешь звонить каждый день...

– Клянусь, – прошептал Грегори.

Кипер кивнул. Спокойно пошел к выходу. Удержался от того, чтобы пнуть ногой дверь в кухню. Из которой Ларри осторожно высунул голову.

СВИДЕТЕЛИ МОГУТ ПОДТВЕРДИТЬ, ЧТО МИСТЕР РАЙФИЛД ВЫШЕЛ ИЗ ДОМА ОДИН. КУДА ПОТОМ ПОДЕВАЛСЯ ГРЕГОРИ КОРДОРАН, ЕМУ СОВЕРШЕННО НЕИЗВЕСТНО.

III-2. Боковые туннели

– Лучше всего тебе будет в спальне на втором этаже, – объяснял Кипер. Окно выходит в садик, так что с улицы тебя никто не заметит. Полина не заходит в дом без предупреждения. Но если зайдет, тебе придется на это время запереться. Потому что она тебя вспомнит и узнает. А для всех остальных ты будешь мой племянник, приехавший из Калифорнии погостить. Но к телефону лучше не подходи. А матери будешь звонить из автомата. Ближайший – у бензоколонки.

Они сидели за столом в кухне. Свинина чоу-мейн, курятина му-гай-пен, креветки по-кантонски, рис, перец, брокколи дымились на их тарелках, как вулканы, готовые к извержению. Пустые белые коробки выстроились извилистой китайской стеной.

– Если я ваш племянник, – сказал Грегори, – хорошо бы мне знать что-нибудь о своей родне. Как зовут предков, чем занимаются, в каком городе живут. Вся эта фактическая туфта – вы ж понимаете. Потому что любое вранье прокалывается на мелких деталях. Уж я-то знаю. Таких врунов, как я, – поискать. Вы со мной поосторожнее, не каждому слову верьте.

– Родители моего племянника живут под Лос-Анджелесом, городок Санта-Моника. Мой брат пишет сценарии под псевдонимом Давид Борзой, но все его зовут Д.Б. Его жена, Филлис, тоже при Голливуде. Она костюмер. У них, и правда, есть сын. Но он старше тебя. Кончает университет на другом конце страны, в Бостоне. Тоже, видимо, не терпелось удрать подальше от родителей.

– Папаша – сценарист?! Кроме шуток? Это же блеск! У меня есть колоссальная идея для сценария. Я давно ищу, кому бы продать. Но нужны связи, контакты. Можно, я вам расскажу? Вы ведь и сами режиссер, сможете посоветовать.

– Если идея хорошая, я могу украсть.

– Вот и хорошо. Это будет моя плата за постой. Начинается с того, что один человек – назовем его Чарли – пожаловался врачу на боль в животе. В нижней части. Врач провел все нужные исследования и объявил Чарли, что у него растет камень в почке. Конечно, неприятно, но ты, Чарли, не унывай. Будем лечить новейшими методами. Постараемся разрушить его, и тогда он сам выйдет маленькими кусочками.

– Сейчас, я читал, используют ультразвук.

– Вот-вот. Но камень у бедного Чарли какой-то неправильный, ультразвуку не поддается. И растет. И тогда он идет к другому врачу. А тот провел все исследования и вдруг – это крупным планом! – у него просто шары на лоб. И он говорит: нужна немедленная операция. Вот сейчас, без очереди, скинем с операционного стола этого старикана и взрежем тебя, дорогой ты наш Чарли. И даже совершенно бесплатно.

– А страховки, значит, у бедняги нет?

– Я еще не решил. Но главное не в этом. Главное, что Чарли испугался такого напора, убежал – и к третьему врачу. А тот поглядел и говорит: сделаю операцию не только бесплатно, но и заплачу премию! Чарли ничего понять не может, бежит к четвертому. И только четвертый оказался честным и сознается. "Чарли, не знаю, хорошие это новости или плохие. Но у тебя в почке растет не обычный камень, а жемчужина. И она уже превышает размером самую знаменитую жемчужину в чалме кувейтского эмира". Ну, как?

– Блеск! Идея – что надо! А дальше что? Врачи начинают гоняться за ним? Пытаются оперировать насильно?

– Ага! Или нет. Слух о Чарли доходит до эмира. И он посылает своих подручных похитить Чарли. Начинается стрельба, погони на автомобилях...

– Я бы здесь ввел гангстеров. Они похищают Чарли, но не хотят сразу оперировать или убивать. Они сажают его в подвал и начинают кормить устрицами. Потому что от устриц жемчужина растет еще больше и быстрее.

– Но Чарли убегает от них...

– И он мечется по городу, спасаясь то от гангстеров, то от арабов...

– Укрывается у красивой женщины...

– Она оказывается врачом...

– И пытается растворить жемчужину особым раствором...

– А как этот раствор достигнет жемчужины?

– Сам знаешь – как. Через специальный зонд. Не знаю, разрешат ли показать эту процедуру прямо на экране. А было бы эффектно.

– Но раствор не помогает... Чарли вопит...

– ...спасенья нет...

– ...и он продает себя самому богатому ювелиру...

– Потому что у ювелира все под замком и самая лучшая охрана...

– А тот прячет его в прозрачный сейф...

– И потом выставляет на продажу...

– Живьем...

– Аукцион в фирме "Кристи"...

Расходясь по своим спальням, они все еще продолжали смаковать завлекательный сюжет. Свешиваясь через перила, выкрикивали друг другу новые эпизоды.

Долли позвонила уже на следующий день.

– Прости, что вторгаюсь как снег на голову, – сказала она. – Но у нас беда. Настоящая. Грегори убежал из дома.

Слушая ее рассказ, Кипер ахал, изумлялся, уточнял детали. Чувствовал себя удачливым жуликом и даже немного подлецом. Счастливым негодяем. Сколько лет он не слышал ее голоса? Неужели только три месяца? Эти родные звенящие "на" и "ло", эти маняще глухие "сти" и "сто" – как пуст – прав Грегори! – каждый день, прожитый без них, как бесцелен.

– Конечно, мы первым делом кинулись к этой твари, в ее ресторан, говорила Долли. – Но она клянется, что не видела мальчика уже неделю. И ей можно поверить. С ее уголовным прошлым вряд ли она решилась бы укрывать несовершеннолетнего. Но что делать дальше – я ума не приложу. Мы не хотим обращаться в полицию, не хотим, чтобы узнали в школе. Где искать?

– А, прости... может быть, это наивно... у меня никогда не было детей... Но зачем ты хочешь его найти? Ведь ты говоришь, что в записке он обещал регулярно звонить, сообщать о себе...

– Зачем? Чтобы не умереть от страха. Когда я представляю себе, что он где-то один, без денег, без друзей, бредет со своим рюкзачком в этом страшном мире... У меня отнимаются ноги, холодеют пальцы... Я держу сейчас трубку плечом – так надежнее. Зачем, зачем вы бежите из теплого, безопасного дома? Куда? Что вас гонит?

– Меня в свое время выгнала лень. Стало лень выполнять все, что от меня требовали дома.

– Ну, нет, это не наш случай. Ничего мы от него не требовали, жил как хотел. Уж я не знаю, оставались ли в силе какие-то запреты. Роберт сейчас ходит с поджатыми губами. Он не говорит, но я догадываюсь: винит меня. Считает, что я мальчику во всем потакала. Да и все мои так называемые "затеи", визиты новых людей... Но я не верю. Грегори очень радовался нашим гостям, любил болтать с ними...

– Если позвонит сегодня, мой совет: не говори ему о своих страхах. Родительские страхи – это всегда как предъявление счета. Который детям нечем оплатить. Им нужны все их силенки на самое трудное дело – расти. Конечно, у меня своих детей не было. Но себя-то я помню. Чувствовал себя все время в какой-то долговой яме. Из нее и убегал.

– Больше всего меня гнетет одна мысль: что его затянет в свои сети какой-нибудь культ. Эти новые проповедники так и рыщут кругом. И у них отличное чутье именно на таких вот – потерявшихся, неудовлетворенных, ищущих опоры. Они заманивают их, как крысоловы с дудочкой, и очень часто – на всю жизнь. Начинают с того, что у них называется "бомбардировка любовью". Они обнимают намеченного кандидата, заглядывают ему в глаза, улыбаются, восторгаются им. Потом начинают внушать, что ему предстоит особая миссия, для которой необходимо очищение. А очиститься он сможет только порвав все связи с прежней жизнью. С родными, близкими, сослуживцами, друзьями. Вот этого я боюсь больше всего. Мне нужно, нужно отыскать Грегори раньше них.

– Если это для тебя так важно... – Тревожное "зачем-зачем-зачем?" началось в висках уже на первых словах. Но какая-то смутная надежда (замысел? затея?) неудержимо тянула его за язык. – Если нужно, то я могу свести тебя с одним частным сыскным агентством. Называется "Следопыты Сиона". У них хорошая репутация... Я и сам мог убедиться, что они умеют отыскивать потерявшихся.

– Правда? Я буду очень признательна. Можешь дать их номер?

– Лучше я сам сначала позвоню им. И договорюсь. Ты свободна сегодня?

– Сегодня я весь день просижу у телефона. Буду ждать его звонка. Может быть, завтра?

– Хорошо. Я постараюсь договориться на завтра. Ты не против, если я буду присутствовать при разговоре?

– Конечно, нет. Я в такой панике, что могу забыть какие-то важные детали. Лучше, чтобы в первый раз ты представил нас друг другу.

Он повесил трубку. Он чувствовал, что стул под ним вот-вот поплывет. Поднимется в воздух и выплывет в окно, как "Ковер Аладдина".

НЕОПОЗНАННЫЙ ЛЕТАЮЩИЙ ОБЪЕКТ БЫЛ ЗАМЕЧЕН ВЧЕРА В НЕБЕ МНОГИМИ ЖИТЕЛЯМИ НАШЕГО ГОРОДКА.

Он подумал, что дожить до завтра будет не так-то легко. Он совершенно не знал, как ему переплыть, перетерпеть оставшиеся двадцать четыре часа.

Но, конечно, он переплыл. Доверился реке времени.

Доверьтесь реке времени – и она вынесет вас к нужной пристани. Одна беда: вынесет – и пронесет мимо. Поэтому нужно успеть загрузиться. Все трюмы, отсеки, ящички памяти – настежь!

В этот грузите отблеск ресторанных ламп на ее волосах. В следующий – ее глаза за стеклами очков, румянец на скулах, прозрачность ушной раковины. Дальше – стебель шеи, лепестки губ, тычинки зубов, пестик языка. И голос, голос – такой родной, летящий, перевод с цветочного, пенье без слов...

– ...Кипер, ты слышишь меня? Я сказала Эсфири, что вчерашний звонок Грегори меня немного взбодрил. Он звучал очень приветливо. Заверил меня, что ночует не под мостом и не в ночлежке. Что нашлись добрые люди, которые приютили его. И что он поживет у них некоторое время. Но не даст их адреса и телефона. Ты не представляешь, кто бы это мог быть?

– Понятия не имею. Были у него друзья среди одноклассников? Может быть, кто-то из твоих новых знакомых?

– Не думаю. Это все одинокие холостые мужчины. Станут они возиться с чужим мальчишкой. Правда, кто-то из них может оказаться тайным гомосексуалистом. Только этого страха мне не хватало.

– Ваш телефон не имеет записывающего устройства? – спросила Эсфирь. – С вашего разрешения, я хотела бы заехать к вам и установить магнитофон. Пленка может рассказать гораздо больше, чем простой пересказ разговора. В каждой речи есть незаметные проговорки, важные оттенки, детали. Иногда помогает шум на заднем плане. Однажды мы расслышали за речью звонившей странные хлопки. И поняли, что убежавшая девочка звонит из телефона, который расположен неподалеку от стрельбища. Это очень сузило круг поисков.

– Но вы обещаете, что о наших розысках никто не узнает? Мне бы очень, очень хотелось избежать огласки. Мальчик может вдруг вернуться по собственной воле. "Убегал из дома" – это пятно на репутации, и его стереть нелегко.

– Поверьте, мы будем крайне осторожны. Этот список знакомых, который вы нам дали, – для начала мы незаметно понаблюдаем за их домами. И, конечно, за рестораном "Красный омар". Одновременно пошлем им по почте объявление: "Требуются подростки в возрасте от 15 до 18 лет для развозки газеты. Оплата такая-то". Если Грегори прячется у кого-то из них, он вполне может клюнуть на такую приманку и явиться по объявлению. Вы ведь говорили, что вообще-то он мальчик совестливый. Наверное, ему будет неловко сидеть у кого-то на шее полным дармоедом.

Они снова склонились над фотографиями Грегори. Они сидели рядом. Обе земные, обе небесные. Темноволосая Эсфирь и светловолосая Долли. Одна в белой вязаной кофточке, другая – в черной блузке. Как клетки на шахматной доске. Полные серьезных раздумий о следующих ходах. Кипер смотрел на них снисходительно. И любовно. Он чувствовал себя гроссмейстером. Ему были открыты шахматные тайны, неведомые им. Они не знали, где прячется мальчик, – он знал. Они не знали никаких секретов друг друга – он не только знал, но и был секретом обеих. Они не были умудрены трехнедельным карнавалом в "Оленьей горе" – он был. И где-то впереди, перед его мысленным взором проступали волнующие комбинации, которые даже он боялся додумывать до конца. Хотя чего уж тут бояться?

Ведь близость между людьми – это всегда кровеносная жила, нервное волокно, туннель. Который двое роют навстречу друг другу. И здесь возможны тысячи вариантов. Двое могли быть поначалу так далеко друг от друга, что на строительство у них уйдут годы. Такие туннели строятся основательно. В них потолок укреплен толстыми балками, проведен свет, на стенах висят фотографии памятных событий и почетные грамоты лучшим строителям. А бывает, что двое были так близко, что довольно одного удара лопаты в толщу небытия – и они и огонь в их крови сливаются в одно. Но как часто такие пламенные неукрепленные туннели рушатся столь же быстро и непредсказуемо, как и возникают.

Так откуда же, откуда родилось представление, что священный туннель должен соединять непременно двоих? Почему рытье нового – бокового – туннеля окружено таким позором? Ведь в любом замкнутом пространстве воздух начнет застаиваться, стены – плесневеть, памятные фотографии – желтеть. Свет в конце такого туннеля блекнет, исчезает. Вот Долли – жила себе с дюгонем-Робертом и жила. И вдруг почувствовала запах плесени в их туннеле. И кинулась рыть в сторону. Тот подземный ход, о котором говорил Роберт на озере Себаго. И по чистой случайности напоролась на другой туннель. Который кое-кто рыл тоже наугад. Своими дурацкими историями про шпинат и ледяной воротник. С этого ведь все и началось, с этого и загорелся сыр-бор.