Текст книги "Суд да дело"
Автор книги: Игорь Ефимов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Кипер вышел из кабинета. Пятясь и кивая. В монтажной его поджидал писатель Лорренбах. Выглядел очень непризнанным. Что-то его волновало.
– Я тут уже давно... Хотел спросить... Те строчки, которые я заготовил про газонокосилку, – они как? Вы их прочли?
– Да-да, всe в порядке... Великолепные строчки... Украсят любое собрание сочинений... Завтра будем озвучивать... Я уже послал накладную в бухгалтерию... Они выпишут вам чек...
– Спасибо... Почему-то чек всегда кстати... И ещe я хотел спросить... Вопрос теперь сугубо личный... Касается больше меня, чем вас. Мне хотелось знать... Вы, кажется, знакомы с Долли Кордоран?
Лорренбах взял со столика увеличительное стекло на ручке. Навeл его на свои пальцы, на часы. Перевeл на собеседника. Его разросшийся глаз моргнул просительно и виновато.
– Я бывал у них в доме раза два, – сказал Кипер. Уклончиво и небрежно.
– Дело в том, что Роберт Кордоран позвонил мне после нашего банкета. И пригласил в гости. Тоже на обед, но уже к ним домой. Сказал, что будет ещe одна пара. Спокойный вечер, в тесном кругу, без всякого повода. Я согласился. Когда тебя зовут без повода, всегда мелькает тщеславная надежда, что повод ты сам. То есть, что ты произвeл приятное впечатление, заинтересовал... Кроме того, я не боюсь скучных компаний. У меня всегда есть возможность взглянуть на окружающих как на будущих персонажей моей следующей книги. Заняться, так сказать, зарисовками с натуры.
Увеличительное стекло переместилось вниз. Теперь всe оно было заполнено большим шевелящимся ртом.
– Оказалось, что другая пара не сможет прийти. Мы обедали втроeм. Нет, вчетвером – потому что сначала с нами был сын миссис Кордоран от первого брака, Грегори. Очень смышлeный подросток. Он всe что-то изобретает. Например, рассказал об идее, которую он хочет продать автомобильной промышленности. Портативный, так сказать, фото-полицейский. Среди задних фонарей автомобиля вделывается незаметно фотоаппарат. И если кто-то сзади слишком напирает на тебя, не соблюдает безопасную дистанцию, ты нажимаешь кнопку на пульте. Щeлк! – и автомобиль-нарушитель у тебя на плeнке, вместе с номерным знаком. Можно послать в дорожную полицию жалобу вместе с фотодокументом. Остроумно, да?
– Мне это не нравится. Мой автомобиль будут фотографировать сто раз в день.
– Я тоже часто повисаю на хвосте у всяких тихоходов. Но идея интересная. Я посоветовал мальчику взять патент. Грегори вскоре ушeл. И разговор перешeл на другие темы. Роберт уговорил меня повторить мою историю про женщину на катке. Которая даже не узнала, что я еe так горячо любил, а потом так решительно разлюбил. И миссис Кордоран... Долли... Еe реакция была такой неожиданной... Она сначала как-то странно поджимала губы... Я думал, что она с трудом сдерживает смех. Оказалось – слeзы... Да-да, она просто расплакалась. Мне было страшно неловко...
...Нет, ваша саркастическая улыбка совсем неуместна. Уверяю вас, я способен испытывать неловкость, смущение. Даже раскаяние и угрызения совести. Мне приходится сдерживать эти чувства, так. Но это всего лишь профессиональная закалка. В домашней обстановке она ослабевает. Я могу забыться, потерять контроль над собой. Недавно, на одной литературной конференции...
– Вы начали про Долли Кордоран...
– Да, я хотел вас спросить... Было ли у вас такое ощущение при разговоре с ней... Как бы это объяснить... Будто она слышит в этот момент только тебя... Будто ей важно и дорого каждое твоe слово... С чем бы это сравнить... Вот, бывает, когда ловишь ускользающую музыку в приeмнике... И всe время нарываешься на скрипы, писки, помехи... Но в какой-то момент – раз! И поймал. Начинается чистейший звук, ясная мелодия... Безупречный настрой на волну – вот какое ощущение от разговора с ней. Бывало у вас такое?
– Интересно узнать: о чeм же вы вещали по этой безупречно настроенной волне?
– О, разговор, слава Богу, двигался свободно. Без жeсткого сюжета. Их обоих очень заинтересовал мой рассказ о путешествиях. Прошлым летом я побывал в Австралии. Это была большая удача – оплаченная командировка от журнала. Редакции хотелось получить статью с экуменическим уклоном. Они услышали, что там среди туземцев-аборигенов зародилась новая религия. Их божеством стал хотите верьте, хотите нет – пролетающий над их головами самолeт. До этого они поклонялись только душам умерших предков. А теперь соединили старую веру с новым чудом. То есть они верят, что самолeт – посланец из загробного мира. И все замечательные товары и вполне земные вещи, которые он привозит в своeм брюхе, – это подарки от их добрых предков специально для них. Но хитрые белые научились заманивать самолeты на свои аэродромы. И теперь все подарки достаются только им.
– Очень убедительно, – сказал Кипер. – Я готов присоединиться к этой вере. Убеждeн, что моя добрая бабушка Дженни до сих пор шлeт мне какие-то деньжата. Но все они так или иначе остаются в руках белых адвокатов.
– Я привeз замечательные снимки. Бамбуковое чучело самолeта. Или модель, скульптура – как хотите – размером с настоящий грузовик. Этот новый авиационный идол установлен в начале просeлочной дороги. А кругом дежурят туземцы с копьями. Глаза их устремлены на темнеющее небо. Они ждут, ждут, ждут... Верят, что рано или поздно пролетающий самолeт заметит своего собрата внизу. Что чучело заманит летящих, как подсадная утка. И полный подарков лайнер приземлится на их ухабистый просeлок. Они дежурят, сменяясь, круглые сутки. Жгут костры, поют гимны, танцуют. Потрясающий материал! И представляете, редакция заявила, что это не совсем то, что они ожидали. Что туземцы представлены не совсем в том свете, как им хотелось бы. Я такие номера просто ненавижу. Им привозишь дикую, неприкрашенную правду жизни, а они воротят нос! Я заявил им...
– Не вернуться ли нам к обеденному столу? – раздражeнно сказал Кипер. – Вы покончили с едой – а дальше?
– Что "дальше"?
– Уехали домой?
– Ну, не сразу. Мы ещe какое-то время потягивали ликeры у камина.
– А дальше, дальше?
– Не понимаю, почему вы так разволновались.
– Никто и не думает волноваться. Просто мне любопытно узнать, как наши современные писатели кончают интимные визиты.
– Действительно, я как-то увлекся за столом. И пил больше обычного. Но когда у тебя такой благодарный слушатель, как Долли Кордоран, поневоле забываешь меру.
– Значит, вы напились?
– "Напился" – слишком сильно сказано. Я прекрасно владел собой. Говорил ясно, всe понимал. Но всe же хозяева стали уговаривать меня не садиться за руль. Остаться у них ночевать. Дом большой, в нeм есть отдельная комната для гостей...
– И вы?..
– Слушайте, мне не нравится этот тон. Я не привык, чтобы на меня кричали.
– Никто ни на кого не кричит... А просто мне нужно... Мне важно узнать... Узнать, как далеко могут доехать или дойти разные путешественники... Вернувшиеся из своей чeртовой Австралии!..
– Нет, я решительно...
– Хорошо, извините... Я постараюсь держать себя в руках... Обещаю искупить... Прочту все ваши книги... Но мне дико, дико любопытно: остались вы или нет?
– Ну, остался... Что же в этом такого?.. Как будто вам не доводилось...
– И как прошла ночь? Тихо и спокойно?
– Послушайте...
– Или посреди ночи вас что-нибудь разбудило?
– ...если вы хотите...
– А может быть, "кто-нибудь"? Когда ночуешь в чужом доме, нужно быть готовым ко всему. Вдруг, под звон старинных часов, открывается дверь...
– Давайте кончим этот разговор...
– ...и появляется привидение...
– Ваши фантазии...
– ...а может быть, и живое человеческое существо...
– Знаете, мне пора...
– ...завeрнутое в синий халатик...
– Довольно!
– ...в синий халатик с узором из белых ракушек...
– Всe! Белые ракушки – это последняя капля!.. Откуда вы знаете?.. Для всего должны быть границы... Я страшно жалею, что затеял этот разговор.
Лорренбах швырнул увеличительное стекло на столик. И выбежал из монтажной.
В СПИСОК БЕСТСЕЛЛЕРОВ ПОПАЛ НОВЫЙ РОМАН МАЛОИЗВЕСТНОГО ПИСАТЕЛЯ, В КОТОРОМ ОСОБЕННО ОТТАЛКИВАЮЩИМ ВЫГЛЯДИТ ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ – РЕЖИССEР РЕКЛАМНЫХ ФИЛЬМОВ.
Кипер посидел ещe некоторое время, приходя в себя. Потом встал и поплeлся в студию.
На телефоне была приклеена записка: "Сержант Ярвиц звонил уже три раза. Полицейское отделение номер 18. Просил обязательно связаться с ним".
II-3. Эсфирь
Кипер пытался объяснить Полине свои ощущения.
– Это началось, кажется, после судебного слушания. И не проходит. Я иду, например, по улице и вдруг чувствую острую потребность оглянуться. Иногда оглядываюсь. Люди ловят мой недовольный взгляд, начинают осматривать себя. Поправляют шарфик, застегивают пуговицу, пытаются стереть несуществующее пятно. Мне и самому неловко, но я ничего не могу с собой поделать. Хуже, когда это случается в автомобиле. Голову – хоть руками держи. Но руки заняты рулем. Так глаза начинают шарить по зеркалам: правое, левое, заднее. И снова правое, левое, заднее. Это синдром какой-нибудь или что? Есть у него название?
– Тебя тревожит только то, что сзади? Как насчет того, что по сторонам, внизу, наверху?
– Да, пожалуй отовсюду... Это ощущение направленного на тебя взгляда... Или объектива... Бывает, что и сверху – да... Не то чтобы я боялся этого взгляда – нет... Скорее, у меня вспыхивает острое чувство стыда... Мне стыдно за подсматривающего – вот как-то так... Есть такой синдром в ваших книгах?.. Поройся в последних изданиях, хорошо?.. Главный симптом: щеки начинают гореть. Будто мне надавали пощечин. Не хотелось бы сейчас снова впасть в паранойю...
– Я выпишу тебе для начала слабенькое... Зайди за рецептом. Если не поможет, надо будет заняться всерьез.
Он принимал выписанное ею лекарство несколько дней. Но не очень регулярно. Забывал. Ощущение не проходило. Он слишком привык быть с другой стороны объектива. Кто-то зачем-то мог в любой момент начать снимать его – это было так непривычно-тревожно. Телефонный звонок отзывался нервным ознобом. Но он заставлял себя снимать трубку. И говорить спокойно-спокойно.
Даже когда поздно вечером внезапно позвонила Джози. Единственный человек, за которого ему никогда, никогда не было стыдно. Зато она не скрывала тревоги.
– Я звоню из автомата. Запиши номер. И перезвони мне. Только не из дома.
Кипер послушно сбросил шлепанцы. Нащупал под кроватью ботинки. Плащ надел прямо поверх халата. Не забыл сунуть в карман бумажник. Спустился, сел в машину, проехал два квартала до заправочной. Той самой, где они с Долли, той самой, куда он и Долли... Набрал пенсильванский номер.
– Ну, как ты? Что-нибудь случилось? Что-нибудь с Асей?
– Нет, Астера здорова. И настроение ничего. В школу ходит теперь почти с удовольствием. Говорит, что во втором классе гораздо меньше зануд, чем было в первом. Но я напугана разговором с миссис Фербюссон. С нашей директрисой.
– Что такое? Она же всегда к тебе так хорошо относилась.
– В том-то и дело. Слишком хорошо. Она всегда считала меня несправедливо обиженной, обманутой мужчинами и судьбой... Молодая одинокая мать вынуждена работать и растить ребенка без всякой помощи... У зрителей в зале текут безотказные слезы... Она действительно была для меня ангелом все эти годы... разрешала пропускать дни, когда Астера болела, добилась повышения зарплаты... Кажется, у нее самой в жизни было что-то похожее... Ее тоже кто-то бросил...
– Что же могло случиться? Ты чем-то ее рассердила? Что-нибудь по работе?
– Ничего подобного. В клинике как раз сейчас оживление. Один известный британский врач написал про нас хвалебную статью. Про меня там и про мой последний доклад – отдельный абзац... А мой любимый Фредди – помнишь, я тебе рассказывала? – он теперь протягивает ручки мне навстречу, улыбается... И научился сам застегивать пуговицы на курточке... Это – большой прогресс... Так что я думала, что миссис Фербюссон вызвала меня просто похвалить... У нее лицо просто сияло...
– А оказалось?
– Оказалось, что у нее для меня сюрприз. Что они без моего ведома затеяли поиски моего беглого мужа. И, похоже, им удалось выйти на его след... Я, конечно, стала ее уверять, что мне это совсем не нужно. Что, если он объявится, это будет слишком большое потрясение для Астеры... Девочка считает, что ее отец умер... А тут вдруг выяснится, что он нас бросил... В таком возрасте это может обернуться ужасной травмой для ребенка...
– Доброхоты всегда хотят как лучше... А выходит для всех только тоска и тягомотина...
– Но миссис Фербюссон ничего не желала слушать. Она была возбуждена, как охотница, завидевшая добычу... "Мы его найдем, достанем из-под земли... И он у нас не отвертится... Заплатит вам алименты за все эти годы". Представляешь? Мне ничего не оставалось, как поблагодарить ее за заботу. Но не могла не позвонить тебе. Чтобы ты был настороже.
– Не бойся. Никто не может найти человека, который не существует.
– Ты как вообще-то? Как этот суд с летающей кроватью?
– Все тянется. "Сладкие сны" нашли ловкий ход. Пошли в контратаку. Заявили, что мистер Лестер, вполне возможно, выпал из окна уже мертвый. Что ему помогли выпасть. А может быть, даже помогли и умереть. И кровать "Ковер Аладдина" в его смерти никак не повинна.
– А на самом деле?
– Все может быть.
– Ты как-то уныло звучишь. У тебя тоже что-то случилось?
– Вообще-то, да. Но это не по телефону. Хорошо бы нам повидаться. Ты не сможешь вырваться в следующее воскресенье? Я мог бы приехать в тот ресторан на шестьдесят третьей дороге.
– Что ты! Только не сейчас. Мы должны быть очень осторожны пока. Необходимо дождаться, когда кончится охотничий зуд у миссис Фербюссон. Я надеюсь, она никого не найдет и оставит свою затею. И не звони мне пока. Во всяком случае, из дома.
– Джози...
– Да?
– Ты не жалеешь, что мы все это затеяли тогда?
– У нас не было выхода. Во всяком случае, у меня. И я тебе на всю жизнь благодарна. Целую тебя, родной. Береги себя.
Телефон звякнул и умолк. Кипер повесил трубку. Пошел к автомобилю. Дежурный заправщик с подозрением смотрел на голубые пижамные штаны, плескавшиеся из-под плаща.
– А я всегда говорю, что самый большой игорный дом в Америке – это страховой бизнес. – Сержант Ярвиц достал из кармана крошечный гребешок и расчесал им свои кустистые брови. – Судите сами. В нем самые высокие ставки, тысячи и десятки тысяч долларов. В нем человеку противостоят самые сильные, самые опасные игроки: болезнь, смерть, стихия, случай. И в этом игорном доме толпится поголовно все население страны. Вы, я, патрульный Мюллерман, наш начальник шеф Холмский – вон он сейчас смотрит на нас через стеклянную стенку.
– Парадоксальна лишь система выигрышей, – сказал Кипер. – Выигрывает тот, кто чаще болеет, чаще попадает в пожары и наводнения, раньше умирает. Эти загребают главные призы. А остальные, то есть здоровые и невредимые, платят, платят, платят – и все зря. Остаются в вечном проигрыше.
– А вы заметили, что рекламируют себя только фирмы, страхующие жизнь? Это единственная страховка, которую нам позволено не покупать. Остальные компании не утруждают себя рекламой. А почему? Да потому что все остальные виды страховки мы – или наши наниматели – обязаны покупать. Противопожарную, медицинскую, автомобильную, против несчастных случаев на работе, против неправильного лечения...
– Вы знаете, я недавно прочитал поразительные вещи про страховой бизнес в Японии. Там семья получает деньги даже в том случае, если застрахованный покончил с собой. И это случается довольно часто. Допустим, человек видит, что он на грани разорения. А разорение, банкротство в Японии – это неслыханный позор. И тогда человек идет и страхует свою жизнь. Достаточно после этого...
– А вот, если взять, к примеру, мистера Лестера...
– Простите, я продолжаю. У вас не будет другого такого случая расширить свои знания о Японии. Там достаточно выплачивать страховые взносы, кажется, всего лишь год – и после этого можно спокойненько кончать с собой. Прыгнуть с моста, наесться снотворного, газ, харакири – на выбор. И семья получит кругленькую сумму. Вообразите, сколько там должно быть семей, в которых на папашу смотрят с нетерпением и осуждением! "Не зажился ли ты, старичок, на этом свете? Нам так нужны деньги на образование для сына, на свадьбу для дочери, на ремонт дома... Пора и честь знать".
– Но в случае мистера Лестера у нас нет никаких указаний на возможное самоубийство.
– Как знать, как знать. Конечно, до сих пор самоубийство оставалось единственным важным делом в Америке, которое человек совершал в одиночку. Но ведь весь опыт цивилизации показывает, что любая задача гораздо успешнее решается коллективом. Так и напрашивается создание некоего посреднического бюро. Где желающих покончить с собой сводили бы попарно. Или даже группами. И они могли бы сговариваться и приканчивать друг друга. Тогда бы семья каждого и в Америке получала бы страховку за погибшего. Также исчезли бы моральные колебания у людей религиозных, которые верят, что самоубийство – грех. И масса, масса других преимуществ. А вдруг такое бюро уже существует? И мистер Лестер воспользовался его услугами? И какой-то потенциальный самоубийца помог ему вылететь в окно?
– Проблема только в том, что жизнь мистера Лестера не была застрахована. Хотя у него были дети и внуки от прежних браков. Но ему, видимо, не хотелось, чтобы его смерть хоть для кого-нибудь стала радостным событием. И это-то и сбило всех с толку.
– Кого "всех"?
– Нас, полицию. Если человек гибнет от несчастного случая, мы первым делом смотрим, не принесло ли это кому-нибудь выгоды. А если выгоды не было, расследование – чего греха таить – ведeтся не очень тщательно. Здесь так и произошло. Раз жизнь погибшего не была застрахована, никто ничего не заподозрил. И на результаты вскрытия не обратили внимания. Пока этот дотошный Симпсон не выкопал протокол. Теперь мы вынуждены начать расследование. К сожалению, тело было кремировано, и многие важные детали утрачены навсегда. Так что приходится вникать в побочные обстоятельства. Вы, значит, утверждаете, что не были знакомы с покойным? Но вот взгляните ещe раз на фотографию. Может быть, где-то когда-то жизнь сводила вас с этим импозантным стариком?
Кипер честно вглядывался в положенный перед ним снимок. Седые усики, рассеянная улыбка, пучок морщин на виске... Старики все так похожи друг на друга. Этот чем-то напоминал известного актeра, которому всегда поручают роль непримиримого и строгого отца. Мешающего счастью молодых влюблeнных.
– К сожалению, нет, нет и нет, – сказал Кипер. – С этим джентльменом жизнь меня не сводила.
– Ну, а с миссис Лестер? Выяснилось, что вы давно знаете друг друга.
– Мы были когда-то соседями. Двадцать лет назад. И с тех пор ни разу не встречались.
– Понимаю, понимаю... Каких только совпадений не случается в жизни. Но этот Симпсон прав: когда совпадений накапливается слишком много, в скептическом мозгу накапливаются подозрения. Тем более что версия с кроватью-убийцей начинает трещать. Наши технические эксперты никак не могут заставить еe сыграть роль катапульты. У "Сладких снов" есть другая модель: кровать, которая убирается в стену. Вот эта может, наверное, одним взмахом замуровать человека. Но выбросить в окно...
– Сочувствую вашим проблемам. Но, право же, не знаю, чем я могу тут помочь. Если у вас больше нет вопросов...
– Пожалуй, на сегодня нет. Если появятся, я позвоню. А вы пока добудьте мне эту справку у дантиста, которого вы посетили 15 июня. Чистая формальность, но, увы, – необходимая. Не откладывайте, хорошо?
Кипер едва успел вернуться домой и подняться в четырeхсветную студию, как внизу раздался звонок. Он спустился, открыл дверь. На пороге стояла Эсфирь. Лицо еe непредсказуемо сияло. В одной руке у неe был бумажный пакет с продуктами. В другой – букет красных и жeлтых тюльпанов. А волосы, волосы отливали непредсказуемым чeрным блеском.
– Боже мой – вы покрасились!
– Наоборот – вернулась к натуральному цвету. Рыжая стадия жизни закончена. Вам нравится?
– Очень.
– Цветы – как бы мне от вас. Держите. А теперь вручайте. И поздравляйте с радостным событием.
– Поздравляю. Только с чем?
– Пока – тайна. Но всe равно, мы должны отпраздновать. Я закупила всe необходимое. Давно мечтала приготовить бухарский куриный плов. Меня угощали когда-то соседи в Израиле. Они приехали из Узбекстана. Дали мне подробный рецепт. Но до сих пор не было подходящего случая. А сегодня – очень к месту. Вам выпала честь и удача быть первым. На вас проведу испытание.
Она уже распоряжалась в его кухне. Достала кастрюлю, сковородку, дуршлаг. Вынимала и раскладывала добычу из пакета. Морковка, две луковицы, большое зелeное яблоко, жeлтая айва. Розовое куриное тельце послушно распалось под еe ножом, зашипело на сковородке.
– У вас есть оливковое масло?.. Только подсолнечное?.. Ладно, сойдeт и оно... Овощи тушить отдельно... Десять минут... А рис пусть пока варится в кастрюльке... Очистите яблоко, не сидите без дела... И откройте эту банку с куриным бульоном... Как это "нет консервного ножа"?.. Возьмите обыкновенный... Ох, моя бабушка облила бы меня презрением за этот бульон из банки... Но нет времени возиться, варить свежий... А что это там – передник? Наденьте на меня, а то я уже испачкала руки маслом... Так... и завяжите сзади...
Он послушно выполнял еe приказы. Растерянно улыбался. Принюхивался к бухарским ароматам. Вслепую искал тесeмки передника на еe спине. Пальцы его радостно ошибались, шарили то выше, то ниже.
– Десять минут, пятнадцать – этому не следует слишком верить. Когда я их спрашивала, сколько минут тушить одно, жарить другое – они не понимали... Говорили: "...пока не сготовится..." У восточных евреев нет чувства времени... Всe соизмеримо с вечностью... А разрезать вечность на минуты и часы как-то не принято... Считается чуть ли не грехом... Соль и перец – чуть-чуть... Боже, неужели я забыла купить изюм? Нет, вот он... Молодец, Эсфирь, молодец, девочка...
Кипер не без труда вспомнил, где у него запрятаны сервизные тарелки. Кажется, он не доставал их после развода ни разу. Клетчатая скатерть взлетела над столом, как парус. Вилки и ножи, высокие рюмки для вина, штопор?.. Неужели опять в подкладке пиджака? Нет, вот он, на законном месте, в ящике справа. А где же, где же была та бутылка шардонне, которую он когда-то засунул в темницу буфета? Да вот же она, сбоку. Дождалась светлой минуты освобождения.
Бухарский плов удался на славу. Эсфирь была счастлива, горда, изумлена. Всe же в старинных рецептах есть непревзойденная завершeнность. Попробуй заменить хоть одну составляющую – например, положи персик вместо айвы, – и всe будет нарушено. Недаром нас так чарует всякая древность. Победа над временем это так заманчиво.
– В Израиле я однажды участвовала в раскопках. Это был последний класс школы, и мы летом записались в археологическую группу. Они раскапывали древний город Кесарию. На берегу Средиземного моря. На наших глазах, из-под наших лопат вырастал, очищался древний амфитеатр. Или крепостная стена. Или ипподром. Вода в город поступала с далeких холмов. Акведук тянулся на шестнадцать километров. Нам так нравилось это почтение к воде. Что еe не гнали где-то под землeй по тeмным трубам, а бережно переносили по воздуху, на красивых арках.
– Я давно мечтаю побывать в библейских местах, – сказал Кипер. – Давайте поедем когда-нибудь вместе.
– С удовольствием. И мы обязательно выделим целый день на Кесарию. Или даже два. Говорят, в отрытом нами амфитеатре теперь устраиваются концерты. За спинами исполнителей – море. Кстати, оно там очень обманчиво. Порой опасно. Во время прибоя может образоваться невидимое течение, стремящееся прочь от берега. Если пловец попадeт в этот поток, ему не выплыть обратно. Он гребeт изо всех сил, земля кажется такой близкой. Но выбивается из сил. А секрет заключается в том, чтобы поплыть сначала в сторону. Двадцать-тридцать футов и ты вырываешься из плена этой невидимой реки. Теперь можно повернуть к берегу.
– Недаром древние евреи так не доверяли морю. В Библии оно почти не упоминается. Даже Иона, попавший в чрево кита, плывeт на иностранном корабле.
– Я думаю, это там, в Кесарии, мне впервые приоткрылась довольно важная вещь... Как бы еe назвать... – Эсфирь начала рисовать вилкой в воздухе ускользающее слово. – ...Мы всe спрашивали учeных, которые руководили раскопками: "А откуда вы знаете, что мы докопались до правильной Кесарии? До самой главной?" Но они только улыбались. "Главной – для кого?" Ещe до прихода евреев на этом месте был финикийский город Страто. Потом Ирод Великий выстроил здесь крепость, порт, дворцы. Потом, в византийские времена, это была столица провинции. Самое большое здание – контора по сбору налогов. Потом город захватывали то арабы, то крестоносцы, то турки. И каждый оставлял свой след, свой слой. Многослойность правды – вот как это можно назвать. И с людьми – то же самое. В каждом много слоев. Мы говорим про кого-то: "Смотрите, он оказался совсем не таким, как мы думали". Но это всегда чушь. Он – и такой, и другой, и третий, и четвeртый. Нужно это терпеть и не пытаться заполучить себе всего человека целиком, сверху донизу. А брать тот слой, который достался тебе. Который главный – для тебя.
Кипер молчал. Похоже, ему давали урок, который ему не хотелось заучивать. Да, он так не привык. С любого человека он первым делом кидался снимать обличья, маски и оболочки. И доходил вскоре до конца. До полной пустоты. Как в середине луковицы. Полина говорила ему, что так нельзя. И Долли – тоже. Каждый из нас – только луковица из облачений. Почему бы не выбрать тот слой, который тебе мил, и успокоиться?
КАЖДАЯ СОРВАННАЯ ОБОЛОЧКА – ЭТО ТОЛЬКО НОВЫЕ СЛEЗЫ.
– В прошлый раз вы говорили о комнате с окнами во всех четырeх стенах, сказала Эсфирь. – Она ещe открыта?
Они пошли наверх. Взявшись за руки и переплетя пальцы. Поспели к концу представления – солнце пятилось за кулисы. Последние лучи кланялись под ветерком на шторах.
Эсфирь повернула его к себе, подняла лицо, зажмурилась. На еe губах оставался вкус бухарского изюма. Их раздевание растянулось, как обмен подарками. Я тебе это, ты мне – то и то. Ей нравилось, чтобы каждый подарок был рассмотрен и оценен по достоинству. Преувеличенные восторги не возбранялись. Она подавала ему пример. Испуская временами счастливое "ах!". Отдeргивала ладонь, будто обожглась. Поворачивалась то спиной, то боком. Благословляя его на смелое кругосветное плавание. Наперекор опасным приливам и отливам. Наперерез лямкам, тесeмкам, резинкам.
Кипер не принимал еe восторги всерьeз. Обмен подарками был явно неравным. Разве было у него что-то, чем можно было отдарить вот за этот изгиб? И за эту впадинку? И за этот незагорелый подъeм? Он чувствовал себя удачливым торопливым жуликом. Которому опять дико повезло. И которого могут поймать на обмане в любую минуту.
Вся надежда оставалась на еe непредсказуемость. И на эту способность всe дарить самой себе. Арбузы, тюльпаны, обеды. Древний город, заходящее солнце, опасное море. И древний несгибаемый стебель, бесстрашно непокорный даже перед дулом пистолета.
– ...Так что же, что же, что же мы празднуем? – спросил Кипер, когда дыхание вернулось к нему.
Она подняла с подушки чернеющую в сумраке головку, склонилась над ним и прошептала:
– Твоe освобождение.
– Вот как? Но от чего?
– От тeмного, тeмного подозрения.
– Господи! Неужели и ты думала, что я могу быть замешан в таком деле?
– В каком?
– Сержант Ярвиц намекает, что я как-то помог этому несчастному старику вылететь в окно.
– О, нет, нет и нет... Я имею в виду совсем другое подозрение. Вечную вину мужчины перед женщиной. Но сегодня пришло сообщение, что ты невиновен. И это такая радость, какой у меня не было давно-давно.
– Хорошо бы всe же узнать, в чeм меня обвиняли.
– Потерпи. Для следующей оболочки ещe не время. Разве тебе плохо, плохо, плохо вот с этой?
II-4. Фотограф Багразян
Запреты запретами, но всe же Кипер поддался наконец на уговоры миссис Лестер. И согласился навестить ее. Она уверила его, что у неe к нему есть поручение. Без всякого касательства к судебным делам. А ему уже надоело всего бояться. Босса Леонида хлебом не корми – дай запретить что-нибудь. Если ему подчиняться во всeм, кончишь тем, что тебя запрут в монтажной навеки.
БЕЗ ПРАВА СВИДАНИЙ, ПРОГУЛОК, ВЫПИВКИ И ПЕРЕПИСКИ.
– Эта идея пришла в голову Габриэлю, – говорила миссис Лестер, наливая Киперу чай. – Но я еe сразу поддержала. Габриэль – это сын моего покойного мужа. От первого брака. В суде он сидел справа от меня. Вы его не запомнили? Молодой, в очках, но уже с лысиной. Он выглядит солидно, но вообще довольно безалаберный. Не может удержаться ни на какой работе дольше полугода. Думаю, поигрывает, когда у него есть деньга. И когда нет – тоже. Мистер Лестер боялся, что он пустит по ветру его состояние. И написал завещание в мою пользу. Не хотите абрикосового джема?
– С удовольствием.
– Так вот, Габриэль рассказал, что его дети – у него их двое – часто расспрашивают его о дедушке. Пока он говорит им, что дедушка в больнице. Потом, конечно, скажет правду. Но вот он подумал: а в будущем? Внуки вырастут, будут интересоваться, кем был их дед, чем занимался. И как было бы славно, если бы в ответ на это им можно было показать небольшой документальный фильм. Вроде тех, что показывают по телевизору в серии "Биографии".
– И вы хотите?..
– Да, мы бы хотели, чтобы вы взялись за эту работу. Нам обоим – и Габриэлю, и мне – очень понравился ваш рекламный ролик, который показывали в суде. Я когда-то работала ассистентом оператора, немного в этом понимаю. И звуковой ряд, и зрительный у вас совмещены с отличным вкусом. Конечно, мистер Лестер не был знаменитостью. Но в финансовых кругах он был заметной и авторитетной фигурой. У нас есть статьи о нeм, фотографии, даже кусочки кинохроники. Уверена, что всe это можно смонтировать и превратить в увлекательный рассказ о достойно прожитой жизни.
– Право, не знаю... Я так давно не занимался ничем, кроме рекламы... Мeртвые вещи хорошо слушаются камеры... Они и созданы для того, чтобы красоваться... Но люди... Их так легко обидеть, представить в неверном свете...
– Мы с Габриэлем советовались о плате. И решили, что фонд мистера Лестера, которым я распоряжаюсь, может выделить деньги на такую работу. Как вам кажется, по тысяче долларов за минуту фильма будет довольно? Ведь вам не придется нанимать ни актeров, ни операторов, ни осветителей. Всe можно будет снимать и монтировать в студии. Длительность, мне кажется, получится около получаса. Если вы согласитесь, я могла бы выписать аванс прямо сегодня.
