Текст книги "Лаборатория в «Карточном домике»"

Автор книги: Игорь Ефимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Картина пятая

Кабинет директора Научного городка. Угол письменного стола накрыт чистым листом ватмана, Тамара Евгеньевна расставляет на нём кофейные чашки. Из-за приоткрытой двери доносится голос радиста: «Карточный домик», «Карточный домик», почему молчите?.. Вас не слышу, вас не слышу… Перехожу на приём.»

Директор и Капитан милиции стоят у большой настенной карты.

Капитан время от времени делает записи в блокноте.

Директор. Вот здесь – мы, Научный городок. А это «Карточный домик». Красная линия – обычная трасса нашего вертолёта. При спокойной погоде и хорошей видимости долетаем за тридцать-сорок минут.

Капитан. Ну, а если буран, вроде сегодняшнего? Снегопад, пурга? Такое, наверно, и раньше бывало?

Директор. Бывало. Тогда ползли на вездеходе. С хорошим водителем укладывались часа в три. Груза вездеход поднимает столько же, но вот беда – ему нельзя подъезжать к «Карточному домику» ближе, чем на полкилометра. Поэтому дальше приходится перетаскивать на руках. Удовольствие маленькое.

Капитан. Кстати, я с самого начала хотел спросить: почему так далеко от города и от шоссе? И почему нельзя близко подъезжать? И откуда такое название – «Карточный домик»?

Тамара Евгеньевна. Кофе готов.

Директор. Идём.

(Оба отходят к столу.)

Видите ли, за последние десять лет в науке всё чаще приходится пользоваться сверхчувствительными приборами и системами. Для таких приборов жизнь в городах – сплошная тряска. Проедет по улице гружёный самосвал, заработает отбойный молоток, включат в подвале насос, и стрелки их немедленно начинают дрожать и метаться.

Капитан. Этакие принцессы на горошине.

Директор. Вот именно. И не только механические вибрации. В эфире тоже постоянные помехи, треск, разряды. Поэтому и было решено для всех таких сверхчувствительных «принцесс» выстроить специальный институт. На идеально спокойной земле. С идеально чистым, непотревоженным эфиром. Наш «Карточный домик».

Тамара Евгеньевна. Вы не смотрите на название. На самом деле фундамент и стены у него в два раза массивнее обычных.

Капитан. И всё же, несмотря на эту сверхпрочность, что-то там случилось, в вашем домике. Хотя, пока, по сути, единственное событие, достоверно нам известное, – обрыв радиосвязи.

Директор. И пропажа вездехода с водителем.

Тамара Евгеньевна. И ещё выстрелы, услышанные Андреем Львовичем по радиотелефону.

Капитан. Давайте ещё раз по порядку. Первая версия, самая простая: в «Карточном домике» испортился передатчик. Раньше такое случалось?

Директор. Да, один раз. Этим летом. Но тогда через полчаса починили. Мы даже встревожиться не успели по-настоящему. Честно говоря, и сегодня надеялись, что то же самое.

Капитан. Надеялись и поэтому не очень спешили что-нибудь предпринимать?

Тамара Евгеньевна (поворачивается к Капитану). Что вы имеете в виду под «не спешили предпринимать»? То, что директор Научного городка в праздничный день немедленно бросает все семейные дела и мчится в свой кабинет по первому знаку тревоги, – это называется «не спешили»? Через полчаса вызван обратно вертолёт, организовано постоянное дежурство в радиорубке, вездеход снаряжён и заправлен топливом – тоже «не спешили»? А где искать водителя? И не любого, а такого, чтоб знал дорогу к «Карточному домику»?

Директор. Тамара Евгеньевна, вы опять даёте волю эмоциям. Когда-нибудь я повешу у отдела кадров объявление: «С эмоциями не берём». Не будем отвлекаться. Мы рассматривали первую версию: случайные технические неполадки в передатчике. Какие у нас «за», какие «против»?

Капитан. Случайности, конечно, бывают на свете, и любая техника может отказать, Но почему тогда замолчало радио вездехода? Совпадение случайностей? По теории вероятностей это невозможно.

Директор. Последнее сообщение от Сазонова мы получили часа в три. Он сказал, что добрался благополучно, остановился, как положено, за полкилометра. Ничего необычного в «Карточном домике» не заметил, если не считать, что в некоторых окнах горит свет. Днём – немного странно? Правда, издали из-за начинавшейся пурги видно было плохо. Последние слова его были: «Оставляю вездеход, иду в сторону домика». И всё.

Капитан. Вот видите. Значит, радио работало нормально. То есть, нет сомнения, что и с ним что-то случилось. Поэтому я считаю, что первую версию можно отбросить.

Директор. Что же остаётся?

Капитан. Второе возможное объяснение: произошло что-то серьёзное – взрыв, пожар. Там хранились взрывоопасные материалы? Ядохимикаты? Радиоактивные вещества? Припомните подробно.

Тамара Евгеньевна. Да, во второй лаборатории был уран. Но очень немного и вполне надёжно упакованный. У химиков, кажется, нитроглицерин, но тоже чуть-чуть – в лабораторных дозах.

Директор. А у Сильвестрова?

Тамара Евгеньевна. Нет, у него ничего опасного.

Директор. Но сам его аппарат? Эта машина – памяти или антипамяти?

Тамара Евгеньевна. «Мнемозина»? Что в ней такого страшного? Она безобидна, как магнитофон.

Директор. Нет, Тамара Евгеньевна, я отказываюсь вас понимать, Год назад, когда ваша дочь просилась на работу к Сильвестрову, каких только ужасов вы не говорили про его аппарат. Думаете, я не помню? «Нельзя вмешиваться в человеческую память… Человек должен всё помнить… Кощунство… Запретить…» А теперь, когда Этери добилась своего и работает у Сильвестрова, вы говорите – «ничего опасного».

Капитан. Кто этот Сильвестров?

Директор. Заведующий четвёртой лабораторией в «Карточном домике». От Академии медицинских наук.

Капитан. А что за аппарат у него? Как вы его назвали?

Директор. «Мнемозина». Так звали богиню памяти у древних греков. Он работает на принципе биорадиоволн. Настраивается на биотоки мозга и снимает возбуждение клеток. Задуман был для лечения психических травм, нервных заболеваний. Может усыпить человека, может заставить забыть, что с ним было. Такова, во всяком случае, конечная цель. Но до неё ещё очень далеко, опыты пока идут только на животных.

Тамара Евгеньевна. Но Сильвестров очень продвинулся. Помните его последний доклад? Когда он демонстрировал собак и кошек, лис и кур в одной клетке? Животные явно впали в младенчество, утратили всё, что было в их «взрослой» памяти.

Директор. Подробнее об этом аппарате рассказать не берусь – не специалист. Да и вряд ли здесь, в Научном городке, кто-нибудь сможет.

Тамара Евгеньевна. Если не считать Этери. Она прилетела вчера последним рейсом вертолёта.

Директор. Что же вы молчите?

Капитан. Нельзя её позвать сюда?

Тамара Евгеньевна. Наверно, она спит… Вид у неё был такой усталый и измученный, что я дала ей снотворное.

Капитан. Даже если спит – придётся разбудить.

Тамара Евгеньевна, вздохнув, выходит.

Директор. Сергей Тимофеевич, а не слишком ли мы затянули наши обсуждения? Не пора ли нам кончить размышлять да прикидывать и перейти к делу. Собрать всю снегоочистительную технику, которая ползает сейчас по улицам, выстроить её в колонну и бросить в поход во-о-он к тому маленькому квадратику в углу карты.

Капитан. Прямо сейчас? Ночью?

Директор. Ночью, конечно, по бездорожью не дойдут. Но хоть первую часть пути – по шоссе. Чтобы к рассвету были за мостом. Так сказать, на исходных позициях.

Капитан. До рассвета ещё далеко.

Директор. Что же, нам так и сидеть, сложа руки?

Капитан. Эмоции, Андрей Львович, те же самые эмоции. Оставить город без защиты? Он к утру будет завален снегом по самые окна. Завтра – рабочий день. Никто не сможет попасть на работу. Прекратится подача воды, электричества, «скорая помощь» не приедет к больному, в магазины не привезут хлеб. Да что мне вам объяснять… Жизнь остановится.

Директор. А если там уже сейчас останавливается чья-то жизнь? И не одна. Там пятьдесят человек. Пятьдесят жизней.

Капитан. Что бы мы ни решили, ответственность всё равно ляжет на нас. И огромная. Но те, кто отправятся на помощь, должны хоть приблизительно знать, какого рода опасность их ждёт. Без этого – разрешите вы им приблизиться к «Карточному домику»? Не постигнет ли их судьба водителя вездехода?

Директор. Зачем разрешать? Я просто отправлюсь с ними в первой машине и сам…

(Дверь открывается, входит Тамара Евгеньевна, за ней Этери Русадзе.)

…Этери, до чего кстати ваш приезд! Вы просто не представляете, как вы нам нужны.

Этери (протягивает ему руку, потом замечает Капитан а и в испуге отшатывается). Милиция? (К Тамаре Евгеньевне.) Почему ты мне ничего не сказала?

Картина шестая

Снова в «Карточном домике». Испуганные ребята сбились в углу кухни. Димон с фонариком в руке подкрадывается к раздаточному окну. Луч света падает в кафе, освещает лежащих Сильвестрова и Лесника. Ребята осторожно подходят, заглядывают через плечо Димона.

Стеша (шёпотом). Дим?.. А они живые?

Димон. Не знаю. Надо бы посмотреть.

Стеша. Ой! Не смей! Вдруг нас заметят. Те, другие…

Димон. Кто?

Стеша. Которые это сделали.

Лавруша. Никогда не думал, что от страха может быть так больно внутри. Как операция без наркоза.

Димон. Ладно. Хватит трястись без толку. (Пролезает в окно, осторожно проходит к выключателю, зажигает свет.)

Лавруша (влезает за ним, вглядывается в лежащих, подбирает с пола шапку). Гляди – дубовые листья. Лесник.

Димон. Ага. А вот и его двустволка. Заряжена…

Лавруша (наклоняется над лежащим). Эй, очнитесь, пожалуйста. Вы ранены, да? Димон, ты не помнишь, где пульс должен быть?

Димон. У меня вот здесь, Под часами.

Лавруша (пытается нащупать пульс). И у него здесь. Слабенький.

Димон. Всё-таки живой.

Лавруша. А второй?

Димон. Такой же. Дышит. А глаза как стеклянные.

Лавруша (отходит к двери на кухню, открывает щеколду, впускает Стешу и Килю). Стеша, у тебя нашатырного спирта нет?

Стеша. Только одеколон.

Лавруша. Давай.

Стеша (приносит одеколон, даёт понюхать лежащим. Никакого эффекта). Как мумия египетская.

Киля. А может, они просто отравились все? Может, съели за ужином какую-нибудь дрянь и не заметили?

Лавруша. Или сонная болезнь. Может, здесь какого-нибудь снотворного газу напущено? И мы все тоже через пять минут повалимся и будем лежать так на полу, Без-ды-хан-но.

Димон. Вот и надо что-нибудь предпринять. Пока ещё не поздно.

Стеша. А что? Убежать? Опять в лес, на ветер?

Лавруша. Ещё неизвестно, что страшнее: замёрзнуть или тихонько заснуть от газа.

По коридору второго этажа снова проходит человек в комбинезоне с пистолетом-ракетницей в руке.

Стеша. Тс-с-с! Слышите?

Киля. Что там?

Стеша. Кто-то ходит.

Лавруша. Послышалось.

Димон (сжимая двустволку). Я пойду посмотрю.

Киля. И я с тобой. Можно?

Димон. Ишь, какой прыткий. Мало тебе ноги?

Киля (топает). Да она почти не болит.

Димон. Ага, значит, зря мы тебя на своём горбу тащили? Мог и сам идти? Нет, раненые и женщины остаются здесь. Лавруша, идёшь?

Лавруша. Поскольку я не раненый и не женщина…

Димон. А вы, если что случится, бегите к вездеходу. Поняли? Мы скоро. (Уходит. Лавруша за ним.)

Киля. Спрятаться бы.

Стеша. Куда?

Киля. А вот. (Опрокидывает набок два столика и исчезает за ними.) Полезай сюда.

Стеша. Не хочу. Чего это я буду прятаться? Стыдно.

Киля. А я, например, дома часто прячусь. То на сеновал залезешь, то в погреб, то под кровать. Не от кого-нибудь, а просто так. Для интереса – найдут или нет. Только никто не ищет.

Димон и Лавруша появляются на втором этаже, проходят по коридору, исчезают в той стороне, куда ушёл человек в комбинезоне.

Стеша. Знаешь, у меня сейчас такое чувство, будто всё это с нами уже было, Будто мы так же сидели в большом опустевшем здании, и ёлочные гирлянды поблёскивали в тёмном углу, и на улице ветер, а мы чего-то ждём. И страшно. Может, я сон такой видела? Или в книге прочла про похожее, но не помню, в какой. С тобой так бывает?

Киля. А дальше чего было в твоём сне? Не доглядела?

Стеша. Кажется, кто-то вошёл… Нет, не помню. Ты мёртвых боишься?

Киля. Да они же не мёртвые совсем. А хоть бы и мёртвые мне теперь всё равно.

Стеша. Почему?

Киля. Потому что…

Стеша. Давай-давай договаривай. Не темни.

Киля. Потому что вы теперь меня с собой никуда не возьмёте. Даже если мы отсюда спасёмся и всё кончится хорошо.

Стеша. Не болтай ерунды. Подвернуть ногу – это с каждым может случиться.

Киля. С каждым не с каждым, а случилось-то со мной. Димон не простит.

Стеша. А когда летом работали на стройке и его обожгло паяльной лампой, кто бегал к фельдшеру за мазью?

Киля. Ну, мы.

Стеша. Никакие не мы, а ты. Когда ты, наконец, отвыкнешь от множественного числа?

Киля. Всё, последний раз, вырвалось само.

Стеша. А кто его потом домой на подводе отвёз?

Киля. Так то домой. А он меня вон сколько тащил. И не на подводе, а на себе.

Стеша. Ты думаешь, Димон злопамятный, да? Жестокий? (Вздыхает.) Так многие считают… Алексей Федотыч у нас всегда из истории примеры приводит. «Представьте себе, говорит, что какой-нибудь греческий тиран пошёл войной на соседний город и завоевал его. Что он сделает первым делом? Вот ты, Дима, с чего бы ты начал?» Тут я, конечно, не стерпела и вылезла: «Почему если тиран, так сразу – Дима?»

Киля. Потому что он главный.

Стеша. Кто?

Киля. Димон. Он по натуре главный – всякому видать.

Стеша. Глупости. Разве это можно по натуре. Главным назначают или выбирают.

Киля. Ну да. Меня сколько ни назначай, ни выбирай, я всё равно не буду. Натура не та. Да и не хочу я.

Стеша. Нет, ты не понимаешь. Вы ещё историю не проходите, а там есть масса примеров, когда главными делались ну кто угодно. Это зависит от разных причин, потому что…

В это время дверь, ведущая с улицы на кухню, распахивается, и появляются двое старичков – Асенька и Серж.

Стеша. Ой! (Прыгает за Килину баррикаду.)

Асенька. Вот это ветер!

Серж (разматывая шарф). Вам кажется, что мы обошли вокруг всего здания? По-моему, нет. Мы выходили совсем в другую дверь. И крыльцо там было другое.

Асенька. Ах, какая разница? Главное, совершить прогулку перед сном. Моя гувернантка не позволяет мне лечь спать без прогулки.

Серж. Смотрите, кто-то оставил здесь свою одежду. И мешки. А вдруг это…

Асенька. Что?

Серж. Мешки Деда-Мороза. С подарками!

Асенька. Ой, давайте заглянем.

Серж. Нам попадёт.

Асенька. А мы окажем, что у нас точно такие же, что мы свои искали и перепутали. Открывайте.

Серж (развязывает мешок Стеши). Книги какие-то… Довольно потрёпанные. «Го-ре от у-ма». Смотрите, ха-ха, «от» без твёрдого знака. Безграмотность какая. А это, наверно, вам. (Достаёт длинное платье горничной.)

Стеша (появляется из своего укрытия, подбегает к раздаточному окну). Нет там никаких подарков. Это наши мешки.

Серж (разочарованно). Да? А я думал…

Асенька (строго). Ребята, вы откуда взялись? В гости приехали? На рождественские каникулы? А к кому?

Стеша. Вообще-то у нас каникулы. Но мы шли совсем не сюда, а к себе, в Зипуны. Только на середине пути…

Серж. Так они, наверно, на праздник. Я же говорил вам, что в Новый год всегда бывает праздник – с катаньем на тройках, с фейерверком и каруселями.

Стеша. Может, вы нам объясните, куда мы попали? Что это за дом, кто в нём живёт? Мы ведь ничего понять не можем. (Указывает на лежащих.) А что случилось с этими? Вы их знаете? Они же без сознания.

Серж (выглядывает в кафетерий). А-а, эти… На третьем этаже таких полно, мы видели. Правда, Асенька? Почти в каждой комнате лежат.

Стеша. Но что с ними?

Киля (шёпотом). Чего ты с ними разговариваешь? Не видишь – они же оба чокнутые.

Серж. Мы не знаем. Как бы вам сказать… У нас, кажется, что-то случилось с памятью. Мы пытаемся вспомнить и не можем. Но знаете, не помнить – это, оказывается, довольно весело.

Асенька. Ничего подобного. Может, вы что-нибудь и забыли, а я нет. Я даже помню очень трудную загадку: кланяется, кланяется, придёт домой – под лавкой растянется, Ну, что это? Давай, мальчик, ты первый.

Киля. Не буду я разгадывать ваши дурацкие загадки. Тут людей надо спасать, а они…

Асенька. Тогда девочка.

Стеша. Кланяется, кланяется? Может быть, подхалим?

Асенька. Эх вы. Это же топор.

Серж. И я, и я вспомнил! Снизу труба, сверху труба, посередине огонь и вода.

Асенька. Ну, это ясно. Паровоз.

Серж. А где у паровоза снизу труба? Это же са-мо…

Асенька.…вар!

Стеша. Тише вы! Слушайте.

Все четверо замерли, прислушиваясь к неясному шуму наверху. Вдруг явственно донёсся резкий звук выстрела. И сразу за выстрелом тьма за окном окрашивается в красный цвет.

Асенька. Что это?

Серж. Да это же фейерверк! Говорил я вам? Говорил, что будет фейерверк? Асенька, ребята, скорее на улицу. Бежим смотреть!

Красноватый свет за окном слабеет, но после нового выстрела разгорается ненадолго вновь.

В это время сверху явственно доносится топот ног, крики: «Стой! Не двигаться! Брось пистолет! Стрелять буду! Назад!» Внизу Киля рвётся бежать на помощь, Стеша его не пускает. Некоторое время спустя на втором этаже появляются Димон с двустволкой, Лавруша с пистолетом – они ведут перед собой того самого человека в комбинезоне и унтах.

Картина седьмая

В кабинете Директора Научного городка. Директор, Тамара Евгеньевна, Капитан, Этери.

Капитан (идёт навстречу Этери). Я слышал, что бывают ещё такие бабки – пугают маленьких детей милиционером.

Этери (Капитану). Я не испугалась, а просто удивилась. Милиция здесь, в такое время… Что-нибудь случилось?

Капитан. Просто нам очень нужна одна консультация, а связи с «Карточным домиком» нет. Дело такое срочное, что мы решились разбудить вас.

Этери. Я не спала.

Капитан. Андрей Львович сказал мне, что вы работаете в «Карточном домике» вместе с доктором Сильвестровым. На этой машине памяти… как её?

Этери. «Мнемозина».

Капитан. Вот-вот. Расскажите нам о ней поподробней. Как вы ставили опыты?

Этери. Обыкновенно – на животных. Включали машину на торможение и записывали сеанс на широкую магнитофонную ленту. Память как бы стиралась слой за слоем, и животное постепенно возвращалось к младенческому состоянию. Собака начинала вести себя как щенок, курица – как цыплёнок. Потом переключали на возбуждение, магнитофонная лента начинала двигаться в обратном направлении. И память к животному возвращалась вместе со всеми условными рефлексами. Правда, иногда…

Директор. Да?

Этери. Если мы пытались провести полное затормаживание мозга, животные погибали. Мы не могли понять, что происходит. Нам казалось, что должен наступить какой-то целебный сон, после которого можно будет вернуть память, записанную на ленте. Полностью или чуть урезанной – как захотим. А они погибали.

Капитан. Чем же вы это объясняли?

Этери. Потом мы, наконец, догадались. Дело в том, что «Мнемозина» затормаживала клетки мозга без разбору. Покончив с клетками памяти, она принималась за другие. За те, которые управляют дыханием и сердцебиением. И отключала их. Наступала смерть.

Директор. Что же вы придумали? Отключали машину после того, как животное заснёт?

Этери. Нет, этого было недостаточно. Вернее, момент был слишком неуловим. Иногда смерть наступала раньше полного засыпания, Поэтому пришлось вводить в машину новый блок: ДЖЦ. Дублёр жизненных центров.

Директор. Что он из себя представляет?

Этери. Приёмно-передаточное устройство и ещё одну магнитофонную ленту. Уже первой, но подлиннее. На ней записываются только биочастоты жизненных центров, которые сразу передаются обратно в нервную систему животного. Так что даже полная заторможенность мозга не приводит к смерти. Узкая магнитофонная лента принимает на себя управление дыханием и сердцебиением.

Директор. И животное может спокойно спать, пока тонкая лента не кончится или не оборвётся?

Этери. Да.

Тамара Евгеньевна. Но ты-то сама? Где ты находилась во время всех этих опытов?

Этери. Мама, оставь. Если ты опять со своими страхами… Я уже тебе двадцать раз говорила – биочастоты человеческого мозга лежат совсем в другом диапазоне. Опыты никакой опасности не представляют. Правда, сам Сильвер. Простите, доктор Сильвестров…

Директор. Вы зовёте его Сильвером?

Этери. Он сам про себя часто так говорит в третьем лице: «старина Сильвер считает…», «старина Сильвер вами недоволен…», «не советую вам сегодня спорить со старым добрым Сильвером…» Добрым – вот уж не сказала бы. О нет, не подумайте, что я жалуюсь. Мне очень нравилось с ним работать, и лично ко мне он всегда относился очень хорошо. Но всё равно «добрый» – не то слово.

Капитан. «Нравилось»? Почему в прошедшем времени?

Этери. Я оговорилась.

Капитан. Вы прилетели из «Карточного домика» вчера, тридцать первого декабря, верно? Вас послали по какому-нибудь делу?

Этери. Нет, я сама. У меня накопились свободные дни, и я решила их использовать.

Капитан. Скажите, а не заметили вы чего-нибудь странного перед вылетом? Никаких признаков тревоги?

Этери. Тревоги? Наоборот, все очень радовались. Ёлку украшали, рисовали плакаты. Знаете – шаржи, послания в стихах и всё такое. Репетировали шуточные номера. У нас там развлечений мало, так что к праздникам готовятся всерьёз. И всегда бывает очень весело.

Капитан. Бывает очень весело, а вы вдруг взяли и уехали? Почему?

Этери. Мне было нужно.

Директор. Послушайте, Этери. Я вижу, что вы чего-то не договариваете. И поверьте – в другой раз я бы не стал тянуть из вас клещами. Но теперь не могу. Дело слишком серьёзное и срочное. Вы должны рассказать всё, что знаете. Почему вы вдруг оставили «Карточный домик»? Что там произошло? Вы испугались чего-нибудь? Поссорились с Сильвестровым? Он вас обидел?

Этери. Я испугалась… Да… Испугалась…

Директор. Но чего?

Этери. Что он сам… Что он не послушается меня и сам начнёт этот опыт… Без меня, в одиночку.

Директор. Какой опыт? Что он задумал?

Этери. Но я обещала никому не говорить.

Директор. Этери, там, в «Карточном домике», что-то случилось. Что-то очень скверное. Речь идёт о жизни людей. В том числе и о жизни Сильвестрова. Поэтому говорите всё, что знаете. У нас очень мало времени, поймите!

Этери. Хорошо, я расскажу… Понимаете, он спешил. Потому что… Про это мало кто знает, но мне он рассказал. Несколько лет назад у него погиб ребёнок. Мальчик. В автомобильной катастрофе. А за рулём сидела жена. Она очень хорошо умела водить, но на повороте лопнула шина. Горная дорога, внизу обрыв и камни. В больнице, когда она пришла в себя, ей долго не хотели говорить про мальчика. Уверяли, что он в соседней палате, что есть надежда. На самом деле он умер сразу.

Тамара Евгеньевна. Остаться жить и чувствовать себя виноватой в смерти собственного ребёнка. Даже услышать о таком, и то сердце разрывается.

Этери. Сильвестров рассказывал, что с тех пор она изменилась неузнаваемо. То плачет часами по любому поводу. То начинает заговариваться и уверять его, что мальчик до сих пор в больнице, просит позвонить, узнать, когда его выпишут. Потом приходит в себя и вскрикивает, как от удара. Она говорит, что почти физически ощущает в мозгу то место, где засело страшное воспоминание, засело в виде сверлящей больной точки. Не помогали никакие таблетки, никакое лечение. У него не было сил смотреть, как мучается любимый человек. Он чувствовал, что должен, обязан что-то предпринять.

Директор. И придумал «Мнемозину»?

Этери. Да. Он надеялся, что «Мнемозину» удастся использовать для лечения таких случаев, Провести сеанс торможения, потом стереть на широкой ленте нужный участок и вернуть память в мозг как бы исправленной. Без тяжёлого воспоминания.

Капитан. Покончить с человеческим горем радиомеханическими средствами?..

Директор. Удалось вам чего-нибудь добиться?

Этери. Всё впустую. Мы получали широкую ленту с полной записью памяти животного, но прочесть-то её мы не могли. И если мы стирали наугад какой-нибудь кусочек, а потом возвращали память обратно в мозг – пусть даже самой смышлёной обезьянке, – она не могла объяснить нам, что она забыла.

Директор. И тогда он решил?..

Этери. Попробовать на себе. Последние два месяца он являлся в лабораторию только для одного: уговаривать меня принять участие в опыте. Помочь ему. Он говорил, что всё равно другого пути нет. Что без опыта на человеке нам не обойтись. Что пробы будут самые короткие – полминуты, минута.

Директор. Да кто бы ему позволил?! Даже пять секунд.

Этери. Он знал, что ему не дадут разрешения. Поэтому и упрашивал меня помочь. Говорил, что иначе воспоминания о сыне сведут с ума не только жену, но и его самого. Плакал. Грозился, если я не соглашусь, начать опыт в одиночку, без ассистента.

Тамара Евгеньевна. Но как же ты могла молчать? Надо было приехать сюда, рассказать нам о его намерениях.

Этери. Я думала, мне удастся образумить его. Уговорить. Но, в конце концов, не выдержала. Просто сбежала.

Тамара Евгеньевна. Но мыслимое ли это дело – колебаться и раздумывать в подобных случаях.

Этери. А что бы ты хотела? Ведь он доверился мне – понимаешь? А я? Должна была его предать? Рассказать вам, добиться прекращения работы? Лишить его последней надежды? Вы можете оценить меру его страданий? Страданий его жены? Нет. И никто не может. В конце концов, он вправе распоряжаться самим собой. Может, я ещё всю жизнь буду жалеть, что отказалась ему помочь.

Капитан. Самим собой – это бы ещё ничего.

Этери. Что вы имеете в виду?

Капитан. Скажите, если включить аппарат на диапазон биочастот человеческого мозга, а сигнал дать на полную мощность, – какая получится дальность действия? То есть, на каком расстоянии от «Мнемозины» должен находиться человек, чтобы забыть папу, маму и всё на свете?

Этери. Точно не могу сказать… Ведь таких экспериментов ещё никто не проводил. Почему вы спрашиваете? Постойте, уж не думаете ли вы, что такой человек, как Сильвестров, мог решиться на опасный опыт, не приняв всех мер предосторожности? Что где-то за стеной ни о чём не подозревающие люди могли попасть в зону облучения?

Капитан. Этери, вы единственный специалист среди нас. Мы обязаны вам верить. Каждому вашему слову. Но я прошу вас, продумайте сами эту версию до конца. Эту невероятную, невозможную ситуацию: «Мнемозина» включена в диапазоне частот человеческого мозга. Что должно случиться, чтобы мощность тормозящего сигнала внезапно возросла? А вместе с ней – и радиус опасной зоны. Если какой-то злоумышленник, знающий аппарат, решился бы на подобное преступление, что он должен был бы сделать?

Этери. Какой ещё злоумышленник? У нас, в «Карточном домике»? Это же чистая утопия.

Капитан. Вообразите!

Этери. Ну хорошо… Во-первых, он мог бы попытаться резко увеличить напряжение в электросети. Это, конечно, в том случае, если бы он не знал, что у нас есть релейная защита против такого скачка. Во-вторых, усилители третьего блока… Нет, отпадает. Здесь у нас тоже система предохранителей. В-третьих… Но я надеюсь, воображаемый злоумышленник не всесилен и не может распоряжаться атмосферным давлением?

Капитан. При чём здесь атмосферное давление?

Этери. Биологическое радио довольно чувствительно к его колебаниям. Падение на десять миллиметров ртутного столба может удвоить и даже утроить силу сигнала.

Директор (вскочив). Но утром перед пургой давление упало на двадцать восемь миллиметров!

Этери (ошеломлённо). Двадцать восемь? (Хватает со стола логарифмическую линейку и пробует произвести подсчёт.) Это… Это почти пятикратное усиление.

Тамара Евгеньевна. Может покрыть «Карточный Домик» целиком. Кухню, спальни, кладовые – всё.

Капитан. Но время?!

Этери. Что «время»?

Капитан. Какая длина у магнитофонной ленты «Мнемозины»? Скорость промотки?

Этери. Бобина с широкой лентой рассчитана на двенадцать часов работы. Когда она кончается, «Мнемозина» автоматически перестаёт посылать тормозящий сигнал.

Капитан. Чёрт с ней с широкой! Я спрашиваю про узкую, про этот ваш ДЫХ… ЦЫЖ – как его?!!

Этери. ДЖЦ – дублёр жизненных центров. Вы хотите знать…

Капитан. Да! Да! – я хочу знать, сколько времени будет жить оглушённый, потерявший память человек?

Этери. Тонкая лента, конечно, длиннее… Примерно в два раза. Но почему вы спрашиваете? Что-нибудь случилось с Сильвером?

Директор. Не только с ним. Мы ничего ещё толком не знаем, Этери. Но то, что вы рассказали…

Тамара Евгеньевна. Если он действительно решился начать в одиночку этот опыт над самим собой…

Директор. Чему я просто не хочу верить! Но если это так… И если во время опыта по роковому стечению обстоятельств надвигающаяся пурга сыграла роль неизвестного злоумышленника…

Тамара Евгеньевна. Резкое падение давления могло так усилить сигнал, что Сильвестров оказался оглушённым, утратившим контроль над собой, над течением опыта.

Директор. В таком состоянии он и сам мог случайно повернуть реостат на усиление. Тогда все люди, спящие в здании «Карточного домика» – он начал, конечно, под утро, чтобы никто не мешал, – все они должны были попасть в расширившуюся сферу действия «Мнемозины». Картина того, что там произошло…

Раздаются быстрые шаги, вбегает Радист с зажатыми в руке наушниками.

Радист. Андрей Львович! «Карточный домик» ответил! (Исчезает, остальные четверо поспешно выходят за ним.)