Текст книги "Князь Семен Пожарский и Конотопская битва"

Автор книги: Игорь Бабулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Важную роль в успешном отражении налетов конницы противника сыграли солдаты и пушкари полка Н. Баумана. Николай Бауман – голштинец на русской службе, был не только храбрым офицером, но и военным инженером, специалистом в артиллерийском деле и «гранатных дел мастером». На вооружении его полка стояли изобретенные им скорострельные казнозарядные орудия «с клиновым затвором». Согласно свидетельству современника, скорострельность этих орудий была выше, чем у мушкета^[206]. Прикрываясь рогатками и обозом, русские вели настолько плотный и мощный огонь «дробью» (картечью), что весь путь от Конотопа к Путивлю (около 45 км.) был усеян телами крымских татар и казаков Выговского. Добиться полного разгрома русских войск гетман и хан так и не смогли. Блестяще организованное отступление русских прошло почти без потерь, согласно сохранившимся разрядным документам русские «на отводе» потеряли менее ста человек убитыми»^[207].

Главная заслуга в организации столь эффективной обороны, несомненно, принадлежит полковнику Бауману, который фактически руководил арьергардными боями. Его роль в боях была настолько значительной, что это признал даже царь Алексей Михайлович. Осенью 1659 года, впервые в истории русской армии, по царскому указу полковнику Бауману было присвоено новое звание: «генерал-поручик».

Согласно выписке из Пушкарского приказа от 7 января 1671 года, «Миколай Бовман пожалован из полковников в генералы порутчики в прошлом во 168 году, за службу, что он будучи на Великого Государя службе, в полку боярина и воеводы князя Алексея Никитича Трубецкого с товарищи под Конотопом, во 167 году, с неприятели, с татары и с черкасы, бился, не щадя головы своей, и как Великого Государя ратные люди шли от Конотопа к Путивлю, и в то время он Миколай на отходном бою, своим вымыслом, многих неприятелей татар и черкас побивал, и всякие промыслы чинил, и Великого Государя ратных людей от неприятеля оберег…»^[208].

4 июля Трубецкой перешел Сейм, а 10 июля прибыл в Путивль. Исход боев 2–6 июля решили умелая организация обороны и военно-техническое превосходство русского войска.

Татары и мятежники сопровождали русское войско почти до Путивля. Убедившись, что они не могут разгромить русских, хан и Выговский отступили к Ромнам. Ромны без боя сдались Выговскому, но когда гетман двинулся к Гадячу, этот город отказался ему подчиниться. Под Гадячем Выговский и «хан крымской со всеми силами стояли 3 недели, и приступали жестокими приступы». Полковник Павел Охрименко (Ефремов) с 2000 казаками и 900 «городовыми людьми» удержали город. На приступе к Гадячу «черкас у Выговского побито больше тысячи»^[209]. В период осады пришли ввести, что запорожцы под началом И. Сирко и казаки Ю. Хмельницкого погромили ногайские улусы и многих татар захватили в полон. В то же время донские казаки напали на Крым и «взяли два городка». Испугавшись за свои тылы, хан высказал свое недовольство Выговскому, повернув с ордой в Крым. Без помощи татар гетман был не в состоянии вести военные действия против русских войск и ушел со всеми своими полками за Днепр.

Потери сторон и итоги кампании

Общие потери войск гетмана Выговского, в разных источниках оцениваются от 3000 до 12000 человек. Вероятнее ближе всего к истине сведения, указанные в немецком «летучем листке», напечатанном на основе сообщений из Варшавы. В данном «листке» сказано, что Выговский потерял 4000 человек^[210]. Отметим все же, что вряд ли в бою 28 июня было убито более тысячи казаков, остальные людские потери следует отнести к неудачным атакам на обоз Трубецкого 30 июня – 6 июля.

Потери крымско-татарского войска по разным данным составили от 500 до 6000 убитыми. Учитывая тот факт, что наиболее тяжелый урон татары понесли в бою с Пожарским, можно сделать вывод о том, что общие потери крымцев и ногайцев в походе вряд ли превысили 3000 человек.

Что касается потерь русского войска в битве под Конотопом 28 июня, то украинские историки, как правило, называют фантастические цифры, далекие от действительности: от 15 до 60 тысяч человек. Так, доктор исторических наук Ю.А. Мыцык, ничтоже сумняшеся, продолжает писать о том, что «под стенами Конотопа состоялась генеральная битва между российскими и украинскими войсками… на поле боя легло тогда трупами 50 тысяч цвета московской конницы»^[211]. Заметим, что во всей действующей армии Московского государства не нашлось бы в то время столько конных ратных людей.

Между тем, сохранившиеся в документах Разрядного приказа и обнаруженные еще А.А. Новосельским росписи потерь под Конотопом дают действительно точные данные. «Всего на конотопском на большом бою и на отводе… побито и в полон поймано» – 4769 человек^[212].

Ужас в Москве при получении вестей о проигранной битве, также как объявленный по этому поводу траур, были вызваны не числом погибших, а тем, что в битве пало много знатной молодежи из аристократических семей – 249 человек «московских чинов»^[213]. Этот факт породил слухи о грандиозном побоище и невиданном дотоле разгроме, чего на самом деле не было.

В настоящее время историкам известны два документальных списка потерь русского войска в битве под Конотопом и при отступлении к Путивлю. Один список^[214] был обнаружен А.А. Новосельским в «Крымских делах» еще в 50-е годы прошлого века, другой – Н.В. Смирновым в «Книгах Новгородского стола» Разрядного приказа^[215]. Список А.А. Новосельского (II) является более полным. Он также был составлен в Разряде по итогам всей кампании, но сохранился в копии, в документах Посольского приказа, относящихся к 1665 году. Список Н.В. Смирнова (I) скорее всего был сделан сразу после похода 1659 года и в дальнейшем уточнялся. Этот список интересен более детальным указанием потерь отдельных частей и соединений русской армии.

Безвозвратные потери русской армии 28 июня – 10 июля 1659 г.

^{*Включая 420 драгун.}

При сравнении двух списков видно, что они фактически не слишком отличаются друг от друга, дополняют один другой, и дают намного более точные сведения о потерях русского войска в битве под Конотопом, чем малороссийские летописи Самовидца, Величко и Т. п., представляющие собой скорее литературные сочинения, чем исторические источники.

Украинские доктора исторических наук В.А. Смолий и В.С. Степанков заявляют о том, что: «данные А. Трубецкого о потере 4,7 тыс. человек явно занижены»^[216]. Однако, никто из историков не может привести документы или материалы, опровергающие списки Разрядного приказа. Не желая считаться с русской делопроизводственной документацией, и выдавая желаемое за действительное, Ю.А. Мыцык, В.Н. Горобец, А.Г. Бульвинский отдают предпочтение фантастическим рассказам частных лиц – малороссийских летописцев.

Списки потерь из Разрядного приказа – это не пропагандистская реляция Выговского, не летопись или хроника частного лица, не владеющего точной информацией, а документальный отчет, предоставленный воеводой непосредственно царю. Искажение или исправление этих сведений было невозможно, они неоднократно перепроверялись и уточнялись. Царь всегда требовал от воевод точных цифр о потерях в боях.

Хорошо известен случай с князем И. И. Лобановым-Ростовским, который был строго наказан царем за попытку «преуменьшить» истинный урон его отряда при штурме Быховской крепости. «От века того не слыхано, чтобы Государю своему в ратном деле о потерях писали неправдою и лгали», – прогневался на него царь Алексей Михайлович.

Важно отметить, что делопроизводственная документация русских приказов (в первую очередь Разрядного) составлялась, в первую очередь, в интересах контроля за финансами и снабжением вооруженных сил. Даже если бы воеводы в своих отписках царю попытались уменьшить потери, это сразу стало бы известно в Разряде и доложено царю. Приказные дьяки и подьячие, находившиеся при армии не могли себе позволить искажать сведения о составе войска и понесенном им уроне. Достоверность сведений делопроизводственной документации в этих вопросах сомнений не вызывает.

Вопрос о потерях высшего командного состава русского войска значительно мифологизирован. Сам гетман Выговский сообщал в реляции о пленении Пожарского, Ляпунова и двух Бутурлиных. По его словам в бою «попали в неволю князь Пожарский, князь Лев Прокофьевич Ляпунов, два Бутурлиных; все полковники, ротмистры, капитаны либо полегли на поле боя, либо пошли в татарскую неволю, однако там недолго они пробыли, ибо вышел ханский наказ, чтобы всех их, от старшего до наименьшего, казнить»^[217].

Упомянутые в реляции Бутурлины (Ефим Андреевич и Григорий Иванович) воеводами не являлись. Они были названы гетманом только по причине хорошо известной на Украине фамилии – боярин В.В. Бутурлин, был главным представителем царя на Переяславской раде в 1654 году. Стольник Ефим Андреевич, сын воеводы Андрея Васильевича Бутурлина, был всего лишь головой сотни, а Григорий – просто рядовым участником битвы.

Согласно отписки брянского воеводы князя А. И. Лобанова-Ростовского от 16 июля 1659 года, сражавшегося в то время под Почепом, в бою под Конотопом «окольничий де Андрей Васильевич Бутурлин ранен, а сына его Ефима взяли в полон татаровя»^[218]. Когда А. В. Бутурлин получил ранение неизвестно, возможно это произошло в боях при отступлении от Конотопа.

Не названный Выговским второй воевода – князь Семен Петрович Львов, умер в плену от ран или вызванной ими горячки. Согласно показаниям Фролова, Львов «умер своей смертью, а лежал болен недели з две»^[219]. Тело его было брошено татарами в камышах, после того, как орда прошла Карпов.

В победных реляциях поляков количество имен пленных русских воевод увеличивается многократно. Так, Карчевский записал, что: «Было там князей несколько в том походе, ни один не ушел, все там сгинули, особенно князь Григорий Ромодановский, князь Семен Пожарский, князь Семен Львов, Андрей Бутурлин и сын того Бутурлина, Иван Стрыбель, Андрей Волынин сын (?), полковник рейтарский. То войско целое совершенно погибло и все князья, о которых упомянул, а иных многих (пленных) старшин после той битвы, на следующий день, в день Святого Петра русского, высекли»^[220].

Как выше было отмечено, ни князь Григорий Ромодановский, ни Андрей Бутурлин не были пленены и не погибали в этой битве. Документы свидетельствуют о том, что они продолжали командовать своими полками и при отступлении их от Конотопа, и в дальнейшем.

Полковник «Иван Стрыбель» – это скорее всего действительно плененный Анц Георг Фанстробель. Что касается «полковника Андрея Волынина», то, несомненно, этот командир был рангом пониже, поскольку в списках служилых людей – участников похода, такого полковника нет.

Неизвестный польский автор «Авиз из табора» Выговского, добавил к попавшим в плен еще ряд известных ему лиц: «Московская старшина наиглавнейшая, которая тогда была при войске: первый – князь Васильевич Бутурлин, товарищ Трубецкого; другой – князь Семен Романович Пожарский, окольничий; третий – Григорий Григорьевич Ромодановский; четвертый – князь Семен Петрович Львов; пятый – Артамон Сергеевич (Матвеев), стрелецкий полковник царского приказа; шестой – рейтарский полковник Венедикт Андреевич Змеев; седьмой – полковник стрелецкий Струбов (Стробель?). Вот этой старшины, как и войска, и нога не утекла»^[221].

На самом деле это такая же выдумка, как предыдущие: Артамон Матвеев, Венедикт Змеев и все бывшие под Конотопом стрелецкие полковники благополучно отступили с основными силами в Путивль.

Поименный список погибших в бою, либо казненных после боя «московских чинов» (стольников, стряпчих, дворян московских и жильцов) сохранился в документах Разрядного приказа и недавно был введен в научный оборот Н.В. Смирновым^[222]. Кроме двух окольничих (Пожарского и Львова) погибли или были казнены после боя, упомянутый выше стольник Е.А. Бутурлин, 3 стряпчих: М.Г. Сонин, И.В. Измайлов, Я.Г. Крекшин, 79 дворян московских и 164 жильца. Всего 249 «московских чинов».

Из представителей наиболее известных дворянских фамилий, которые пали на полях конотопских, можно назвать: кн. Д.И. Волконского, кн. 3.И. Вяземского, М.И. Еропкина, И.И. Колычева, Н.В. Бобрищева-Пушкина, И.Ф. Плещеева, А.И. Вельяминова, кн. М.И. Козловского, Ф.И. Бестужева, кн. Г.А. Мещерского, кн. И.Ю. Шаховского, Б.И. Татищева, Л. В. Тургенева, И.Б. Ермолова и других. В основном это были молодые люди знатных родов, только начинающие свою службу, не имевшие высоких чинов и не занимающие важных должностей. Отсюда возникла легенда о гибели «цвета московской конницы».

Польские сообщения о полном разгроме Ромодановского также не соответствуют истине. Согласно разрядным документам, Белгородский полк потерял в бою 829 человек дворян, рейтар и драгун убитыми и пленными^[223].

Общий урон русского войска в битве под Конотопом составил около 3500 убитыми и примерно 1000 пленными. Почти все потери пришлись на долю русской конницы, пехота (солдаты и стрельцы) в боях 28 июня – 10 июля потеряла всего 89 чел. убитыми и пленными, в основном при отступлении от Конотопа.

Не менее половины пленных были казнены на следующий день после битвы по приказу хана. Часто цитируемый фрагмент из сочинения С. М. Соловьева, со слов толмача Т. Фролова, о том, что «пленных было тысяч пять»^[224], не подтверждается никакими источниками и является не более, чем ошибочным предположением русского переводчика, который естественно не мог знать точного числа взятых в бою пленников. Скорее всего, преувеличенные сведения о «пяти тысячах пленных» Фролову сообщил сам хан, когда, уже после битвы, отпустил толмача в Москву, чтобы тот рассказал царю о «великой» победе татар.

В октябре 1659 года по царскому указу путивльскому воеводе князю Г.Д. Долгорукову было велено послать на место битвы двух «добрых попов» и людей «кого пригоже» для отпевания и погребения павших в бою воинов. Следует отметить, что тела убитых татар и мятежников возможно были захоронены сразу после боя. Тела убитых русских воинов враги не хоронили, и они остались на поле сражения из-за невозможности предать их земле ввиду продолжавшихся до осени 1659 года боевых действий.

Священники и путивльцы: служилые люди М. Яцын, Ф. Черепов, М. Антонов с товарищи были направлены «из Путивля под Конотоп, и на Сосновку, где был бой боярина и воевод князя Алексея Никитича Трубецкого с товарищи с крымским ханом и с изменниками черкасы». Посланные «побитых собрали телеса в трех местах и, пев над ними погребение, похоронили»^[225].

Князь Г.Д. Долгоруков и второй воевода Путивля Т. Безсонов позднее сообщили в Москву, что 23 октября (1659 г.) посылали они 3 священников и служилых людей 80 человек, и «велели им под Конотопом и на Сосновке и в иных местех, где у боярина и воевод князя Алексея Никитича Трубецкого с товарищи и у государевых ратных людей с ызменники с черкасы и с татары был бой, побитых русских тела разобрать и погрести». И путивльцы «на конотопских полях в розных местех побитых людей тела збирали… и собрали они побитых людей костей да 1521 голову» и «выкопав магилу под деревнею Шепаловскою, похранили их в одном месте»^[226].

На месте боя ордынцев с Пожарским «за селом за Сосновкою, где стоял крымской хан с татары», посланные с Путивля собрали еще «человек 1465 голов и кости», всех их также «в одном месте погребли»^[227].

Указание на три места сбора костей погибших и захоронение в двух братских могилах свидетельствует о том, что место казни пленных было рядом с одним из двух мест боя. Учитывая данные о потерях полка Ромодановского можно сделать вывод о том, что под Шаповаловкой могли быть похоронены не только погибшие в сражении, но и казненные после, поскольку общий урон Белгородского полка в бою был меньше, чем количество захороненных там.

Таким образом, всего на поле битвы, в трех местах (два места боя и место казни пленных), в октябре 1659 года было обнаружено 2986 тел погибших и казненных русских воинов, которых похоронили в двух общих братских могилах под Шаповаловкой и под Сарановкой.

Несколько сотен тел убитых в бою вероятно остались в болоте, но из приведенных чисел опять же следует, что ни о каких 40, 30 или даже 10 тысячах погибших в конотопском бою русских (как голословно продолжают утверждать некоторые украинские историки) речи быть не может. Количество найденных на поле битвы тел не противоречит документам Разрядного приказа и косвенно опровергает миф о полном разгроме всей армии Трубецкого. В противном случае требуется ответ на вопрос: куда делись тела остальных убитых?

Данные смотра князем Трубецким своего Большого полка в Путивле 10 августа 1659 г. наглядно свидетельствуют, что сообщения некоторых литературно-хроникальных, идеолого-пропагандистских и мемуарно-эпистолярных источников украинского, польского и турецко-татарского происхождения о гибели всей армии Трубецкого, мягко говоря, не соответствуют действительности. Так, в результате проведенного князем подсчета, только под его непосредственным началом в строю находилось 11.533 рядовых, не считая начальных людей и полка А.В. Бутурлина^[228].

Сохранились сведения и о численности «московских чинов» после битвы – 937 человек, в том числе: стольников – 5, стряпчих – 4, дворян московских – 212, жильцов –716. Всего, согласно документам, на 10 августа в Большом полку у Трубецкого было 3371 чел. дворян и детей боярских, 1999 рейтар, 792 драгуна и 5371 стрелец и солдат. Таким образом, даже в наиболее пострадавшем в битве под Конотопом Большом полку, к концу летней кампании 1659 г. в строю находилось не менее чем 12 тысяч бойцов, без учета впоследствии прибывших подкреплений.

В воеводских полках князей Куракина и Ромодановского урон был еще меньше. Исходя из вышеуказанных данных о потерях, в полку Ромодановского после битвы в строю было не менее 6,5 тыс. чел., в полку Куракина – не менее 4 тыс. человек.

На основании изложенного можно сделать однозначный вывод: ни о каком полном разгроме русского войска в Конотопской битве речи быть не может, оставшиеся у Трубецкого силы вполне могли не только отразить «поход Выговского на Москву», о вероятности которого рассуждают некоторые украинские историки, но и пресечь любые попытки гетмана совершить глубокое вторжение в московские земли.

Наибольшую выгоду от победы получили крымские татары, которые в августе 1659 года, опустошая земли Елецкого, Ливенского, Новосильского, Мценского, Курского, Волховского, Воронежского и других уездов, угнали в Крым более 25 тыс. жителей пограничных районов.

5 июля 1659 года царь приказал направить в Калугу своего лучшего полководца князя Юрия Алексеевича Долгорукова, а также князя Григория Афанасьевича Козловского, приказав им «собрався с ратными людьми, идти на помочь к боярину и воеводе князь Алексею Никитичю Трубецкому с товарищи на Крымскаго хана и на изменника Ивашка Выговского»^[229]. В Тулу были посланы Московские выборные полки солдатского строя А. Шепелева и Я. Колюбакина.

25 июля в товарищах с князем Ю.А. Долгоруковым велено «быть в Смоленске брату его, околничему и воеводе князь Петру Алексеевичи) Долгорукове»^[230], который должен был со смоленскими полками идти на Украину. Полки князя П.А. Долгорукова выступили из Смоленска в Севск, а оттуда в Путивль, куда они пришли 1 сентября.

В первый день осени к воеводе приехали посланцы от нежинского полковника Василия Золотаренко чтобы «вины их отдать и быти им под… Великого Государя самодержавною высокою рукою в вечном подданстве по-прежнему». Через два дня царю присягнул Нежинский полк, затем – Переяславский. Казацкие полковники наемников Выговского, «которые были ляхи и немцы в Переясловле, и в Нежине, и в Чернигове, и в иных местах… всех побили до смерти с три тысячи человек»^[231].

4 сентября войско Трубецкого снова двинулось на Украину. 6 сентября царю присягнул Прилуцкий полк, а 9 сентября авангард русской армии под командованием А.В. Бутурлина вошел в Нежин. Киевский воевода В.Б. Шереметев сообщил в Москву, что переяславский полковник Т. Цицура привез ему «знамя изменника ж Ивашки Выговского, да корнет маеора Яна Зумира». Черниговский полковник А. Силич захватил полковника Юрия и Илью Выговских, майора Зумира и других пленных. 12 сентября трофейные знамена и названные пленники были отправлены в Москву.

Опасность большого вторжения крымско-татарской орды в русские земли миновала. Поход войск князя Ю.А. Долгорукова на Украину был отменен. 16 сентября ему было приказано распустить войска, собранные в Туле, и возвращаться в Москву.

27 сентября армия князя Трубецкого вошла в Переяслав. На следующий день пришло сообщение от правобережных полков Войска Запорожского о том, что казаки взбунтовались против Выговского, и на раде выбрали «гетманом Юрья Хмельницкого, и знамя и булаву и печать и всякие дела Войсковые у Выговского взяли и отдали Юрью».

Вторая Переяславская Рада состоялась 17 октября 1659 года. На раде все Войско Запорожское «учинилось под его Великого Государя самодержавною рукою в вечном подданстве по-прежнему»^[232]. Новым гетманом Украины был избран сын Богдана Хмельницкого – Юрий. Царь приказал воеводам разместить русские гарнизоны (кроме Киева) еще в пяти «черкаских городах»: Переяславе, Нежине, Чернигове, Брацлаве и Умани «для обороны от неприятелей». После этих, крайне необходимых мер, никакие поражения в боях или новые измены гетманов уже не могли оторвать Киев и Левобережную Украину от России.

Причины поражения и значение битвы

За 350 лет, прошедших со времени битвы под Конотопом, история о ней обросла многими мифами и слухами. В представлении украинских историков, это сражение больше походит на легендарное, эпическое событие вроде Троянской войны. Большую роль в создании «конотопского мифа» сыграл выдающийся российский историк С. М. Соловьев. В частности, именно он, без всяких на то оснований, написал, что «цвет московской конницы, совершившей счастливые походы 54-го и 55-го годов, сгиб в один день». Он же сделал необоснованный вывод о том, что «никогда после того, царь московский не был уже в состоянии вывести в поле такого сильного ополчения»^[233].

В результате научных исследований А.А. Новосельского и Н.В. Смирнова, а также проведенной нами работы, видно, насколько преувеличены слухи, повторенные Соловьевым без должного исследования документальных источников и критического анализа нарративных материалов. Сообщая о том, что по случаю гибели дворян под Конотопом был объявлен траур, и «в печальном платье вышел Алексей Михайлович к народу», Соловьев не понял, что этот траур был вызван не столько числом погибших (в XVII веке были и более тяжелые поражения), сколько гибелью многих молодых представителей московских дворянских фамилий (249 человек). По данным Н.В. Смирнова, это 15 % от участвовавших в походе «московских чинов»^[234]. В случае участия Алексея Михайловича в военном походе, они составляли Государев полк, являвшийся личной гвардией царя. Ни в одном другом сражении русско-польской войны 1654–1667 гг. русская элита не несла такие значительные потери. Этот факт нашел отражение во многих родословных книгах российского дворянства.

Царский указ об укреплении Москвы действительно имел место. 4 августа «по Крымским вестям, указал Государь на Москве делать город земляной и по городу острог всем государевым всяких чинов людем»^[235]. Опасаясь внезапного налета небольших татарских отрядов, которые могли прорваться через засечную черту по Оке, на всякий случай, столицу подготовили к обороне. Руководство «городовым делом» было поручено князьям Н.И. Одоевскому и Ф.Ф. Волконскому. Начались земляные работы для укрепления Москвы, обновили бастионы Замоскворечья, построенные еще в 1634 году. Однако «слух, что Государь уезжает за Волгу, за Ярославль» был не более, чем слухом. Никакими документами он не подтверждается. Тот же С. М. Соловьев в итоге заметил, что: «в Москве напрасно очень беспокоились. Конотопское дело было явлением случайным, не могшим иметь никаких важных последствий»^[236].

Битва под Конотопом не была «генеральной баталией», победа союзников имела характер частного успеха. Сражение не имело никакого значения ни для развития украинской государственности, ни для «возрождения Украинской державы».

Князь Пожарский и его воины погибли в ходе разведки боем. Данный способ войсковой разведки, как известно, состоит в получении данных о силах противника, его боевых порядках и расположении огневых средств путем наступления. Он проводится в случаях, когда другими средствами и способами разведки получить необходимых данных о противнике и его намерениях не удается.

На основе анализа всех имеющихся сведений можно сделать однозначный вывод: главную роль в поражении армии Трубецкого под Конотопом сыграла крымско-татарская орда, поддержанная наемными хоругвями Выговского и польскими драгунами Потоцкого. Что касается «чрезвычайного героизма и высокого уровня военного искусства» украинских казаков под Конотопом, то совершенно не понятно, где и в чем усмотрели их украинские историки? Однако нежелание умирать за сомнительные для массы рядовых казаков цели и не пользующихся популярностью лидеров естественно для общества, находящегося в состоянии гражданской войны – Руины.

Конотопская битва стала ярким свидетельством слабости Войска Запорожского, начала его упадка и разложения как боеспособной и организованной военной силы. Сражение лишний раз продемонстрировало то, что казацкая армия не может сражаться на равных с регулярными частями Нового времени.

Выговский понимал это – известно, что он планировал вдвое сократить казацкий реестр (с 60 тыс. чел. по Переяславскому соглашению 1654 года до 30 тыс. казаков) и взамен этого создать 30 тыс. наемное войско. Продолжавшийся процесс развала вооруженных сил Украины привел к тому, что в конце 60-х годов XVII века гетманам в спешном порядке пришлось приступить к созданию наемных – «кампанейских» и «сердюцких» полков, ставших в дальнейшем наиболее боеспособными частями Гетманщины.

Успех союзного войска под Конотопом был достигнут за счет сосредоточения превосходящих сил на главных направлениях, разделения войск Трубецкого, окружения отдельных изолированных частей русской армии и нанесения по ним концентрированных ударов.

На первом этапе боя полностью оправдала себя «скифская тактика» татар: преднамеренное отступление и внезапная контратака противника, увлекшегося успехом и расстроившего свой боевой порядок. В ходе окружения отряда русской конницы, князья Пожарский и Львов бились вместе со своими воинами и не могли руководить боем. Трубецкой с основными силами оставался под Конотопом. Он пассивно ожидал результата боя за речкой Куколкой, не имея никакого представления о ходе разгоревшегося сражения.

Второй этап битвы первоначально имел характер фронтального столкновения в борьбе за овладение переправой. В течении второй половины дня 28 июня, Выговский предпринимал безуспешные попытки форсировать речку, показав свою полную неспособность решать тактические задачи. Князь Ромодановский встретил врага хорошо организованной активной обороной против превосходящих сил противника, позволившей ему удерживать свои позиции до самого вечера.

Поиск автора победы под Конотопом не так прост, как может показаться вначале. Не исключено, что план выманить часть московской конницы из лагеря и нанести ей поражение принадлежал Выговскому. Но реализовать его на практике гетман не мог, в силу полного отсутствия у бывшего писаря способностей к руководству войсками.

Опытный политик и интриган, умелый администратор и дипломат, он не был полководцем. Все военные кампании, где Выговский лично пытался командовать казаками (походы на Каменное, Алешню, Киев, Зеньков, Гадяч и др.), заканчивались неудачно.

Крымский хан Мухаммед-Гирей также не был видным военным деятелем. Безвольный романтик, богослов и поэт, склонный к риторике и философствованию, во время битвы он неистово молился Всевышнему.

Наиболее известные казацкие вожди – полковники И. Богун, П. Дорошенко, О. Гоголь – никак не проявили себя в этом сражении, а впоследствии одними из первых перешли на сторону Москвы.

В связи с этим напрашивается вывод о том, что фактическое командование союзной татарско-казацкой армией осуществлял наиболее авторитетный и талантливый военачальник в крымско-татарском войске – Карач-Бей.

Карач-бей, князь Ширинский, был беем Перекопской орды в 1653–1663 гг. Впервые он упоминается в документах в 1643 г. как Карач-мурза (иначе Караш-мурза). Известный организатор набегов на русские и польские земли. Уже тогда его называли «большой промышленник» (т. е. военачальник) без которого в 40-е годы «ни один набег не обходился». В 1648 г. вместе со знаменитым Тугай-беем он был в походе против поляков. В 1651 г. сражался под Белой Церковью. Карач-мурза стал особенно известным после победы над поляками при Батоге в 1652 г. После боя его татары перебили около 2 тыс. польских пленных. «Великий ворог народу нашего», – сказал о нем поляк С. Друшкевич.

В 1653 г. Карач-мурза возглавил Перекопскую орду, приняв титул «бея». Перекопский бей (иначе Ор-бей) был первым среди беев, имел под своим началом не менее 3 тыс. всадников, а в начале 60-х годов, согласно Эвлии Челеби, водил в поход не менее 12 тыс. татар и ногайцев. В 1658 г. Карач-бей (иначе Караш-бей) вел переговоры с Выговским о союзе против Москвы. Именно он оказал существенную помощь гетману, разгромив повстанцев Пушкаря под Полтавой в 1658 году и казаков Силки под Голтвой в 1659 году. «Караш-бей – стремящийся в битву, храбрый и бесстрашный, беспримерный джигит», – говорит о нем Эвлия Челеби^[237].

В битве под Батогом (1652) против поляков Карач-бей руководил отрядом татар, который, обратившись в притворное бегство, заманил в засаду польскую конницу^[238]. Аналогичный маневр был совершен под Конотопом, только теперь, по тому же плану, русских завлекал в засаду молодой и горячий нураддин-султан. Учитывая тот факт, что хан лично не руководил боем, а Адиль-Гирей выполнял роль «дичи», общее командование крымско-татарским войском могло быть только у Карач-бея, как третьего, по своему высокому статусу и положению лица в крымском войске. Вероятно, именно ему и хан, и Выговский, были обязаны своим неожиданным триумфом под Конотопом.

Украинские историки (О. Апанович и др.) пишут, что в битве под Конотопом Выговский «творчески применил стратегию и тактику Б. Хмельницкого, причем так блестяще, что это дает основание поставить его в один ряд с выдающимися полководцами»^[239]. На это следует заметить, что Богдан Хмельницкий, например, смог не только уничтожить авангард польской армии С. Потоцкого под Желтыми Водами, но и главные силы коронных войск во главе с двумя гетманами Н. Потоцким и М. Калиновским под Корсунем в 1648 году. Выговскому же (фактически – Карач-бею) удалось разгромить только вангард русской армии. При столкновении с главными силами Трубецкого, казацко-татарское войско потерпело неудачу и понесло тяжелые потери, после которого оно оказалось не в состоянии продолжать поход. Конотоп стал единственной и «Пирровой победой» Выговского. Какой же Выговский после этого «выдающийся полководец»?