Текст книги "Князь Семен Пожарский и Конотопская битва"
Автор книги: Игорь Бабулин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
В сложившихся условиях ввод русских войск в «черкаские города» стал неизбежным. Восстановить контроль над территорией мятежных полков Гетманщины, без активных наступательных действий, было невозможно.
В апреле 1659 г. князь Семен Романович Пожарский совершил рейд на Сребное, где разгромил Прилуцкого полковника П. Дорошенко. Сребное (по-русски – «Серебряное») в то время было сотенным городом в Прилуцком полку. Миф о «резне» якобы устроенной русскими войсками в Сребном в отношении «мирного украинского населения» кочует из одной работы в другую. Данную тему эксплуатируют не только украинские журналисты, но и известные историки. При этом они нисколько не утруждают себя поисками истины. Поэтому автор считает необходимым остановиться на истории появления данного мифа.
* * *
Начало мифу о «резне», якобы устроенной в Сребном Пожарским, было положено еще в конце XIX века. В своей известной работе «Гетманство Выговского», известный историк Н.И. Костомаров, ссылаясь на некого «малороссийского летописца» утверждает, что «прилуцкий полковник Дорошенко хотел загородить москвитянам дорогу, но товарищ Ромодановского, отважный князь Семен Иванович Пожарский, поразил его под Срибным. «Дорошенко, – говорит летописец, – словно заяц бежал по болотам, спасаясь от гибели, а князь Пожарский приказал перерезать всех жителей местечка Срибного»[67].
Анализ работ Костомарова приводит к выводу о том, что он часто грешил простым переписыванием (компиляцией) малодостоверных источников без должного критического анализа. Кроме того, Николай Иванович нередко домысливал неясные моменты того или иного события, информации о котором было недостаточно. В 90-е годы прошлого века, на волне националистической истерии в украинской исторической науке, многие видные исследователи (В.А. Смолий, В.С. Степанков, Ю.А. Мыцык, О.М. Апанович и др.) ранее прилежно освещавшие события с марксистко-ленинских позиций, вдруг неожиданно изменили свои взгляды и стали украинскими самостийниками и «патриотами». Если раньше, в своих работах они восхваляли сторонников русско-украинского единства (М. Пушкаря, Я. Барабаша и др.), то теперь эти люди стали для них «холуями Москвы», а предатели (И. Выговский, И. Мазепа), причинившие много зла своему народу – героями и борцами за «независимую Украину».
Согласно новой концепции украинской исторической науки, русская армия, пришедшая в 1654 году на Украину по просьбе гетмана Богдана Хмельницкого для защиты от польских войск, вдруг стала «оккупационной» и «карательной». В поисках «зверств москалей» в отношении мирного населения Гетманщины, украинские историки вспомнили и о взятии русскими Сребного. Так, в частности, в работе, посвященной Конотопской битве, видный киевский историк О.М. Апанович писала, что: «Князь Пожарский приказал вырезать всех до одного жителей местечка Сребного»[68].
Вопрос о том, откуда взялась эта неоднократно повторенная история, не вызывающая сомнений у украинских ученых, даже не поднимался. Никакой ссылки на первоисточник все вышеназванные авторы не приводят, но со слов Костомарова о «малороссийском летописце» можно найти начало этой истории.
Речь идет о Летописи Самойло Величко, который сам не мог быть очевидцем данного происшествия, поскольку в то время еще не родился. Добавим также то, что его летопись была написана не ранее начала XVIII века. Она содержит не мало выдуманных событий (например, некую победную битву гетмана И.Брюховецкого над польским королем Яном Казимиром под Глуховом в 1664 году) и ссылки на мифический первоисточник – летопись «секретаря» Б.Хмельницкого – некого Самуила Зорки, которая, по мнению большинства авторитетных ученых, никогда не существовала.
И вот на сведения о «резне» в Сребном, якобы имеющиеся в летописи Величко, косвенно ссылался Костомаров, а за ним и другие историки, как на истину в последней инстанции. При обращении к оригинальному малороссийскому тексту опубликованного источника – летописи Величко, читаем следующее:
Выговский собрал к себе «войско козацкое и ордынское, желая с ним идти к Лохвице на Ромодановского. Он послал на Левобережье ординанц свой до Прилуцкого полковника Дорошенко, чтобы тот с полком своим встал в городе Сребном, а Нежинскому (полковнику) Гуляницкому приказал с полком своим стать в Конотопе, для воспрепятствования сил российских, если бы они вновь двинулись от Москвы и Путивля к Ромодановскому в Лохвицу. По этому ординанцу Выговского названные полки на указанных местах встали. Тогда, между «пререченными святами светловоскресенскими» князь Ромодановский, с другими князьями и гетманом Беспалым и со всеми войски своими, с Лохвицы в поле вышедши, отправил от себя с значною войска московского партиею князя Пожарского до Сребного, на Дорошенка полковника Прилуцкого, который князь там прибувши без великого труда город Сребное достал, жителей тамошних одних вырубил, а других в полон забрал со всеми их пожитками; а казаков полку Прилуцкого там бывших погромил и роспудил так, же сам полковник их Дорошенко, як заец по болотам тамошних гонений, заледво бегством спасся от беды своея тогдашнея. Князь Пожарский дело свое помисле над Сребным справивши, повернул оттоль до енарального обозу к Ромодановскому в Лохвицу»[69].
Далее по тексту, описывая поражение русских в известной битве под Конотопом (28 июня 1659 г.) Величко объясняет его «божьим возмездием» князю Пожарскому за пролитие «невинной крови» мещан города Сребного:
«И так невинное крове мешканцов сребрянских пролитие, и города разорение, чрез Пожарского станулое, взаємне, богу тако изволшу, разорением и кровию войска и самого его наградилося»[70].
Заметим, что даже Величко не утверждает, что Пожарский «приказал вырезать всех до одного жителей местечка Сребного», нет такого в тексте. Если все погибли, то кого тогда «в полон забрали»? Летописец говорит лишь о гибели и пленении жителей Сребного в ходе взятия города приступом.
Таким образом, сообщение Величко нельзя считать доказательством поголовного избиения гражданского населения в Сребном, хотя именно это и делали некоторые украинские ученые.
В материалах Разрядного приказа, находящихся в РГАДА, сохранились документы, относящиеся событиям, связанным со взятием Сребного отрядом князя С. Р. Пожарского. Это отписка князя Ф.Ф. Куракина, в подчинении которого находился князь С. Р. Пожарский, и челобитная царю князя Г.Г. Ромодановского с жалобой на Куракина в «безсоветье» при ведении боевых действий. Формально Ромодановский подчинялся Куракину, но имел под своим командованием отдельное тактическое соединение – Белгородский полк, более многочисленный, чем все воинские силы, бывшие с Куракиным.
Начало событий под Сребным подробно изложено в челобитной Ромодановского. Так, князь Г.Г. Ромодановский пишет, что в январе 1659 года велено было ему на службе «быть со столником и воеводой со князем Федором Федоровичем Куракиным» в Лохвице[71].
12 января, к полкам Ромодановского, стоявшим на зимних квартирах в Лохвице, из Севска пришло русское войско князей Ф.Ф. Куракина, С. Р. Пожарского, С. П. Львова. Соединенные силы находились в Лохвице до середины апреля 1659 года, когда по приказу главнокомандующего князя А.Н. Трубецкого, все подчиненные Куракину полки были направлены к осажденному русскими войсками Конотопу.
Во время пребывания Ромодановского и Куракина войск в Лохвице, сторожевые сотни принесли вести о том, что изменник гетман И. Выговский прислал верного ему Прилуцкого полковника Петра Дорошенко с его полком в Сребное. «В нынешнем, государь, во 167 году апреля в 5 день пришли в Сребреное твои великого государя изменник Прилуцкой полковник Дорошенко со многими черкасы…»[72], – докладывал позднее в Разряд князь Ф.Ф. Куракин.
Князь Г.Г. Ромодановский писал, что это известие было получено три дня позднее. 8 апреля воеводам «ведомо учинилось», что «великого государя изменник Прилуцкой полковник Петр Дорошенко со всеми Прилуцкого полку людми пришел в Сребреное и ис Сребренова пошел войною до Лохвицы»[73].
Взятый позднее в бою сотник Прилуцкого полка В. Черкасов в расспросе сказал, что «полковник Дорошенко со всем своим полком прислан в Сребреное», для того, чтобы «приходить ему под таборы государевых ратных людей», Т. е. атаковать и беспокоить русские полки, дислоцированные в Лохвицком лагере.
По приказу князя Куракина, князь Ромодановский послал против Прилуцкого полковника своего товарища стольника и воеводу Петра Скуратова с ратными людьми, а Куракин направил своих товарищей князей С. Р. Пожарского и С. П. Львова и их полков сотенных городов дворян и детей боярских каширян, рязанцев и тулян (всего 6 сотен) и драгун полка Христофора Юкмона во главе с капитаном[74].
Полковник Петр Дорошенко пришел в село Голенка, намереваясь внезапно напасть на Лохвицу, но, узнав о направленных против него силах, «побежал» к Сребному. Воевода Петр Скуратов с ратными людми ходил за полковником «до Сребреново города до села Карпиловки. После происшедшей между ними стычки, того же дня (8 апреля) Дорошенко «ушел в Серебряной»[75].
С целью ликвидации возникшей угрозы, князь Куракин под Сребное, «за теми черкасы посылал товарища своего околничего и воеводу князя Семена Романовича Пожарского со всем ево полком».
Кроме отрядов, находившихся в непосредственном подчинении князя Пожарского, главный воевода направил на его усиление из своего полка и полка князя С. П. Львова сотни дворян и детей боярских, московских стрельцов и драгун. Князь Ромодановский также выделил из своих полков на помощь Пожарскому сводный отряд по началом воеводы Петра Скуратова, послав с ним «сотенных голов стряпчего Григорья Иванова сына Косагова с ертаульной ево сотнею да с охочими людми», белгородский полк московских стрельцов, городовых дворян и детей боярских, копейщиков, рейтар, солдат и драгун.
Всего с князем С. Р. Пожарским против Дорошенко выступили: 20 сотен дворян и детей боярских, 2 роты копейщиков, рейтарская шквадрона, 3 приказа московских стрельцов, приказ белгородских стрельцов, 4 шквадроны четырех солдатских полков, драгунский полк (две шквадроны) и 3 драгунские роты, а также «охочие люди»[76]. Общую численность отряда можно оценить примерно в 8.400 конных и пеших воинов.
Впоследствии, после возвращения Пожарского и Скуратова из рейда на Сребное, князь Куракин со слов воевод рассказал о походе в отписке, посланной в Разряд.
Казаки Дорошенко встретили противника хорошо организованной обороной, укрепившись на переправах через реку Лысогор, протекавшей с юго-восточной части местечка Сребного. Рано утром воеводы пришли «под Сребреное с твоими великого государя ратными людми апреля в 13 день на первом часу дни, и под Сребреное переправы злыя, и на тех переправах Прилуцкой полковник Дорошенко со многими черкасы с твоими великого государя ратными людми билися, а как ту переправу твои великого государя ратные люди, отбив черкас, перешли в третьем часу дни, и полковника Дорошенка со всем ево полком вбили в город»[77].
В результате двухчасового боя на переправах казаки потерпели поражение и бежали под защиту укреплений Сребного. Русские пошли на штурм города, «воевода князь Семен Романович Пожарский со всеми твоими великого государя ратными людьми велел к городу приступать, и твои великого государя ратные люди к городу приступали жестоким приступом, и, Божией милостью… город Сребреное взяли часу в шестом дни, и в городе черкас побили, и знамена, и бунчук и пушки медные и пищали затинные и трубы и литавры поймали, да начальных, государь, людей двух человек сотников да отамана, а достальные государь начальные люди в приступе все побиты…»[78].
Князь Г.Г. Ромодановский, в своей челобитной сообщил, что русские полки «пришед, государь, под город Сребное взяли полковниковы знамя, и бунчук, и де десять знамен сотниковы, да сотников трех… трубача полковникова, да казаков, а полковник Петр Дорошенко ушел из города в болота пеш»[79].
Данное сообщение подтверждает сведения из летописи Величко о том, что полковник Дорошенко «як заец по болотам тамошних гонений, заледво бегством спасся от беды своея тогдашнея». «Последний истинный казак» – как позднее называли Дорошенко украинские самостийники, спасаясь бегством, умудрился потерять даже полковое знамя.
Когда шесть лет спустя Дорошенко стал гетманом Войска Запорожского, то попытался отдать Украину под власть турецкого султана. Из данного предприятия ничего не вышло, татарские орды вконец опустошили земли Гетманщины, но украинские националисты считают его своим героем и «борцом за воссоединение всей Украины».
В отписке князя Куракина также сказано о судьбе Сребного в ходе штурма: «а город, государь, в приступное время зажгли, и город и посад выгорели, а церковь в то время от пожару огнем разорена»[80]. Князь Ромодановский сообщает, что все взятые в бою «языки» (пленные), знамена и литавры были посланы «к великому государю, к Москве»[81].
Потери русских в ходе сражения были небольшими: «а на бою государь и на приступе твоих великого государя ратных людей побито 10 человек, да ранено сорок девять человек»[82]. О потерях противника данных нет, но вероятно основная часть Прилуцкого полка рассеялась, не оказав серьезного сопротивления русским. Уже 14 апреля князь Пожарский и Скуратов вернулись в русский лагерь в Лохвице.
Таким образом, из сообщений о взятии Сребного видно, что деревянный городок был слабо укреплен и взят без особого урона. В ходе боя не было ожесточенного сопротивления гарнизона и больших потерь. Деревянная крепость во время штурма была зажжена, городские постройки вокруг крепости – "посады", также выгорели. При таких обстоятельствах жертвы среди мирного населения были неизбежны, в такой ситуации их просто не могло не быть при любом раскладе.
В то же время нет никаких данных о том, что после взятия Сребного русскими была организована резня мирных жителей. Взятые в плен казаки и мещане были отправлены в Москву, а в дальнейшем, что наиболее вероятно, в новые места поселения. По-видимому, в ходе сражения погибло несколько сотен казаков и «сребренцов» Т. е. мещан, взявших в руки оружие и оказавших сопротивление русским. Упомянутый сотник Прилуцкого полка В. Черкасов, взятый в плен русскими, в расспросе сказал, что «было с ним Дорошенко Козаков и сребренцов всех с пять тысяч…»[83].
Упоминание «сребренцов» – Т. е. людей проживающих в Сребном, отдельно от казаков, свидетельствует о том, что речь идет о мещанах – городских жителях. Сребненская казачья сотня входила в состав Прилуцкого полка и называть ее отдельно не было необходимости. Это означает то, что городские жители также приняли участие в боях в ходе последующей обороны города.
Судить Пожарского за «невинное крове мешканцов сребрянских пролитие, и города разорение», нельзя уже в силу того факта, что сребренцы оказали вооруженное сопротивление, Т. е. непосредственно приняли участие в бою. Миф о том, что князь Пожарский «приказал перерезать всех жителей местечка Срибного» – не подтверждается никакими достоверно известными фактами, и опровергается другими, пусть и косвенными свидетельствами.
В заключение можно сделать вывод о том, что миф о сребренской «резне» возник из сочинения Н.И. Костомарова о гетманстве Выговского. Историк, не раз уличенный в недобросовестном исследовании источников и простой компиляции работ других исследователей, мягко говоря «сгустил краски» при описании взятия Сребного князем С. Р. Пожарским. Несмотря на утверждение Н.И.Костомарова и ряда украинских историков, можно с уверенностью утверждать, что никаких особых эксцессов, помимо тех, что случаются при взятии сопротивляющихся крепостей, в Сребном не произошло.
Осада Конотопа
20 апреля – 27 июня 1659 г.
Русское войско в кампании весны-лета 1659 г.
26 марта 1659 года князь А. Н. Трубецкой, закончив сбор своей армии в Севске, двинулся на Украину. Между тем было получено сообщение о том, что наказной гетман Г. Гуляницкий с Нежинским полком укрепился в Конотопе. Выговский, рассказывали ратные люди, «Гришку Гуленицкого с черкасы и с татары прислал в Конотоп, откуда они приходят «под Путивль и под Рылеск и под Севеск, и тех городов в уездах и села и деревни жгут и разоряют, и людей побивают, и в полон емлют»[84].
12 апреля войско Трубецкого выступило из Константинова к Конотопу. В материалах Разрядного приказа сохранилась роспись его полков на 11 апреля 1659 г., Т. е. фактически на начало похода. Общая численность армии Трубецкого на начало похода составила примерно 12.300 человек. 18 апреля князь Трубецкой и гетман Беспалый с полками «пришли к селу Подлипне, от Конотопа в трех верстах», и «оставя обозы под тем селом Подлипном, апреля же в 19 день с государевыми ратными людьми пошли к Конотопу для осмотру мест, где стать обозом блиско города».
20 апреля русские полки уже были под Конотопом. Город был хорошо укрепленной крепостью. Трубецкой предложил Гуляницкому прекратить сопротивление и сдать Конотоп. Изменник приказал открыть огонь «из пушек и из мелкова ружья». Получив отказ, князь велел своим стрельцам и драгунам начать подготовку к штурму. Трубецкой и другие воеводы, под городом «устроясь в обозы, велели полковником и головам стрелецким с стрельцами и драгунским полковником с драгуны вести к городу шанцы и в шанцах поставить наряд».
Началась долгая осада Конотопа. С мятежником Гуляницким было 4 тысячи человек из Нежинского, а также частично Черниговского и Кальницкого полков. Искусной ложью и насилием, он сумел убедить казаков, что царское войско пришло затем, чтобы «гетмана и казачью старшину позабивати, права и вольности их поломати, казаков крестьянами вечными сотворити», жестоко расправляясь с теми, кто не хотел войны с Москвой.
21 апреля под Конотоп из Лохвицы прибыл князь Ф.Ф. Куракин «с товарыщи и с государевыми ратными людьми». Трубецкой велел им «стать под Конотопом по другую сторону города и, устроя обозы, вести к городу шанцы жив шанцах поставить наряд»[85].
Полки князя Г.Г. Ромодановского («белгородские») расположились отдельным табором[86], к западу от крепости. Таким образом, с трех сторон Конотоп был плотно окружен тремя осадными лагерями, а с четвертой, восточной стороны, протекала болотистая и труднопроходимая река Езуч.
В состав трех основных военных группировок, сосредоточенных в трех осадных лагерях, в апреле-июне 1659 года входило 6 «воеводских полков», разных по составу и численности. Наиболее многочисленной группировкой был «Большой полк» во главе с самим князем Трубецким, вторым по числу бойцов являлся «Белгородский полк» князя Ромодановского, и самой слабой была группа князя Куракина.
ал
1) Большой полк (около 12302 чел.)[87], включал два «воеводских полка» под командованием боярина и воеводы князя А.Н. Трубецкого, а также воеводы и окольничего А.В. Бутурлина. В большой полк входили сотни дворян и детей боярских Москвы, а также 26 «замосковных» и «заокских» городов, рейтарские полки В. Змеева и А.Г. Фанстробеля, драгунские полки С. Брынкина, И. Мевса и Я. Гевиша Фанговена, московские стрелецкие приказы С. Полтева, А. Матвеева, Ф. Александрова и А. Мещеринова. Поместная конница воеводского полка князя А.Н. Трубецкого была расписана в 40 сотен (1 подъезжую, 9 московских и 30 городовых), а дворяне и дети боярские А.В. Бутурлина – в 9 сотен[88]. На 11 апреля 1659 г. у Трубецкого было 40 полковых орудий.
2) Белгородский полк (7333 чел.)[89] окольничего князя Г.Г. Ромодановского и двух подчиненных ему воевод П.Д. Скуратова и Л.П. Ляпунова[90].
В состав полка входили дворяне и дети боярские Белгородского разряда, копейная шквадрона, рейтарские шквадроны В. Фангалена и И. Саса, драгунский полк Я. Инвалта, солдатские полки Ф.А. Фанбуковена, Я. Лесли, Я. Краферта, Я. Фанзагера, а также донские казаки и новокрещены. Артиллерия состояла не менее чем из 15 полковых орудий.
3) Группа князя Куракина, условно назовем ее «Рязанский полк» (поскольку больше всего в ней было рязанских служилых людей), включала в себя 3 небольших «воеводских полка» под началом князей Ф.Ф. Куракина, С.Р. Пожарского и С.П. Львова. На январь 1659 г. Рязанский полк насчитывал 6472 чел. Точных данных о численности войск у трех князей весной 1659 года найти не удалось. Однако пополнений они не получали. Это следует из сведений о составе входивших в «Рязанский полк» соединений на январь 1659 г. и имеющихся данных о потерях тех же частей бою под Конотопом. С учетом боевых и не боевых потерь в кампании зимы-весны 1659 г., а также отправкой стрелецкого приказа В. Философова в гарнизон Ромен в феврале 1659 г.[91], общая численность войск в «Рязанском полку» к июню 1659 г. вряд ли могла превышать 5 тыс. чел. В состав «Рязанского полка» входили дворяне и дети боярские Рязани, Каширы, Тулы и Коломны, кадомские, касимовские и шацкие мурзы и татары; московские стрелецкие приказы С. Скорнякова-Писарева, А. Лопухина, З. Волкова и М. Спиридонова, а также драгунский полк Х. Юнкмана. По данным на январь 1659 г. Куракин располагал 8 полковыми орудиями.
Всего, таким образом, весной 1659 года под Конотопом было сосредоточено примерно 24600 человек русских ратных людей. Фантастические цифры из казацких летописей и польских хроник о якобы 150-тысячной, и даже 300-тысячной армии князя А.Н. Трубецкого под Конотопом, не более чем миф, голословно повторяемый в наше время некоторыми украинскими историками.
Под Конотопом также находились верные царю украинские полки гетмана И. Беспалого (около 7 тыс. чел.)[92]. При этом значительную часть его бойцов составляли казаки-запорожцы. Полтавский полк, а также полки Слободской Украины в осаде Конотопа не участвовали. Их предусмотрительно оставили для обороны «черкаских городов» и местечек на случай вторжения изменников-выговцев, крымских татар и ногайцев.
29 апреля русские войска предприняли неудачный штурм Конотопа, окончившийся значительными потерями (452 чел. убитыми и 2.655 ранеными)[93]. После этого Трубецкой начал неторопливую осаду, которая затянулась почти на два месяца. В ходе осады, в мае 1659 года, полки князя Г.Г. Ромодановского совершили походы на Борзну и Нежин. Русские отряды взяли Борзну и одержали ряд побед в столкновениях с полками ранее упомянутого сторонника Выговского – наказного гетмана И. Скоробогатко.
К началу июня 1659 года положение осажденного гарнизона в Конотопе стало критическим, горожане требовали от казаков сдать крепость. Гуляницкий опасался бунта местных жителей, которые угрожали ему открыть ворота русским. Взятые на вылазках «языки» говорили, что «хлебных де запасов у всех мало, едят лошади и всякую животину, а что де у мещан было запасов, и козаки де у них отняли и стерегут их накрепко, чтоб 3 и 2 человека вместе не сходились, опасаются де от них сдачи, а воды де у них в городе только один колодезь да три колодезя за городом против полку стольника и воеводы князя Федора Куракина, с водою де у них гораздо нужно»[94]. Русская артиллерия наносила большой урон мятежникам. Перебежавший в лагерь Трубецкого казак рассказывал, что больше всего им досаждали наведенные «с горы, с путавльской стороны, многие пушки», и «от той де стрельбы в городе шкода великая…и от гранатной де стрельбы им шкода многая есть же». Другой перебежчик из Конотопа говорил, что «у конотопских де сидельцев голод большой… и Гулянецкий де им говорил, будет их до Петрова дня Выговский не выручит, и он де и сам о том станет думать, как сдаться потому, что выручки от него не чает»[95].
Князь Трубецкой «для промыслу над городом велел земляной вал валить…и для де приступного времени туры изготовили, и на примет дров навозили добре много»[96].
Критическое положение Конотопа подтверждается перехваченными письмами Гуляницкого к Выговскому. Умоляя гетмана о помощи, он в частности писал, что «уж и силы нашей не стало: такие тяжкие и добро крепкие до нас всякого дня и ночи приступы и добыванья чинят; уже и в ров (осаждающие – И.Б.) вкопались, и воду от нас отняли, и место розными промыслы палят огненными ядрами, а мы пороху и пуль не имеем, чем боронитись; также живности у казаков ничего нет, и конми все опали. Смилуйся, смилуйся, добродей, скоро поспеши, и помочь нам давайте… Мы, тут будучи так в тяжкой беде, можем неделю как мочно боронитися, а дале не можем содержатися, будем здатися»[97].
За несколько дней до начала битвы, из Москвы под Конотоп пришли новые воинские соединения. Вышедший из Москвы 16 мая полковник Н. Бауман со своим полком солдатского строя, присоединился к войскам Трубецкого в середине июня 1659 года. Под началом Баумана выступило в поход не более 1500 чел. Кроме его полка, в июне 1659 года под Конотоп прибыли: рейтарский полк Вильяма Джонстона (около 1000 чел.), а также примерно 1500 московских и городовых дворян и детей боярских[98]. Общая численность прибывшего подкрепления, вошедшего в Большой полк, составила около 4000 чел. Подошедшие части с лихвой компенсировали потери, понесенные русскими при неудачном штурме Конотопа 29 апреля.
Большой полк (Трубецкого и Бутурлина), таким образом, накануне битвы насчитывал примерно 16300 чел. Исходя из полученных данных, общую численность всех войск Трубецкого под Конотопом подсчитать нетрудно, это примерно 28600 русских ратных людей и около 7 тыс. казаков Беспалого.
Князь, следуя царским указам из Москвы, надеялся «смирить» мятежного гетмана без решительного боевого столкновения и большого кровопролития. Трубецкой не смог в должной мере оценить коварство противника и поддался на обман; не организовал разведку и, как результат, не имел представления ни о численности войск неприятеля; ни о подходе на помощь гетману крымско-татарской орды во главе с ханом; плохо представлял себе местность, на которой в дальнейшем развернулось сражение.
Казацко-татарское войско в Конотопском походе 1659 г.
Гетман Войска Запорожского Иван Выговский выступил к Конотопу с десятью казацкими полками, насчитывавшими в общей сложности порядка 16 тысяч человек[99].
Полки Выговского были малочисленными (в среднем по 1500 чел. в полку). В частности, известно, что во времена Богдана Хмельницкого каждый полк выставлял в поход от 3 до 4 тысяч казаков. Так, например, согласно приведенному Н. И. Костомаровым польскому источнику, в 1653 году Прилуцкий полк имел в строю 3500 казаков, Черкасский – 3400, Каневский – 4000, Белоцерковский – 4000[100].
Казаков Выговского отличали низкий моральный дух, слабая дисциплина и общее нежелание воевать против русских войск.
Более боеспособными были наемные части из поляков, литовцев, немцев, сербов, валахов и молдаван. Наемники служили в конных хоругвях и в драгунах. Наемных драгун Выговского, одетых в «немецкое платье», называли «немцами», хотя в основном в их рядах были поляки, литвины и «поляшившиеся» казаки, а «прямых де Немцов не много».
Согласно показаниям родственников гетмана – Юрия и Ильи Выговских, позднее плененных русскими, у гетмана под Конотопом было 11 наемных польских хоругвей[101]. Своего двоюродного брата Юрия, гетман сделал полковником и дал ему под начало 4 польские хоругви. Наемные драгуны находились под командой майора Вильгельма Рудольфа (вероятно: фон Клата), прибывшего из Старого Быхова[102], и майора Яна Зумира. По данным И. Крипьякевича, у Выговского также были сербские и валашские хоругви В. Дрозда и К. Мигалевского[103].
О численности наемных хоругвей можно узнать из расспросных речей посланных от кн. А. Н. Трубецкого к Выговскому донских казаков Е. Попова и Е. Панова в Путивле (от 19 июля 1659 года), которые во время битвы под Конотопом были в лагере Выговского под караулом. Они сказали, что было тогда «у Выговского… конных хоругвей ляцких 9, по 100 человек и больше, пехоты немецкой (драгун – И.Б.) 9 хорунг по 60 человек»[104]. Однако, казацкие полковники Левобережья в сентябре 1659 года сообщали об уничтожении не менее 3 тысяч наемников в Переяславе, Нежине и в Чернигове. По другим источникам, «солдат удачи» у Выговского было от 2 до 4 тыс. чел.
Из состава польского отряда А. Потоцкого, прибывшего на помощь Выговскому в декабре 1658 г., под Конотоп отправился только драгунский полк Йозефа Лончинского. Это была единственная часть коронных войск, участвовавшая в Конотопской битве[105].
В поход к Конотопу «выступили все польские (наемные – И.Б.) хоругви, а также шквадрон немецкой драгунии», – отметил автор «Авиз из табора» Выговского[106]. Основные силы польского коронного войска во главе с самим А. Потоцким были оставлены гетманом под Киевом для блокады города.
Татарское войско во главе с ханом Мухаммед-Гиреем вышло из Крыма 20 мая 1659 года. Хан отправился на помощь Выговскому, взяв с собой нуреддин-султана Адиль-Гирея (второго наследника престола), оставив в Крыму калгу-султана Казы-Гирея (первого наследника).
Согласно сведениям толмача Посольского приказа Терентия Фролова[107], который в то время находился в обозе хана, Мухаммед-Гирей пошел «ис Крыму с нурадыном» и «со всеми с семью царевичи»[108]. С ханом в поход вышло «крымских татар, и нагайцов, и белогородцов, и азовцов и темрюкских черкас с 60000, а Турского де салтана воинских людей с ним не было; токмо енычар 240 человек, которые живут в Крыме»[109].
Татарские «языки» позднее говорили, что хан шел «большим собраньем», подтвердив наличие в ханском войске названных Фроловым орд. С их слов то «было самое большое войско, как где на станех станут, и их де было и днем не мочно объехать»[110].
Используя данные реестра крымско-татарского войска 1649 г.[111] и сведения из сочинения Эвлии Челеби, можно произвести лишь очень приблизительный подсчет численности всей орды в Конотопском походе, с изрядной долей условности.
Известно, что в случае личного участия хана в походе, в состав крымского войска обязательно входили: ханская «гвардия» – капыкулу (в середине XVII века, согласно Эвлии Челеби, около 3000 чел.) и сеймены – аналог драгун, вооруженные огнестрельным оружием (не более 4000 чел.); а также уланы – дети крымской знати, феодалы высшего ранга (около 500 чел.).
Перекопский бей (Ор-бей), согласно Эвлии Челеби, непосредственно под своим началом имел около 3000 воинов. Беи самых знатных крымских родов Седжеута, Барына и Аргына (без учета рода Ширина, вероятно не участвовавшего в походе) в то время в совокупности выставляли не более 2000 всадников. Ногаи племени Мансура, Малые и Большие Ногаи – 15–20 тыс. воинов. Белгородская (Буджакская) орда по разным данным насчитывала от 5 до 10 тыс. всадников. Численность кавказских горцев из Темрюка, согласно названному реестру, не превышала 200 человек.
